Автором сочинения утопия был

История создания книги

Из всех литературных работ Томаса Мора наиболее известна «Утопия», сохранившая свое значение и до нашего времени, причем не только в качестве талантливого романа, но и как гениальное по замыслу произведение социалистического направления. Литературными источниками при работе над произведением послужили:

• Сочинения Платона (в частности, «Тимей», «Критий», «Государство»;
• Роман Америго Веспуччи «Четыре плавания» и другие романы-путешествия 16 века;
• Политические баллады;
• Произведения Чосера.

Китайский язык для начинающих

Научись писать, понимать и воспроизводить текстовую информацию

Выбрать занятия

Над «Утопией» Томас Мор начал работать во Фландрии в мае 1515 года. Первое издание было подготовлено Эразмом Ротердамским, другом автора, в 1516 году. Книга вызвала широкий интерес и это послужило поводом для перепечатки книги в 1517 году в Париже.

В первых двух изданиях было допущено множество опечаток и ошибок в латинских фразах поэтому Эразм Ротердамский обратился в типографу Фрабену в Базеле. Причины такого количества ошибок в первом издании не выяснены и кажутся странными, ведь Томас Мор в совершенстве владел латынью. В 1518 году вышло два новых издания, с уже исправленными ошибками.

Через шестнадцать лет после смерти Томаса Мора вышло первое лондонское издание произведения. К этому времени произведение Мора было переведено на французский, немецкий, итальянский языки, а затем и на голландский. Первый русский перевод «Утопии» был сделан в конце 18 века.

Содержание книги

Произведение Томаса Мора состоит из двух частей, которые по содержанию мало похожи друг на друга, но логически неотделимы.

Первая часть «Утопии» является литературно-политическим памфлетом. Наиболее сильным моментом первой части книги является критика современных Томасу Мору общественно-политических порядков. Автор критикует «кровавое» законодательство о рабочих, нападает на политику войн и деспотизм правящей верхушки, выступает против смертной казни и жестко высмеивает разврат представителей духовенства. Особенно резко Томас Мор критикует разорявшее крестьянство огораживание общинных земель. В этой части книги автор не только критикует существующие порядки, но и дает программу реформ, которые напоминают более ранние проекты Томаса Мора. Таким образом, первая часть «Утопии» является своеобразной ширмой для второй части, в которой автор в форме фантастической повести высказывает свои сокровенные мысли.

Во второй части «Утопии» отражаются гуманистические идеи Томаса Мора. Автор ставит во главе государства умного, мудрого монарха. Для черных работ он допускает рабов, которые стали таковыми за совершенные преступления, но при этом находящихся в сносных для жизни условиях. Томас Мор много рассуждает о греческой философии, особенно о Платоне. Герои произведения являются приверженцами гуманизма.

В «Утопии» Томаса Мора труд является обязательным для всех, а земледелием занимаются все граждане поочередно до определенного возраста. Что касается сельского хозяйства, то оно ведется артельно. Городское производство строится на семейно-ремесленном принципе – сказывается влияние не слишком хорошо развитых экономических отношений в этот период. Ручной труд является господствующим в произведении Мора, но при этом он не является изнурительным и длится всего шесть часов в день. О развитии техники в «Утопии» не сказано ничего. Обмен в идеальном государстве Мора тоже отсутствует, как и деньги, которые существуют исключительно для торговых отношений с другими странами. При этом торговля не является монополией государства.

В «Утопии» распределение продуктов осуществляется по потребностям, каких-либо твердых ограничений не существует.

В утопическом государстве женщины пользуются абсолютным равноправием. Здесь школа чужда схоластике и построена на соединении теории с производственной практикой.

Томас Мор пишет, что ко всем религиям в этом государстве терпимое отношение, под запретом только атеизм. За приверженность к атеизму – лишение права гражданства. Томас Мор в отношении к религии занимает промежуточное положение между представителями рационалистического и религиозного мировоззрения. В вопросах государства и общества Томас Моря является чистым рационалистом. Автор «Утопии» признает, что существующее общество является неразумным, и вместе с этим он заявляет, что это общество – заговор богатых слоев против остальных членов общества.

Политические взгляды Томаса Мора:

• идеальная страна – Утопия – это федерация, состоящая из 54 городов, устройство и управление каждого одинаковы. В каждом городе живет 6000 семей, состоящих из 10-16 взрослых. Каждая из этих семей занимается определенным видом ремесла, при этом переход из одной семьи в другую разрешен.
• основной причиной всех бедствий и пороков является частная собственность и противоречия общества и личности, роскоши и нищеты, бедных и богатых вызваны именно ею. По мнению автора, деньги и частная собственность порождают преступления, которые невозможно остановить никакими законами и никакими санкциями.
• частной собственности в идеальном государстве нет, поэтому преступления и споры между населением немногочисленны. В связи с этим, утопийцам не нужно сложное и обширное законодательство
• война считается зверским деянием, но для того, чтобы в случае необходимости быть способными защитить себя, утопийцы изучают военные науки. Как правило, для войны используются специально обученные наемники
• справедливой причиной для войны утопийцы признают случай, когда какой-то народ, владеющий территорией, которую не использует, отказывает другим в ее использовании.
• «Утопия» Томаса Мора стала основой для дальнейшего развития утопических учений, сыграла большую роль в становлении гуманистической позиции Томмазо Кампанеллы.

500 лет назад Томас Мор написал книгу «Утопия». Название стало нарицательным и для критиков несбыточных мечтаний, и для поклонников поиска справедливого устройства мира. Автора потом приобщили к лику святых. Но об «Утопии» вот уже полтысячи лет продолжают спорить

Полное название книги «Золотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия». Мор написал ее в 1516 году на латыни, а его близкий друг Эразм Роттердамский отредактировал и издал у себя во Фландрии (ныне Бельгия). Автору с книгой повезло: она принесла ему мировую славу. Эта слава, правда, в реальной жизни Мора не выручила…

От взлета до эшафота

Томас Мор родился в 1478 году, что называется, в переломное время — в конце Средневековья и в начале той славной эпохи, которую сейчас мы зовем Возрождение. Рос и воспитывался в привилегированной среде, учился в Оксфорде, а выбирая карьеру, колебался между монашеством и юриспруденцией. Все же пошел в юристы, а потом началась его политическая карьера. В 1504-м Мор стал членом Палаты общин, в 1523 году — ее спикером. Это было время Генриха VIII, который у потомков обретет славу, похожую на славу Ивана Грозного. Как за усиление центральной власти в едином авторитарном государстве, так и за разводы и женитьбы. Английские школьники историю жен Генриха учат по считалке divorced, beheaded, died — divorced, beheaded, survived — развелся, казнил, умерла — развелся, казнил, пережила.

Первый развод Генриха VIII и сыграл роковую роль в судьбе Мора. К тому времени, в 1529 году, Мор занимал пост лорд-канцлера, то есть второго человека в стране после самого короля. Современники оценивали его как крайне «эффективного менеджера»; он мудро и необычайно быстро принимал решения, добивался их исполнения. Выполнял и особые поручения короля во внешней политике. Но на особом, самом важном поручении короля споткнулся.

Генрих мечтал о наследнике, а с тогдашней королевой Екатериной Арагонской никак не получалось. У короля начался бурный роман с рыжеволосой задорной красавицей Анной Болейн (она Генриха потом тоже разочаровала и лишилась головы, но оставила дочь — будущую королеву Елизавету I). Король решил жениться по любви, на Анне, и отправил Томаса Мора к папе римскому устраивать развод (у Святого престола тогда была монополия на регистрацию королевских «актов гражданского состояния»). Мору миссия, увы, не удалась. Генрих тогда осерчал и устроил у себя Реформацию, то есть решил сам стать во главе Церкви.

Так возник конфликт, стоивший Мору жизни. Когда Генрих разорвал связи с папой, развелся с Екатериной и женился на Анне Болейн, каждый англичанин должен был принять присягу на верность новому порядку — подтвердить Акт (закон) о супрематии 1534 года. Отказ от этого приравнивался к государственной измене. Томас Мор как ревностный католик не мог поступиться принципами и попал под суд. Деталь истории: среди судей были отец новой королевы, ее брат и дядя. Мору отрубили голову, насадили на пику и выставили на Лондонском мосту (дочь Мора, Маргарет, потом подкупила стражу, выкрала голову и похоронила).

То, что святой Мор был мучеником идеи, жертвой тирана-самодержца, освятило и его личность, и его ставшую бессмертной книгу.

Открытый финал

Книга построена как разговор самого Мора с путешественником Рафаилом Гитлодеем, который побывал в Новом Свете вместе с экспедицией реального исторического лица, итальянца Америго Веспуччи. По капризу автора путешественники прибывают в островное государство Утопия и так им поражены, что решают там пожить.

Рафаил рассказывает Мору о политическом, экономическом, общественном и религиозном устройстве жизни в диковинной стране, начиная с программного пояснения: «Где только есть частная собственность, где все мерят на деньги, там вряд ли когда-либо возможно правильное и успешное течение государственных дел». Утопия живет иначе: без частной собственности и денег, города и села на острове процветают, везде изобилие и порядок. Люди работают по шесть часов в день. В остальное время занимаются науками и искусствами. Работают все работоспособные, причем регулярно сменяют род деятельности, от городской к сельской. Все продукты потребления жители Утопии получают с общественных складов, причем каждый может брать, сколько ему нужно. Трапезы коммунальные — каждая община ест совместно. Домашняя кухня не одобряется, потому что «непристойно и глупо» трудиться над приготовлением худшей еды, когда во «дворце», расположенном поблизости, еда и так «роскошная и обильная». Получается, что если ты готовишь дома, то это воспринимается как неодобрение общественного устройства, даже протест. Рассказ о прелестях утопического общепита раскрывает важную особенность быта тамошних граждан: полную открытость, или, как мы сейчас сказали бы, «прозрачность». Ничего скрыть нельзя, двери в жилищах легко открываются, вся жизнь на виду.

Автор с видимой симпатией относится к коммунальной уравниловке, посмеявшись только над одним странным установлением: перед свадьбой жених и невеста должны быть показаны друг другу без одежды, в голом виде. Эта презентация также проходит под надзором «отца общины» — сифогранта с помощником. Мор отмечает, что в Утопии строго с прелюбодеянием — можно попасть в рабство, а можно и под казнь. Впрочем, иногда, по согласию супругов, допускается и развод. Другая необыкновенная черта устройства Утопии — религиозная терпимость: разные верования мирно уживаются друг с другом.

В Утопии, как мы узнаем из книги, нет ни пивных, ни винных лавок. Ни борделей, ни других увеселительных заведений. Но Гитлодей уверяет Мора, что главной ценностью в жизни утопийцев считаются удовольствия — науки, искусства, религиозные действа. Счастливые утопийцы носят одинаковую одежду и одинаковые серые плащи (так и напрашивается сравнение со страной победившего чучхе). Есть в Утопии и другие прелести, кажущиеся Мору прогрессом, а нам, сегодняшним, напоминают скорее о кошмарах стандартизации: все 54 города страны спланированы совершенно одинаково. Так что, с восхищением отмечает Гитлодей, житель одного города, попавший в другой, ничуть не растеряется — все точно такое же (узнаете завязку народной комедии «Ирония судьбы…»?).

Есть в Утопии и прописка, и паспорта: гражданин может отправиться за город погулять только с разрешения начальства. То же необходимо, чтобы поехать в другой город. Нарушение этого правила наказывается, а за повторное грозит обращение в рабство! Да-да, в коммунистической Утопии существует рабство. Изобилие при щадящем трудовом режиме достигается именно тем, что все самые тяжелые и грязные работы выполняют рабы. Их армию Утопия пополняет или из приговоренных собственных граждан, или покупая преступников в соседних странах. Рабы заняты работой постоянно, а если кто сопротивляется и бунтует, тех казнят (нетрудно, наверное, увидеть тут идею будущего ГУЛАГа с его трудовыми армиями). Еще одна знакомая нам особенность Утопии — стукачество. Раб, донесший о преступном замысле другого раба, получает свободу, а если свободный гражданин Утопии поможет беглому рабу, его самого обращают в рабство. Это не смущает Гитлодея. «Легко можно видеть, насколько они (эти законы) человечны и удобны»,— говорит он.

В книге Гитлодей и Мор так и не закончили свою беседу. Автор Мор замечает, что не все в рассказе об Утопии ему понравилось, обещает поспорить и дорасспросить. В этом главный парадокс «Утопии» и главная загадка: а сам автор как относится к рассказанному? Может, это вовсе не идеальная республика будущего, а предупреждение? Или вообще средневековый стеб?

Без ответа остается и вопрос: почему, если ему так все там нравилось, Гитлодей уехал из Утопии?..

Бессмертный жанр

Новые версии рассказов об идеальном государственном устройстве с той поры стали не просто модным развлечением «интеллектуальной элиты», а целым направлением не только в литературе, но и в прикладных политических науках.

Первые упражнения на тему «Утопии» появлялись сразу после Мора и даже были массовыми, вплоть до Французской революции XVIII века. Да и потом утопии как популярный жанр исправно продолжали плодиться. Взять хотя бы роман Чернышевского «Что делать?» с описанием общества будущего в снах Веры Павловны. Появились и антиутопии. Далекая вымышленная страна (а в наши дни уже и планета) предстает в разных вариантах миром ужаса, подавления в человеке всего человеческого. Одна из первых в мировой литературе антиутопий, кстати, была написана современником Пушкина князем Владимиром Одоевским. В повести «Город без имени» (1839) он рассказывает о встрече в США с последним оставшимся в живых жителем колонии, где граждане последовательно ликвидировали одну группу паразитов и эксплуататоров за другой, пока никого не осталось.

ХХ век с его мировыми войнами, глобальными катастрофами, геноцидом и тоталитарными экспериментами стал особенно урожайным на антиутопии. Одной из первой литературных реакций на ставшие вполне реальными политические утопии был роман Евгения Замятина «Мы» 1920 года. В стеклянных домах живут люди в одинаковых «унифах», без имен, только под номерами; режим во главе с вождем Благодетелем контролирует все, вплоть до интимной жизни, а отступникам делают меняющую личность операцию на мозге…

Две самые, наверное, известные антиутопии — это «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли (1932) и «1984» Джорджа Оруэлла (1949). Эти два англичанина развернули идеи Замятина совсем по-разному. Хаксли описывает общество будущего, где контроль осуществляется через удовольствия и дешевые наркотики. У Оруэлла тоталитарный режим держит партия — через насилие, слежку, переписывание истории и нагнетание истерической ненависти к врагам, внутренним и внешним.

Эти романы дошли до нашего читателя только в годы перестройки. Советским историкам непросто приходилось и с толкованием «Утопии» самого Томаса Мора. Одни говорили: вот он, предтеча научного коммунизма, все, что в программе КПСС предусмотрено, все у него описано. Другие: нет, как же так, если мы признаем Мора предтечей, мы дадим оружие идейным противникам. Тогда и тотальный контроль, и рабство — черты коммунизма. Так и не смогли при советской власти определиться.

Впрочем, не совсем так. Поначалу было иначе: пришедшие к власти большевики в качестве первого образца «монументальной пропаганды» переделали памятную стелу в Александровском саду у Кремля — вместо имен самодержцев на стеле появился «хит-парад» революционных деятелей и мыслителей, всего 19 человек. Его составили не по хронологии, а именно по значению. В том списке первыми были, конечно, Маркс и Энгельс, но на 9-м месте стояло имя Томаса Мора.

По мере «революционного строительства», восприятие большевиками Мора стало портиться.

Первым об этом заговорил английский писатель-фантаст Герберт Уэллс, сам создавший несколько романов-утопий, но с удивлением подметивший враждебное отношение большевиков к утопиям: «Марксистский коммунизм всегда являлся теорией подготовки революции, теорией, не только лишенной созидательных, творческих идей, но прямо враждебной им. Каждый коммунистический агитатор презирает «утопизм» и относится с пренебрежением к разумному планированию».

Наблюдения Уэллса раскрывают причину сложных отношений с «Утопией» Мора.

В борьбе идей между консерваторами-традиционалистами и социалистами-преобразователями, да и у социалистов друг с другом «Утопия» довольно скоро превратилась в символ чего-то неосуществимого, в мечту, в то, чего нет и быть не может просто потому, что не может быть никогда. И даже больше — в нечто опасное, угрожающее естественной природе людей и их способности самоорганизовываться.

Сейчас мы не спорим о правильном марксистском толковании «Утопии», но кто скажет, что спорить о справедливом общественном устройстве мы перестали и что это не нужно? Чем мы готовы пожертвовать ради утопии, а чем — нет, с этим люди еще не договорились. А спорам уже 500 лет…

Что общего у Франсуа Рабле и современных либералов? Как неудачно пошутил Эдмунд Берк? Зачем анархисты придумали жанр триллера?

Чудо-остров

«Утопия» Томаса Мора, написанная в 1516 году, дала название соответствующему жанру в литературе. Утопия — это островное государство. В этом государстве правит король, но высшие административные должности — выборные. Проблема, однако, в том, что каждый гражданин Утопии накрепко привязан к своей профессиональной корпорации, а значит, не имеет никаких шансов получить доступ к управлению. Поскольку правители слишком далеки от народа, на острове нет единой продуманной идеологии: утверждается вера в единое божество, но «детали» каждый волен продумывать по собственному усмотрению. Можно быть христианином или язычником. Нельзя говорить, что одни боги лучше других или что никаких богов вовсе не существуют.

На острове нет денег и частной собственности, распределение полностью вытеснило свободный товарооборот, а вместо рынка труда — всеобщая трудовая повинность. Утопийцы работают не очень много, но только потому, что грязную и тяжелую работу выполняют рабы. Островитяне «обращают в рабство своего гражданина за позорное деяние или тех, кто у чужих народов был обречен на казнь за совершенное им преступление».

В таких условиях невозможно никакое эстетическое разнообразие: жизнь одной семьи ничем не отличается от жизни другой, язык, нравы, учреждения, законы, дома, и даже планировка городов по всему острову одинаковы. Все утопийцы носят идентичную одежду:

Что же касается одежды, то, за исключением того, что внешность ее различается у лиц того или другого пола, равно как у одиноких и состоящих в супружестве, покрой ее остается одинаковым, неизменным и постоянным на все время, будучи вполне пристойным для взора, удобным для телодвижений и приспособленным к холоду и жаре… Когда утопийцы выходят на улицу, то надевают сверху длинный плащ, прикрывающий упомянутую грубую одежду. Цвет этого плаща одинаков на всем острове, и притом это естественный цвет шерсти.

Томас Мор. Утопия

Конечно, проект английского писателя никогда не был осуществлён, но отдельные его черты легко узнать в государствах нашего времени. И дело не в забавных параллелях, а в универсальных закономерностях. Например, нет никакого смысла в демократической процедуре, если доступ к пульту управления государством могут получить только в плохом смысле «избранные». Отказ от частной собственности неизбежно ведет к культурной унификации наподобие лагерной — это понимали уже читатели XVI века. И еще одна очевидность: без технологического рывка (а об НТП Томас Мор не задумывался) снизить трудовую нагрузку с одних можно только за счет сверхэксплуатации других. Весьма поучительно.

Средневековье — это эпоха, которая придумала Будущее. Но каким оно было в представлениях интеллектуалов той эпохи?

Делай, что хочешь

«Утопия» Мора была настолько популярна и породила такую волну подражаний, что очень скоро появились и первые утопии-пародии. Самая известная из них — описание Телемского аббатства из первой книги романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль».

После победы над королём Пикрохолом великан Гаргантюа решил наградить своего верного слугу монаха Жана Зубодробителя и предложил ему на выбор любое аббатство в своем королевстве. Но брат Жан отказался, пожелав вместо этого «основать обитель, не похожую ни на какую другую».

Жизнь в этом монастыре построена на отрицании традиционных монашеских добродетелей: целомудрия, бедности и послушания. Каждый телемит мог сочетаться законным браком, быть богатым и пользоваться полной свободой. Само название аббатства происходит от греческого слова thelema, которое в средневековой философии означало «выбирающую волю».

Вся их жизнь была подчинена не законам, не уставам и не правилам, а их собственной доброй воле и хотению. Вставали они когда вздумается, пили, ели, трудились, спали когда заблагорассудится; никто не будил их, никто не неволил их пить, есть или еще что-либо делать. Такой порядок завел Гаргантюа. Их устав состоял только из одного правила: ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ, ибо людей свободных, происходящих от добрых родителей, просвещенных, вращающихся в порядочном обществе, сама природа наделяет инстинктом и побудительною силой, которые постоянно наставляют их на добрые дела и отвлекают от порока, и сила эта зовется у них честью. Но когда тех же самых людей давят и гнетут подлое насилие и принуждение, они обращают благородный свой пыл, с которым они добровольно устремлялись к добродетели, на то, чтобы сбросить с себя и свергнуть ярмо рабства, ибо нас искони влечет к запретному, и мы жаждем того, в чем нам отказано.

Франсуа Рабле. Гаргантюа и Пантагрюэль

История Телемской обители — первая либеральная утопия. Её изъян виден невооруженным глазом. Этот общественный идеал не для всех, а только для людей со светлыми и чистыми лицами, хорошим происхождением и воспитанием. Логическое развитие этой идеи — элои и морлоки Герберта Уэллса.

Под светом звезды

Весной 1918 года В.И. Ленин выдвинул план монументальной пропаганды: памятники, скульптуры, фрески и барельефы должны были продвигать идеологию новой власти. Идея была заимствована вождем мирового пролетариата из книги Томмазо Кампанеллы «Город солнца», пожалуй, самой известной и самой «тоталитарной» из всех утопий.

В Городе Солнца, по замыслу утописта, прямо на стенах должны были быть изображены всевозможные учебные пособия: деревья, животные, небесные тела, минералы, реки, моря, горы. Владимир Ильич хотел чего-то подобного. Но монументальная пропаганда — далеко не единственная общая черта соляризма и большевизма.

Все беды, все преступления, считал Кампанелла, от двух вещей — от частной собственности и от семьи. Поэтому в Городе Солнца всё общее, а моногамный брак и право родителей на ребенка объявлены пережитком прошлого. Солярии трудятся только вместе, едят только в общих столовых, спят только в общих спальнях.

Идеи демократии соляриям чужды. Во главе города каста жрецов-учёных: верховный жрец, по имени Метафизик или Солнце и его соправители — Мощь, Мудрость и Любовь. Их никто не выбирает, наоборот верховные правители назначают всех более мелких начальников, жрецов-ученых низшего ранга. Наука — религия соляриев. Цель их жизни — восхождение по ступеням рационального знания. И выстроена она в строгом соответствии с научными принципами, которые в свою очередь применяют к бытовой эмпирике жрецы:

Наверху храма пребывают двадцать четыре жреца, которые в полночь, в полдень, утром и вечером, четыре раза в сутки, поют Богу псалмы. На их обязанности лежит наблюдать звезды, отмечать их движения при помощи астролябии и изучать их силы и воздействие на дела человеческие. Таким образом, знают они, какие изменения произошли или имеют произойти в отдельных областях земли и в какое время, и посылают проверять, действительно ли там случилось, отмечая и верные и ложные предсказания, дабы иметь возможность предсказывать впредь с наибольшей точностью на основании этих данных. Они определяют часы для оплодотворения, дни посева, жатвы, сбора винограда и являются как бы передатчиками и связующим звеном между Богом и людьми. Из их среды по большей части и выходит Солнце.

Читаешь и думаешь: что с этой стройной системой не так? Где она дает сбой? Почему общество, управляющееся учеными и на началах науки… нежизнеспособно? Видимо, потому, что человек не может быть счастлив без возможности побыть наедине с собой, со своей женой, детьми, любимыми вещами и даже своими грехами. Утопия Кампанеллы, равно как и любая другая социалистическая утопия, этого счастья человека лишает.

Где-то в Индийском океане

При дворе герцога Бэкингема (сына того самого Бэкингема) трудился на какой-то бумажной работе француз Дени Верас. В 1675 году он выпустил романчик «История севарамбов» — средней руки литературное произведение, которое, однако, вошло в историю как первая беллетризированная утопия. Описание идеального общества впервые оказалось встроено в относительно увлекательный приключенческий сюжет.

Где-то в Индийском океане английское судно «Золотой дракон» попадает в шторм и тонет. Выжившие члены экипажа попадают на неизвестный материк, где знакомятся с мудрым и прекрасным народом северамбов. Путешествуя по материку, они постепенно знакомятся с устройством и обычаями различных северамбских городов. Самым лучшим городом оказывается Севаринд, которым управляет мудрый король Севариас, чья власть ограничена народным собранием, где нет частной собственности (да что ж такое!), сословного деления, эксплуатации человека человеком и где невозможен праздный образ жизни. В стране севарамбов не упразднен институт брака, а прелюбодеев даже публично наказывают. Религия севарамбов лицемерна. С одной стороны, продвинутые интеллектуалы «больше отдают дань доводам разума, чем откровению». С другой, для народных масс в городе существуют яркие богослужения, длинные и красивые молитвы, святыни и храмы. Зачем? Верас отвечает на этот вопрос так:

Религия обязывает севарамбов повиноваться высшим, тем более что они не только признают солнце своим королем, но поклоняются ему как богу и верят в то, что оно является источником всех благ, которыми они обладают. Поэтому они глубоко почитают законы и формы управления их государства, веря, что они установлены самим Солнцем через посредство его наместника Севариаса. Кроме того, получив хорошее воспитание, они с детства привыкают к повиновению законам; это становится как бы врожденным, и чем больше они в них вникают, тем охотнее они им подчиняются и тем справедливее и разумнее они им кажутся.

Дени Верас. История Севарамбов

Тезис о том, что «служители культа обслуживают интересы правящего класса», изобретен, как мы видим, далеко не XX веке.

Искусственное и естественное

Эдмунд Берк — родоначальник идеологии консерватизма. А его «Оправдание естественного общества» — первая консервативная утопия. Она была написана Берком в ответ на «Письма об изучении и пользе истории» виконта Генри Болингброка, в которых последний, будучи деистом, нападает на Церковь. Берк, что интересно, защищает не институты религии, а институты государства, показывая, что в их ликвидации столько же смысла, сколько в ликвидации церковных учреждений.

Писатель прибегает к иронической форме изложения. Он описывает все известные человечеству формы правления и, в конце концов, говорит: посмотрите, все они — прямыми или окольными путями — ведут человека к рабству. Поэтому давайте вовсе откажемся от государства и будем жить по законам «естественного общества»:

Если политическое общество, какую бы форму оно не имело, уже превратило большинство людей в собственность немногих, если оно привело к появлению видов труда, в которых нет необходимости, а также пороков и болезней, ранее не известных, удовольствий, противных природе, если во всех странах оно сокращает жизнь миллионам человек и повергает эти миллионы в крайне жалкое и плачевное состояние, то разве мы должны по-прежнему поклоняться столь вредному идолу и ежедневно приносить ему в жертву свои здоровье, свободу и мир? А может, мы должны с презреньем пройти мимо столь ужасного нагромождения абсурдных идей и гнусных дел, считая, что выполнили свой долг, показав убогое жульничество и нелепые фокусы нескольких сумасшедших… Совершенно иная картина в естественном состоянии. Здесь нет нужды ни в чем, что дает природа. В этом состоянии человек не может испытывать иные потребности, кроме тех, что могут быть удовлетворены весьма умеренным трудом, а потому тут нет рабства. Нет здесь и роскоши, ибо никто в одиночку не может создать необходимых для нее вещей. Жизнь проста, а следовательно, счастлива.

Эдмунд Берк. Защита естественного общества

Берк, повторимся, иронизирует. Его точка зрения заключается как раз в том, что никакое развитие общества невозможно без исторической преемственности, без опоры на уже существующие политические, общественные и религиозные институты. Для него существующее государство — естественно, а любой революционный проект, ломающий через колено социальную действительность, искусственен. Тезис — на все времена.

Почему идеальное государство Платона так нравилось средневековым книжникам? Как куртуазный роман мог влиять на политические проекты? И по какой причине протестантские секты хотели отменить брак и частную собственность? Чтобы найти ответы, надо просто понять, откуда взялись утопии

Враг государства

Иронию Берка многие не заметили и всерьез посчитали его теоретиком анархизма. Одним из таких нечувствительных к юмору людей оказался Уильям Годвин, создатель первой анархической утопии. В начальной части своего труда «Исследование о политической справедливости» он по большей части пересказывает Берка, а во второй — предлагает позитивную программу.

В центре мировоззрения Годвина стоит индивидуум, всё поведение которого определяется разумом. Здоровым и правильным может быть только то общество, что построено на принципах разума. Истина одна, а значит истинное устройство общества только одно. Вряд ли стоит искать это устройство в прошлом, потому что (см. Берка) вся история человечества — это история преступлений, это история насилия государства над индивидуумом. Да и не только государства, а вообще всего, что закрепощает разум, навязывает ему унифицирующую норму.

Человек в мировоззрении Годвина — это вечный Уилл Смитт, вечный «враг государства», противостоящий вселенскому Госдепу. Кстати столкновение всесильного преследователя и маленького, но упорного беглеца, — главный мотив романа Годвина «Калеб Вильямс», задуманного для популяризации идей «Исследования». Жанр триллера коренится в политической философии раннего анархизма.

Годвин считает, что человечество ждет Новая Эра, когда на смену государствам придут небольшие и самодостаточные общины, населенные новыми людьми.

Новый человек во всех
своих действиях будет руководствоваться исключительно велениями своего собственного
разума; мысль и деятельность каждого будут
направлены на общее благо. Из всех форм зависимости между людьми сохранится лишь
моральная зависимость. Никакой внешней
регламентации, никакого принудительного
единообразия, стесняющего развитие человеческого духа, не будет. Сохранится лишь свободное воздействие людей друг на друга в
форме общественной оценки поведения индивидов. Общество будет влиять на человека, но
не грубой силой, а доводами разума.

Уильям Годвин. Исследование о политической справедливости

Наша цель — коммунизм

Книжка Этьена Кабе «Путешествие в Икарию», вышедшая в 1840 году, по содержанию малопримечательна, а по художественному исполнению – посредственна. Со времен Томаса Мора прошло более 300 лет, и сочинения в жанре «Идеальное общество в неведомом краю» давно перестали быть оригинальными. Кабе в 50-й раз предлагает все отнять и поделить, ввести необременительную, но всеобщую трудовую повинность, строго и научно обоснованно регламентировать жизнь.

Вроде ничего нового, но книжка стала безумно популярной и, видимо, эта популярность стала одним из знамений, предвещающих всеевропейскую революционную грозу 1848-1849 годов. Тем более, что икарийцы Кабе вовсе не благодушны. Они рассуждают о том, что их идеи должны быть распространены по всему миру, а затем, когда «трудящиеся всех стран» этими идеями проникнутся, Икария должна выступить в Крестовый поход для насаждения нового общественного устройства.

Мы хорошо сделали, что сперва занимались только нашими внутренними делами и не стремились распространять наши отношения вовне. Мы даже хорошо поступили, когда не старались стать известными отдельным нациям и посылали к ним только тайных комиссаров. Но не настало ли время ознакомить с нами весь мир? Посмотрите, как велико теперь наше могущество! Нам больше нечего опасаться… Свыше двух миллиардов в золотых и серебряных слитках и сосудах и свыше миллиона солдат позволяют нам предпринять все, ибо если бы республика провозгласила крестовый поход в пользу общности, то я убежден, что свыше миллиона молодых граждан добровольно стало бы под знамя пропаганды коммунизма. И если бы это знамя явилось народам, сколько союзников, сколько миллионов угнетенных в первую очередь захотело бы стать в ряды вокруг знамени свободы! Никогда народ или завоеватель не имел в своих руках подобной силы… Нужно поднять знамя общности во Франции или Англии, потому что это знамя, отправившись из одной или другой из этих великих стран, обойдет всю остальную Европу, и мы одним ударом освободим весь мир.

Этьен Кабе. Путешествие в Икарию

Среди многочисленных поклонников Икарии был и молодой философ, студент Берлинского университета Карл Маркс. Ему очень понравились идеи Кабе, изобретенный французским писателем термин «коммунизм» и некоторые яркие фразы вроде «От каждого по способностям, каждому по потребностям». Потом что-то подобное Икарии последователи Маркса строили в XX веке.

Подготовил Тимур Щукин, бакалавр теологии, магистр лингвистики

Рекомендуем

Приблизительное время чтения: 8 мин.

Не один и не два раза человечество в своей истории «штурмовало небо», пытаясь здесь, на Земле построить замену Небесному раю. Таких попыток в истории было на самом деле множество. Всякий раз из этого ничего не выходило, но каждая попытка по-своему поучительна. В нашем цикле “История идей, великих и ужасных”, посвященном истории человеческих попыток построить рай на Земле, рассказываем об итальянском ересиархе Дольчино, собиравшемся построить Царство Божие на земле с оружием.

Время и место действия

Англия, XVI век.

Почему нам это интересно сегодня

Слово «утопия», которое изобрел член парламента, помощник городского шерифа Лондона адвокат Томас Мор, дало имя не только литературному жанру, но и целому направлению общественно-политической мысли. Образовано оно из греческих слов «топос» (место) и «у» (нет) – «место, которого нет», или «Нигдея». Утопия – это дерзкое конструирование идеального общества, фантастика, претендующая на роль социального и нравственного маяка. Таким было «Государство» Платона. Такими станут труды последователей Мора — «Новая Атлантида» Бэкона, «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы и многие другие сочинения.

Вслед за Платоном Томас Мор утверждал, что там, где существует частная собственность и все меряется деньгами, правильное течение государственных и общественных дел невозможно, что государство и люди могут быть счастливы, только если между ними будет имущественное равенство. Все должно быть общим, тогда незачем будет завидовать, стараться приобрести побольше, обманывать ближнего.

Но Мор пошел дальше Платона. Он впервые заговорил о коммунизме в масштабах уже всего общества, а не отдельных общин или сословий, и распространил его не только на сферу потребления, как Платон, но и на производство. Поэтому многие идеологи коммунизма именно Мора считали родоначальником современного социализма.

Главные действующие лица

Томас Мор (1478–1535) был не только знаменитым писателем, историком и выдающимся гуманистом эпохи позднего Возрождения, но и высокопоставленным вельможей. В 1529 году он даже стал лорд-канцлером Англии — вторым человеком в государстве после короля.

При этом Мор был глубоко верующим католиком. Казнили его за отказ признать законной церковную реформу, делавшую короля главой Церкви Англии, а также развод Генриха VIII с Екатериной Арагонской и его женитьбу на Анне Болейн. При дворе его противниками стали не только сторонники новой королевы, но и влиятельная партия главного министра Томаса Кромвеля, идеолога английской Реформации, чей потомок Оливер спустя столетие возглавит пуританскую парламентскую «революцию» и станет лордом-протектором – фактическим правителем страны.

Мора арестовали и заключили в Тауэр, а 6 июля 1535 года он был обезглавлен. В 1886 году Римско-католическая церковь провозгласила его «блаженным мучеником», а в 1935 году, когда исполнилось 400 лет со дня его казни, папа Пий XI причислил его к лику святых.

Золотая книжечка

Свой знаменитый труд Мор опубликовал в 1516 году под названием «Золотая книжечка, столь же полезная, сколь и забавная о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия».

Первая часть книги — литературно-политический памфлет, беспощадная критика тогдашней Англии, например, практики огораживания, когда землевладельцы сгоняли крестьян с пахотных земель, чтобы можно было пасти там овец, шерсть которых тогда очень ценилась. Именно оттуда взят афоризм о том, что «в Англии овцы пожирают людей»:

«Ваши овцы, обычно такие кроткие, довольные очень немногим, теперь, говорят, стали такими прожорливыми и неукротимыми, что поедают даже людей, разоряют и опустошают поля, дома и города».

В первой книге Мор пишет о том, насколько несовершенна социальная и политическая система, критикует смертную казнь, законы о рабочих, иронически высмеивает несовершенства духовенства и предлагает программу реформ, призванных исправить положение.

А во второй части он приглашает читателя на таинственный вымышленный остров Утопия, где нет частной собственности, все общее, люди счастливы и живут в справедливости и довольстве.

Как устроена Утопия Мора

Книга написана в форме диалога, что позволило не отождествлять высказанные в ней коммунистические рецепты устроения общества с мнением самого Мора. Недаром некоторые ученые считают «Утопию» не непосредственным выражением мировоззрения Мора, а некой литературной игрой.

Об идеальном острове рассказывает в книге некий моряк-путешественник по имени Рафаил Гитлодей, якобы спутник самого Америго Веспуччи, попавший на Утопию во время одного из своих плаваний.

Там он обнаружил возглавляемую мудрым монархом федерацию 54 городов со столицей – городом Амауротом. Все островитяне жили в хороших трехэтажных похожих друг на друга домах, которыми менялись каждые 10 лет. С тыльной стороны к каждому дому примыкали прекрасные сады: как сказано в книге, ничему другому основатель идеального государства Утоп не уделял столько трудов, времени и внимания, как устройству этих садов. Это, вероятно, должно подчеркнуть райскую природу Утопии, ведь рай часто понимают как прекрасный сад.

Все люди на острове обязаны были трудиться — как мужчины, так и женщины. Все они занимались земледелием, попеременно проживая то в городе, то в деревне, а также обязаны были владеть еще хотя бы одним ремеслом. Работали утопийцы лишь шесть часов в день – три часа до обеда и после двухчасового перерыва еще три. В остальное время они занимались музыкой, а в предрассветные часы слушали научные лекции. В этом собственно и были цель и счастье их жизни — в свободном досуге и образовании:

«Очень часто также, когда не встречается надобности ни в какой подобной работе, государство объявляет меньшее количество рабочих часов. Власти отнюдь не хотят принуждать граждан к излишним трудам. Учреждение этой повинности имеет прежде всего только ту цель, чтобы обеспечить, насколько это возможно с точки зрения общественных нужд, всем гражданам наибольшее количество времени после телесного рабства для духовной свободы и образования. В этом, по их мнению, заключается счастье жизни».

Деньги использовались только для торговли с другими странами, монополия на которую принадлежала государству, а продукты между островитянами распределялись по потребностям.

Мор всячески подчеркивает разумность жизни и привычек утопийцев, их естественную склонность следовать разумному порядку. Их интересует суть вещей, а не то, как они выглядят. Поэтому, например, золото и серебро у них ценится ниже железа, ведь железо – гораздо более подходящий для разных хозяйственных нужд металл. Игрой в золотые украшения и драгоценные камни у утопийцев забавляются только дети.

Более того, из золота и серебра в его Утопии делают ночные горшки и цепи и кандалы для рабов. Да-да, в Утопии Мора есть и рабы, надо же кому-то выполнять грязные работы — до роботов и автоматики человеческая мысль тогда еще не дошла. Впрочем, с рабами утопийцы обращаются столь милостиво, что часто в них по собственной воле идут жители соседних народов, потому что рабство у утопийцев лучше, чем свободная жизнь за пределами Утопии.

Утопизм автора «Утопии»

Но именно в рационализме автора «Утопии» главная слабость его конструкции. Он совершенно не берет в расчет человеческую природу с ее неподвластными разуму страстями.

Мор считает, что стоит дать каждому причитающуюся ему долю естественных удовольствий, и люди станут счастливы. Но кто будет определять, какие удовольствия согласны с природой, а какие нет? Например, в «Утопии» верхняя одежда у всех одного цвета, поэтому незачем иметь по 4-6 платьев — так экономятся общественные усилия по шитью одежды.

«В результате этого у них каждый довольствуется одним платьем, и притом обычно на два года, в других же местах одному человеку не хватает четырех или пяти верхних шерстяных одежд, да еще разноцветных, а вдобавок требуется столько же шелковых рубашек, иным же неженкам мало и десяти. Для утопийца нет никаких оснований претендовать на большее количество платья: добившись его, он не получит большей защиты от холода, и его одежда не будет ни на волос наряднее других».

Но согласятся ли люди, особенно женщины, одеваться так рационально, безыскусно и разумно?

Интересные факты

1. Большим другом Томаса Мора был великий просветитель и деятель Возрождения Эразм Роттердамский, который посвятил ему свою знаменитую «Похвалу глупости», написанную в доме Мора в Лондоне. Восхищаясь Мором, Эразм в одном из своих писем задает риторический вопрос: «Создавала ли природа когда-либо что-нибудь более светлое, достойное любви, чем гений Томаса Мора»?

2. В юности Мор вовсе не собирался посвятить всю жизнь юридической (довольно долго он был адвокатом) и государственной карьере и долго не мог сделать выбор между гражданской и церковной службой. Одно время он даже решил стать монахом и потом до конца жизни придерживался почти монашеского образа жизни с постоянными молитвами и постами. Однако политическое призвание взяло верх — в 1504 году Мор был избран в парламент, а в 1505 году женился.

3. Мор отстаивал необходимость образования женщин, что было крайне необычным для того времени. Он считал, что женщины столь же способны к наукам, как и мужчины, и настаивал, чтобы его дочери, как и его сын, получили высшее образование.

4. Несмотря на признание мученического подвига Мора, к его «Утопии» Римско-католическая церковь благосклонна не была. Какое-то время книга была даже запрещена, а потом печаталась с купюрами. Действительно, в ней содержится осуждение и монашества как сословия бездельников, и изнуряющих тело постов. Конечно, искренне верующий в Бога Мор не отвергает религии, но одновременно рассуждает о «матери-природе» и ее «ласках», о том, что не стоит отвергать природные наслаждения, лишь бы они были в согласии с разумом. Более того, в его «Утопии» есть даже оправдание эвтаназии. Не удивительно, что некоторые католические авторы утверждают, что если бы Генрих не отрубил Мору голову, его, вполне возможно, сожгли бы по приговору папы.

Трейлер фильма о Томасе Море «Человек на все времена» (1966)

5. Русский перевод «Утопии» вышел почти одновременно с книгой А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву». Как отмечал советский историк и литературовед И. Н. Осиновский, это, по-видимому, «явления общественной мысли, органически близкие друг к другу. И, по понятным причинам, восприятие их русской читающей публикой было далеко не однозначным. С одной стороны, они вызывали интерес и сочувствие либерально настроенных читателей, с другой — содействовали усилению охранительных настроений и страха перед “французской заразой” у ярых приверженцев самодержавия».