Экзамен по какому предмету старик хоттабыч пытался помочь сдать вольке

1. Какую науку фонвизинская госпожа Простакова считала «не дворянской»?

2. Комплекс наук о Земле.

3. Школьный урок с глобусом.

4. Скажите по-латински «землеописание».

5. Книга для детей бразильского писателя Монтейру Лобату «… доны Бенты».

• Полный текст
• От автора (1938 г.)
• I. Необыкновенное утро
• II. Таинственный сосуд
• III. Старик Хоттабыч
• IV. Экзамен по географии
• V. Вторая услуга Хоттабыча
• VI. Необыкновенное происшествие в кино
• VII. Беспокойный вечер
• VIII. Глава, служащая прямым продолжением предыдущей
• IX. Беспокойная ночь
• X. Необыкновенные события в тридцать седьмой квартире
• XI. Не менее беспокойное утро
• XII. Почему С. С. Пивораки переменил фамилию
• XIII. Интервью с лёгким водолазом
• XIV. Намечается полёт
• XV. В полёте
• XVI. О том, что приключилось с Женей Богорадом далеко на Востоке
• XVII. Тра-ля-ля, о ибн Алёша!
• XVIII. Будьте знакомы!
• XIX. Помилуй нас, о могущественный владыка!
• XX. Волька Костыльков – племянник аллаха
• XXI. Кто самый богатый
• XXII. Один верблюд идёт…
• XXIII. Таинственная история в отделении Госбанка
• XXIV. Старик Хоттабыч и Сидорелли
• XXV. Больница под кроватью
• XXVI. Глава, в которой мы на некоторое время возвращаемся к лающему мальчику
• XXVII. Старик Хоттабыч и мистер Гарри Вандендаллес
• XXVIII. Рассказ Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба о том, что с ним произошло после выхода из магазина
• XXIX. Те же и Гарри Вандендаллес
• XXX. Долог путь до стадиона…
• XXXI. Второе приключение в метро
• XXXII. Третье приключение в метро
• XXXIII. Лишние билетики
• XXXIV. Опять эскимо
• XXXV. Сколько надо мячей?
• XXXVI. Хоттабыч вступает в игру
• XXXVII. Обстановка накаляется
• XXXVIII. Примирение
• XXXIX. Чудо в милиции
• XL. Где искать Омара?
• XLI. «Давайте останемся»
• XLII. Рассказ проводника международного вагона скорого поезда Москва – Одесса о том, что произошло на перегоне Нара – Малый Ярославец
• XLIII. Неизвестный парусник
• XLIV. На «Любезном Омаре»
• XLV. Ковёр-гидросамолёт «ВК-1»
• XLVI. Интервью с юным генуэзцем
• XLVII. Потерянный и возвращённый Хоттабыч
• XLVIII. Роковой чемодан
• XLIX. Сосуд с Геркулесовых столбов
• L. «Вот он, этот старый синьор»
• LI. Самая короткая глава
• LII. Мечта о «Ладоге»
• LIII. Переполох в Центральном экскурсионном бюро
• LIV. Кто самый знатный?
• LV. Глава, в которой сообщается об удивительной встрече, с которой началось путешествие на «Ладоге»
• LVI. Что мешает спать?
• LVII. Риф или не риф?
• LVIII. Обида Хоттабыча
• LIX. «Селям алейкум, Омарчик!»
• LX. Омар Юсуф показывает свои коготки
• LXI. К чему приводят иногда успехи оптики
• LXII. Роковая страсть Хоттабыча
• LXIII. Новогодний визит Хоттабыча
• LXIV. Эпилог
• Примечания

IV. Экзамен по географии

– Пове­ле­вай мною! – про­дол­жал Хот­та­быч, глядя на Вольку пре­дан­ными гла­зами. – Нет ли у тебя какого-нибудь горя, о Волька ибн Алёша? Скажи, и я помогу тебе.

– Ой! – всплес­нул руками Волька, кинув взгляд на бодро тикав­ший на его столе будиль­ник. – Опаз­ды­ваю! Опаз­ды­ваю на экзамен!..

– На что ты опаз­ды­ва­ешь, о дра­го­цен­ней­ший Волька ибн Алёша? – дело­вито осве­до­мился Хот­та­быч. – Что ты назы­ва­ешь этим стран­ным сло­вом «эк-за-мен»?

– Это то же самое, что испы­та­ния. Я опаз­ды­ваю в школу на испытания.

– Знай же, о Волька, – оби­делся ста­ри­чок, – что ты плохо ценишь моё могу­ще­ство. Нет, нет и ещё раз нет! Ты не опоз­да­ешь на экза­мен. Скажи только, что тебе больше по нраву: задер­жать экза­мены или немед­ленно ока­заться у врат твоей школы?

– Ока­заться у врат, – ска­зал Волька.

– Нет ничего легче! Сей­час ты будешь там, куда ты так жадно тянешься своей юной и бла­го­род­ной душой, и ты потря­сёшь сво­ими позна­ни­ями учи­те­лей своих и това­ри­щей своих.

С при­ят­ным хру­сталь­ным зво­ном ста­ри­чок снова выдер­нул из бороды сна­чала один воло­сок, а за ним другой.

– Боюсь, что не потрясу, – рас­су­ди­тельно вздох­нул Волька, быст­ренько пере­оде­ва­ясь в фор­мен­ную одежду. – По гео­гра­фии я, честно говоря, на пятёрку не вытяну.

– По гео­гра­фии? – вскри­чал ста­рик и тор­же­ственно под­нял свои иссох­шие воло­са­тые руки. – Тебе пред­стоит экза­мен по гео­гра­фии?! Знай же, о изу­ми­тель­ней­ший из изу­ми­тель­ных, что тебе неслы­ханно повезло, ибо я больше кого-либо из джин­нов богат зна­ни­ями по гео­гра­фии, – я, твой вер­ный слуга Гас­сан Абдур­рах­ман ибн Хот­таб. Мы пой­дём с тобой в школу, да будут бла­го­сло­венны её фун­да­мент и крыша! Я буду тебе незримо под­ска­зы­вать ответы на все вопросы, кото­рые будут тебе заданы, и ты про­сла­вишься среди уче­ни­ков своей школы и среди уче­ни­ков всех школ тво­его вели­ко­леп­ного города. И пусть только попро­буют твои учи­теля не удо­сто­ить тебя самых высо­чай­ших похвал: они будут иметь дело со мной! – Тут Хот­та­быч рас­сви­ре­пел. – О, тогда им при­дётся очень, оч-чень плохо! Я пре­вращу их в ослов, на кото­рых возят воду, в без­дом­ных собак, покры­тых коро­стой, в самых отвра­ти­тель­ных и мерз­ких жаб, вот что я с ними сде­лаю!.. Впро­чем, – успо­ко­ился он так же быстро, как и рас­сви­ре­пел, – до этого дело не дой­дёт, ибо все, о Волька ибн Алёша, будут вос­хи­щены тво­ими ответами.

– Спа­сибо, Гас­сан Хот­та­быч, – тяжко-тяжко вздох­нул Волька. – Спа­сибо, только ника­ких под­ска­зок мне не надо. Мы – пио­неры – прин­ци­пи­ально про­тив под­ска­зок. Мы про­тив них орга­ни­зо­ванно боремся.

Ну откуда было ста­рому джинну, про­вед­шему столько лет в зато­че­нии, знать учё­ное слово «прин­ци­пи­ально»? Но вздох, кото­рым его юный спа­си­тель сопро­во­дил свои слова, пол­ные печаль­ного бла­го­род­ства, утвер­дили Хот­та­быча в убеж­де­нии, что помощь его нужна Вольке ибн Алёше больше чем когда бы то ни было.

– Ты меня очень огор­ча­ешь своим отка­зом, – ска­зал Хот­та­быч. – И ведь, глав­ное, учти: никто моей под­сказки не заметит.

– Ну да! – горько усмех­нулся Волька. – У Вар­вары Сте­па­новны такой тон­кий слух, спасу нет!

– Теперь ты меня не только огор­ча­ешь, но и оби­жа­ешь, о Волька ибн Алёша. Если Гас­сан Абдур­рах­ман ибн Хот­таб гово­рит, что никто не заме­тит, зна­чит, так оно и будет.

– Никто-никто? – пере­спро­сил для вер­но­сти Волька.

– Никто-никто. То, что я буду иметь сча­стье тебе под­ска­зать, пой­дёт из моих почти­тель­ных уст прямо в твои высо­ко­чти­мые уши.

– Про­сто не знаю, что мне с вами делать, Гас­сан Хот­та­быч, – при­творно вздох­нул Волька. – Ужасно не хочется огор­чать вас отка­зом… Ладно, так и быть!.. Гео­гра­фия – это тебе не мате­ма­тика и не рус­ский язык. По мате­ма­тике или рус­скому я бы ни за что не согла­сился на самую малю­сень­кую под­сказку. Но поскольку гео­гра­фия всё-таки не самый глав­ный пред­мет… Ну, тогда пошли побыст­рее!.. Только… – Тут он оки­нул кри­ти­че­ским взо­ром необыч­ное оде­я­ние ста­рика. – М‑м-м-да-а‑а… Как бы это вам пере­одеться, Гас­сан Хоттабыч?

– Разве мои одежды не услаж­дают твой взор, о достой­ней­ший из Волек? – огор­чился Хоттабыч.

– Услаж­дают, без­условно услаж­дают, – дипло­ма­тично отве­тил Волька, – но вы одеты… как бы это ска­зать… У нас несколько дру­гая мода… Ваш костюм слиш­ком уж будет бро­саться в глаза.

– Но как же оде­ва­ются сей­час достой­ные ува­же­ния мужи почтен­ных лет?

Волька попро­бо­вал рас­тол­ко­вать ста­рику, что такое пиджак, брюки, шляпа, но, сколько он ни ста­рался, ничего тол­ком объ­яс­нить не мог. Он совсем было отча­ялся, когда его взгляд слу­чайно упал на висев­ший на стенке дедуш­кин порт­рет. Тогда он под­вёл Хот­та­быча к этой поры­жев­шей от вре­мени фото­гра­фии, и ста­рик несколько мгно­ве­ний вгля­ды­вался в неё с любо­пыт­ством и нескры­ва­е­мым недо­уме­нием: ему странно и уди­ви­тельно было видеть оде­я­ние, столь не похо­жее на своё.

Через минуту из дома, в кото­ром с сего­дняш­него дня про­жи­вала семья Костыль­ко­вых, вышел Волька, держа под руку Хот­та­быча. Ста­рик был вели­ко­ле­пен в новой пару­си­но­вой пиджач­ной паре, укра­ин­ской выши­той сорочке и твёр­дой соло­мен­ной шляпе кано­тье. Един­ствен­ное, что он не согла­сился сме­нить, была обувь. Сослав­шись на мозоли трёх­ты­ся­че­лет­ней дав­но­сти, он остался в своих розо­вых туф­лях с загну­тыми нос­ками, кото­рые в своё время свели бы, веро­ятно, с ума самого боль­шого мод­ника при дворе калифа Гаруна аль Рашида.

И вот Волька с пре­об­ра­зив­шимся Хот­та­бы­чем почти бегом при­бли­зи­лись к подъ­езду 245‑й мос­ков­ской сред­ней школы. Ста­рик кокет­ливо посмот­релся в стек­лян­ную дверь, как в зер­кало, и остался собой доволен.

Пожи­лой швей­цар, солидно читав­ший газету, с удо­воль­ствием отло­жил её, зави­дев Вольку и его спут­ника. Ему было жарко и хоте­лось поговорить.

Пере­ска­ки­вая сразу через несколько сту­пе­нек, Волька помчался вверх по лест­нице. В кори­до­рах было тихо и пустынно – вер­ный и печаль­ный при­знак, что экза­мены уже нача­лись и что Волька, сле­до­ва­тельно, опоздал.

– А вы, граж­да­нин, куда? – бла­го­же­ла­тельно спро­сил швей­цар Хот­та­быча, после­до­вав­шего было за своим юным другом.

– Ему к дирек­тору нужно! – крик­нул сверху Волька за Хоттабыча.

– Изви­ните, граж­да­нин, дирек­тор занят. Он сей­час на экза­ме­нах. Зай­дите, пожа­луй­ста, ближе к вечеру.

Хот­та­быч сер­дито насу­пил брови:

– Если мне будет поз­во­лено, о почтен­ный ста­рец, я пред­по­чёл бы подо­ждать его здесь. – Затем он крик­нул Вольке: – Спеши к себе в класс, о Волька ибн Алёша, я верю, ты потря­сёшь сво­ими зна­ни­ями учи­те­лей своих и това­ри­щей своих!

– Вы ему, граж­да­нин, дедуш­кой при­хо­ди­тесь или как? – попы­тался швей­цар завя­зать разговор.

Но Хот­та­быч, поже­вав губами, про­мол­чал. Он счи­тал ниже сво­его досто­ин­ства беседу с привратником.

– Раз­ре­шите пред­ло­жить вам кипя­чё­ной воды, – про­дол­жал между тем швей­цар. – Жара сего­дня – не при­веди господь.

Налив из гра­фина пол­ный ста­кан, он повер­нулся, чтобы подать его нераз­го­вор­чи­вому незна­комцу, и с ужа­сом убе­дился, что тот про­пал неиз­вестно куда, словно сквозь пар­кет про­ва­лился. Потря­сён­ный этим неве­ро­ят­ным обсто­я­тель­ством, швей­цар зал­пом опро­ки­нул в себя воду, пред­на­зна­чен­ную для Хот­та­быча, налил и осу­шил вто­рой ста­кан, тре­тий и оста­но­вился только тогда, когда в гра­фине не оста­лось ни еди­ной капли. Тогда он отки­нулся на спинку стула и стал в изне­мо­же­нии обма­хи­ваться газетой.

А в это время на вто­ром этаже, как раз над швей­ца­ром, в шестом классе «Б», про­ис­хо­дила не менее вол­ну­ю­щая сцена. Перед класс­ной дос­кой, уве­шан­ной гео­гра­фи­че­скими кар­тами, за сто­лом, по-парад­ному покры­тым сук­ном, раз­ме­сти­лись учи­теля во главе с дирек­то­ром школы Пав­лом Васи­лье­ви­чем. Перед ними сидели на пар­тах чин­ные, тор­же­ственно под­тя­ну­тые уче­ники. В классе сто­яла такая тишина, что слышно было, как где-то под самым потол­ком моно­тонно гудит оди­но­кая муха. Если бы уче­ники шестого класса «Б» все­гда вели себя так тихо, это был бы без­условно самый дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный класс во всей Москве.

Нужно, однако, под­черк­нуть, что тишина в классе была вызвана не только экза­ме­на­ци­он­ной обста­нов­кой, но и тем, что выклик­нули к доске Костыль­кова, а его в классе не оказалось.

– Костыль­ков Вла­ди­мир! – повто­рил дирек­тор и оки­нул недо­уме­ва­ю­щим взгля­дом при­тих­ший класс.

Стало ещё тише.

И вдруг из кори­дора донёсся гул­кий топот чьих-то бегу­щих ног, и в тот самый момент, когда дирек­тор в тре­тий, и послед­ний, раз про­воз­гла­сил: «Костыль­ков Вла­ди­мир!», с шумом рас­пах­ну­лась дверь и запы­хав­шийся Волька пискнул:

– Я!

– Пожа­луй к доске, – сухо про­мол­вил дирек­тор. – О твоём опоз­да­нии мы пого­во­рим позже.

– Я… я… болен, – про­бор­мо­тал Волька пер­вое, что ему при­шло в голову, и неуве­рен­ным шагом при­бли­зился к столу.

Пока он раз­мыш­лял, какой бы из раз­ло­жен­ных на столе биле­тов ему выбрать, в кори­доре прямо из стены появился ста­рик Хот­та­быч и с оза­бо­чен­ным видом про­шёл сквозь дру­гую стену в сосед­ний класс.

Нако­нец Волька решился: взял пер­вый попав­шийся билет, мед­ленно-мед­ленно, пытая свою судьбу, рас­крыл его и с удо­воль­ствием убе­дился, что ему пред­стоит отве­чать про Индию. Как раз про Индию он знал много. Он давно инте­ре­со­вался этой страной.

– Ну что ж, – ска­зал дирек­тор, – докладывай.

Начало билета Волька даже пом­нил слово в слово по учеб­нику. Он рас­крыл рот и хотел ска­зать, что полу­ост­ров Индо­стан напо­ми­нает по своим очер­та­ниям тре­уголь­ник, что омы­ва­ется этот огром­ный тре­уголь­ник Индий­ским оке­а­ном и его частями: Ара­вий­ским морем – на западе и Бен­галь­ским зали­вом – на востоке, что на этом полу­ост­рове рас­по­ло­жены две боль­шие страны – Индия и Паки­стан, что насе­ляет их доб­рый, миро­лю­би­вый народ со ста­рин­ной и бога­той куль­ту­рой, что аме­ри­кан­ские и англий­ские импе­ри­а­ли­сты всё время нарочно ста­ра­ются поссо­рить обе эти страны, и так далее и тому подоб­ное. Но в это время в сосед­нем классе Хот­та­быч при­льнул к стенке и тру­до­лю­биво забор­мо­тал, при­ста­вив ко рту ладонь трубкой:

– Индия, о высо­ко­чти­мый мой учитель…

И вдруг Волька, вопреки соб­ствен­ному жела­нию, стал пороть совер­шенно несу­свет­ную чушь:

– Индия, о высо­ко­чти­мый мой учи­тель, нахо­дится почти на самом краю зем­ного диска и отде­лена от этого края без­люд­ными и неиз­ве­дан­ными пусты­нями, ибо на восток от неё не живут ни звери, ни птицы. Индия – очень бога­тая страна, и богата она золо­том, кото­рое там не копают из земли, как в дру­гих стра­нах, а неустанно, день и ночь, добы­вают осо­бые, золо­то­нос­ные муравьи, каж­дый из кото­рых вели­чи­ной почти с собаку. Они роют себе жилища под зем­лёю и три­жды в сутки выно­сят оттуда на поверх­ность золо­той песок и само­родки и скла­ды­вают в боль­шие кучи. Но горе тем индий­цам, кото­рые без долж­ной сно­ровки попы­та­ются похи­тить это золото! Муравьи пус­ка­ются за ними в погоню и, настиг­нув, уби­вают на месте. С севера и запада Индия гра­ни­чит со стра­ной, где про­жи­вают пле­ши­вые люди. И муж­чины и жен­щины, и взрос­лые и дети – все пле­шивы в этой стране, и пита­ются эти уди­ви­тель­ные люди сырой рыбой и дре­вес­ными шиш­ками. А ещё ближе к ним лежит страна, в кото­рой нельзя ни смот­реть впе­рёд, ни пройти, вслед­ствие того, что там в неис­чис­ли­мом мно­же­стве рас­сы­паны перья. Перьями запол­нены там воз­дух и земля; они-то и мешают видеть…

– Постой, постой, Костыль­ков! – улыб­ну­лась учи­тель­ница гео­гра­фии. – Никто тебя не про­сит рас­ска­зы­вать о взгля­дах древ­них на гео­гра­фию Азии. Ты рас­скажи совре­мен­ные, науч­ные дан­ные об Индии.

Ах, как Волька был бы счаст­лив изло­жить свои позна­ния по этому вопросу! Но что он мог поде­лать, если уже больше не был вла­стен над своей речью и сво­ими поступ­ками! Согла­сив­шись на под­сказку Хот­та­быча, он стал без­воль­ной игруш­кой в его доб­ро­же­ла­тель­ных, но неве­же­ствен­ных руках. Он хотел под­твер­дить, что, конечно, то, что он только что ска­зал, ничего общего не имеет с дан­ными совре­мен­ной науки, но Хот­та­быч за сте­ной недо­умённо пожал пле­чами, отри­ца­тельно мот­нув голо­вой, и Волька здесь, перед экза­ме­на­ци­он­ным сто­лом, вынуж­ден был также пожать пле­чами и отри­ца­тельно мот­нуть головой:

– То, что я имел честь ска­зать тебе, о высо­ко­чти­мая Вар­вара Сте­па­новна, осно­вано на самых досто­вер­ных источ­ни­ках, и нет более науч­ных све­де­ний об Индии, чем те, кото­рые я только что, с тво­его раз­ре­ше­ния, сооб­щил тебе.

– С каких это пор ты, Костыль­ков, стал гово­рить стар­шим «ты»? – уди­ви­лась учи­тель­ница гео­гра­фии. – И пре­крати, пожа­луй­ста, отве­чать не по суще­ству. Ты на экза­мене, а не на костю­ми­ро­ван­ном вечере. Если ты не зна­ешь этого билета, то чест­нее будет так и ска­зать. Кстати, что ты там такое наго­во­рил про зем­ной диск? Разве тебе не известно, что Земля – шар?

Известно ли Вольке Костыль­кову, дей­стви­тель­ному члену аст­ро­но­ми­че­ского кружка при Мос­ков­ском пла­не­та­рии, что Земля – шар! Да ведь это знает любой первоклассник!

Но Хот­та­быч за сте­ной рас­сме­ялся, и из Воль­ки­ного рта, как наш бед­няга ни ста­рался сжать свои губы, сам по себе вырвался высо­ко­мер­ный смешок:

– Ты изво­лишь шутить над твоим пре­дан­ней­шим уче­ни­ком! Если бы Земля была шаром, воды стекли бы с неё вниз, и люди умерли бы от жажды, а рас­те­ния засохли. Земля, о достой­ней­шая и бла­го­род­ней­шая из пре­по­да­ва­те­лей и настав­ни­ков, имела и имеет форму плос­кого диска и омы­ва­ется со всех сто­рон вели­че­ствен­ной рекой, назы­ва­е­мой «Океан». Земля поко­ится на шести сло­нах, а те стоят на огром­ной чере­пахе. Вот как устроен мир, о учительница!

Экза­ме­на­торы смот­рели на Вольку со всё воз­рас­та­ю­щим удив­ле­нием. Тот от ужаса и созна­ния своей пол­ней­шей бес­по­мощ­но­сти покрылся холод­ным потом.

Ребята в классе всё ещё не могли разо­браться, что такое про­изо­шло с их това­ри­щем, но кое-кто начи­нал посме­и­ваться. Уж очень это забавно полу­чи­лось про страну пле­ши­вых, про страну, напол­нен­ную перьями, про золо­то­нос­ных мура­вьёв вели­чи­ной с собаку, про плос­кую Землю, поко­я­щу­юся на шести сло­нах и одной чере­пахе. Что каса­ется Жени Бого­рада, зака­дыч­ного Воль­ки­ного при­я­теля и зве­нье­вого его звена, то он не на шутку встре­во­жился. Кто-кто, а он-то отлично знал, что Волька – ста­ро­ста аст­ро­но­ми­че­ского кружка и уж во вся­ком слу­чае знает, что Земля – шар. Неужели Волька ни с того ни с сего вдруг решил хули­га­нить, и где – на экза­ме­нах! Оче­видно, Волька забо­лел. Но чем? Что это за стран­ная, небы­ва­лая болезнь? И потом, очень обидно за звено. Все экза­мены шло пер­вым по своим пока­за­те­лям, и вдруг всё летит кувыр­ком из-за неле­пых отве­тов Костыль­кова, такого дис­ци­пли­ни­ро­ван­ного и созна­тель­ного пионера!

Тут ещё на све­жие раны Жени поспе­шил насы­пать соли сидев­ший на сосед­ней парте Гога Пилю­кин, пре­не­при­ят­ный маль­чишка, про­зван­ный его одно­класс­ни­ками Пилюлей.

– Горит твоё звено, Женечка! – шеп­нул он, зло­радно хихик­нув, – Горит, как свечечка!..

Женя молча пока­зал Пилюле кулак.

– Вар­вара Сте­па­новна! – жалостно возо­пил Гога. – Бого­рад мне кула­ком грозится.

– Сиди спо­койно и не ябед­ни­чай, – ска­зала ему Вар­вара Сте­па­новна и снова обра­ти­лась к Вольке, кото­рый стоял перед нею ни жив ни мёртв: – Ты что это, серьёзно насчёт сло­нов и черепах?

– Как нико­гда более серьёзно, о почтен­ней­шая из учи­тель­ниц, – повто­рил Волька ста­ри­кову под­сказку, чув­ствуя, что сго­рает от стыда.

– И тебе нечего доба­вить? Неужели ты пола­га­ешь, что отве­ча­ешь по суще­ству тво­его билета?

– Нет, не имею, – отри­ца­тельно пока­чал голо­вой там, за стен­кой, Хоттабыч.

И Волька, изны­вая от чув­ства своей бес­по­мощ­но­сти перед силой, тол­ка­ю­щей его к про­валу, также сде­лал отри­ца­тель­ный жест:

– Нет, не имею. Разве только, что гори­зонты в бога­той Индии обрам­лены золо­том и жемчугами.

– Неве­ро­ятно! – раз­вела руками учи­тель­ница. Не вери­лось, чтобы Костыль­ков, довольно дис­ци­пли­ни­ро­ван­ный маль­чик, да ещё в такую серьёз­ную минуту решил ни с того ни с сего так нелепо шутить над учи­те­лями, рискуя к тому же переэкзаменовкой.

– По-моему, маль­чик не совсем здо­ров, – шеп­нула она на ухо директору.

Искоса бро­сая быст­рые и сочув­ствен­ные взгляды на оне­мев­шего от тоски Вольку, экза­ме­на­торы стали шёпо­том совещаться.

Вар­вара Сте­па­новна предложила:

– А что, если задать ему вопрос спе­ци­ально для того, чтобы маль­чик успо­ко­ился? Ну, хотя бы из про­шло­год­него курса. В про­шлом году у него по гео­гра­фии была пятёрка.

Осталь­ные экза­ме­на­торы согла­си­лись, и Вар­вара Сте­па­новна снова обра­ти­лась к несчаст­ному Вольке:

– Ну, Костыль­ков, вытри слёзы, не нерв­ни­чай. Рас­скажи-ка, что такое горизонт.

– Гори­зонт? – обра­до­вался Волька. – Это совсем про­сто. Гори­зон­том назы­ва­ется вооб­ра­жа­е­мая линия, которая…

Но за сте­ной снова зако­по­шился Хот­та­быч, и Костыль­ков снова пал жерт­вой его подсказки.

– Гори­зон­том, о высо­ко­чти­мая, – попра­вился он, – гори­зон­том я назову ту грань, где хру­сталь­ный купол небес сопри­ка­са­ется с краем Земли.

– Час от часу не легче! – про­сто­нала Вар­вара Сте­па­новна. – Как при­ка­жешь пони­мать твои слова насчёт хру­сталь­ного купола небес: в бук­валь­ном или пере­нос­ном смысле слова?

– В бук­валь­ном, о учи­тель­ница, – под­ска­зал из-за стены Хоттабыч.

И Вольке при­шлось вслед за ним повторить:

– В бук­валь­ном, о учительница.

– В пере­нос­ном! – про­ши­пел ему кто-то с зад­ней скамейки.

Но Волька снова промолвил:

– Конечно, в бук­валь­ном и ни в каком ином.

– Зна­чит, как же? – всё ещё не верила своим ушам Вар­вара Сте­па­новна. – Зна­чит, небо, по-тво­ему, твёр­дый купол?

– Твёр­дый.

– И, зна­чит, есть такое место, где Земля кончается?

– Есть такое место, о высо­ко­чти­мая моя учительница.

За сте­ной Хот­та­быч одоб­ри­тельно кивал голо­вой и удо­вле­тво­рённо поти­рал свои сухие ладошки.

В классе насту­пила напря­жён­ная тишина. Самые смеш­ли­вые ребята пере­стали улы­баться: с Воль­кой опре­де­лённо тво­ри­лось неладное.

Вар­вара Сте­па­новна встала из-за стола, оза­бо­ченно пощу­пала Воль­кин лоб. Тем­пе­ра­туры не было.

Но Хот­та­быч за стен­кой рас­тро­гался, отве­сил низ­кий поклон, кос­нулся, по восточ­ному обы­чаю, лба и груди и зашеп­тал. И Волька, понуж­да­е­мый той же недоб­рой силой, в точ­но­сти повто­рил эти движения:

– Бла­го­дарю тебя, о вели­ко­душ­ней­шая дочь Сте­пана! Бла­го­дарю тебя за бес­по­кой­ство, но оно ни к чему. Оно излишне, ибо я, хвала аллаху, совер­шенно здоров.

Это полу­чи­лось на ред­кость нелепо и смешно. Но так велика была уже тре­вога ребят за Вольку, что ни у кого из них и тени улыбки на лице не появи­лось. Вар­вара Сте­па­новна лас­ково взяла Вольку за руку, вывела из класса и погла­дила по поник­шей голове:

– Ничего, Костыль­ков, не уны­вай… Видимо, ты несколько пере­уто­мился… При­дёшь, когда хоро­шенько отдох­нёшь, ладно?

– Ладно, – ска­зал Волька. – Только, Вар­вара Сте­па­новна, чест­ное пио­нер­ское, я нисколько, ну совсем ниско­лечко не виноват!

– А я тебя ни в чём и не виню, – мягко отве­чала учи­тель­ница. – Зна­ешь, давай загля­нем к Петру Иванычу.

Пётр Ива­ныч – школь­ный док­тор – минут десять выслу­ши­вал и высту­ки­вал Вольку, заста­вил его зажму­рить глаза, вытя­нуть перед собой руки и сто­ять с рас­то­пы­рен­ными паль­цами; посту­чал по его ноге ниже коленки, чер­тил сте­то­ско­пом линии на его голом теле.

За это время Волька окон­ча­тельно при­шёл в себя. Щёки его снова покры­лись румян­цем, настро­е­ние поднялось.

– Совер­шенно здо­ро­вый маль­чик, – ска­зал Пётр Ива­ныч. – То есть, прямо скажу: на ред­кость здо­ро­вый маль­чик! Надо пола­гать, ска­за­лось неболь­шое пере­утом­ле­ние… Пере­усерд­ство­вал перед экза­ме­нами… А так здо­ров, здо-о-о-ро-о-ов! Микула Селя­ни­но­вич, да и только!

Это не поме­шало ему на вся­кий слу­чай нака­пать в ста­кан каких-то капель, и Микуле Селя­ни­но­вичу при­шлось скрепя сердце про­гло­тить их.

И тут Вольке при­шла в голову шаль­ная мысль. А что, если именно здесь, в каби­нете Петра Ива­ныча, вос­поль­зо­вав­шись отсут­ствием Хот­та­быча, попро­бо­вать сдать Вар­варе Сте­па­новне экзамен?

– Ни-ни-ни! – зама­хал руками Пётр Ива­ныч. – Ни в коем слу­чае не реко­мен­дую. Пусть лучше ребё­нок несколько денёч­ков отдох­нёт. Гео­гра­фия от него никуда не убежит.

– Что верно, то верно, – облег­чённо про­мол­вила учи­тель­ница, доволь­ная, что всё в конеч­ном счёте так бла­го­по­лучно обо­шлось. – Иди-ка ты, дру­жище Костыль­ков, до дому, до хаты и отды­хай. Отдох­нёшь хоро­шенько – при­ходи и сда­вай. Я уве­рена, что ты обя­за­тельно сдашь на пятёрку… А вы как дума­ете, Пётр Иваныч?

– Такой бога­тырь? Да он меньше чем на пять с плю­сом ни за что не пойдёт!

– Да, вот что… – ска­зала Вар­вара Сте­па­новна. – А не лучше ли будет, если кто-нибудь его про­во­дит до дому?

– Что вы, что вы, Вар­вара Сте­па­новна! – вспо­ло­шился Волька. – Я отлично сам дойду.

Не хва­тало только, чтобы про­во­жа­тый столк­нулся носом к носу с этим каверз­ным ста­ри­ком Хоттабычем!

Волька выгля­дел уже совсем хорошо, и Вар­вара Сте­па­новна со спо­кой­ной душой отпу­стила его домой.

Ему бро­сился навстречу швейцар:

– Костыль­ков! Тут с тобой дедушка при­хо­дил или кто, так он…

Но как раз в это время из стены появился ста­рик Хот­та­быч. Он был весел, как жаво­ро­нок, очень дово­лен собой и что-то напе­вал себе под нос.

– Ой! – тихо вскрик­нул швей­цар и тщетно попы­тался налить себе воды из пустого графина.

А когда он поста­вил гра­фин на место и огля­нулся, в вести­бюле не было ни Вольки Костыль­кова, ни его зага­доч­ного спут­ника. Они уже вышли на улицу и завер­нули за угол.

– Закли­наю тебя, о юный мой пове­ли­тель, – гор­де­ливо обра­тился Хот­та­быч, нару­шив довольно про­дол­жи­тель­ное мол­ча­ние, – потряс ли ты сво­ими зна­ни­ями учи­те­лей своих и това­ри­щей своих?

– Потряс! – вздох­нул Волька и с нена­ви­стью посмот­рел на старика.

Хот­та­быч просиял:

– Я дру­гого и не ожи­дал!.. А мне было пока­за­лось, что эта почтен­ней­шая дочь Сте­пана оста­лась недо­вольна широ­той и пол­но­той твоих познаний.

– Что ты, что ты! – испу­ганно зама­хал руками Волька, вспом­нив страш­ные угрозы Хот­та­быча. – Это тебе только показалось.

– Я бы пре­вра­тил её в колоду, на кото­рой мяс­ники раз­де­лы­вают бара­ньи туши, – сви­репо заявил ста­рик (и Волька не на шутку струх­нул за судьбу своей класс­ной руко­во­ди­тель­ницы), – если бы не уви­дел, что она ока­зала тебе выс­ший почёт, про­во­див тебя до самых две­рей класса, а затем и чуть ли не до самой лест­ницы! И тогда я понял, что она по досто­ин­ству оце­нила твои ответы. Мир с нею!

– Конечно, мир с нею, – тороп­ливо под­хва­тил Волька, у кото­рого словно гора с плеч свалилась.

За несколько тыся­че­ле­тий своей жизни Хот­та­быч не раз имел дело с загру­стив­шими людьми и знал, как улуч­шить их настро­е­ние. Во вся­ком слу­чае, он был убеж­дён, что знает: надо чело­веку пода­рить что-либо осо­бенно желан­ное. Только что подарить?

Слу­чай под­ска­зал ему ответ. Дело в том, что Волька обра­тился к одному из про­хо­жих с вопросом:

– Изви­ните, пожа­луй­ста, раз­ре­шите узнать, кото­рый час.

Про­хо­жий кинул взгляд на свои наруч­ные часы:

– Без пяти два.

– Спа­сибо, – ска­зал Волька и про­дол­жал путь в пол­ном безмолвии.

Мол­ча­ние пре­рвал Хоттабыч.

– Скажи мне, о Волька, как этот пеше­ход ока­зался в состо­я­нии столь точно опре­де­лить время?

– Ты же видел, он посмот­рел на свои часы.

Ста­рик в недо­уме­нии под­нял брови:

– На часы?!

– Ну да, на часы, – пояс­нил Волька, – Они у него были на руке… Такие круг­лень­кие, хромированные…

– Почему же таких часов нет у тебя – достой­ней­шего из спа­си­те­лей джиннов?

– Мне ещё рано­вато иметь такие часики, – сми­ренно отве­чал Волька. – Годами не вышел.

– Да поз­во­лено будет мне, о достой­ней­ший пеше­ход, осве­до­миться, кото­рый теперь час, – оста­но­вил Хот­та­быч пер­вого попав­ше­гося про­хо­жего, впив­шись гла­зами в его наруч­ные часы.

– Без двух минут два, – отве­чал тот, несколько удив­лён­ный необыч­ной вити­е­ва­то­стью вопроса.

Отбла­го­да­рив его в наи­изыс­кан­ней­ших восточ­ных выра­же­ниях, Хот­та­быч с лука­вой усме­шеч­кой обра­тился к Вольке:

– Да будет поз­во­лено мне, о луч­ший из Волек, осве­до­миться и у тебя, кото­рый час.

И тот­час же на Воль­ки­ной левой руке засвер­кали точь-в-точь такие же часы, как у того граж­да­нина, но только не из хро­ми­ро­ван­ной стали, а из чистей­шего чер­вон­ного золота.

– Да будут они достойны твоей руки и тво­его доб­рого сердца, – рас­тро­ганно про­мол­вил ста­рик, насла­жда­ясь Воль­ки­ной радо­стью и удивлением.

Тогда Волька сде­лал то, что делает на его месте любой маль­чик и любая девочка, когда они впер­вые ока­зы­ва­ются вла­дель­цами часов, – он при­ло­жил часы к уху, чтобы насла­диться их тиканьем.

– Э‑э-э! – про­тя­нул он. – Да они не заве­дены. Надо их завести.

Волька попы­тался вер­теть завод­ную головку, но она, к вели­чай­шему его разо­ча­ро­ва­нию, не вертелась.

Тогда Волька вынул из кар­мана шта­нов перо­чин­ный ножик с тем, чтобы открыть крышку часов. Но при всём ста­ра­нии он не мог найти и при­зна­ков щели, куда можно было бы воткнуть лез­вие ножа.

– Они из цель­ного куска золота, – хваст­ливо под­миг­нул ему ста­рик. – Я не из тех, кто дарит дутые золо­тые вещи.

– Зна­чит, внутри у них ничего нет? – разо­ча­ро­ванно вос­клик­нул Волька.

– А разве там что-то должно быть, внутри? – забес­по­ко­ился ста­рый джинн.

Вме­сто ответа Волька молча отстег­нул часы и вер­нул их Хоттабычу.

– Хорошо, – кротко согла­сился тот. – Я тебе подарю такие часы, кото­рые не должны иметь ничего внутри.

Золо­тые часики снова ока­за­лись на Воль­ки­ной руке, но сей­час они стали тонень­кими, плос­кими. Стекло на них исчезло, а вме­сто минут­ной, секунд­ной и часо­вой стре­лок воз­ник неболь­шой вер­ти­каль­ный золо­той шпе­нё­чек в сере­дине цифер­блата с вели­ко­леп­ными, чистей­шей воды изу­мру­дами, рас­по­ло­жен­ными там, где пола­га­лось быть часо­вым отметкам.

– Нико­гда и ни у кого, даже у бога­тей­ших сул­та­нов все­лен­ной не было наруч­ных сол­неч­ных часов! – снова рас­хва­стался ста­рик. – Были сол­неч­ные часы на город­ских пло­ща­дях, были на рын­ках, в садах, во дво­рах, и все они соору­жа­лись из камня. А вот такие я только что сам при­ду­мал. Правда, неплохо?

Дей­стви­тельно, ока­заться пер­вым и един­ствен­ным во всём мире обла­да­те­лем наруч­ных сол­неч­ных часов было довольно заманчиво.

На Воль­ки­ном лице выра­зи­лось непод­дель­ное удо­воль­ствие, и ста­рик расцвёл.

– А как ими поль­зо­ваться? – спро­сил Волька.

– А вот так. – Хот­та­быч бережно взял Воль­кину левую руку с вновь при­ду­ман­ными часами. – Держи руку вот так, и тень от этой золо­той палочки ляжет на иско­мую цифру.

– Для этого должно све­тить солнце, – ска­зал Волька, с доса­дой гля­нув на облачко, только что закрыв­шее собой днев­ное светило.

– Сей­час это облачко уйдёт, – обе­щал Хот­та­быч, и дей­стви­тельно снова вовсю засве­тило солнце. – Вот видишь, часы пока­зы­вают, что время теперь где-то между двумя и тремя часами попо­лу­дни. При­мерно, поло­вина третьего.

Пока он это гово­рил, солнце скры­лось за дру­гим облаком.

– Ничего, – ска­зал Хот­та­быч. – Я буду очи­щать для тебя небо каж­дый раз, когда тебе угодно будет узнать, кото­рый час.

– А осе­нью? – спро­сил Волька.

– Что – осенью?

– А осе­нью, а зимой, когда небо целыми меся­цами скрыто за тучами?

– Я тебе ска­зал, о Волька, солнце будет сво­бодно от туч каж­дый раз, когда это тебе пона­до­бится. Тебе надо будет только при­ка­зать мне, и всё будет в порядке.

– А если тебя не будет поблизости?

– Я все­гда буду побли­зо­сти, лишь только ты меня кликнешь.

– А вече­ром? А ночью? – ехидно осве­до­мился Волька. – Ночью, когда на небе нет солнца?

– Ночью люди должны пре­да­ваться сну, а не смот­реть на часы, – в вели­кой досаде отве­чал Хоттабыч.

Ему сто­ило очень боль­ших тру­дов взять себя в руки и не про­учить этого настыр­ного отрока.

– Хорошо, – кротко ска­зал он. – Тогда скажи, нра­вятся ли тебе часы, кото­рые ты видишь на руке вон того пеше­хода? Если они тебе нра­вятся, они будут твоими.

– То есть как это так – моими? – уди­вился Волька. – Они же при­над­ле­жат этому граж­да­нину… Не ста­нешь же ты…

– Не бойся, о Волька ибн Алёша, я не трону его ни еди­ным паль­цем. Он сам с радо­стью пода­рит их тебе, ибо ты поис­тине достоин вели­чай­ших даров.

– Ты его заста­вишь, а он…

– А он будет счаст­лив, что я не стёр его с лица земли, не пре­вра­тил его в облез­лую крысу, рыжего тара­кана, трус­ливо тая­ще­гося в щелях хибарки, послед­него нищего…

– Ну, это уже фор­мен­ное вымо­га­тель­ство, – воз­му­тился Волька. – За такие штучки у нас, брат Хот­та­быч, в мили­цию и под суд. И поде­лом, зна­ешь ли.

– Это меня под суд?! – Ста­рик взъере­пе­нился не на шутку. – Меня?! Гас­сана Абдур­рах­мана ибн Хот­таба? Да знает ли он, этот пре­зрен­ней­ший из пеше­хо­дов, кто я такой?! Спроси пер­вого попав­ше­гося джинна, или ифрита, или шай­тана, и они тебе ска­жут, дрожа от страха мел­кой дро­жью, что Гас­сан Абдур­рах­ман ибн Хот­таб – вла­дыка тело­хра­ни­те­лей из джин­нов, и число моего вой­ска – семь­де­сят два пле­мени, а число бой­цов каж­дого пле­мени – семь­де­сят две тысячи, и каж­дый из тысячи власт­вует над тыся­чей мари­дов, и каж­дый марид власт­вует над тыся­чей помощ­ни­ков, а каж­дый помощ­ник власт­вует над тыся­чей шай­та­нов, а каж­дый шай­тан власт­вует над тыся­чей джин­нов, и все они покорны мне и не могут меня ослу­шаться!.. Не-е-ет, пусть только этот три­жды ничтож­ней­ший из ничтож­ных пешеходов…

А про­хо­жий, о кото­ром шла речь, пре­спо­койно шагал себе по тро­туару, лениво погля­ды­вая на вит­рины мага­зи­нов, и не подо­зре­вал о страш­ной опас­но­сти, кото­рая в эту минуту нависла над ним только потому, что на его руке поблёс­ки­вали самые обык­но­вен­ные часы марки «Зенит».

– Да я!.. – выхва­лялся совсем разо­шед­шийся Хот­та­быч перед ото­ро­пев­шим Воль­кой, – да я его, ели тебе только будет угодно, пре­вращу в…

Дорога была каж­дая секунда. Волька крикнул:

– Не надо!

– Чего – не надо?

– Тро­гать про­хо­жего не надо… Часов не надо!.. Ничего не надо!..

– Совсем ничего не надо? – усо­мнился ста­рик, быстро при­ходя в себя.

Един­ствен­ные в мире наруч­ные сол­неч­ные часы исчезли так же неза­метно, как и возникли.

– Совсем ничего… – ска­зал Волька и так тяжко вздох­нул, что ста­рик понял: сей­час глав­ное – раз­влечь сво­его юного спа­си­теля, рас­се­ять его дур­ное настроение.

Помогите, пожалуйстааа..я не знаю как решать таие задачи.

Старик Хоттабыч взялся помочь своим друзьям сдать экзамены. Для того, чтобы наколдовать правильный ответ на один вопрос по географии, он должен вырвать из своей бороды 6 волосков, чтобы наколдовать правильный ответ на один вопрос по математике – 10 волосков, правильный ответ на один вопрос по русскому языку – 8 волосков. Вольке-ибн-Алеше досталось: на экзамене по географии – З вопроса, на экзамене по математике – 5 вопросов, на экзамене по русскому языку – 2 вопроса.  Женьке досталось: на экзамене по географии – 4 вопроса, на экзамене по математике – З вопроса, на экзамене по русскому языку – 4 вопроса.  Гоге-Пилюле досталось: на экзамене по географии – 2 вопроса, на экзамене по математике – 4 вопроса, на экзамене по русскому языку – 5 вопросов.  И, наконец, самому Хоттабычу: на экзамене по географии – 5 вопросов, на экзамене по математике – 2 вопроса, на экзамене по русскому языку – З вопроса.  Сколько волосков пришлось вырвать Хоттабьтчу из своей бороды для того, чтобы помочь каждому из своих друзей.

4. Экзамен по географии

— Повелевай мною! — продолжал Хоттабыч, глядя на Вольку преданными глазами. — Нет ли у тебя какого-нибудь горя, о Волька ибн Алёша? Скажи, и я помогу тебе.

— Ой, — всплеснул руками Волька, кинув взгляд на бодро тикавший на его столе будильник. — Опаздываю! Опаздываю на экзамен!

— На что ты опаздываешь, о драгоценнейший Волька ибн Алёша? — деловито осведомился Хоттабыч. — Что ты называешь этим странным словом «эк-за-мен»?

— Это то же самое, что испытания. Я опаздываю в школу на испытания.

— Знай же, о Волька, — обиделся старичок, — что ты плохо ценишь моё могущество. Нет, нет и ещё раз нет! Ты не опоздаешь на экзамен. Скажи только, что тебе больше по нраву: задержать экзамены или немедленно оказаться у врат твоей школы?

— Оказаться у врат, — сказал Волька.

— Нет ничего легче! Сейчас ты будешь там, куда ты так жадно тянешься своей юной и благородной душой, и ты потрясёшь своими познаниями учителей своих и товарищей своих.

С приятным хрустальным звоном старичок снова выдернул из бороды сначала один волосок, а за ним другой.

— Боюсь, что не потрясу, — рассудительно вздохнул Волька, быстренько переодеваясь в форменную одежду. — По географии я, честно говоря, на пятёрку не вытяну.

— Экзамен по географии? — вскричал старик и торжественно поднял свои иссохшие волосатые руки. — Экзамен по географии? Знай же, о изумительнейший из изумительных, что тебе неслыханно повезло, ибо я больше кого-либо из джиннов богат знаниями по географии, — я, твой верный слуга Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб. Мы пойдём с тобой в школу, да будут благословенны её фундамент и крыша! Я буду тебе незримо подсказывать ответы на все вопросы, которые будут тебе заданы, и ты прославишься среди учеников своей школы и среди учеников всех школ твоего великолепного города. И пусть только попробуют твои учителя не удостоить тебя самых высочайших похвал: они будут иметь дело со мной! — Тут Хоттабыч рассвирепел: — О, тогда им придётся очень, очень плохо! Я превращу их в ослов, на которых возят воду, в бездомных собак, покрытых коростой, в самых отвратительных и мерзких жаб — вот что я с ними сделаю! Впрочем, — успокоился он так же быстро, как и рассвирепел, — до этого дело не дойдёт, ибо все, о Волька ибн Алёша, будут восхищены твоими ответами.

— Спасибо, Гассан Хоттабыч, — тяжко-тяжко вздохнул Волька. — Спасибо, только никаких подсказок мне не надо. Мы — пионеры — принципиально против подсказок. Мы против них организованно боремся.

Ну откуда было старому джинну, проведшему столько лет в заточении, знать учёное слово «принципиально»? Но вздох, которым его юный спаситель сопроводил свои слова, полные печального благородства, утвердили Хоттабыча в убеждении, что помощь его нужна Вольке ибн Алёше больше, чем когда бы то ни было.

— Ты меня очень огорчаешь своим отказом, — сказал Хоттабыч. — И ведь, главное, учти: никто моей подсказки не заметит.

— Ну да! — горько усмехнулся Волька. — У Сергея Семёновича такой тонкий слух, спасу нет!

— Теперь ты меня не только огорчаешь, но и обижаешь, о Волька ибн Алёша. Если Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб говорит, что никто не заметит, значит так оно и будет.

— Никто-никто? — переспросил для верности Волька.

— Никто-никто. То, что я буду иметь счастье тебе подсказать, пойдёт из моих почтительных уст прямо в твои высокочтимые уши.

— Просто не знаю, что мне с вами делать, Гассан Хоттабыч, — притворно вздохнул Волька. — Ужасно не хочется огорчать вас отказом. Ладно, так и быть! География — это тебе не математика и не русский язык. По математике или русскому я бы ни за что не согласился на самую малюсенькую подсказку. Но поскольку география всё-таки не самый главный предмет. Ну, тогда пошли побыстрее! Только. — Тут он окинул критическим взором необычное одеяние старика. — М-м-м-да-а-а. Как бы это вам переодеться, Гассан Хоттабыч?

— Разве мои одежды не услаждают твой взор, о достойнейший из Волек? — огорчился Хоттабыч.

— Услаждают, безусловно услаждают, — дипломатично ответил Волька, — но вы одеты, как бы это сказать. У нас несколько другая мода. Ваш костюм слишком уж будет бросаться в глаза.

Через минуту из дома, в котором с сегодняшнего дня проживала семья Костыльковых, вышел Волька, держа под руку Хоттабыча. Старик был великолепен и новой парусиновой пиджачной паре, украинской вышитой сорочке и твёрдой соломенной шляпе канотье. Единственное, что он не согласился сменить, была обувь. Сославшись на мозоли трёхтысячелетней давности, он остался в своих розовых туфлях с загнутыми носками, которые в своё время свели бы, вероятно, с ума самого большого модника при дворе калифа Гаруна аль Рашида.

И вот Волька с преобразившимся Хоттабычем почти бегом приблизились к подъезду 245-й мужской средней школы. Старик кокетливо посмотрелся в стеклянную дверь, как в зеркало, и остался собой доволен.

Пожилой швейцар, солидно читавший газету, с удовольствием отложил её, завидев Вольку и его спутника. Ему было жарко и хотелось поговорить.

Перескакивая сразу через несколько ступенек, Волька помчался вверх по лестнице. В коридорах было тихо и пустынно — верный и печальный признак, что экзамены уже начались и что Волька, следовательно, опоздал!

— А вы, гражданин, куда? — благожелательно спросил швейцар Хоттабыча, последовавшего было за своим юным другом.

— Ему к директору нужно! — крикнул сверху Волька за Хоттабыча.

— Извините, гражданин, директор занят. Он сейчас на экзаменах. Зайдите, пожалуйста, ближе к вечеру.

Хоттабыч сердито насупил брови:

— Если мне будет позволено, о почтенный старец, я предпочёл бы подождать его здесь. — Затем он крикнул Вольке: — Спеши к себе в класс, о Волька ибн Алёша, я верю, ты потрясёшь своими знаниями учителей своих и товарищей своих!

— Вы ему, гражданин, дедушкой приходитесь или как? — попытался швейцар завязать разговор.

Но Хоттабыч, пожевав губами, промолчал. Он считал ниже своего достоинства беседу с привратником.

— Разрешите предложить вам кипячёной воды, — продолжал между тем швейцар. — Жара сегодня — не приведи господь.

Налив из графина полный стакан, он повернулся, чтобы подать его неразговорчивому незнакомцу, и с ужасом убедился, что тот пропал неизвестно куда, словно сквозь паркет провалился. Потрясённый этим невероятным обстоятельством, швейцар залпом опрокинул в себя воду, предназначенную для Хоттабыча, налил и осушил второй стакан, третий и остановился только тогда, когда в графине не осталось ни единой капли. Тогда он откинулся на спинку стула и стал в изнеможении обмахиваться газетой.

А в это время на втором этаже, как раз над швейцаром, в шестом классе «Б», происходила не менее волнующая сцена. Перед классной доской, увешанной географическими картами, за столом, по-парадному покрытым сукном, разместились учителя во главе с директором школы Павлом Васильевичем. Перед ними сидели на партах чинные, торжественно подтянутые ученики. В классе стояла такая тишина, что слышно было, как где-то под самым потолком монотонно гудит одинокая муха. Если бы ученики шестого класса «Б» всегда вели себя так тихо, это был бы безусловно самый дисциплинированный класс во всей Москве.

Нужно, однако, подчеркнуть, что тишина в классе была вызвана не только экзаменационной обстановкой, но и тем, что выкликнули к доске Костылькова, а его в классе не оказалось.

— Костыльков Владимир! — повторил директор и окинул недоумевающим взглядом притихший класс.

Стало ещё тише.

И вдруг из коридора донёсся гулкий топот чьих-то бегущих ног, и в тот самый момент, когда директор в третий и последний раз провозгласил «Костыльков Владимир!», с шумом распахнулась дверь и запыхавшийся Волька пискнул:

— Я!

— Пожалуй к доске, — сухо промолвил директор, — о твоём опоздании мы поговорим позже.

— Я. я. я болен, — пробормотал Волька первое, что ему пришло в голову, и неуверенным шагом приблизился к столу.

Пока он размышлял, какой бы из разложенных на столе билетов ему выбрать, в коридоре прямо из стены появился старик Хоттабыч и с озабоченным видом прошёл сквозь другую стену в соседний класс.

Наконец Волька решился: взял первый попавшийся билет, медленно-медленно, пытая свою судьбу, раскрыл его и с удовольствием убедился, что ему предстоит отвечать про Индию. Как раз про Индию он знал много. Он и давно интересовался этой страной.

— Ну что ж, — сказал директор, — докладывай.

Начало билета Волька даже помнил слово в слово по учебнику. Он раскрыл рот и хотел сказать, что полуостров Индостан напоминает по своим очертаниям треугольник, что омывается этот огромный треугольник Индийским океаном и его частями: Аравийским морем — на западе и Бенгальским заливом — на востоке, что на этом полуострове расположены две большие страны — Индия и Пакистан, что населяет их добрый, миролюбивый народ со старинной и богатой культурой, что американские и английские империалисты всё время нарочно стараются поссорить обе эти страны, и так далее и тому подобное. Но в это время в соседнем классе Хоттабыч прильнул к стенке и трудолюбиво забормотал, приставив ко рту ладонь трубкой:

— Индия, о высокочтимый мой учитель.

И вдруг Волька, вопреки собственному желанию, стал пороть совершенно несусветную чушь:

— Индия, о высокочтимый мой учитель, находится почти на самом краю земного диска и отделена от этого края безлюдными и неизведанными пустынями, ибо на восток от неё не живут ни звери, ни птицы. Индия — очень богатая страна, и богата она золотом, которое там не копают из земли, как в других странах, а неустанно, день и ночь, добывают особые, золотоносные муравьи, каждый из которых величиной почти с собаку. Они роют себе жилища под землёю и трижды в сутки выносят оттуда на поверхность золотой песок и самородки и складывают в большие кучи. Но горе тем индийцам, которые без должной сноровки попытаются похитить это золото! Муравьи пускаются за ними в погоню, и, настигнув, убивают на месте. С севера и запада Индия граничит со страной, где проживают плешивые люди. И мужчины и женщины, и взрослые и дети — все плешивые в этой стране, и питаются эти удивительные люди сырой рыбой и древесными шишками. А ещё ближе к ним лежит страна, в которой нельзя ни смотреть вперёд, ни пройти, вследствие того, что там в неисчислимом множестве рассыпаны перья. Перьями заполнены там воздух и земля: они-то и мешают видеть.

— Постой, постой, Костыльков! — улыбнулась учительница географии. — Никто тебя не просит рассказывать о взглядах древних на физическую географию Азии. Ты расскажи современные научные данные об Индии.

Ах, как Волька был бы счастлив изложить свои познания по этому вопросу! Но что он мог поделать, если уже больше не был властен над своей речью и своими поступками! Согласившись на подсказку Хоттабыча, он стал безвольной игрушкой в его доброжелательных, но невежественных руках. Он хотел подтвердить, что, конечно, то, что он только что сказал, ничего общего не имеет с данными современной науки, но Хоттабыч за стеной недоуменно пожал плечами, отрицательно мотнув головой, и Волька здесь, перед экзаменационным столом, вынужден был также пожать плечами и отрицательно мотнуть головой:

— То, что я имел честь сказать тебе, о высокочтимая Варвара Степановна, основано на самых достоверных источниках, и нет более научных сведений об Индии, чем те, которые я только что, с твоего разрешения, сообщил тебе.

— С каких это пор ты, Костыльков, стал говорить старшим «ты»? — удивилась учительница географии. — И перестань паясничать. Ты на экзамене, а не на костюмированном вечере. Если ты не знаешь этого билета, то честнее будет так и сказать. Кстати, что ты там такое наговорил про земной диск? Разве тебе не известно, что Земля — шар?!

Известно ли Вольке Костылькову, действительному члену астрономического кружка при Московском планетарии, что Земля — шар?! Да ведь это знает любой первоклассник!

Но Хоттабыч за стеной рассмеялся, и из Волькиного рта, как наш бедняга ни старался сжать свои губы, сам по себе вырвался высокомерный смешок:

— Ты изволишь шутить над твоим преданнейшим учеником! Если бы Земля была шаром, воды стекали бы с неё вниз, и люди умерли бы от жажды, а растения засохли. Земля, о достойнейшая и благороднейшая из преподавателей и наставников, имела и имеет форму плоского диска и омывается со всех сторон величественной рекой, называемой «Океан». Земля покоится на шести слонах, а те стоят на огромной черепахе. Вот как устроен мир, о учительница!

Экзаменаторы смотрели на Вольку со всё возрастающим удивлением. Тот от ужаса и сознания своей полнейшей беспомощности покрылся холодным потом.

Ребята в классе всё ещё не могли разобраться, что такое произошло с их товарищем, но кое-кто начинал посмеиваться. Уж очень это забавно получилось про страну плешивых, про страну, наполненную перьями, про золотоносных муравьёв величиной с собаку, про плоскую Землю, покоящуюся на шести слонах и одной черепахе. Что касается Жени Богорада, закадычного Волькиного приятеля и звеньевого его звена, то он не на шутку встревожился. Кто-кто, а он-то отлично знал, что Волька — староста астрономического кружка и уж во всяком случае знает, что Земля — шар. Неужели Волька ни с того ни с сего вдруг решил хулиганить, и где — на экзаменах! Очевидно, Волька заболел. Но чем? Что за странная, небывалая болезнь? И потом, очень обидно за звено. Всё время шли первыми по своим показателям, и вдруг всё летит кувырком из-за нелепых ответов Костылькова, такого дисциплинированного и сознательного пионера!

Тут на свежие раны Жени поспешил насыпать соли сидевший на соседней парте Гога Пилюкин, пренеприятный мальчишка, прозванный одноклассниками Пилюлей.

— Горит твоё звено, Женечка! — шепнул он, злорадно хихикнув. — Горит, как свечечка! Женя молча показал Пилюле кулак.

— Варвара Степановна! — жалостно возопил Гога. — Богорад мне кулаком грозится.

— Сиди спокойно и не ябедничай, — сказала ему Варвара Степановна и снова обратилась к Вольке, который стоял перед нею ни жив ни мёртв: — Ты что это, серьёзно насчёт слонов и черепах?

— Как никогда более серьёзно, о почтеннейшая из учительниц, — повторил Волька старикову подсказку, сгорая от стыда.

— И тебе нечего добавить? Неужели ты полагаешь, что отвечаешь по существу твоего билета?

— Нет, не имею, — отрицательно покачал головой там, за стенкой, Хоттабыч.

И Волька, изнывая от беспомощности перед силой, толкающей его к провалу, также сделал отрицательный жест:

— Нет, не имею. Разве только, что горизонты в богатой Индии обрамлены золотом и жемчугами.

— Невероятно! — развела руками учительница. Не верилось, чтобы Костыльков, довольно дисциплинированный мальчик, да ещё в такую серьёзную минуту, решил ни с того ни с сего так нелепо шутить над учителями, рискуя к тому же переэкзаменовкой.

— По-моему, мальчик не совсем здоров, — шепнула она директору.

Искоса бросая быстрые и сочувственные взгляды на онемевшего от тоски Вольку, экзаменаторы стали шёпотом совещаться.

Варвара Степановна предложила:

— А что, если задать ему вопрос специально для того, чтобы мальчик успокоился? Ну, хотя бы из прошлогоднего курса. В прошлом году у него по географии была пятёрка.

Остальные экзаменаторы согласились, и Варвара Степановна снова обратилась к несчастному Вольке:

— Ну, Костыльков, вытри слёзы, не нервничай. Расскажи-ка, что такое горизонт.

— Горизонт? — обрадовался Волька. — Это просто. Горизонтом называется воображаемая линия, которая.

Но за стеной снова закопошился Хоттабыч, и Костыльков снова пал жертвой его подсказки.

— Горизонтом, о высокочтимая, — поправился он, — горизонтом я назову ту грань, где хрустальный купол небес соприкасается с краем Земли:

— Час от часу не легче! — простонала Варвара Степановна. — Как прикажешь понимать твои слова насчёт хрустального купола небес: в буквальном или переносном смысле слова?

— В буквальном, о учительница, — подсказал из-за стены Хоттабыч.

И Вольке пришлось вслед за ним повторить:

— В буквальном, о учительница.

— В переносном! — прошипел ему кто-то с задней скамейки.

Но Волька снова промолвил:

— Конечно, в буквальном, и ни в каком ином.

— Значит, как же? — всё ещё не верила своим ушам Варвара Степановна. — Значит, небо, по-твоему, твёрдый купол?

— Твёрдый.

— И, значит, есть такое место, где Земля кончается?

— Есть такое место, о высокочтимая моя учительница.

За стеной Хоттабыч одобрительно кивал головой и удовлетворённо потирал свои сухие ладошки. В классе наступила напряжённая тишина. Самые смешливые ребята перестали улыбаться. С Волькой определённо творилось неладное.

Варвара Степановна встала из-за стола, озабоченно пощупала Волькин лоб. Температуры не было.

Но Хоттабыч за стенкой растрогался, отвесил низкий поклон, коснулся, по восточному обычаю, лба и груди и зашептал. И Волька, понуждаемый той же недоброй силой, в точности повторил эти движения:

— Благодарю тебя, о великодушнейшая дочь Степана! Благодарю тебя за беспокойство, но оно ни к чему. Оно излишне, ибо я, хвала аллаху, совершенно здоров.

Варвара Степановна ласково взяла Вольку за руку, вывела из класса и погладила по поникшей голове:

— Ничего, Костыльков, не унывай. Видимо, ты несколько переутомился. Придёшь, когда хорошенько отдохнёшь, ладно?

— Ладно, — сказал Волька. — Только, Варвара Степановна, честное пионерское, я нисколько, ну совсем нисколечко не виноват!

— А я тебя ни в чём и не виню, — мягко отвечала учительница. — Знаешь, давай заглянем к Петру Иванычу.

Пётр Иваныч — школьный доктор — минут десять выслушивал и выстукивал Вольку, заставил его зажмурить глаза, вытянуть перед собой руки и стоять с растопыренными пальцами; постучал по его ноге ниже коленки, чертил стетоскопом линии на его голом теле.

За это время Волька окончательно пришёл в себя. Щёки его снова покрылись румянцем, настроение поднялось.

— Совершенно здоровый мальчик, — сказал Пётр Иваныч. — То есть прямо скажу: на редкость здоровый мальчик! Надо полагать, сказалось небольшое переутомление. Переусердствовал перед экзаменами. А так здоров, здо-о-о-ро-о-ов! Микула Селянинович, да и только!

Это не помешало ему на всякий случай накапать в стакан каких-то капель, и Микуле Селяниновичу пришлось проглотить их.

И тут Вольке пришла в голову шальная мысль. А что, если именно здесь, в кабинете Петра Иваныча, воспользовавшись отсутствием Хоттабыча, попробовать сдать Варваре Степановне экзамен?

— Ни-ни-ни! — замахал руками Пётр Иваныч. — Ни в коем случае не рекомендую. Пусть лучше несколько денёчков отдохнёт. География от него никуда не убежит.

— Что верно, то верно, — облегчённо промолвила учительница, довольная, что всё в конечном счёте так благополучно обошлось. — Иди-ка ты, дружище Костыльков, до дому, до хаты и отдыхай. Отдохнёшь хорошенько — приходи и сдавай. Я уверена, что ты обязательно сдашь на пятёрку. А вы как думаете, Пётр Иваныч?

— Такой богатырь? Да он меньше чем на пять с плюсом ни за что не пойдёт!

— Да, вот что, — сказала Варвара Степановна. — А не лучше ли будет, если кто-нибудь его проводит до дому?

— Что вы, что вы, Варвара Степановна! — всполошился Волька. — Я отлично сам дойду.

Не хватало только, чтобы провожатый столкнулся носом к носу с этим каверзным стариком Хоттабычем!

Волька выглядел уже совсем хорошо, и учительница со спокойной душой отпустила его домой. Навстречу ему бросился швейцар:

— Костыльков! Тут с тобой дедушка приходил или кто, так он.

Но как раз в это время из стены появился старик Хоттабыч. Он был весел, очень доволен собой и что-то напевал себе под нос.

— Ой! — тихо вскрикнул швейцар и тщетно попытался налить себе воды из пустого графина.

А когда он поставил графин на место и оглянулся, в вестибюле не было ни Вольки Костылькова, ни его загадочного спутника. Они уже вышли на улицу и завернули за угол.

— Заклинаю тебя, о юный мой повелитель, — горделиво обратился Хоттабыч, нарушив довольно продолжительное молчание, — потряс ли ты своими знаниями учителей своих и товарищей своих?

— Потряс! — вздохнул Волька и с ненавистью посмотрел на старика.

Хоттабыч самодовольно ухмыльнулся.

Хоттабыч просиял:

— Я другого и не ожидал! А мне было показалось, что эта почтеннейшая дочь Степана осталась недовольна широтой и полнотой твоих познаний.

— Что ты, что ты! — испуганно замахал руками Волька, вспомнив страшные угрозы Хоттабыча. — Это тебе только показалось.

— Я бы превратил её в колоду, на которой мясники разделывают бараньи туши, — свирепо заявил старик (и Волька не на шутку струхнул за судьбу своей классной руководительницы), — если бы не увидел, что она оказала тебе высший почёт, проводив тебя до самых дверей класса, а затем и чуть ли не до самой лестницы! И тогда я понял, что она по достоинству оценила твои ответы. Мир с нею!

— Конечно, мир с нею, — торопливо подхватил Волька, у которого словно гора с плеч свалилась.

За несколько тысячелетий своей жизни Хоттабыч не раз имел дело с загрустившими людьми и знал, как улучшить их настроение. Во всяком случае, он был убеждён, что знает: надо человеку подарить что-либо особенно желанное. Только что подарить?

Случай подсказал ему решение, когда Волька обратился к одному из прохожих:

— Извините, пожалуйста, разрешите узнать, который час.

Прохожий кинул взгляд на свои наручные часы:

— Без пяти два.

— Спасибо, — сказал Волька и продолжал путь в полном безмолвии.

Молчание прервал Хоттабыч:

— Скажи мне, о Волька, как этот пешеход, не глянув на солнце, столь точно определил время?

— Ты же видел, он посмотрел на свои часы.

Старик в недоумении поднял брови:

— На часы?!

— Ну да, на часы, — пояснил Волька. — Они у него были на руке. Такие кругленькие, хромированные.

— Почему же таких часов нет у тебя — достойнейшего из спасителей джиннов?

— Мне ещё рановато иметь такие часики, — смиренно отвечал Волька. — Годами не вышел.

— Да позволено будет мне, о достойнейший пешеход, осведомиться, который теперь час, — остановил Хоттабыч первого попавшегося прохожего и впился глазами в его наручные часы.

— Без двух минут два, — отвечал тот, несколько удивлённый необычной витиеватостью вопроса.

Отблагодарив его в наиизысканнейших восточных выражениях, Хоттабыч с лукавой усмешечкой обратился к Вольке:

— Да будет позволено мне, о лучший из Волек, осведомиться и у тебя, который час.

И вдруг на Волькиной левой руке засверкали точь-в-точь такие же часы, как у того гражданина, но только не из хромированной стали, а из чистейшего червонного золота.

— Да будут они достойны твоей руки и твоего доброго сердца, — растроганно промолвил старик, наслаждаясь Волькиной радостью и удивлением.

Тогда Волька сделал то, что делает на его месте любой мальчик и любая девочка, когда они впервые оказываются владельцами часов, — он приложил часы к уху, чтобы насладиться их тиканьем.

— Э-э-э! — протянул он. — Да они не заведены. Надо их завести.

Волька попытался вертеть заводную головку, но она, к величайшему его разочарованию, не вертелась.

Тогда Волька вынул из кармана штанов перочинный ножик, с тем чтобы открыть крышку часов. Но при всём старании он не мог найти и признаков щели, куда можно было бы воткнуть лезвие ножа.

— Они из цельного куска золота! — хвастливо подмигнул ему старик. — Я не из тех, кто дарит дутые золотые вещи.

— Значит, внутри у них ничего нет? — разочарованно воскликнул Волька.

— А разве там что-то должно быть, внутри? — забеспокоился старый джинн.

Вместо ответа Волька молча отстегнул часы и вернул их Хоттабычу.

— Хорошо, — кротко согласился тот. — Я тебе подарю такие часы, которые не должны иметь ничего внутри.

Золотые часики снова оказались на Волькиной руке, но сейчас они стали тоненькими, плоскими. Стекло на них исчезло, а вместо минутной, секундной и часовой стрелок возник небольшой вертикальный золотой шпенёчек в середине циферблата с великолепными, чистейшей воды изумрудами, расположенными там, где полагалось быть часовым отметкам.

— Никогда и ни у кого, даже у богатейших султанов вселенной, не было наручных солнечных часов! — снова расхвастался старик. — Были солнечные часы на городских площадях, были на рынках, в садах, во дворах, и все они сооружались из камня. А вот такие я только что сам придумал. Правда, неплохо?

Действительно, оказаться первым и единственным во всём мире обладателем наручных солнечных часов было довольно заманчиво.

На Волькином лице выразилось неподдельное удовольствие, и старик расцвёл.

— А как ими пользоваться? — спросил Волька.

— А вот так. — Хоттабыч бережно взял Волькину левую руку с вновь придуманными часами. — Держи руку вот так, и тень от этой золотой палочки ляжет на искомую цифру.

— Для этого должно светить солнце, — сказал Волька, с досадой глянув на облачко, только что закрывшее собой дневное светило.

— Сейчас это облачко уйдёт, — обещал Хоттабыч, и действительно снова вовсю засветило солнце. — Вот видишь, часы показывают, что время теперь где-то между двумя и тремя часами пополудни. Примерно, половина третьего.

Пока он это говорил, солнце скрылось за другим облаком.

— Ничего, — сказал Хоттабыч. — Я буду очищать для тебя небо каждый раз, когда тебе угодно будет узнать, который час.

— А осенью? — спросил Волька.

— Что осенью?

— А осенью, а зимой, когда небо целыми месяцами скрыто за тучами?

— Я тебе сказал, о Волька, солнце будет свободно от туч каждый раз, когда это тебе понадобится. Тебе надо будет только приказать мне, и всё будет в порядке.

— А если тебя не будет поблизости?

— Я всегда буду поблизости, лишь только ты меня кликнешь.

— А вечером? А ночью? — ехидно осведомился Волька. — Ночью, когда на небе нет солнца?

— Ночью люди должны предаваться сну, а не смотреть на часы, — в великой досаде отвечал Хоттабыч.

Ему стоило очень больших трудов взять себя в руки и не проучить этого настырного отрока.

— Хорошо, — кротко сказал он. — Тогда скажи, нравятся ли тебе часы, которые ты видишь на руке вон того пешехода? Если они тебе нравятся, они будут твоими.

— То есть как это так — моими? — удивился Волька.

— Не бойся, о Волька ибн Алёша, я не трону его ни единым пальцем. Он сам с радостью подарит их тебе, ибо ты поистине достоин величайших даров.

— Ты его заставишь, а он.

— А он будет счастлив, что я не стёр его с лица земли, не превратил его в облезлую крысу, рыжего таракана, трусливо таящегося в щелях хибарки последнего нищего.

— Ну, это уже форменное вымогательство! — возмутился Волька. — За такие штучки у нас, брат Хоттабыч, в милицию и под суд. И поделом, знаешь ли.

— Это меня под суд?! — Старик взъерепенился не на шутку. — Меня?! Гассана Абдуррахмана ибн Хоттаба? Да знает ли он, этот презреннейший из пешеходов, кто я такой?! Спроси первого попавшегося джинна, или ифрита, или шайтана, и они тебе скажут, дрожа от страха мелкой дрожью, что Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб — владыка телохранителей из джиннов, и число моего войска — семьдесят два племени, а число бойцов каждого племени — семьдесят две тысячи, и каждый из тысячи властвует над тысячей маридов, и каждый марид властвует над тысячей помощников, а каждый помощник властвует над тысячей шайтанов, а каждый шайтан властвует над тысячей джиннов, и все они покорны мне и не могут меня ослушаться! Не-е-ет, пусть только этот трижды ничтожнейший из ничтожных пешеходов.

А прохожий, о котором шла речь, преспокойно шагал себе по тротуару, лениво поглядывая на витрины магазинов, и не подозревал о страшной опасности, которая в эту минуту нависла над ним только потому, что на его руке поблёскивали самые обыкновенные часы марки «Зенит».

— Да я. — выхвалялся совсем разошедшийся Хоттабыч перед оторопевшим Волькой, — да я его превращу в.

Дорога была каждая секунда. Волька крикнул:

— Не надо!

— Чего не надо?

— Трогать прохожего не надо. Часов не надо! Ничего не надо!

— Совсем ничего не надо? — усомнился старик, быстро приходя в себя.

Единственные в мире наручные солнечные часы исчезли так же незаметно, как и возникли.

— Совсем ничего, — сказал Волька и так тяжко вздохнул, что старик понял: сейчас главное — развлечь своего юного спасителя, рассеять его дурное настроение.

– Повелевай мною! – продолжал Хоттабыч, глядя на Вольку преданными глазами. – Нет ли у тебя какого-нибудь горя, о Волька ибн Алёша? Скажи, и я помогу тебе. Не гложет ли тебя тоска?

– Гложет, – застенчиво отвечал Волька. – У меня сегодня экзамен по географии.

– Экзамен по географии? – вскричал старик и торжественно поднял свои иссохшие волосатые руки. – Экзамен по географии?! Знай же, о изумительнейший из изумительных, что тебе неслыханно повезло, ибо я больше кого-либо из джиннов богат знаниями по географии, – я, твой верный слуга Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб. Мы пойдём с тобой в школу, да будут благословенны её фундамент и крыша! Я буду тебе незримо подсказывать ответы на все вопросы, которые будут тебе заданы, и ты прославишься среди учеников своей школы и среди учеников всех школ твоего великолепного города.

– Спасибо, Гассан Хоттабыч, – тяжко-тяжко вздохнул Волька. – Спасибо, только никаких подсказок мне не надо. Мы – пионеры – принципиально против подсказок. Мы против них организованно боремся.

Ну откуда было старому джинну, проведшему столько лет в заточении, знать учёное слово «принципиально»? Но вздох, которым его юный спаситель сопроводил свои слова, полные печального благородства, утвердили Хоттабыча в убеждении, что помощь его нужна Вальке ибн Алёше больше чем когда бы то ни было.

– Ты меня очень огорчаешь своим отказом, – сказал Хоттабыч. – И ведь, главное, учти: никто моей подсказки не заметит.

– Ну да! – горько усмехнулся Волька. – У Сергея Семёновича такой тонкий слух, спасу нет!

– Теперь ты меня не только огорчаешь, но и обижаешь, о Волька ибн Алёша. Если Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб говорит, что никто не заметит, значит, так оно и будет.

– Никто-никто? – переспросил для верности Волька.

– Никто-никто. То, что я буду иметь счастье тебе подсказать, пойдёт из моих почтительных уст прямо в твои высокочтимые уши.

– Просто не знаю, что мне с вами делать, Гассан Хоттабыч, – притворно вздохнул Волька. – Ужасно не хочется огорчать вас отказом… Ладно, так и быть!.. География – это тебе не математика и не русский язык. По математике или русскому я бы ни за что не согласился на самую малюсенькую подсказку. Но поскольку география всё-таки не самый главный предмет… Ну, тогда пошли побыстрее!.. Только… – Тут он окинул критическим взором необычное одеяние старика. – М-м-м-да-а-а… Как бы это вам переодеться, Гассан Хоттабыч?

– Разве мои одежды не услаждают твой взор, о достойнейший из Волек? – огорчился Хоттабыч.

– Услаждают, безусловно услаждают, – дипломатично ответил Волька, – но вы одеты… как бы это сказать… У нас несколько другая мода… Ваш костюм слишком уж будет бросаться в глаза…

Через минуту из дома, в котором с сегодняшнего дня проживала семья Костыльковых, вышел Волька, держа под руку Хоттабыча. Старик был великолепен в новой парусиновой пиджачной паре, украинской вышитой сорочке и твёрдой соломенной шляпе канотье. Единственное, что он не согласился сменить, была обувь. Сославшись на мозоли трёхтысячелетней давности, он остался в своих розовых туфлях с загнутыми носками, которые в своё время свели бы, вероятно, с ума самого большого модника при дворе калифа Гаруна аль Рашида.

И вот Волька с преобразившимся Хоттабычем почти бегом приблизились к подъезду 245-й мужской средней школы. Старик кокетливо посмотрелся в стеклянную дверь, как в зеркало, и остался собой доволен.

Пожилой швейцар, солидно читавший газету, с удовольствием отложил её, завидев Вольку и его спутника. Ему было жарко и хотелось поговорить.

Перескакивая сразу через несколько ступенек, Волька помчался вверх по лестнице. В коридорах было тихо и пустынно – верный и печальный признак, что экзамены уже начались и что Волька, следовательно, опоздал.

– А вы, гражданин, куда? – благожелательно спросил швейцар Хоттабыча, последовавшего было за своим юным другом.

– Ему к директору нужно! – крикнул сверху Волька за Хоттабыча.

– Извините, гражданин, директор занят. Он сейчас на экзаменах. Зайдите, пожалуйста, ближе к вечеру.

Хоттабыч сердито насупил брови:

– Если мне будет позволено, о почтенный старец, я предпочёл бы подождать его здесь. – Затем он крикнул Вольке: – Спеши к себе в класс, о Волька ибн Алёша, я верю, ты потрясёшь своими знаниями учителей своих и товарищей своих!

– Вы ему, гражданин, дедушкой приходитесь или как? – попытался швейцар завязать разговор.

Но Хоттабыч, пожевав губами, промолчал. Он считал ниже своего достоинства беседу с привратником.

– Разрешите предложить вам кипячёной воды, – продолжал между тем швейцар. – Жара сегодня – не приведи господь.

Налив из графина полный стакан, он повернулся, чтобы подать его неразговорчивому незнакомцу, и с ужасом убедился, что тот пропал неизвестно куда, словно сквозь паркет провалился. Потрясённый этим невероятным обстоятельством, швейцар залпом опрокинул в себя воду, предназначенную для Хоттабыча, налил и осушил второй стакан, третий и остановился только тогда, когда в графине не осталось ни единой капли. Тогда он откинулся на спинку стула и стал в изнеможении обмахиваться газетой.

А в это время на втором этаже, как раз над швейцаром, в шестом классе «Б», происходила не менее волнующая сцена. Перед классной доской, увешанной географическими картами, за столом, по-парадному покрытым сукном, разместились учителя во главе с директором школы Павлом Васильевичем. Перед ними сидели на партах чинные, торжественно подтянутые ученики. В классе стояла такая тишина, что слышно было, как где-то под самым потолком монотонно гудит одинокая муха. Если бы ученики шестого класса «Б» всегда вели себя так тихо, это был бы безусловно самый дисциплинированный класс во всей Москве.

Нужно, однако, подчеркнуть, что тишина в классе была вызвана не только экзаменационной обстановкой, по и тем, что выкликнули к доске Костылькова, а его в классе не оказалось.

– Костыльков Владимир! – повторил директор и окинул недоумевающим взглядом притихший класс.

Стало ещё тише.

И вдруг из коридора донёсся гулкий топот чьих-то бегущих ног, и в тот самый момент, когда директор в третий и последний раз провозгласил «Костыльков Владимир!», с шумом распахнулась дверь и запыхавшийся Волька пискнул:

– Я!

– Пожалуй к доске, – сухо промолвил директор. – О твоём опоздании мы поговорим позже.

– Я… я… я болен, – пробормотал Волька первое, что ему пришло в голову, и неуверенным шагом приблизился к столу.

Пока он размышлял, какой бы из разложенных на столе билетов ему выбрать, в коридоре прямо из стены появился старик Хоттабыч и с озабоченным видом прошёл сквозь другую стену в соседний класс.

Наконец Волька решился, взял первый попавшийся билет, медленно-медленно, пытая свою судьбу, раскрыл его и с удовольствием убедился, что ему предстоит отвечать про Индию. Как раз про Индию он знал много. Он давно интересовался этой страной.

– Ну что ж, – сказал директор, – докладывай.

Начало билета Волька даже помнил слово в слово по учебнику. Он раскрыл рот и хотел сказать, что полуостров Индостан напоминает по своим очертаниям треугольник, что омывается этот огромный треугольник Индийским океаном и его частями – Аравийским морем на западе и Бенгальским заливом – на востоке, что на этом полуострове расположены две большие страны – Индия и Пакистан – и много княжеств, которые называются независимыми, но, так же как и Индия и Пакистан, остаются, по существу, колониями Англии, что это очень нищие земледельческие страны, и так далее и тому подобное. Но в это время в соседнем классе Хоттабыч прильнул к стенке и трудолюбиво забормотал, приставив ко рту ладонь трубкой:

– Индия, о высокочтимый мой учитель…

И вдруг Волька, вопреки собственному желанию, стал пороть совершенно несусветную чушь:

– Индия, о высокочтимый мой учитель, находится почти на самом краю земного диска и ограничена от этого края безлюдными и неизведанными пустынями, ибо на восток от неё не живут ни звери, ни птицы. Индия – очень богатая страна, и богата она золотом, которое там не копают из земли, как в других странах, а неустанно, день и ночь, добывают особые, золотоносные муравьи, каждый из которых величиной почти с собаку. Они роют себе жилища под землёю и трижды в сутки выносят оттуда на поверхность золотой песок и самородки и складывают в большие кучи. Но горе тем индийцам, которые без должной сноровки попытаются похитить это золото! Муравьи пускаются за ними в погоню и, настигнув, убивают на месте. С севера и запада Индия граничит со страной, где проживают плешивые люди. И мужчины и женщины, и взрослые и дети – все плешивы в этой стране, и питаются эти удивительные люди сырой рыбой и древесными шишками. А ещё ближе к ним лежит страна, в которой нельзя ни смотреть вперёд, ни пройти, вследствие того что там в неисчислимом множестве рассыпаны перья. Перьями заполнены там воздух и земля; они-то и мешают видеть…

– Постой, постой, Костыльков! – улыбнулся учитель географии. – Никто тебя не просит рассказывать о взглядах древних на географию Азии. Ты расскажи современные научные данные об Индии.

Ах, как Волька был бы счастлив изложить свои познания по этому вопросу! Но что он мог поделать, если уже больше не был властен над своей речью и своими поступками! Согласившись на подсказку Хоттабыча, он стал безвольной игрушкой в его доброжелательных, но невежественных руках. Он хотел подтвердить, что, конечно, то, что он только что сказал, ничего общего не имеет с данными современной науки, но Хоттабыч за стеной недоуменно пожал плечами, отрицательно мотнув головой, и Волька здесь, перед экзаменационным столом, вынужден был также пожать плечами и отрицательно мотнуть головой.

– То, что я имел честь сказать тебе, о высокочтимый, основано на самых достоверных источниках, и нет более научных сведений об Индии, чем те, которые я только что, с твоего разрешения, сообщил тебе.

– С каких это пор ты, Костыльков, стал говорить старшим «ты»? – удивился учитель географии. – И прекрати, пожалуйста, отвечать не по существу. Ты на экзамене, а не на костюмированном вечере. Если ты не знаешь этого билета, то честнее будет так и сказать. Кстати, что ты там такое наговорил про земной диск? Разве тебе не известно, что Земля – шар?

Известно ли Вольке Костылькову, действительному члену астрономического кружка при Московском планетарии, что Земля – шар! Да ведь это знает любой первоклассник!

Но Хоттабыч за стеной рассмеялся, и Волька тоже усмехнулся:

– Ты изволишь шутить над твоим преданнейшим учеником! Если бы Земля была шаром, воды стекли бы с неё вниз и люди умерли бы от жажды, а растения засохли. Земля, о достойнейший и благороднейший из преподавателей и наставников, имела и имеет форму плоского диска и омывается со всех сторон величественной рекой, называемой «Океан». Земля покоится на шести слонах, а те стоят на огромной черепахе. Вот как устроен мир, о учитель!

Экзаминаторы смотрели на Вольку со всё возрастающим удивлением. Тот от ужаса и сознания своей полнейшей беспомощности покрылся холодным потом.

Ребята в классе всё ещё не могли разобраться, что такое произошло с их товарищем, но кое-кто начинал посмеиваться. Уж очень это забавно получилось про страну плешивых, про страну, наполненную перьями, про золотоносных муравьёв величиной с собаку, про плоскую Землю, покоящуюся на шести слонах и одной черепахе. Что касается Жени Богорада, закадычного Волькиного приятеля и звеньевого его звена, то он не на шутку встревожился. Кто-кто, а он-то отлично знал, что Волька – староста астрономического кружка и уж во всяком случае знает, что Земля – шар. Неужели Волька ни с того ни с сего вдруг решил хулиганить, и где – на экзаменах! Очевидно, Волька заболел. Но чем? Что это за странная, небывалая болезнь? И потом, очень обидно за звено. Все экзамены шло первым по своим показателям, и вдруг всё летит кувырком из-за нелепых ответов Костылькова, такого дисциплинированного и сознательного пионера!

– Ты всё это серьёзно, Костыльков? – спросил учитель, начиная сердиться.

– Серьёзно, о учитель, – отвечал Волька.

– И тебе нечего добавить? Неужели ты полагаешь, что отвечаешь по существу твоего билета?

– Нет, не имею, – отрицательно покачал головой там, за стенкой, Хоттабыч.

И Волька, изнывая от чувства своей беспомощности перед силой, толкающей его к провалу, также сделал отрицательный жест:

– Нет, не имею. Разве только, что горизонты в богатой Индии обрамлены золотом и жемчугами.

– Невероятно! – развёл руками экзаминатор.

Не может быть, чтобы Костыльков хотел подшутить над своими учителями.

Он нагнулся и шепнул на ухо директору:

– По-моему, мальчик не совсем здоров.

– Очень может быть, – согласился директор.

Экзаминаторы, искоса бросая быстрые взгляды на Вольку, стали тихо совещаться. Потом Сергей Семёнович, учитель географии, прошептал:

– Попробуем задать ему вопрос исключительно для того, чтобы он успокоился. Разрешите задать из прошлогоднего курса?

Все согласились, и Сергей Семёнович обратился к Вольке:

– Ну, Костыльков, успокойся, вытри слёзы, не нервничай. Можешь ты нам рассказать для начала о том, что такое горизонт? Это из курса пятого класса.

– О горизонте? – обрадовался Волька. – Это, Сергей Семёнович, очень просто. Горизонтом называется воображаемая линия…

Но снова за стеной закопошился Хоттабыч, и Волька снова пал жертвой подсказки.

– Горизонтом, о высокочтимый учитель, – поправился он, – горизонтом я назову ту грань, где хрустальный купол небес соприкасается с краем Земли.

– Час от часу не легче! Как прикажешь понимать твои слова насчёт хрустального купола небес: в буквальном или переносном смысле слова?

– В буквальном, о учитель, – подсказал из соседнего класса Хоттабыч.

И Вольке пришлось вслед за ним повторить:

– В буквальном, о учитель.

– В переносном! – прошипел ему кто-то с задней скамейки.

Но Волька снова промолвил:

– Конечно, в буквальном.

– Значит, как же? – всё ещё не верил своим ушам учитель географии. – Значит, небо, по-твоему, твёрдый купол?

– Твёрдый.

– И, значит, есть такое место, где Земля кончается?

– Есть такое место, о высокочтимый мой учитель.

За стеной Хоттабыч одобрительно кивал головой и удовлетворённо потирал свои сухие ладошки.

В классе наступила напряжённая тишина. Самые смешливые ребята перестали улыбаться: с Волькой определённо творилось неладное.

Директор встал из-за стола, озабоченно пощупал Волькин лоб. Температуры не было.

Но Хоттабыч за стенкой растрогался, отвесил низкий поклон, коснулся, по восточному обычаю, лба и груди и зашептал. И Валька, понуждаемый той же недоброй силой, в точности повторил эти движения:

– Благодарю тебя, о великодушнейший Павел ибн Василий! Благодарю тебя за беспокойство, но оно ни к чему. Оно излишне, ибо я, хвала аллаху, совершенно здоров.

Это получилось на редкость нелепо и смешно. Но так велика была уже тревога ребят за Вольку, что ни у кого из них и тени улыбки на лице не появилось. А директор ласково взял Вольку за руку, вывел из класса и погладил по поникшей голове:

– Ничего, Костыльков, не унывай… Видимо, ты несколько переутомился… Придёшь, когда хорошенько отдохнёшь, ладно?

– Ладно, – сказал Волька. – Только, Павел Васильевич, честное пионерское, я нисколько, ну совсем нисколечко не виноват!

– А я тебя ни в чём и не виню, – мягко отвечал директор. – Знаешь, давай заглянем к Петру Иванычу.

Пётр Иваныч – школьный доктор – минут десять выслушивал и выстукивал Вольку, заставил его зажмурить глаза, вытянуть перед собой руки и стоять с растопыренными пальцами; постучал по его ноге ниже коленки, чертил стетоскопом линии на его голом теле. За это время Волька окончательно пришёл в себя. Щёки его снова покрылись румянцем, настроение поднялось.

– Совершенно здоровый мальчик, – сказал Пётр Иваныч директору. – To-есть, прямо скажу: на редкость здоровый мальчик! Надо полагать, сказалось небольшое переутомление… Переусердствовал перед, экзаменами… А так здоров, здо-о-о-ро-о-ов! Микула Селянинович, да и только!

Это не помешало ему на всякий случай накапать в стакан каких-то капель, и Микуле Селяниновичу пришлось скрепя сердце проглотить их.

И тут Вольке пришла в голову шальная мысль. А что, если именно здесь, в кабинете Петра Иваныча, воспользовавшись отсутствием Хоттабыча, попробовать сдать Павлу Васильевичу экзамен?

– Павел Васильевич! – обратился он к директору. – Вот и Пётр Иваныч говорит, что я здоров. Разрешите, я вам тут же на все вопросы отвечу по географии. Вот вы увидите…

– Ни-ни-ни! – замахал руками Пётр Иваныч. – Ни в коем случае не рекомендую. Пусть лучше ребёнок несколько денёчков отдохнёт. География от него никуда не убежит.

– Что верно, то верно, – облегчённо промолвил директор, довольный, что всё в конечном счёте так благополучно обошлось. – Иди-ка ты, дружище Костыльков, до дому, до хаты и отдыхай. Отдохнёшь хорошенько – приходи и сдавай. Я уверен, что ты обязательно сдашь на пятёрку… А вы как думаете, Пётр Иваныч?

– Такой богатырь? Полагаю, что меньше чем на пять с плюсом он ни за что не пойдёт…

– Да, вот что… – сказал директор. – А не лучше ли будет, если кто-нибудь его проводит до дому?

– Что вы, что вы, Павел Васильевич! – всполошился Волька. – Я отлично сам дойду.

Не хватало только, чтобы провожатый столкнулся носом к носу с этим каверзным стариком Хоттабычем!

Волька выглядел уже совсем хорошо, и Павел Васильевич со спокойной душой отпустил его домой.

В коридоре за Волькиной спиной возник из стены сияющий Хоттабыч, но, заметив директора, снова исчез. А Волька, простившись с Павлом Васильевичем, спустился по широкой лестнице в вестибюль.

Ему бросился навстречу швейцар:

– Костыльков! Тут с тобой дедушка приходил или кто, так он…

Но как раз в это время из стены появился старик Хоттабыч. Он был весел, как жаворонок, очень доволен собой и что-то напевал себе под нос.

– Ой! – тихо вскрикнул швейцар и тщетно попытался налить себе воды из пустого графина.

А когда он поставил графин на место и оглянулся, в вестибюле не было ни Вольки Костылькова, ни его загадочного спутника. Они уже вышли на улицу и завернули за угол.

– Заклинаю тебя, о юный мой повелитель, – горделиво обратился Хоттабыч, нарушив довольно продолжительное молчание, – потряс ли ты своими знаниями учителей своих и товарищей своих?

– Потряс! – вздохнул Волька и с ненавистью посмотрел на старика.

Хоттабыч самодовольно ухмыльнулся.

Похожие вопросы:

Вопрос: И закат Солнца, и очередная попытка студента сдать экзамен

Ответ: заход

Вопрос: – Мы, пионеры, решили сдать две тонны … . Погрузили ее в машину, поехали, но не вписались в поворот. Заодно сдали две тонны металлолома…

Ответ: макулатуры

Вопрос: Автор повести-сказки “Старик Хоттабыч”

Ответ: Лагин

Вопрос: Русский советский писатель, автор повести-сказки “Старик Хоттабыч”

Ответ: Лагин

Литературная викторина
(командная игра для 4 класса)

Слайд 1

Ход мероприятия:

Загадка: Без
языка, а обо всём говорит, без головы, а всё знает, без ног, а везде
бывает. (Книга)

Какие виды
книг бывают по содержанию, по цели применения? (Словари, энциклопедии,
справочники, учебники, художественная литература.) Какие пословицы, поговорки и
изречения о книге вам известны?

Слайд
2

Пословицы, поговорки,
изречения о книге

1.Кто
много читает, тот много в жизни знает.

2.
Испокон века книга растит человека.

3.
Книга в счастье украшает, а в несчастье утешает.

4.Книга,
богатейшая сокровищница, в которую одни сложили свои лучшие знания, а другие
пользуются ими.

5.Ум
без книг, как птица без крыл.

6.В
доме ни одной книжки – плохие у хозяина делишки.

7.Одна
книга тысячи людей учит.

Слайд
3

8.
Книжные странички похожи на реснички – глаза открывают.

9.Не
красна книга письмом, а красна умом.

10.Книга
— твой друг, без неё, как без рук.

11.Не
всякий, кто читает, в чтении силу знает.

12.
Книга – стол мысли, а за стол приглашается каждый.

13.Книги
подобно людям имеют свою судьбу.

14.
Книга поможет в труде, выручит в беде.

Слайд
4

Разминка.

Загадки

1.     Горшочек
умён – семь дырочек в нём. (Голова)

2.     Пять
братцев: годами равные, а ростом разные. (Пальцы)

3.     Тебе
дано, а все им пользуются. (Имя)

4.     Хвост,
как у кошки, усы, как у кошки, лапы, как у кошки, а не кошка. (Кот)5

5.     .Какой
фразой закончилась «Сказка о золотом петушке»? («Сказка –
ложь, да в ней намёк, добрым молодцам – урок»).

Слайд
5

1.    
«Путешествие в сказку»

1.
Кто из животных НЕ сватался к Дюймовочке?

а)
крот б)крыса г)жук

2.
Экзамен по какому предмету старик Хоттабыч пытался помочь сдать Вольке?

а)географии 
 б)истории   в)литературе

3.
Как называлась вилла, на которой поселилась Пеппи Длинныйчулок?

а)
«Павлин»  б) «Ласточка»  в) «Курица»  г) «Сорока – белобока»

4.
Какое название получил театр, руководителем которого стал Буратино?

а)
«Молния»  б) «Гроза»  в) «Стрела»

5.
Что из этого Иван добыл без помощи конька – горбунка?

а)
жар-птицу     б)перо жар-птицы      в)перстень царевны

6.
В какое из этих насекомых НЕ превращала князя Гвидона царевна Лебедь?

а)
муха  б)комар  в)мотылёк г)шмель

7.
Сколько лет было малышу, когда он познакомился с Карлсоном?

а)6    
б)7     в)8     г)в книге таких сведений нет

Слайд
6

2. Колобок

Какие
слова в известных фразах заменили словом КОЛОБОК?

1.В
траве сидел колобок.

2.Прилетит
вдруг колобок в голубом вертолёте.

3.Нам
не страшен румяный колобок!

4.Лети,
лети, колобок, через запад, на восток.

5.Колобок,
почему у тебя такие большие уши?

6.От
улыбки в небе колобок проснётся.

7.Колобок собаке
друг, это знают все вокруг!

8.Хорошо
живёт на свете ко-ло-бок!

Ответы:

1.     Кузнечик

2.     Волшебник.

3.     Серый
волк.

4.     Лепесток

5.     Бабушка

6.     Радуга

7.      Человек

8.     Винни-Пух

Слайд
7

3.Игра «Перевёртыши»

В
этой игре необходимо каждое слово поменять на противоположное ему по значению
(например, «Старый карлик» — «Молодой великан»), и у вас получатся названия
сказок русских и зарубежных писателей.

1.     Пёс
босиком.

2.     Железный
замочек.

3.     Большой
паж.

4.     Академик
под Землёй.

5.     Песочная
служанка.

6.     Белый
петух.

7.     Быль
о железной курочке.

8.     Великан
Рот.

Ответы:

1.     Ш.Перро
«Кот в сапогах».

2.     А.
Толстой «Золотой ключик, или приключения Буратино».

3.     А.
Экзюпери «Маленький принц».

4.     Н.Носов
«Незнайка на Луне».

5.     Г.Х.Андерсен
«Снежная королева».

6.     А.Погорельский
«Черная курица».

7.     А.Пушкин
«Сказка о золотом петушке».

8.     В.
Гауф «Карлик Нос».

Слайд
8

4.Литературная викторина

1.     Единица
расплаты попа с Балдой.

2.     Русская
народная сказка о коллективном труде.

3.     Волшебный
«компас» из русских народных сказок.

4.     Бутылочный
волшебник.

5.     Царь
в пушкинской «Сказке о золотом петушке».

6.     Главный
сказочный ветеринар.

7.     Прозвище
дяди Стёпы.

Слайд
9

8.     Кличка
коровы, которую купил кот Матроскин.

9.     Прозвище
старика из сказа П.Бажова «Серебряное копытце».

10. Родной
дом Братца Кролика.

11. Рикки
– Тикки – Тави – кто это?

12. От
чего луг в рассказе М.Пришвина золотой?

13. Огненно-рыжий
кот-беспризорник.

14. Друг
Вити Малеева.

15. Сколько
лет было крокодилу Гене?

16. Где
работал крокодил Гена?

17. Имя
создателя деревянной армии.

18. Вещь,
которой боялся Страшила?

Ответы:

1.     Щелчок.

2.     «Репка».

3.     Клубок.

4.     Джинн.

5.     Дадон.

6.     Айболит.

7.     Каланча.

8.     Мурка.

9.     Кокованя.

10. Терновый
куст.

11. Мангуст.

12. От
одуванчиков.

13. Ворюга.

14. Костя
Шишкин.

15. 50.

16. В
зоопарке.

17. Урфин

18. Спичка.

Слайд
10

5.Конкурс капитанов «Подводные скалы» (да/нет)

1.     Сказку
«Золотой ключик, или приключения Буратино» написал Лев Толстой. (Нет.
Алексей Толстой)

2.     Золотая
рыбка на самом деле существует. (Да)

3.     В
молодости почтальон Печкин плавал на пароходе «Иван Фёдорович
Крузенштерн». (Нет. Бабушка кота Матроскина)

4.     Книга
о путешествии Нильса с дикими гусями на самом деле была учебником по географии
для малышей. (Да)

5.     Дюймовочка
появилась из цветка водяной лилии. (Нет. Из тюльпана)

Подведение
итогов и награждение команд.

 Спасибо за внимание.