Экзамен по научному атеизму

Экзамен по научному атеизму

Отложить
Отложено

Странно, как мы порой самоуверенны. Стоит нам зачерпнуть глоток знаний в какой-либо одной области, как мы уже позволяем себе судить о вещах, о глубине которых и не подозреваем. Особенно это характерно для определённого типа людей, в своём роде любознательных, но ограничивающих себя прочтением одной-двух популярных книжек по какому-нибудь вопросу и позволяющим себе высказываться о нём с апломбом специалиста. Над этим в своё время смеялся Чехов, об этом писал в одном из рассказов В.Шукшин. Я был свидетелем, как одна дама, гордившаяся, что осилила русский перевод Хумаша, позволяла себе небрежно замечать прилюдно: «А я уже знаю всю Тору».

Впрочем, подобный казус произошёл как-то и со мной. И урок, преподанный мне одним русским человеком, остался для меня поучительным на всю мою жизнь.

А дело происходило в году 83 или 84. Я как раз перевёлся с очного курса на заочный и прибыл на очередную сессию, чтобы её с налёта сдать и отправиться восвояси. Я уже тогда потихоньку учил иврит, начинал соблюдать тут и там, мне достали тфиллин, который я одевал не каждый день, но регулярно, также как и молился. Мы стали то и дело собираться в малюсенький кружок, где читали строку за строкой в Пятикнижии в оригинале, помогая себе дореволюционным переводом Штейнберга, и чудесным переводом РаШИ, сделанный Фрумой Гурфинкель, в виде фотокопий.

Наше «наступление» на мицвот было медленным, рванным и не всегда последовательным, но область «оккупируемых территорий» еврейского образа жизни всё расширялась, мы понемногу менялись, так же как и наше восприятие внешнего мира. Мы очень гордились своими достижениями и, как это бывает, стали считать себя эдакими «знатоками» в иудаизме. Ведь у меня дома, страшно сказать, был с десяток книг по-русски, опять же, в фотокопиях, включавших краткие описания еврейских законов.

Среди прочих экзаменов и зачётов в программу сессии входил обязательный предмет под названием «Научный атеизм». Преподавал  этот предмет и принимал экзамен преподаватель очень интересного вида: огромный мужчина, лет сорока пяти, с гривой длинных волос, представительный и сильно смахивающий на попа. Мне кажется, он таковым когда-то и был, по крайней мере, отличался немалым кругозором и оставлял впечатление весьма образованного человека. Лекции по этому предмету я никогда не посещал, поскольку моих знаний, почерпнутых из книг, вполне хватало, чтобы успешно сдавать большинство гуманитарных предметов, дававшихся в институте.

Так было и в этот раз.  Я вошёл на экзамен, будучи уверенным, что сдам без проблем. И к этому, казалось, всё и шло. Я вытащил билет, где требовалось перечислить некоторые особенности течений господствующих в европейских странах религий. Обо всём этом я имел представление и, не готовясь, вышел, отбарабанив так, что преподаватель, покивав головой, потребовал от меня зачётку, чтобы поставить высший бал.

И вот тут-то я и сморозил. Это что, — залихватски заявил я, — что мне христианство, вот об иудаизме я действительно кое-что бы мог порассказать!». Рука, уже готовая поставить заветную «пятёрку», вдруг замерла, и преподаватель, повернувшись ко мне всей своей крупной фигурой и оглядев меня с ног до головы, усмехнувшись, медленно  произнёс: «Да?»

И тут произошло нечто, о чём я никогда не забуду. Он взял чистый клочок бумаги, положил так, чтобы мне хорошо было видно, и стал писать. И вы знаете, я не верил собственным глазам. Советский преподаватель в советском ВУЗе, во время экзамена по научному атеизму, стал выводить еврейские буквы, которые я сам узнал лишь год-два назад. Он писал довольно медленно, но вполне уверенно, пока не получилось одно коротенькое слово, выведенное письменным шрифтом:  מ-ש-נ-ה. «М-И-Ш-Н-А» — прочитал я вслух машинально, совершенно обалдев. А он, ещё раз взглянув на меня, спросил: «Ну, что это такое?»

Товарищи, скажу прямо и откровенно, я, редко краснеющий, почувствовал, как мои щёки загорелись от стыда, а лоб покрылся потом. Ибо я ничегошеньки, вы слышите, ничегошеньки не знал о значении этого простого и незатейливого в написании слова. НИЧЕГО! Выдержав паузу, этот русский человек спокойно притянул к себе мою зачётку и, вместо желанной пятёрки, вывел жирную, разнузданную четвёрку! Я был наказан, но не пожалел об этом.

Ведь это был моё первое знакомство с Устной Торой, основой которой и является Мишна. Это раскрыло мне глаза, это впервые показало мне, на берегу какого обширного Океана я оказался. Это приоткрыло завесу, от этого повеяло свежим ветром, это подсказало мне, какое далёкое и увлекательное плавание мне предстоит, как много открытий и откровений, измерений и понятий ещё придётся узнать. И это было… прекрасно.

Читайте: обзор по теме Что такое атеизм?

Теги: Оголтелый оптимизм, Былое

Как Бог помог сдать экзамен по научному атеизму

Однажды, стал отец Александр унывать. Без причины. Видно потерпеть ему надо было. Все ему не нравилось – и небо не нравилось, и обои не нравились, и даже собственная борода ему не нравилась! Приходили гости развеселить отца Александра, приносили херес, но не веселилось сердце, так, немного легче становилось, а благодать все не приходила.

Пришли как-то раз близкие друзья, пошутили немного, разговорились о смешных и чудесных случаях из жизни. А одна раба Божья возьми, да и расскажи свою историю. «Вот многие говорят — мы не верующие, мы атеисты, мы агностики. Да, я такая и была! Но вот, что со мной произошло. Сдавала я экзамен в институте по научному атеизму. Скукота неимоверная! И так не хотелось учить, аж до слез! А до сдачи экзамена остался один день… а мама «пилит», а лето манит и шепчет другое…Ничего в голову не лезет. В общем измоталась я и говорю от отчаяния: «Господи, если Ты есть, помоги мне сдать этот чертов экзамен!» Выучила один билет и пошла в институт. Как вы наверно уже догадались – вытащила я нужный билет и сдала на «отлично»! Вот так Бог мне помог сдать научный атеизм. А я после этого в Церковь пошла»

Удивился отец Александр смирению Бога, а потом умилился, и понял, что нет такой глубины или высоты, куда бы не смог спустится или подняться Бог, чтобы помочь человеку!

Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter или Отправить ошибку, чтобы сообщить об этом редакции.

Счастлив тот, кто обрёл себя настоящего и живёт подлинной жизнью.

Бог скрывается от тех, кто сердцем хочет скрыться от Него. Настоящие слова тоже как бы скрываются от ненастоящих, неживых сердцем людей. «Неживые» люди не понимают живые слова, ибо перевирают их в своём уме.

Мы падаем в Бога, если не падаем в дьявола. И если падаем в Бога, то не упадём: падать в Бога — это лететь, а не падать. Об этом юродство…

Хула на Духа (Мф. 12:31) — это выбор противного Ему в Его присутствии.

Чем реальнее добро, которое творит личность, тем реальнее демоны, с которыми она сражается.

Когда всё лучшее в жизни случается не благодаря обстоятельствам и людям, а вопреки им, трудно не заметить рядом Бога. Трудно не заметить Бога, когда трудно.

Даже сильная вера вне контакта с Богом легко превращает человека в фанатика, потому что тотальное присутствие в чём-угодно, кроме Бога — это разновидность самости, которая противостоит Богу и не даёт возможности вечности в нас развернуться. Отсюда простой вывод: искать надо Бога, а не сильную веру. И вера в Бога (в смысле — верования, набор правил, формул, знаний, идеология) может стать идолом, заслоняющим Бога Живого.

Искусство — это форма общения богом. Художник (в широком смысле) фиксирует увиденное богом в себе, а зритель воспринимает предложенное богом в себе. Бог — пространство нашего подлинного общения — в Боге.

Матрица образов может удерживать мир от падения.
Матрица образов — но не пыльных музейных трофеев, а актуальных, актуализированных в опыте, живых — как живы ответы неба на вопрошание сердца….

Овнешнение человека — плата за грех нехранения внутреннего.

Первый год объявления Рождества празднично-выходным днем. Матфак БашГУ. Объявление: «В связи с празднованием Рождества Христова экзамен по научному атеизму переносится с 7 на 8 января.»

Будучи на практике в студенческие годы в одном из южных заповедников услышал от тамошнего замдиректора историю.

Работал он тогда по молодости в Кушке. Для тех, кто помоложе, и для тех, кто в гуманитарных школах учится, поясню, что Кушка — самая южная точка СССР со всеми вытекающими оттуда последствиями (жара страшная, пограничная зона, заповедник, чтоб гады в погранзону не лезли, и железная дорога, чтоб воинские части перебрасывать на страх потенциальным агрессорам). И вот едет он вместе со своим сотрудником по железной дороге, но при двух необычных обстоятельствах. Первое — его сотрудник (не помню имени, то ли Иванов Михаил Петрович, то ли Михайлов Петр Иванович), так вот этот его сотрудник — якут. Второе — едут они по железной дороге не на поезде, а на верблюдах. Едут, словом, и слышат гудок. А верблюд, надо вам сказать, животное с характером, иногда упрется хуже ишака — только трактором с места сдвинуть можно. И вот на верблюда под якутом нападает в этот самый момент такой ступор. Его и погоняют, и под уздцы, а он стоит как столб и смотрит на поезд. Когда состав уже в сорока метрах, всадник с него соскакивает и бегом под откос. Локомотивом отбрасывает эту глупую тварь с путей, туша пролетает по воздуху и шлепается в полуметре перед бегущим человеком, который об нее спотыкается и падает. Потом встает, с невозмутимым видом отряхивается и говорит: «Однако! Не хватало еще чтобы якута в Кушке убило летящим верблюдом!»

?Титаник?

Есть у меня в Америке одна дама. Особа приятная во всех отношениях: симпатичная, даже эффектная, не глупа, страстная, романтичная, очень добрая, с хорошим чувством юмора (кто знает американок, тот поймет, что все вместе — раритет). Однако за себя таки, да, постоять умеет. В общем, чего и вам желаю. Глухо замужем (ну а с кем не бывает?!). Есть у нее, правда, еще один маленький изъян — она тормозит. Ну так слегка.:)

И вот затащила она меня в очередной (третий?) раз на просмотр Титаника?(кто не видел — душевно рекомендую, кхм…) Ну поплакать ей хочется, разрядиться, звезды увидеть, то, се. Ладно, если девушка хочет, бойфренд говорит: Есть!?Ну вот, сидим мы, значится, смотрим, взявшись за руки. Я начинаю задремывать, и тут…

Придется вернуться назад. Зал почти полный. Места наши оказались рядом с негритянской парой. Здоровые они, блин. Он — под 2 м, во всем спортивном (и мяч баскетбольный у него, по-моему, был), ноги выше головы забрал, чтоб поместиться. Она — тоже не слаба и при параде, ничего не скажешь: джинсы, свитерок, куртка, кроссовки. В руках у каждого по бадье попкорна и по ведру коки. Сидят хрумкают, он ее щупает, она хихикает басом. Словом, культурно отдыхают люди. А сидим мы так: я, дама, негритянка, негр (слева направо). Теперь насчет?и тут…?

Подходит время очередной романтической сцены фильмы (кажется, попытка самоубийства на корме и, соответственно, первая встреча героев). Дама моя напряглась… И тут негритянка начала чесать ноги. И довольно громко. Ну колготки ей там что-то натерли с непривычки. Дама обмякла. Тут опять сцена (теперь на носу корабля:?I’m flying!) А та чешется все ожесточенней и громче. Тогда дама ей очень вежливо так:?May I help you?? Та, в ответ, тоже ласково так:?Fuck off!? И продолжает все свое: чешется, обнимается, хихикает, хрумкает, запивает. Тут тормоза стали повизгивать. Я затаился, дрему как рукой сняло. Ну да, да, матерок дама учила не по учебникам. Любимое развлечение идиотов, понимаешь…

Тут дело в фильме доходит до катастрофы. Шухер снят классно. И ребят проняло. Прекратили они культурно отдыхать и вперлись в экран, глядят — не оторвать. Интервал же между включением и выключением тормозов, при этом составил порядка 2-х (!) часов (фильма длинная, мля). Этот знаменательный сеанс заканчивается для нас таким монологом моей герлфренд:?Е… твою мать! Черножопая сука! П… (вжик-вжик), п…? Я на автомате:?Рваная?. Она:?П… рваная! Thanks, dear? (это мне). Я тихо сползаю на пол. Потом соображаю, что пока негр не въехал в ситуацию, смеяться некогда — надо делать ноги. Хватаю мадам за руку и волоку вон. Она при этом еще бормочет: На х…, на х…!? Тут за спиной, ряда через два, раздается басовито:?Мужики, бля буду, это ведь по-нашему!?. Затем следует оглушительный гогот на полряда (ну куда, блин, от них деться?!)

Когда мне было лет 12–13, я торчал все лето напролет у деда на его служебной даче под Смоленском. Хотя «дача» — это громко сказано. У деда была одна комнатка с открытой терраской и отдельным входом в шестикомнатном неотапливаемом домике без удобств. Зато в лесу. Между прочим, соседние комнаты занимали немалые шишки — прокурор области, председатель суда и т. д. Так что, шикарно тогда жили только партийные бонзы, а прочая «номенклатура» — так себе. Но дело не в этом. Как на грех, мне не удалось отыскать поблизости подходящую компанию (дача-то в лесу) и пришлось довольствоваться обществом семилетнего сопляка, жившего с бабкой в том же домике. Звали его, конечно, Вовочка. Дети любят внимание старших. А тут я целыми днями только с ним и вожусь… В общем, смотрел он на меня как на полубога, с открытым ртом и жадно впитывал любое исходившее от меня слово. Я же учил его похабным стишкам и песенкам, которые он запоминал мгновенно, не врубаясь, естественно, в их глубинный смысл, потом радостно декламировал и пел их своей бабке, она шла жаловаться моей, и меня «слегка журили» за развращение ребенка. Да, наши «удобства» были в сторонке от дома и имели вид сдвоенной дощатой будки типа «М-Ж» с отдельными входами и тонкой перегородкой между кабинками. Так вот, среди прочей «лапши», которую я в изобилии вешал на его лопоухие уши, был и свист о том, что я нашел в сортирной перегородке дырку и теперь подглядываю за тетями, которые туда (в сортир, а не в дырку) заходят. И вот однажды, сижу я себе спокойно в «М». Тут кто-то заходит в «Ж» (а слышимость, должен сказать, была отменная). Я притаился, т. к. никогда не любил все эти звуковые эффекты, связанные с физиологией, и не хотел выдавать своего присутствия, чтобы не смущать даму. Проходит несколько секунд, как вдруг я вижу сквозь щель в моей двери, что к двери подходит Вовочка. Эта лопоухая скотина складывает ручонки раструбом, прикладывает их к двери и свистящим театральным шепотом, тем, что хорошо слышен даже на галерке (где только научился, гад!), выдает: «САША! ВПУСТИ МЕНЯ СКОРЕЕ! Я ТОЖЕ ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ, КАК МОЯ БАБУШКА СРЕТ!»

В студенческие годы я часто подрабатывал на киностудии, в массовке. Однажды снимали советско-венгерский фильм «Держись за облака», довольно идиотский, об авиаторах времен гражданской войны. В одном эпизоде летчики улетают из монастыря, где их принимали за посланцев неба. (Полная ахинея). Мы изображали этих кретинов-монахов, которые бегут за взлетающим самолетом, потом должны были бухаться на колени вокруг нашего главного и в слезах истово креститься. Главным сделали одного колоритнейшего пожилого мужика по фамилии Колунов, с мордой совершенно зверской. Этот Колунов оказался гораздо тупее, чем его персонаж. По сценарию он должен был воздевать руки к небу и кричать текст: «Улетели наши мессии». Последнее слово было для него совершенно незнакомо, запомнить его он не мог и каждый дубль кричал полную дичь, причем каждый раз разную: «мисиси», «мисиписи», «мисисипи». В принципе, ничего страшного в этом не было (звук записывается позже), но, услышав эти плюхи, все монахи, молодые парни, начинали кататься от смеха, и все шло коту под хвост. Наконец озверевший режиссер сказал: — Колунов, ты му%ак. Загубил почти весь день. Выбери любое слово на букву «м», которое ты можешь выговорить, повтори его десять раз этим козлам, чтобы они оторжались, и вперед. Слово можешь выбрать любое, женщин на площадке не будет. Тот выбрал. Все отсмеялись. Скомандовали дубль, все побежали за самолетом, упали на колени, и Колунов вдруг неожиданно для себя четко прокричал: «Улетели наши мессии». Это его так поразило, что он, вместо того, чтобы в горе воздевать руки, начал широко, по-детски, улыбаться. Так он и улыбался, пока не увидел подбегающего к нему режиссера с воплем: — Идиот! Какие мессии, когда договорились, что улетают му%аки!

Объявление: «В связи с празднованием Рождества Христова экзамен по научному атеизму переносится с 7 на 8 января».