Какого человека можно назвать настоящим другом сочинение егэ тэсс

Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

Сочинение по тексту т н тэсс поступи как друг

Татьяна Николаевна Тэсс – писатель, журналист, публицист, а также многолетний сотрудник газеты «Известия» рассуждает о важной черте характера медицинского работника – гуманности и доброте.

Автор пишет, что врач лечит не только болезни, но и душу человеческую. Врач способен пробудить важнейшую, по мнению медицинской науки, силу – волю к выздоровлению.

Т. Н.Тэсс считает, что важными чертами медицины должны быть гуманность и доброта. По ее мнению – это обязательное качество медицинского работника контактирующего с больными.

Я считаю, что нельзя не согласиться с автором, ведь когда болезнь делает человека беспомощным, он чувствует почти детскую потребность в добром слове и заботе, ему помогает медицинский служащий.

Но не всегда врачи и медсестры ведут себя подобающе. Так, в произведении М. Зощенко «История болезни» на просьбу больного привести отделение в порядок, медсестра начинает хамить. С сарказмом она предлагает перевести пациента в отдельную палату и поставить ему часового, который будет отгонять мух и блох.

В реальной жизни врачи тоже не всегда добры, но я смог вспомнить случай, который произошел в моем детстве, когда я еще не ходил в школу. Меня повели лечить зубы, я очень боялся, но врач помог мне преодолеть страх. Он спокойно поговорил со мной, и с тех пор я захожу в кабинеты с жужжащими приборами абсолютно спокойно, без какого-либо повода для страха.

В заключение хочу сказать, что гуманность и доброта не просто важные черты характера врачей, я считаю, что они должны быть обязательными!

Текст Татьяны Николаевны Тэсс:

В каждом из нас до седых волос живет частица детства. Мы видим порою, как солидный, взрослый, зрелый человек радуется доброму событию открыто и счастливо, как ребенок. Но случается и иное: в дни беды, когда человека делает беспомощным болезнь, он тоже, бывает, чувствует почти детскую потребность в добром слове, участии, заботе, ценность которых приобретает для него новый смысл.

Врач лечит не только человека, но и душу человеческую, укрепляя в ней стойкость, пробуждая ту силу, которую медицинская наука по праву считает одним из главнейших своих помощников, — волю к выздоровлению.

Медицина призвание. — рассуждение: выбор профессии врача. Профессия.

. не сидеть на месте, а двигаться только вперед. Сочинение на тему Моя будущая профессия врач Врачебная помощь – это самое необходимое занятие на планете. Люди с древних времен начали изучать медицину. Человеческий. помогать людям справляться их болезнями, недугами, а также спасать их жизни. Я готов проявлять чуткость и человечность по отношению к людям, буду изо всех сил совершенствоваться на пути, .

На студенческой скамье будущему врачу преподают не только основы наук, но и основы его поведения с больными, то есть то, что можно назвать фундаментом душевного общения. Гуманность и доброта – это важные черты медицины и, на мой взгляд, обязательные черты характера любого медицинского работника, соприкасающегося с больными людьми.

Еще чаще и ближе, нежели врач, с больными общается медицинская сестра. Мы забываем порой происхождение того или иного слова, воспринимая его после долгих повторений лишь по внешнему, служебному значению. Но умный и щедрый русский язык, видно, не зря подарил для именования этой профессии такое доброе и светлое слово, как «сестра». Когда-то к нему прибавляли определение «милосердия», в котором мы читаем его глубокую основу – «милость сердца». Люди, признав такое наименование этой профессии и для тех, кто её выбрал, сокращают его так ласково, как, может быть, никакое другое: «сестричка». Сколько раз звучало обращение «сестричка» в военных госпиталях, в лечебных палатах!

Примеры похожих учебных работ

«Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник»?

. «храмом» , люди не имеют никакого права пользоваться тем, что в ней присутствует. . что хороший работник оставляет своё место в чистом виде. В доказательства. сильное ощущение производит роман «Плаха». На примере волчьей семьи автор показал погибель.

Что влияет на формирование характера человека

. Родительский. Степень проявления инстинктивной деятельности человека влияет на формирование характера, причем независимо от темперамента. Добрые люди не всегда толстые, также и худые не обязательно должны страдать язвенной болезнью. Насколько.

Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник (И. С. Тургенев)

. как ее не отрицай. Сочинение на тему природа храм или мастерская «Природа – не храм, а мастерская», – утверждал Базаров, главный герой произведения И. С. Тургенева «Отцы и дети». Так и хочется посмотреть ему в глаза. Что бы.

Характер человека рассуждение

. известно, что каждый человек обладает индивидуальными чертами, которые есть только у него. Однако, несмотря на этот факт у людей имеются и одинаковые черты. К таким чертам как раз и относится характер человека. На.

Как происходит становление характера человека?

. Картинка к сочинению Как происходит становление характера человека? Популярные сегодня. человек чему-то учится. Родители читают малышам сказки и показывают буквы в азбуке, формируя. признаки. Так можно предположить, что каждый в праве самостоятельно.

Природа не храм, а мастерская и человек в ней работник

. Вот к чему пришли люди, считая природу не храмом, а мастерской. А ведь все это строили, создавали, добывали во имя человека, его благополучия. Но как следует относиться к природе современному человеку? Природа именно храм, прекрасный, нерукотворный.

На примере волчьей семьи автор показал погибель.

Liarte. ru

05.08.2019 16:37:42

2019-08-05 16:37:42

Источники:

Https://liarte. ru/sochinenie/po-tekstu-t-n-tess-postupi-kak-drug/

Внучка Джамбула. «Поступи, как друг» | Тэсс Татьяна » /> » /> .keyword { color: red; } Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

В степи и в горах ощущение расстояния очень меняется.

Можно поручиться, что до высокого, поросшего травой холма с торчащим камнем наверху — рукой подать.

Но едешь к нему по петляющим степным дорогам час, другой, третий, переезжаешь вброд быстрые мелкие речушки, взбираешься вверх и спускаешься вниз — а холм все впереди.

— Далеко до Кизыл-Сай? — спрашиваешь у чабана, встреченного по пути.

— Близко! — отвечает он.

Чабан сидит верхом на гнедой лошади, смуглая рука легко держит поводья, на голове — зеленая шляпа. Лошадь неподвижна, словно отлита из бронзы.

— Вон там! — показывает чабан движением подбородка, будто урочище совсем рядом, и неожиданно добавляет: — Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет, если это недалеко, мы поедем прямо туда.

И снова мы едем — час, другой, третий…

К дороге подступает седая полынь, за ней блестит малахитовой зеленью трава. Откуда ни возьмись бегут сухие шары перекати-поля, они перевернуты ветром, и видно, что нижние стебли их совсем белы, точно подернуты инеем: это соль.

«Газик» наш прыгает по твердым, выбеленным солью гребням. В ушах звон от ветра, на ухабах вытрясло всю душу, рука, которой держишься за поручень, онемела…

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает другой чабан.

Это — пожилой человек, сухое лицо изрезано морщинами, на голове его не шляпа, а высокий войлочный колпак. И лошадь у него не гнедая, а белая в рыжих подпалинах, с длинной узкой головой.

Чабан смотрит на нас с высоты своего седла и задумчиво говорит:

— Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет уж, спасибо, останавливаться мы не будем…

Вон в прозрачном воздухе видны постройки, похожие на ласточкины гнезда, — наверное, это кошары, наверное, это уже Кизыл-Сай.

Весь склон, подступающий к дороге, в белых пушистых пятнах; овцы движутся медленно и важно, маленькие ягнята, сама кротость и беззащитность, прыгают, высоко взбрасывая задние ножки.

А дорога вьется и вьется, и холм с торчащим камнем на верхушке все маячит впереди…

Да, доберемся до него мы, видно, не скоро.

И я, подпрыгивая на ухабах и ухватившись за поручень, начинаю вспоминать все, что мы видели утром, по пути сюда.

Я вспоминаю колхоз имени Джамбула, длинную улицу, дом, что стоит в конце… В этом доме жил Джамбул, волшебник народной устной поэзии. Он прожил огромную жизнь — почти сто лет, он был древним, как та гора, в честь которой получил свое имя. Но он остался молодым, ибо всегда молоды поэзия и народ, а Джамбул был совестью, голосом, сердцем и правдой своего народа…

За домом в саду — гробница, где похоронено тело Джамбула. Пирамидальные тополя стоят там навытяжку. На могильной плите пламенеют живые тюльпаны. Над куполом гробницы — бескрайнее синее небо родной страны, живое солнце, живое тепло. И кажется, что в самом воздухе, полном пения птиц и жужжания пчел, звучат слова Джамбула:

Погляди на большой простор — В ярком свете вершины гор, Над лучами дымок голубой — Это счастье для нас с тобой…

В доме Джамбула сейчас музей. Нельзя без волнения глядеть на лежащую рядом с чинными музейными экспонатами домбру поэта — старую домбру с истертой деревянной декой, бессонную спутницу его песен, свидетельницу и друга вдохновенья…

Джамбул оставил большую семью — детей, внуков, правнуков… Среди них — девочка Бибижар, его внучка.

Я еду сейчас к ней, на дальние пастбища. Еду с самого утра. Тени от холмов стали длинней, солнце движется к закату.

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает чабан, поворачивает коня и скачет наперерез овцам, спускающимся с холма.

Дорогу снова пересекает речушка. Мы медленно проезжаем по каменистому дну.

Повсюду, даже у самых маленьких родников, ощущаешь движение, прохладу и блеск… Из кустов полыни всовывает маленькую высокомерную голову змея, ядовитая и элегантная, похожая на модное ожерелье. Может быть, действительно стоило заночевать на ферме? Но сейчас и от фермы далеко… «Газик» прыгает, точно козел по ребристой дороге. А я смотрю на холмы и думаю о Бибижар.

Утром я была в школе, где она училась. Мы толковали о Бибижар с директором школы, потом он достал толстую книгу и читал вполголоса отметки в ее аттестате зрелости: «По химии — 5, по биологии — 5, по алгебре и геометрии — 5».

Бибижар училась хорошо. Она работала звеньевой на пришкольном участке и добилась высокой урожайности. Была членом комитета комсомола. Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о ней.

Да и что еще, в общем, можно рассказать о девушке, только что закончившей школу? Она ничем не знаменита, ничего особого не успела сделать в своей жизни. Я и в глаза-то ее никогда не видела. И все же думаю только о ней и еду по длинным степным дорогам, через холмы и долины, через солончаки и реки, чтобы с ней повстречаться.

Я представляю себе ее — девочку, что училась в этой школе.

В маленькой деревне известен каждый человек, и уж, конечно, ее знали все, внучку легендарного народного поэта. Вероятно, она могла выбрать и иной путь для себя: уехать в большой город, учиться в институте… Что ж, можно было поступить и так!

Но можно выбрать и другое: продолжить дело отцов. Жить и трудиться среди людей, о которых складывал свои песни дед, стать неотъемлемой от огромной, древней, родной земли — как эти медленные облика, как трава, как невидимые степные птицы, пением которых наполнен воздух.

И Бибижар выбрала этот путь.

Вместе с нею решили стать чабанами и другие ее одноклассники. Так родилась комсомольская молодежная ферма. Заведовать фермой поехал преподаватель школы Айдар Оспанов, классный руководитель Бибижар. Все они уже прожили на пастбищах свою первую зиму.

Вот что я узнала, когда была в колхозе имени Джамбула.

И сейчас мы едем на пастбища, едем с самого утра, и все тянется бесконечная, бегущая через степь и холмы дорога…

Десятки развилков, десятки разбегающихся троп, каждая похожа на другую — ни отметины, ни дерева, ни камня. Но к нам в машину подсел местный животновод он безошибочно указывает:

Для него однообразная, монотонная степь приметна и знакома, как для меня — улица Горького.

Солнце уходит за холмы, в чистом воздухе упоенно звенит жаворонок. Из-за пригорка, наперерез машине, неторопливо и грозно выходят два огромных, с теленка ростом, сторожевых пса.

— Налево… — говорит позади меня спокойный басок.

Машина огибает пригорок, и вот открывается лощина и отара овец на склоне холма, бородатый козел-вожак, что стоит, как изваяние, подняв рогатую голову, и всадница, сидящая на рыжем коне.

На ней высокие сапожки, красная вязаная кофта, широкая ситцевая юбка в цветную полоску. Голова повязана зеленой косынкой; на сильной, загорелой руке часы. Яркая, сильная, молодая, она похожа на невиданный степной цветок.

Всадница медленно поворачивает к нам смуглое, широкоскулое, спокойное, как степь, лицо.

Это и есть Бибижар Амралиева, внучка Джамбула.

По физике 5, по химии 5, по английскому 5… Хау ду ю ду, Бибижар? Она, как и ее одноклассники, учила в школе английский. Но как отличить ядовитую траву от полезной? Сколько раз в день поить овец зимой? Как загнать овец в укрытие, если начался буран? Как перевести их через речку?

Нет, этому не учили в школе. Этому учил Бибижар старый человек, который уже много десятков лет пасет овец среди этих холмов.

И Бибижар прошла у него эту науку.

Она знает теперь, что зимой овец надо поить только раз в день, а летом — два: утром и после обеда. Летом надо пасти их с шести утра до десяти, пока не пришел на пастбища зной, а потом перегонять отару в тень, в холодок, — пусть овцы отдыхают. Но едва жара спадет, надо вести их на пастбища снова, до самого заката.

— Начинай! — надо крикнуть вожаку, бородатому старому козлу, если хочешь, чтобы овцы перешли реку.

И козел первый ступит в воду.

— Шек! Прямо! — надо крикнуть ему, и он пойдет, потому что он храбр, стар и умен, и овцы пойдут за ним.

Первая зима была трудной, с буранами, с жестокой поземкой. По ночам было слышно, как в студеной тьме воют волки. Но за всю зиму ни одна овца в отаре не пропала, не погибла — их всех сберегла Бибижар, молодой чабан. А ведь отара немалая — свыше 500 голов…

Обо всем этом рассказывает нам Бибижар.

Она живет в юрте — вон видна в долине юрта, круглая похожая на перевернутую пиалу. Может показаться, что чабаны живут далеко друг от друга, но на пастбищах ощущение расстояния совсем не такое, как в деревне или в городе. От чабана к чабану — рукой подать, они знают о каждом событии, о том, кто сыграл свадьбу, к кому приехали родные, у кого заболела овца…

Когда на ферму приезжает киномеханик с фильмом, туда съезжаются на конях чабаны со всех концов.

Ночью над кинопередвижкой в степи дымится золотой волшебный свет, слышна музыка и голоса, поющие о счастье. Во тьме жмутся друг к другу овцы, похожие на серое облако; бесшумно бродят огромные сторожевые псы, а степные кони пасутся без привязи: конь чабана никуда не уйдет от хозяина. На экране живет и дышит влекущий, прекрасный мир искусства, и молодые чабаны, рассевшись на кошме, внимают ему, затаив дыхание.

В юрту чабана юная Бибижар взяла с собою учебники и книги. По обычаю отцов, пол юрты застлан кошмой, в углу лежат сложенные горкой одеяла, у печки — закопченный казан.

Но на полке стоит «Молодая гвардия» Александра Фадеева. И вечером, вернувшись с пастбища, можно включить радиоприемник и слушать голос всей родной страны, далекие голоса мира.

Вместе с Бибижар на отгоны поехали ее отец и мать.

Отец Бибижар — старый человек, ему скоро семьдесят лет. Он работал табунщиком. Когда года три назад ему предложили перейти на работу чабана и уехать из колхоза на пастбища, он отказался: «Я уже стар…»

Но вот единственная дочка, маленькая Бибижар, решила стать чабаном, покинуть деревню. И отец забыл о том, что он стар.

Он оставил дом в деревне, взял с собой все, что необходимо для жизни чабана, и переселился с женой и дочкой на отгоны.

Он стал таким же чабаном, как и Бибижар, они работают вместе. На рассвете, когда только поднимается из-за холмов солнце, они выгоняют овец на пастбища. В тот ранний час воздух прохладен и свеж, земля пахнет медом, дымок очага недвижимо стоит над юртой.

Я вижу отца Бибижар.

Он подъезжает на молодом коне — худой, легкий, высушенный солнцем. На голове его — высокий войлочный колпак, в морщинистой крепкой руке кнут с трещоткой. У него приветливое лицо, отзывчивое на улыбку.

Он сам рассказывает, как отказался стать чабаном три года назад, и подшучивает над собой, и поглядывает на дочку. Видно, что ему приятно рассказать приезжему человеку о том, как его дочь вместе с товарищами пошла по выбранному ею пути, по широкой степной дороге, где оставили следы свои многие поколения чабанов.

…Уже начинает темнеть, на небе проступают звезды. Отчетливо слышно, как с холма, вниз по склону, катится к нам тишина. На гребне холма, четко обрисованные на светлом небе, стоят цепочкой овцы.

Старик громко свистит, щелкает кнутом и скачет вверх по склону.

Вслед за ним, круто повернув коня, скачет Бибижар. Услышав стук копыт, овцы, как по команде, поворачивают головы и смотрят вниз.

А Бибижар, пригнувшись к седлу, мчится по каменистому склону, из-под копыт сыплется мелкий щебень, рыжая грива коня пламенеет огнем. Вязаная алая кофта Бибижар похожа на степной мак.

В степи и в горах ощущение расстояния очень меняется.

Можно поручиться, что до высокого, поросшего травой холма с торчащим камнем наверху — рукой подать.

Но едешь к нему по петляющим степным дорогам час, другой, третий, переезжаешь вброд быстрые мелкие речушки, взбираешься вверх и спускаешься вниз — а холм все впереди.

— Далеко до Кизыл-Сай? — спрашиваешь у чабана, встреченного по пути.

— Близко! — отвечает он.

Чабан сидит верхом на гнедой лошади, смуглая рука легко держит поводья, на голове — зеленая шляпа. Лошадь неподвижна, словно отлита из бронзы.

— Вон там! — показывает чабан движением подбородка, будто урочище совсем рядом, и неожиданно добавляет: — Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет, если это недалеко, мы поедем прямо туда.

И снова мы едем — час, другой, третий…

К дороге подступает седая полынь, за ней блестит малахитовой зеленью трава. Откуда ни возьмись бегут сухие шары перекати-поля, они перевернуты ветром, и видно, что нижние стебли их совсем белы, точно подернуты инеем: это соль.

«Газик» наш прыгает по твердым, выбеленным солью гребням. В ушах звон от ветра, на ухабах вытрясло всю душу, рука, которой держишься за поручень, онемела…

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает другой чабан.

Это — пожилой человек, сухое лицо изрезано морщинами, на голове его не шляпа, а высокий войлочный колпак. И лошадь у него не гнедая, а белая в рыжих подпалинах, с длинной узкой головой.

Чабан смотрит на нас с высоты своего седла и задумчиво говорит:

— Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет уж, спасибо, останавливаться мы не будем…

Вон в прозрачном воздухе видны постройки, похожие на ласточкины гнезда, — наверное, это кошары, наверное, это уже Кизыл-Сай.

Весь склон, подступающий к дороге, в белых пушистых пятнах; овцы движутся медленно и важно, маленькие ягнята, сама кротость и беззащитность, прыгают, высоко взбрасывая задние ножки.

А дорога вьется и вьется, и холм с торчащим камнем на верхушке все маячит впереди…

Да, доберемся до него мы, видно, не скоро.

И я, подпрыгивая на ухабах и ухватившись за поручень, начинаю вспоминать все, что мы видели утром, по пути сюда.

Я вспоминаю колхоз имени Джамбула, длинную улицу, дом, что стоит в конце… В этом доме жил Джамбул, волшебник народной устной поэзии. Он прожил огромную жизнь — почти сто лет, он был древним, как та гора, в честь которой получил свое имя. Но он остался молодым, ибо всегда молоды поэзия и народ, а Джамбул был совестью, голосом, сердцем и правдой своего народа…

За домом в саду — гробница, где похоронено тело Джамбула. Пирамидальные тополя стоят там навытяжку. На могильной плите пламенеют живые тюльпаны. Над куполом гробницы — бескрайнее синее небо родной страны, живое солнце, живое тепло. И кажется, что в самом воздухе, полном пения птиц и жужжания пчел, звучат слова Джамбула:

Погляди на большой простор — В ярком свете вершины гор, Над лучами дымок голубой — Это счастье для нас с тобой…

В доме Джамбула сейчас музей. Нельзя без волнения глядеть на лежащую рядом с чинными музейными экспонатами домбру поэта — старую домбру с истертой деревянной декой, бессонную спутницу его песен, свидетельницу и друга вдохновенья…

Джамбул оставил большую семью — детей, внуков, правнуков… Среди них — девочка Бибижар, его внучка.

Я еду сейчас к ней, на дальние пастбища. Еду с самого утра. Тени от холмов стали длинней, солнце движется к закату.

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает чабан, поворачивает коня и скачет наперерез овцам, спускающимся с холма.

Дорогу снова пересекает речушка. Мы медленно проезжаем по каменистому дну.

Повсюду, даже у самых маленьких родников, ощущаешь движение, прохладу и блеск… Из кустов полыни всовывает маленькую высокомерную голову змея, ядовитая и элегантная, похожая на модное ожерелье. Может быть, действительно стоило заночевать на ферме? Но сейчас и от фермы далеко… «Газик» прыгает, точно козел по ребристой дороге. А я смотрю на холмы и думаю о Бибижар.

Утром я была в школе, где она училась. Мы толковали о Бибижар с директором школы, потом он достал толстую книгу и читал вполголоса отметки в ее аттестате зрелости: «По химии — 5, по биологии — 5, по алгебре и геометрии — 5».

Бибижар училась хорошо. Она работала звеньевой на пришкольном участке и добилась высокой урожайности. Была членом комитета комсомола. Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о ней.

Да и что еще, в общем, можно рассказать о девушке, только что закончившей школу? Она ничем не знаменита, ничего особого не успела сделать в своей жизни. Я и в глаза-то ее никогда не видела. И все же думаю только о ней и еду по длинным степным дорогам, через холмы и долины, через солончаки и реки, чтобы с ней повстречаться.

Я представляю себе ее — девочку, что училась в этой школе.

В маленькой деревне известен каждый человек, и уж, конечно, ее знали все, внучку легендарного народного поэта. Вероятно, она могла выбрать и иной путь для себя: уехать в большой город, учиться в институте… Что ж, можно было поступить и так!

Но можно выбрать и другое: продолжить дело отцов. Жить и трудиться среди людей, о которых складывал свои песни дед, стать неотъемлемой от огромной, древней, родной земли — как эти медленные облика, как трава, как невидимые степные птицы, пением которых наполнен воздух.

И Бибижар выбрала этот путь.

Вместе с нею решили стать чабанами и другие ее одноклассники. Так родилась комсомольская молодежная ферма. Заведовать фермой поехал преподаватель школы Айдар Оспанов, классный руководитель Бибижар. Все они уже прожили на пастбищах свою первую зиму.

Вот что я узнала, когда была в колхозе имени Джамбула.

И сейчас мы едем на пастбища, едем с самого утра, и все тянется бесконечная, бегущая через степь и холмы дорога…

Десятки развилков, десятки разбегающихся троп, каждая похожа на другую — ни отметины, ни дерева, ни камня. Но к нам в машину подсел местный животновод он безошибочно указывает:

Для него однообразная, монотонная степь приметна и знакома, как для меня — улица Горького.

Солнце уходит за холмы, в чистом воздухе упоенно звенит жаворонок. Из-за пригорка, наперерез машине, неторопливо и грозно выходят два огромных, с теленка ростом, сторожевых пса.

— Налево… — говорит позади меня спокойный басок.

Машина огибает пригорок, и вот открывается лощина и отара овец на склоне холма, бородатый козел-вожак, что стоит, как изваяние, подняв рогатую голову, и всадница, сидящая на рыжем коне.

На ней высокие сапожки, красная вязаная кофта, широкая ситцевая юбка в цветную полоску. Голова повязана зеленой косынкой; на сильной, загорелой руке часы. Яркая, сильная, молодая, она похожа на невиданный степной цветок.

Всадница медленно поворачивает к нам смуглое, широкоскулое, спокойное, как степь, лицо.

Это и есть Бибижар Амралиева, внучка Джамбула.

По физике 5, по химии 5, по английскому 5… Хау ду ю ду, Бибижар? Она, как и ее одноклассники, учила в школе английский. Но как отличить ядовитую траву от полезной? Сколько раз в день поить овец зимой? Как загнать овец в укрытие, если начался буран? Как перевести их через речку?

Нет, этому не учили в школе. Этому учил Бибижар старый человек, который уже много десятков лет пасет овец среди этих холмов.

И Бибижар прошла у него эту науку.

Она знает теперь, что зимой овец надо поить только раз в день, а летом — два: утром и после обеда. Летом надо пасти их с шести утра до десяти, пока не пришел на пастбища зной, а потом перегонять отару в тень, в холодок, — пусть овцы отдыхают. Но едва жара спадет, надо вести их на пастбища снова, до самого заката.

— Начинай! — надо крикнуть вожаку, бородатому старому козлу, если хочешь, чтобы овцы перешли реку.

И козел первый ступит в воду.

— Шек! Прямо! — надо крикнуть ему, и он пойдет, потому что он храбр, стар и умен, и овцы пойдут за ним.

Первая зима была трудной, с буранами, с жестокой поземкой. По ночам было слышно, как в студеной тьме воют волки. Но за всю зиму ни одна овца в отаре не пропала, не погибла — их всех сберегла Бибижар, молодой чабан. А ведь отара немалая — свыше 500 голов…

Обо всем этом рассказывает нам Бибижар.

Она живет в юрте — вон видна в долине юрта, круглая похожая на перевернутую пиалу. Может показаться, что чабаны живут далеко друг от друга, но на пастбищах ощущение расстояния совсем не такое, как в деревне или в городе. От чабана к чабану — рукой подать, они знают о каждом событии, о том, кто сыграл свадьбу, к кому приехали родные, у кого заболела овца…

Когда на ферму приезжает киномеханик с фильмом, туда съезжаются на конях чабаны со всех концов.

Ночью над кинопередвижкой в степи дымится золотой волшебный свет, слышна музыка и голоса, поющие о счастье. Во тьме жмутся друг к другу овцы, похожие на серое облако; бесшумно бродят огромные сторожевые псы, а степные кони пасутся без привязи: конь чабана никуда не уйдет от хозяина. На экране живет и дышит влекущий, прекрасный мир искусства, и молодые чабаны, рассевшись на кошме, внимают ему, затаив дыхание.

В юрту чабана юная Бибижар взяла с собою учебники и книги. По обычаю отцов, пол юрты застлан кошмой, в углу лежат сложенные горкой одеяла, у печки — закопченный казан.

Но на полке стоит «Молодая гвардия» Александра Фадеева. И вечером, вернувшись с пастбища, можно включить радиоприемник и слушать голос всей родной страны, далекие голоса мира.

Вместе с Бибижар на отгоны поехали ее отец и мать.

Отец Бибижар — старый человек, ему скоро семьдесят лет. Он работал табунщиком. Когда года три назад ему предложили перейти на работу чабана и уехать из колхоза на пастбища, он отказался: «Я уже стар…»

Но вот единственная дочка, маленькая Бибижар, решила стать чабаном, покинуть деревню. И отец забыл о том, что он стар.

Он оставил дом в деревне, взял с собой все, что необходимо для жизни чабана, и переселился с женой и дочкой на отгоны.

Он стал таким же чабаном, как и Бибижар, они работают вместе. На рассвете, когда только поднимается из-за холмов солнце, они выгоняют овец на пастбища. В тот ранний час воздух прохладен и свеж, земля пахнет медом, дымок очага недвижимо стоит над юртой.

Я вижу отца Бибижар.

Он подъезжает на молодом коне — худой, легкий, высушенный солнцем. На голове его — высокий войлочный колпак, в морщинистой крепкой руке кнут с трещоткой. У него приветливое лицо, отзывчивое на улыбку.

Он сам рассказывает, как отказался стать чабаном три года назад, и подшучивает над собой, и поглядывает на дочку. Видно, что ему приятно рассказать приезжему человеку о том, как его дочь вместе с товарищами пошла по выбранному ею пути, по широкой степной дороге, где оставили следы свои многие поколения чабанов.

…Уже начинает темнеть, на небе проступают звезды. Отчетливо слышно, как с холма, вниз по склону, катится к нам тишина. На гребне холма, четко обрисованные на светлом небе, стоят цепочкой овцы.

Старик громко свистит, щелкает кнутом и скачет вверх по склону.

Вслед за ним, круто повернув коня, скачет Бибижар. Услышав стук копыт, овцы, как по команде, поворачивают головы и смотрят вниз.

А Бибижар, пригнувшись к седлу, мчится по каменистому склону, из-под копыт сыплется мелкий щебень, рыжая грива коня пламенеет огнем. Вязаная алая кофта Бибижар похожа на степной мак.

Старик громко свистит, щелкает кнутом и скачет вверх по склону.

Litresp. ru

16.06.2019 9:58:16

2019-06-16 09:58:16

Источники:

Https://litresp. ru/chitat/ru/%D0%A2/tess-tatjyana/postupi-kak-drug/9

Его дети. «Поступи, как друг» | Тэсс Татьяна » /> » /> .keyword { color: red; } Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

И вот я жду в вестибюле клиники. Я совершенно не знаю, как выглядит человек, которого должна здесь увидеть. Скоро начнется заседание научного общества, куда он придет. Дверь поминутно открывается. В каждого, кто входит, я внимательно вглядываюсь.

Порог переступает осанистый человек с большим портфелем. Он не торопясь раздевается, аккуратно стряхивает мокрый снег с воротника, осторожно вытирает платком щеки. В каждом его жесте — уверенность в себе, значительность, неуловимое сознание собственного превосходства. Я гляжу на его широкую, барственную спину, когда он поднимается по лестнице, и думаю: «Нет, не тот».

Сейчас у вешалки краснощекий шумный брюнет с добродушным лицом и свисающим на лоб чубом. Он называет всех входящих по имени, громко и приветливо здоровается, немного театрально протягивая свою большую, широкую руку, кого-то окликает, кого-то просит занять ему место… Возле вешалки сразу становится тесно. Потом он взбегает вверх, перескакивая через ступеньку, а я смотрю ему вслед и думаю: «Нет, не тот!»

Теперь раздевается очень сосредоточенный, ушедший в себя человек. Он настолько поглощен собственными мыслями, что ничего вокруг себя не замечает. Он забывает снять галоши и возвращается назад. Потом он возвращается еще дважды — за очками, за папкой, — сконфуженно извиняется и уходит, не заметив, что с ним здороваются. И опять я решаю: «Не тот!»

Того, кого я жду, все нет. И в минуту, когда я начинаю думать, что он совсем не придет, я слышу за своей спиной восклицание:

Здоровается немолодая озабоченная женщина — родственница кого-то из больных.

Она все время сидела в углу, отправив с санитаркой в палату кулек яблок. Я давно заметила ее лицо, усталое и грустное. Сейчас оно просияло, даже глаза у нее стали другими — теплыми, глубокими, изумленными… Тогда я снова поворачиваюсь и смотрю на того, кто вошел в дверь.

Ни в наружности, ни в одежде вошедшего нет ничего заметного. Он неловко и даже смущенно вглядывается сквозь запотевшие очки. У него обыкновенная внешность человека, уставшего после рабочего дня. На вид ему лет пятьдесят с лишним, что-то застенчивое и доверчивое сквозит в очертаниях его лица, во внимательном взгляде, в мягкой улыбке… И я делаю шаг вперед и тоже говорю:

— Здравствуйте, доктор, здравствуйте, Павел Нилович! Я вас давно жду…

Теперь мы сидим на площадке лестницы, за круглым столиком. Он смотрит на меня с изумлением, так и не понимая, зачем я его разыскала. Для начала разговор заходит о его работе.

…Что говорить, трудная у него специальность! Болезнь — это всегда беда. Но нет, пожалуй, ничего более страшного, чем болезнь, поражающая душу.

Можно пожаловаться, когда болит рука. Можно посетовать на больное сердце. Но нельзя, невозможно даже близкому рассказать о боли, о страхах, о призраках, которые гнездятся в тайниках души, терзая, лишая сна, обрекая на муки, на беспредельное одиночество…

— Чтобы быть психиатром, надо прежде всего любить людей, — говорит мой собеседник. — Если больной почувствует вашу любовь к нему — только тогда он впустит вас в свой внутренний мир. Он ответит вам на вопрос: «Что тебя мучает?» И врач должен снять источник этих мучений, затормозить очаг возбуждения, создать щадящие условия для этой израненной души, для несчастного, страдающего человека…

Он говорит, а мне видится лицо женщины, сидевшей в вестибюле, ее вспыхнувшие глаза и та неизъяснимая нежность, с какой она сказала: «Здравствуйте, доктор!» Мой собеседник продолжает говорить, а я думаю не только о его работе, но о его жизни, его доме, его судьбе, обо всем том, что стало мне известно без его ведома и что узнала я из полученного в редакции письма. И, сказать честно, из-за письма-то я и пришла сюда.

Нового моего знакомого зовут Павел Нилович Ягодка. Пятнадцать лет назад в его семье случилось несчастье.

Смертельно заболела его младшая сестра, еще молодая женщина, мать четверых детей. Муж ее без вести пропал на фронте, она жила с детьми одна. Узнав о ее болезни, брат вылетел к ней на самолете. Как врач он понял, что состояние ее безнадежно. Он увез ее вместе с четырьмя детьми в Москву.

Человек одинокий, он жил в маленькой комнате. Тут-то и поселилась вся семья. Спустя небольшой срок сестра умерла. И на руках холостяка, никогда не знавшего, что такое уход за ребенком, осталось четверо маленьких детей.

Старший уже ходил в школу, младший был мал даже для детского сада. Всех надо было вовремя кормить, купать, надо было зашивать и штопать их порванные штанишки и чулки, следить, как они учатся, жалеть их, когда им больно, вставать ночью, когда им страшно, и утешать, когда они плачут, зовя мать.

Для них нужно было время, которого и без того не хватало на больницу, на научную работу; для них нужно было сердце, которому и без того было нелегко все вместить. Вероятно, ради них, этих четырех вошедших в его жизнь ребят, приходилось порою отказываться от многого.

Не только от сна или отдыха.

Быть может, и от личной жизни, личного счастья.

Дети росли; комната, еще недавно вмещавшая их, с каждым месяцем как бы уменьшалась в размере.

Сквозь сетки детских кроваток высовывались розовые пятки. Диванчик уже не вмещал своей обитательницы. Становились тесными башмаки, становились короткими штаны и юбки. Обо всем этом надо было заботиться и думать.

Но маленький мир комнаты всегда был миром тепла, любви и дружбы.

Дети росли трудолюбивыми, сызмала приученными к самостоятельности, отлично учились, ценили добро, ласку, заботу. Из письма я знала, что старший, Сергей, сейчас уже кончил МЭИ, работает в научно-исследовательском институте, женился, у него родилась дочь. Лена и Наташа — студентки. Младший мальчик, Петя, кажется, в этом году кончает школу. А может быть, уже пора не вспоминать письмо, а расспросить наконец обо всем главу семьи?

И, набравшись решимости, я приступаю к делу.

— Что вы?! — Мой собеседник в изумлении глядит на меня. — Неужели же вы из-за этого пришли сюда? Помилуйте, ведь это же обыкновенная житейская история…

— Расскажите мне о ваших детях, — прошу я. — Какие они?

— Какие? — Павел Нилович задумывается. — Не очень многословные. С чувством юмора. Трудолюбивые. Сережа, еще когда учился в техникуме, был занесен на доску почета. По характеру разные: Петя, к примеру, — романтик… — И вдруг он улыбается. — Очень хорошие дети! — говорит он застенчиво. — Обыкновенные хорошие дети.

— Кто-нибудь из них выбрал вашу специальность?

— Я уговаривал стать врачом Наташу. Но она отказалась. Пошла учиться в строительный институт.

— Чудачка… — Он опять смущенно улыбается. — Сказала: «Не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что это ты меня устроил». — Мой собеседник помялся. — И еще другая причина, совсем детская. «Люблю, говорит, как пахнет известь, люблю небо над стройкой…»

— Павел Нилович, ведь вы доцент, кандидат наук… Значит, вы защитили диссертацию. Когда же вы работали над ней?

— Вот как раз в это время, — говорит он виновато. — Когда они были маленькими. Но, знаете, они как-то старались не мешать! Разговаривали шепотом или играли втихомолку… В общем, как видите, диссертацию написал.

— И еще один вопрос, — говорю я и чувствую, что сейчас уже и у меня виноватый голос.

Я ощущаю усилие, с каким мой собеседник отвечает, его неловкость оттого, что разговор коснулся совершенно неожиданной темы, которую он считает интересной только для него одного, а для других — и неинтересной и незначительной… Мне совестно быть такой настойчивой. И все-таки я не могу не задать этого вопроса.

— Четверо детей… — говорю я. — Ведь они остались у вас на руках совсем маленькими. Как вы, одинокий человек, справлялись с ними, делали все, что для них было нужно?

— Я ведь живу в коммунальной квартире, — говорит он простодушно. — Там народу много. Каждый старался понемногу помочь…

Он нерешительно смотрит на меня, и я читаю в его взгляде опаску, что я задам еще один вопрос.

И я сдаюсь. Разговор наш снова возвращается к вопросам медицины.

Собеседник мой с увлечением говорит о своей любимой науке, а я киваю головой, но думаю совсем о другом. Я думаю о том, что этот застенчивый, добрый, чистый человек в трудных условиях вырастил и воспитал четырех ребят, вложил им в душу чувство долга и чести, научил трудолюбию и дружбе, вывел на большую дорогу жизни четырех порядочных людей, тружеников и строителей.

Мне вспоминаются приходящие в редакцию письма с жалобами на соседей по квартире, рассказы о мелких квартирных стычках и ссорах, о мусоре, которым люди засоряют свою жизнь, — и я думаю о других людях, живущих в такой же коммунальной квартире, людях, которые помогали, как могли, вырастить четырех чужих ребят.

Я думаю и о научных работах, которые этот человек писал и пишет, о воле и организованности, которые нужны, чтобы работать, невзирая ни на что, не делая себе ни малейшей поблажки. Если правду сказать, то вспоминались мне в эти минуты бездельники и лоботрясы, которые выросли в семьях его иных коллег, где их баловали, сдували с них пылинки, осыпали всеми дарами земли, а вырастили людей нищих душой, бездарных и бесчестных…

И еще я думала о том, что живет Павел Нилович, человек с доброй, как в новогодней сказке, фамилией Ягодка, врач, ученый, живет до сих пор все в том же старом доме на Малом Николо-Песковском, довольный и тем, что дали ему с ребятами комнату чуть побольше, чем прежняя, где они жили раньше. И никого не просит, никому даже и не жалуется. А ведь он и по характеру работы и по всей своей жизни, по ее удивительному, бесхитростному подвигу заслужил право, чтобы позаботились и о нем.

— Здравствуйте, доктор! — сказала усталая и грустная женщина, и я не могу забыть ее глаз, полных доверия, благодарности и тепла.

— Здравствуйте, доктор, здравствуйте, Павел Нилович! — говорю и я. — Желаю Вам от всего сердца счастья. Как рада я, что могла рассказать сегодня эту обыкновенную и необычайную историю, рассказать о Вас, человеке большой, щедрой души. Огромная советская наша семья богата такими людьми, богата добротой и верностью — и это одно из самых светлых богатств, какие есть на земле.

И вот я жду в вестибюле клиники. Я совершенно не знаю, как выглядит человек, которого должна здесь увидеть. Скоро начнется заседание научного общества, куда он придет. Дверь поминутно открывается. В каждого, кто входит, я внимательно вглядываюсь.

Порог переступает осанистый человек с большим портфелем. Он не торопясь раздевается, аккуратно стряхивает мокрый снег с воротника, осторожно вытирает платком щеки. В каждом его жесте — уверенность в себе, значительность, неуловимое сознание собственного превосходства. Я гляжу на его широкую, барственную спину, когда он поднимается по лестнице, и думаю: «Нет, не тот».

Сейчас у вешалки краснощекий шумный брюнет с добродушным лицом и свисающим на лоб чубом. Он называет всех входящих по имени, громко и приветливо здоровается, немного театрально протягивая свою большую, широкую руку, кого-то окликает, кого-то просит занять ему место… Возле вешалки сразу становится тесно. Потом он взбегает вверх, перескакивая через ступеньку, а я смотрю ему вслед и думаю: «Нет, не тот!»

Теперь раздевается очень сосредоточенный, ушедший в себя человек. Он настолько поглощен собственными мыслями, что ничего вокруг себя не замечает. Он забывает снять галоши и возвращается назад. Потом он возвращается еще дважды — за очками, за папкой, — сконфуженно извиняется и уходит, не заметив, что с ним здороваются. И опять я решаю: «Не тот!»

Того, кого я жду, все нет. И в минуту, когда я начинаю думать, что он совсем не придет, я слышу за своей спиной восклицание:

Здоровается немолодая озабоченная женщина — родственница кого-то из больных.

Она все время сидела в углу, отправив с санитаркой в палату кулек яблок. Я давно заметила ее лицо, усталое и грустное. Сейчас оно просияло, даже глаза у нее стали другими — теплыми, глубокими, изумленными… Тогда я снова поворачиваюсь и смотрю на того, кто вошел в дверь.

Ни в наружности, ни в одежде вошедшего нет ничего заметного. Он неловко и даже смущенно вглядывается сквозь запотевшие очки. У него обыкновенная внешность человека, уставшего после рабочего дня. На вид ему лет пятьдесят с лишним, что-то застенчивое и доверчивое сквозит в очертаниях его лица, во внимательном взгляде, в мягкой улыбке… И я делаю шаг вперед и тоже говорю:

— Здравствуйте, доктор, здравствуйте, Павел Нилович! Я вас давно жду…

Теперь мы сидим на площадке лестницы, за круглым столиком. Он смотрит на меня с изумлением, так и не понимая, зачем я его разыскала. Для начала разговор заходит о его работе.

…Что говорить, трудная у него специальность! Болезнь — это всегда беда. Но нет, пожалуй, ничего более страшного, чем болезнь, поражающая душу.

Можно пожаловаться, когда болит рука. Можно посетовать на больное сердце. Но нельзя, невозможно даже близкому рассказать о боли, о страхах, о призраках, которые гнездятся в тайниках души, терзая, лишая сна, обрекая на муки, на беспредельное одиночество…

— Чтобы быть психиатром, надо прежде всего любить людей, — говорит мой собеседник. — Если больной почувствует вашу любовь к нему — только тогда он впустит вас в свой внутренний мир. Он ответит вам на вопрос: «Что тебя мучает?» И врач должен снять источник этих мучений, затормозить очаг возбуждения, создать щадящие условия для этой израненной души, для несчастного, страдающего человека…

Он говорит, а мне видится лицо женщины, сидевшей в вестибюле, ее вспыхнувшие глаза и та неизъяснимая нежность, с какой она сказала: «Здравствуйте, доктор!» Мой собеседник продолжает говорить, а я думаю не только о его работе, но о его жизни, его доме, его судьбе, обо всем том, что стало мне известно без его ведома и что узнала я из полученного в редакции письма. И, сказать честно, из-за письма-то я и пришла сюда.

Нового моего знакомого зовут Павел Нилович Ягодка. Пятнадцать лет назад в его семье случилось несчастье.

Смертельно заболела его младшая сестра, еще молодая женщина, мать четверых детей. Муж ее без вести пропал на фронте, она жила с детьми одна. Узнав о ее болезни, брат вылетел к ней на самолете. Как врач он понял, что состояние ее безнадежно. Он увез ее вместе с четырьмя детьми в Москву.

Человек одинокий, он жил в маленькой комнате. Тут-то и поселилась вся семья. Спустя небольшой срок сестра умерла. И на руках холостяка, никогда не знавшего, что такое уход за ребенком, осталось четверо маленьких детей.

Старший уже ходил в школу, младший был мал даже для детского сада. Всех надо было вовремя кормить, купать, надо было зашивать и штопать их порванные штанишки и чулки, следить, как они учатся, жалеть их, когда им больно, вставать ночью, когда им страшно, и утешать, когда они плачут, зовя мать.

Для них нужно было время, которого и без того не хватало на больницу, на научную работу; для них нужно было сердце, которому и без того было нелегко все вместить. Вероятно, ради них, этих четырех вошедших в его жизнь ребят, приходилось порою отказываться от многого.

Не только от сна или отдыха.

Быть может, и от личной жизни, личного счастья.

Дети росли; комната, еще недавно вмещавшая их, с каждым месяцем как бы уменьшалась в размере.

Сквозь сетки детских кроваток высовывались розовые пятки. Диванчик уже не вмещал своей обитательницы. Становились тесными башмаки, становились короткими штаны и юбки. Обо всем этом надо было заботиться и думать.

Но маленький мир комнаты всегда был миром тепла, любви и дружбы.

Дети росли трудолюбивыми, сызмала приученными к самостоятельности, отлично учились, ценили добро, ласку, заботу. Из письма я знала, что старший, Сергей, сейчас уже кончил МЭИ, работает в научно-исследовательском институте, женился, у него родилась дочь. Лена и Наташа — студентки. Младший мальчик, Петя, кажется, в этом году кончает школу. А может быть, уже пора не вспоминать письмо, а расспросить наконец обо всем главу семьи?

И, набравшись решимости, я приступаю к делу.

— Что вы?! — Мой собеседник в изумлении глядит на меня. — Неужели же вы из-за этого пришли сюда? Помилуйте, ведь это же обыкновенная житейская история…

— Расскажите мне о ваших детях, — прошу я. — Какие они?

— Какие? — Павел Нилович задумывается. — Не очень многословные. С чувством юмора. Трудолюбивые. Сережа, еще когда учился в техникуме, был занесен на доску почета. По характеру разные: Петя, к примеру, — романтик… — И вдруг он улыбается. — Очень хорошие дети! — говорит он застенчиво. — Обыкновенные хорошие дети.

— Кто-нибудь из них выбрал вашу специальность?

— Я уговаривал стать врачом Наташу. Но она отказалась. Пошла учиться в строительный институт.

— Чудачка… — Он опять смущенно улыбается. — Сказала: «Не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что это ты меня устроил». — Мой собеседник помялся. — И еще другая причина, совсем детская. «Люблю, говорит, как пахнет известь, люблю небо над стройкой…»

— Павел Нилович, ведь вы доцент, кандидат наук… Значит, вы защитили диссертацию. Когда же вы работали над ней?

— Вот как раз в это время, — говорит он виновато. — Когда они были маленькими. Но, знаете, они как-то старались не мешать! Разговаривали шепотом или играли втихомолку… В общем, как видите, диссертацию написал.

— И еще один вопрос, — говорю я и чувствую, что сейчас уже и у меня виноватый голос.

Я ощущаю усилие, с каким мой собеседник отвечает, его неловкость оттого, что разговор коснулся совершенно неожиданной темы, которую он считает интересной только для него одного, а для других — и неинтересной и незначительной… Мне совестно быть такой настойчивой. И все-таки я не могу не задать этого вопроса.

— Четверо детей… — говорю я. — Ведь они остались у вас на руках совсем маленькими. Как вы, одинокий человек, справлялись с ними, делали все, что для них было нужно?

— Я ведь живу в коммунальной квартире, — говорит он простодушно. — Там народу много. Каждый старался понемногу помочь…

Он нерешительно смотрит на меня, и я читаю в его взгляде опаску, что я задам еще один вопрос.

И я сдаюсь. Разговор наш снова возвращается к вопросам медицины.

Собеседник мой с увлечением говорит о своей любимой науке, а я киваю головой, но думаю совсем о другом. Я думаю о том, что этот застенчивый, добрый, чистый человек в трудных условиях вырастил и воспитал четырех ребят, вложил им в душу чувство долга и чести, научил трудолюбию и дружбе, вывел на большую дорогу жизни четырех порядочных людей, тружеников и строителей.

Мне вспоминаются приходящие в редакцию письма с жалобами на соседей по квартире, рассказы о мелких квартирных стычках и ссорах, о мусоре, которым люди засоряют свою жизнь, — и я думаю о других людях, живущих в такой же коммунальной квартире, людях, которые помогали, как могли, вырастить четырех чужих ребят.

Я думаю и о научных работах, которые этот человек писал и пишет, о воле и организованности, которые нужны, чтобы работать, невзирая ни на что, не делая себе ни малейшей поблажки. Если правду сказать, то вспоминались мне в эти минуты бездельники и лоботрясы, которые выросли в семьях его иных коллег, где их баловали, сдували с них пылинки, осыпали всеми дарами земли, а вырастили людей нищих душой, бездарных и бесчестных…

И еще я думала о том, что живет Павел Нилович, человек с доброй, как в новогодней сказке, фамилией Ягодка, врач, ученый, живет до сих пор все в том же старом доме на Малом Николо-Песковском, довольный и тем, что дали ему с ребятами комнату чуть побольше, чем прежняя, где они жили раньше. И никого не просит, никому даже и не жалуется. А ведь он и по характеру работы и по всей своей жизни, по ее удивительному, бесхитростному подвигу заслужил право, чтобы позаботились и о нем.

— Здравствуйте, доктор! — сказала усталая и грустная женщина, и я не могу забыть ее глаз, полных доверия, благодарности и тепла.

— Здравствуйте, доктор, здравствуйте, Павел Нилович! — говорю и я. — Желаю Вам от всего сердца счастья. Как рада я, что могла рассказать сегодня эту обыкновенную и необычайную историю, рассказать о Вас, человеке большой, щедрой души. Огромная советская наша семья богата такими людьми, богата добротой и верностью — и это одно из самых светлых богатств, какие есть на земле.

Когда же вы работали над ней.

Litresp. ru

03.09.2018 4:44:35

2018-09-03 04:44:35

Источники:

Https://litresp. ru/chitat/ru/%D0%A2/tess-tatjyana/postupi-kak-drug/2

Сочинение по тексту т н тэсс поступи как друг » /> » /> .keyword { color: red; } Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

Сочинение по тексту т н тэсс поступи как друг

Сочинение по тексту т н тэсс поступи как друг

Татьяна Николаевна Тэсс – писатель, журналист, публицист, а также многолетний сотрудник газеты «Известия» рассуждает о важной черте характера медицинского работника – гуманности и доброте.

Автор пишет, что врач лечит не только болезни, но и душу человеческую. Врач способен пробудить важнейшую, по мнению медицинской науки, силу – волю к выздоровлению.

Т. Н.Тэсс считает, что важными чертами медицины должны быть гуманность и доброта. По ее мнению – это обязательное качество медицинского работника контактирующего с больными.

Я считаю, что нельзя не согласиться с автором, ведь когда болезнь делает человека беспомощным, он чувствует почти детскую потребность в добром слове и заботе, ему помогает медицинский служащий.

Но не всегда врачи и медсестры ведут себя подобающе. Так, в произведении М. Зощенко «История болезни» на просьбу больного привести отделение в порядок, медсестра начинает хамить. С сарказмом она предлагает перевести пациента в отдельную палату и поставить ему часового, который будет отгонять мух и блох.

В реальной жизни врачи тоже не всегда добры, но я смог вспомнить случай, который произошел в моем детстве, когда я еще не ходил в школу. Меня повели лечить зубы, я очень боялся, но врач помог мне преодолеть страх. Он спокойно поговорил со мной, и с тех пор я захожу в кабинеты с жужжащими приборами абсолютно спокойно, без какого-либо повода для страха.

В заключение хочу сказать, что гуманность и доброта не просто важные черты характера врачей, я считаю, что они должны быть обязательными!

Текст Татьяны Николаевны Тэсс:

В каждом из нас до седых волос живет частица детства. Мы видим порою, как солидный, взрослый, зрелый человек радуется доброму событию открыто и счастливо, как ребенок. Но случается и иное: в дни беды, когда человека делает беспомощным болезнь, он тоже, бывает, чувствует почти детскую потребность в добром слове, участии, заботе, ценность которых приобретает для него новый смысл.

Врач лечит не только человека, но и душу человеческую, укрепляя в ней стойкость, пробуждая ту силу, которую медицинская наука по праву считает одним из главнейших своих помощников, — волю к выздоровлению.

Медицина призвание. — рассуждение: выбор профессии врача. Профессия.

. не сидеть на месте, а двигаться только вперед. Сочинение на тему Моя будущая профессия врач Врачебная помощь – это самое необходимое занятие на планете. Люди с древних времен начали изучать медицину. Человеческий. помогать людям справляться их болезнями, недугами, а также спасать их жизни. Я готов проявлять чуткость и человечность по отношению к людям, буду изо всех сил совершенствоваться на пути, .

На студенческой скамье будущему врачу преподают не только основы наук, но и основы его поведения с больными, то есть то, что можно назвать фундаментом душевного общения. Гуманность и доброта – это важные черты медицины и, на мой взгляд, обязательные черты характера любого медицинского работника, соприкасающегося с больными людьми.

Еще чаще и ближе, нежели врач, с больными общается медицинская сестра. Мы забываем порой происхождение того или иного слова, воспринимая его после долгих повторений лишь по внешнему, служебному значению. Но умный и щедрый русский язык, видно, не зря подарил для именования этой профессии такое доброе и светлое слово, как «сестра». Когда-то к нему прибавляли определение «милосердия», в котором мы читаем его глубокую основу – «милость сердца». Люди, признав такое наименование этой профессии и для тех, кто её выбрал, сокращают его так ласково, как, может быть, никакое другое: «сестричка». Сколько раз звучало обращение «сестричка» в военных госпиталях, в лечебных палатах!

Примеры похожих учебных работ

«Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник»?

. «храмом» , люди не имеют никакого права пользоваться тем, что в ней присутствует. . что хороший работник оставляет своё место в чистом виде. В доказательства. сильное ощущение производит роман «Плаха». На примере волчьей семьи автор показал погибель.

Что влияет на формирование характера человека

. Родительский. Степень проявления инстинктивной деятельности человека влияет на формирование характера, причем независимо от темперамента. Добрые люди не всегда толстые, также и худые не обязательно должны страдать язвенной болезнью. Насколько.

Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник (И. С. Тургенев)

. как ее не отрицай. Сочинение на тему природа храм или мастерская «Природа – не храм, а мастерская», – утверждал Базаров, главный герой произведения И. С. Тургенева «Отцы и дети». Так и хочется посмотреть ему в глаза. Что бы.

Характер человека рассуждение

. известно, что каждый человек обладает индивидуальными чертами, которые есть только у него. Однако, несмотря на этот факт у людей имеются и одинаковые черты. К таким чертам как раз и относится характер человека. На.

Как происходит становление характера человека?

. Картинка к сочинению Как происходит становление характера человека? Популярные сегодня. человек чему-то учится. Родители читают малышам сказки и показывают буквы в азбуке, формируя. признаки. Так можно предположить, что каждый в праве самостоятельно.

Природа не храм, а мастерская и человек в ней работник

. Вот к чему пришли люди, считая природу не храмом, а мастерской. А ведь все это строили, создавали, добывали во имя человека, его благополучия. Но как следует относиться к природе современному человеку? Природа именно храм, прекрасный, нерукотворный.

С сарказмом она предлагает перевести пациента в отдельную палату и поставить ему часового, который будет отгонять мух и блох.

Liarte. ru

04.09.2017 23:56:29

2017-09-04 23:56:29

Источники:

Https://liarte. ru/sochinenie/po-tekstu-t-n-tess-postupi-kak-drug/

Поступи, как друг (скачать fb2) — Татьяна Тэсс » /> » /> .keyword { color: red; } Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

Поступи, как друг скачать fb2

Поступи, как друг скачать fb2

Татьяна Тэсс — Поступи, как друг краткое содержание

Художественно-документальные очерки о советских людях — молодых и старых, душевных и не очень, любящих и ненавидящих, о тех, кто помнил, «что у людей будущего должны быть в избытке и хлеб, и розы».

Чтобы оставить свою оценку и/или комментарий, Вам нужно войти под своей учетной записью или зарегистрироваться

Татьяна Тэсс — признанный мастер очерка и рассказа. Большой жизненный опыт, путешествия по родной стране и многим странам мира при наличии острого взгляда журналиста дают писательнице возможность отбирать из увиденного и пережитого особо интересное и существенное. В рассказе «Ночная съемка» повествуется о том, как крупный актер готовился к исполнению роли В. И. Ленина. В основе рассказов «В служебных комнатах музея», «Голова воина», «Клятва в ущелье», «Хитрый домик», «На рассвете» и др. —.

Автор	Татьяна Тэсс
Жанр	Советская классическая проза, Документальная литература
Год	1982

Книга написана в 1984 году. Последняя книга замечательного фантаста и детского писателя, изданная через двадцать лет после смерти Шарова его сыном, писателем Владимиром Шаровым. Лирический роман-притча, он подводит итог и жизни героя, и жизни его поколения, и жизни страны. Начинаясь с конца — со смерти героя — он уводит нас во времена сталинских «чисток», а затем, через Великую Отечественную войну — к середине 80-х годов XX века. Творчество, любовь, предательство, армейская дружба, семья — все.

Автор	Александр Шаров
Жанр	Советская классическая проза
Год	2013

Книга посвящена жизни и многолетней деятельности Почетного академика, дважды Героя Социалистического Труда Т. С. Мальцева. Богатая событиями биография выдающегося советского земледельца, огромный багаж теоретических и практических знаний, накопленных за долгие годы жизни, высокая морально-нравственная позиция и богатый духовный мир снискали всенародное глубокое уважение к этому замечательному человеку и большому труженику. В повести использованы многочисленные ранее не публиковавшиеся сведения.

Автор	Иван Филоненко
Жанр	Советская классическая проза, Биографии и Мемуары
Год	1984

Место действия его романа «Год жизни» — один из сибирских золотых приисков, время действия — первые после военные годы. Роман свидетельствует о чуткости писателя к явлениям реальной действительности, о его гражданском темпераменте, о хорошем знании производственных и бытовых условий, характерных для наших золотодобывающих приисков

Автор	Вячеслав Тычинин
Жанр	Советская классическая проза
Год	1981

Повести Юрия Трифонова (1925–1981) «Обмен», «Предварительные итоги», «Долгое прощание» и «Другая жизнь», написанные и изданные на рубеже шестидесятых-семидесятых годов, сделали его писателем номер один: и Москву тех лет, и тип рефлексии его героев сейчас называют трифоновскими. Герои «московских повестей» решают свои житейские проблемы: переводчик не может уйти от нелюбимой жены, предприимчивая женщина съезжается с тяжелобольной свекровью, чтобы увеличить площадь квартиры, молоденькая актриса.

Автор	Юрий Трифонов
Жанр	Советская классическая проза
Год	2011

Народного артиста, давно отставленного от сцены, спешно пригласили в театр: срочная замена, ставят трагедию А. Толстого «Царь Федор Иоаннович» и нельзя оплошать — ведь на спектакль приедет Сам…

Автор	Юрий Дружников
Жанр	Советская классическая проза
Год	1994

В книгу киргизского писателя вошли два романа: «Сито жизни» и «Девичий родник». Главный герой романа «Сито жизни» Серкебай много лет руководит колхозом, его уважают в аиле и в районе, но вот к нему приходит прошлое… О сложной судьбе героя рассказывает Н. Байтемиров. Второй роман, «Девичий родник», повествует о любви девушки Керез и джигита Мамырбая. Здесь мы опять встречаемся с персонажами романа «Сито жизни».

Поступи, как друг скачать fb2

Художественно-документальные очерки о советских людях — молодых и старых, душевных и не очень, любящих и ненавидящих, о тех, кто помнил, «что у людей будущего должны быть в избытке и хлеб, и розы».

Чтобы оставить свою оценку и/или комментарий, Вам нужно войти под своей учетной записью или зарегистрироваться

Татьяна Тэсс — признанный мастер очерка и рассказа. Большой жизненный опыт, путешествия по родной стране и многим странам мира при наличии острого взгляда журналиста дают писательнице возможность отбирать из увиденного и пережитого особо интересное и существенное. В рассказе «Ночная съемка» повествуется о том, как крупный актер готовился к исполнению роли В. И. Ленина. В основе рассказов «В служебных комнатах музея», «Голова воина», «Клятва в ущелье», «Хитрый домик», «На рассвете» и др. —.

Автор	Татьяна Тэсс
Жанр	Советская классическая проза, Документальная литература
Год	1982

Книга написана в 1984 году. Последняя книга замечательного фантаста и детского писателя, изданная через двадцать лет после смерти Шарова его сыном, писателем Владимиром Шаровым. Лирический роман-притча, он подводит итог и жизни героя, и жизни его поколения, и жизни страны. Начинаясь с конца — со смерти героя — он уводит нас во времена сталинских «чисток», а затем, через Великую Отечественную войну — к середине 80-х годов XX века. Творчество, любовь, предательство, армейская дружба, семья — все.

Автор	Александр Шаров
Жанр	Советская классическая проза
Год	2013

Книга посвящена жизни и многолетней деятельности Почетного академика, дважды Героя Социалистического Труда Т. С. Мальцева. Богатая событиями биография выдающегося советского земледельца, огромный багаж теоретических и практических знаний, накопленных за долгие годы жизни, высокая морально-нравственная позиция и богатый духовный мир снискали всенародное глубокое уважение к этому замечательному человеку и большому труженику. В повести использованы многочисленные ранее не публиковавшиеся сведения.

Автор	Иван Филоненко
Жанр	Советская классическая проза, Биографии и Мемуары
Год	1984

Место действия его романа «Год жизни» — один из сибирских золотых приисков, время действия — первые после военные годы. Роман свидетельствует о чуткости писателя к явлениям реальной действительности, о его гражданском темпераменте, о хорошем знании производственных и бытовых условий, характерных для наших золотодобывающих приисков

Автор	Вячеслав Тычинин
Жанр	Советская классическая проза
Год	1981

Повести Юрия Трифонова (1925–1981) «Обмен», «Предварительные итоги», «Долгое прощание» и «Другая жизнь», написанные и изданные на рубеже шестидесятых-семидесятых годов, сделали его писателем номер один: и Москву тех лет, и тип рефлексии его героев сейчас называют трифоновскими. Герои «московских повестей» решают свои житейские проблемы: переводчик не может уйти от нелюбимой жены, предприимчивая женщина съезжается с тяжелобольной свекровью, чтобы увеличить площадь квартиры, молоденькая актриса.

Автор	Юрий Трифонов
Жанр	Советская классическая проза
Год	2011

Народного артиста, давно отставленного от сцены, спешно пригласили в театр: срочная замена, ставят трагедию А. Толстого «Царь Федор Иоаннович» и нельзя оплошать — ведь на спектакль приедет Сам…

Автор	Юрий Дружников
Жанр	Советская классическая проза
Год	1994

В книгу киргизского писателя вошли два романа: «Сито жизни» и «Девичий родник». Главный герой романа «Сито жизни» Серкебай много лет руководит колхозом, его уважают в аиле и в районе, но вот к нему приходит прошлое… О сложной судьбе героя рассказывает Н. Байтемиров. Второй роман, «Девичий родник», повествует о любви девушки Керез и джигита Мамырбая. Здесь мы опять встречаемся с персонажами романа «Сито жизни».

Автор Татьяна Тэсс Жанр Советская классическая проза, Документальная литература Год 1982.

Knigism. online

07.02.2018 16:53:50

2018-02-07 16:53:50

Источники:

Https://knigism. online/view/109069

Внучка Джамбула. «Поступи, как друг» | Тэсс Татьяна » /> » /> .keyword { color: red; } Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

Поступи как друг татьяна тэсс сочинение егэ

В степи и в горах ощущение расстояния очень меняется.

Можно поручиться, что до высокого, поросшего травой холма с торчащим камнем наверху — рукой подать.

Но едешь к нему по петляющим степным дорогам час, другой, третий, переезжаешь вброд быстрые мелкие речушки, взбираешься вверх и спускаешься вниз — а холм все впереди.

— Далеко до Кизыл-Сай? — спрашиваешь у чабана, встреченного по пути.

— Близко! — отвечает он.

Чабан сидит верхом на гнедой лошади, смуглая рука легко держит поводья, на голове — зеленая шляпа. Лошадь неподвижна, словно отлита из бронзы.

— Вон там! — показывает чабан движением подбородка, будто урочище совсем рядом, и неожиданно добавляет: — Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет, если это недалеко, мы поедем прямо туда.

И снова мы едем — час, другой, третий…

К дороге подступает седая полынь, за ней блестит малахитовой зеленью трава. Откуда ни возьмись бегут сухие шары перекати-поля, они перевернуты ветром, и видно, что нижние стебли их совсем белы, точно подернуты инеем: это соль.

«Газик» наш прыгает по твердым, выбеленным солью гребням. В ушах звон от ветра, на ухабах вытрясло всю душу, рука, которой держишься за поручень, онемела…

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает другой чабан.

Это — пожилой человек, сухое лицо изрезано морщинами, на голове его не шляпа, а высокий войлочный колпак. И лошадь у него не гнедая, а белая в рыжих подпалинах, с длинной узкой головой.

Чабан смотрит на нас с высоты своего седла и задумчиво говорит:

— Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет уж, спасибо, останавливаться мы не будем…

Вон в прозрачном воздухе видны постройки, похожие на ласточкины гнезда, — наверное, это кошары, наверное, это уже Кизыл-Сай.

Весь склон, подступающий к дороге, в белых пушистых пятнах; овцы движутся медленно и важно, маленькие ягнята, сама кротость и беззащитность, прыгают, высоко взбрасывая задние ножки.

А дорога вьется и вьется, и холм с торчащим камнем на верхушке все маячит впереди…

Да, доберемся до него мы, видно, не скоро.

И я, подпрыгивая на ухабах и ухватившись за поручень, начинаю вспоминать все, что мы видели утром, по пути сюда.

Я вспоминаю колхоз имени Джамбула, длинную улицу, дом, что стоит в конце… В этом доме жил Джамбул, волшебник народной устной поэзии. Он прожил огромную жизнь — почти сто лет, он был древним, как та гора, в честь которой получил свое имя. Но он остался молодым, ибо всегда молоды поэзия и народ, а Джамбул был совестью, голосом, сердцем и правдой своего народа…

За домом в саду — гробница, где похоронено тело Джамбула. Пирамидальные тополя стоят там навытяжку. На могильной плите пламенеют живые тюльпаны. Над куполом гробницы — бескрайнее синее небо родной страны, живое солнце, живое тепло. И кажется, что в самом воздухе, полном пения птиц и жужжания пчел, звучат слова Джамбула:

Погляди на большой простор — В ярком свете вершины гор, Над лучами дымок голубой — Это счастье для нас с тобой…

В доме Джамбула сейчас музей. Нельзя без волнения глядеть на лежащую рядом с чинными музейными экспонатами домбру поэта — старую домбру с истертой деревянной декой, бессонную спутницу его песен, свидетельницу и друга вдохновенья…

Джамбул оставил большую семью — детей, внуков, правнуков… Среди них — девочка Бибижар, его внучка.

Я еду сейчас к ней, на дальние пастбища. Еду с самого утра. Тени от холмов стали длинней, солнце движется к закату.

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает чабан, поворачивает коня и скачет наперерез овцам, спускающимся с холма.

Дорогу снова пересекает речушка. Мы медленно проезжаем по каменистому дну.

Повсюду, даже у самых маленьких родников, ощущаешь движение, прохладу и блеск… Из кустов полыни всовывает маленькую высокомерную голову змея, ядовитая и элегантная, похожая на модное ожерелье. Может быть, действительно стоило заночевать на ферме? Но сейчас и от фермы далеко… «Газик» прыгает, точно козел по ребристой дороге. А я смотрю на холмы и думаю о Бибижар.

Утром я была в школе, где она училась. Мы толковали о Бибижар с директором школы, потом он достал толстую книгу и читал вполголоса отметки в ее аттестате зрелости: «По химии — 5, по биологии — 5, по алгебре и геометрии — 5».

Бибижар училась хорошо. Она работала звеньевой на пришкольном участке и добилась высокой урожайности. Была членом комитета комсомола. Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о ней.

Да и что еще, в общем, можно рассказать о девушке, только что закончившей школу? Она ничем не знаменита, ничего особого не успела сделать в своей жизни. Я и в глаза-то ее никогда не видела. И все же думаю только о ней и еду по длинным степным дорогам, через холмы и долины, через солончаки и реки, чтобы с ней повстречаться.

Я представляю себе ее — девочку, что училась в этой школе.

В маленькой деревне известен каждый человек, и уж, конечно, ее знали все, внучку легендарного народного поэта. Вероятно, она могла выбрать и иной путь для себя: уехать в большой город, учиться в институте… Что ж, можно было поступить и так!

Но можно выбрать и другое: продолжить дело отцов. Жить и трудиться среди людей, о которых складывал свои песни дед, стать неотъемлемой от огромной, древней, родной земли — как эти медленные облика, как трава, как невидимые степные птицы, пением которых наполнен воздух.

И Бибижар выбрала этот путь.

Вместе с нею решили стать чабанами и другие ее одноклассники. Так родилась комсомольская молодежная ферма. Заведовать фермой поехал преподаватель школы Айдар Оспанов, классный руководитель Бибижар. Все они уже прожили на пастбищах свою первую зиму.

Вот что я узнала, когда была в колхозе имени Джамбула.

И сейчас мы едем на пастбища, едем с самого утра, и все тянется бесконечная, бегущая через степь и холмы дорога…

Десятки развилков, десятки разбегающихся троп, каждая похожа на другую — ни отметины, ни дерева, ни камня. Но к нам в машину подсел местный животновод он безошибочно указывает:

Для него однообразная, монотонная степь приметна и знакома, как для меня — улица Горького.

Солнце уходит за холмы, в чистом воздухе упоенно звенит жаворонок. Из-за пригорка, наперерез машине, неторопливо и грозно выходят два огромных, с теленка ростом, сторожевых пса.

— Налево… — говорит позади меня спокойный басок.

Машина огибает пригорок, и вот открывается лощина и отара овец на склоне холма, бородатый козел-вожак, что стоит, как изваяние, подняв рогатую голову, и всадница, сидящая на рыжем коне.

На ней высокие сапожки, красная вязаная кофта, широкая ситцевая юбка в цветную полоску. Голова повязана зеленой косынкой; на сильной, загорелой руке часы. Яркая, сильная, молодая, она похожа на невиданный степной цветок.

Всадница медленно поворачивает к нам смуглое, широкоскулое, спокойное, как степь, лицо.

Это и есть Бибижар Амралиева, внучка Джамбула.

По физике 5, по химии 5, по английскому 5… Хау ду ю ду, Бибижар? Она, как и ее одноклассники, учила в школе английский. Но как отличить ядовитую траву от полезной? Сколько раз в день поить овец зимой? Как загнать овец в укрытие, если начался буран? Как перевести их через речку?

Нет, этому не учили в школе. Этому учил Бибижар старый человек, который уже много десятков лет пасет овец среди этих холмов.

И Бибижар прошла у него эту науку.

Она знает теперь, что зимой овец надо поить только раз в день, а летом — два: утром и после обеда. Летом надо пасти их с шести утра до десяти, пока не пришел на пастбища зной, а потом перегонять отару в тень, в холодок, — пусть овцы отдыхают. Но едва жара спадет, надо вести их на пастбища снова, до самого заката.

— Начинай! — надо крикнуть вожаку, бородатому старому козлу, если хочешь, чтобы овцы перешли реку.

И козел первый ступит в воду.

— Шек! Прямо! — надо крикнуть ему, и он пойдет, потому что он храбр, стар и умен, и овцы пойдут за ним.

Первая зима была трудной, с буранами, с жестокой поземкой. По ночам было слышно, как в студеной тьме воют волки. Но за всю зиму ни одна овца в отаре не пропала, не погибла — их всех сберегла Бибижар, молодой чабан. А ведь отара немалая — свыше 500 голов…

Обо всем этом рассказывает нам Бибижар.

Она живет в юрте — вон видна в долине юрта, круглая похожая на перевернутую пиалу. Может показаться, что чабаны живут далеко друг от друга, но на пастбищах ощущение расстояния совсем не такое, как в деревне или в городе. От чабана к чабану — рукой подать, они знают о каждом событии, о том, кто сыграл свадьбу, к кому приехали родные, у кого заболела овца…

Когда на ферму приезжает киномеханик с фильмом, туда съезжаются на конях чабаны со всех концов.

Ночью над кинопередвижкой в степи дымится золотой волшебный свет, слышна музыка и голоса, поющие о счастье. Во тьме жмутся друг к другу овцы, похожие на серое облако; бесшумно бродят огромные сторожевые псы, а степные кони пасутся без привязи: конь чабана никуда не уйдет от хозяина. На экране живет и дышит влекущий, прекрасный мир искусства, и молодые чабаны, рассевшись на кошме, внимают ему, затаив дыхание.

В юрту чабана юная Бибижар взяла с собою учебники и книги. По обычаю отцов, пол юрты застлан кошмой, в углу лежат сложенные горкой одеяла, у печки — закопченный казан.

Но на полке стоит «Молодая гвардия» Александра Фадеева. И вечером, вернувшись с пастбища, можно включить радиоприемник и слушать голос всей родной страны, далекие голоса мира.

Вместе с Бибижар на отгоны поехали ее отец и мать.

Отец Бибижар — старый человек, ему скоро семьдесят лет. Он работал табунщиком. Когда года три назад ему предложили перейти на работу чабана и уехать из колхоза на пастбища, он отказался: «Я уже стар…»

Но вот единственная дочка, маленькая Бибижар, решила стать чабаном, покинуть деревню. И отец забыл о том, что он стар.

Он оставил дом в деревне, взял с собой все, что необходимо для жизни чабана, и переселился с женой и дочкой на отгоны.

Он стал таким же чабаном, как и Бибижар, они работают вместе. На рассвете, когда только поднимается из-за холмов солнце, они выгоняют овец на пастбища. В тот ранний час воздух прохладен и свеж, земля пахнет медом, дымок очага недвижимо стоит над юртой.

Я вижу отца Бибижар.

Он подъезжает на молодом коне — худой, легкий, высушенный солнцем. На голове его — высокий войлочный колпак, в морщинистой крепкой руке кнут с трещоткой. У него приветливое лицо, отзывчивое на улыбку.

Он сам рассказывает, как отказался стать чабаном три года назад, и подшучивает над собой, и поглядывает на дочку. Видно, что ему приятно рассказать приезжему человеку о том, как его дочь вместе с товарищами пошла по выбранному ею пути, по широкой степной дороге, где оставили следы свои многие поколения чабанов.

…Уже начинает темнеть, на небе проступают звезды. Отчетливо слышно, как с холма, вниз по склону, катится к нам тишина. На гребне холма, четко обрисованные на светлом небе, стоят цепочкой овцы.

Старик громко свистит, щелкает кнутом и скачет вверх по склону.

Вслед за ним, круто повернув коня, скачет Бибижар. Услышав стук копыт, овцы, как по команде, поворачивают головы и смотрят вниз.

А Бибижар, пригнувшись к седлу, мчится по каменистому склону, из-под копыт сыплется мелкий щебень, рыжая грива коня пламенеет огнем. Вязаная алая кофта Бибижар похожа на степной мак.

В степи и в горах ощущение расстояния очень меняется.

Можно поручиться, что до высокого, поросшего травой холма с торчащим камнем наверху — рукой подать.

Но едешь к нему по петляющим степным дорогам час, другой, третий, переезжаешь вброд быстрые мелкие речушки, взбираешься вверх и спускаешься вниз — а холм все впереди.

— Далеко до Кизыл-Сай? — спрашиваешь у чабана, встреченного по пути.

— Близко! — отвечает он.

Чабан сидит верхом на гнедой лошади, смуглая рука легко держит поводья, на голове — зеленая шляпа. Лошадь неподвижна, словно отлита из бронзы.

— Вон там! — показывает чабан движением подбородка, будто урочище совсем рядом, и неожиданно добавляет: — Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет, если это недалеко, мы поедем прямо туда.

И снова мы едем — час, другой, третий…

К дороге подступает седая полынь, за ней блестит малахитовой зеленью трава. Откуда ни возьмись бегут сухие шары перекати-поля, они перевернуты ветром, и видно, что нижние стебли их совсем белы, точно подернуты инеем: это соль.

«Газик» наш прыгает по твердым, выбеленным солью гребням. В ушах звон от ветра, на ухабах вытрясло всю душу, рука, которой держишься за поручень, онемела…

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает другой чабан.

Это — пожилой человек, сухое лицо изрезано морщинами, на голове его не шляпа, а высокий войлочный колпак. И лошадь у него не гнедая, а белая в рыжих подпалинах, с длинной узкой головой.

Чабан смотрит на нас с высоты своего седла и задумчиво говорит:

— Но лучше вам заночевать на ферме.

— Нет уж, спасибо, останавливаться мы не будем…

Вон в прозрачном воздухе видны постройки, похожие на ласточкины гнезда, — наверное, это кошары, наверное, это уже Кизыл-Сай.

Весь склон, подступающий к дороге, в белых пушистых пятнах; овцы движутся медленно и важно, маленькие ягнята, сама кротость и беззащитность, прыгают, высоко взбрасывая задние ножки.

А дорога вьется и вьется, и холм с торчащим камнем на верхушке все маячит впереди…

Да, доберемся до него мы, видно, не скоро.

И я, подпрыгивая на ухабах и ухватившись за поручень, начинаю вспоминать все, что мы видели утром, по пути сюда.

Я вспоминаю колхоз имени Джамбула, длинную улицу, дом, что стоит в конце… В этом доме жил Джамбул, волшебник народной устной поэзии. Он прожил огромную жизнь — почти сто лет, он был древним, как та гора, в честь которой получил свое имя. Но он остался молодым, ибо всегда молоды поэзия и народ, а Джамбул был совестью, голосом, сердцем и правдой своего народа…

За домом в саду — гробница, где похоронено тело Джамбула. Пирамидальные тополя стоят там навытяжку. На могильной плите пламенеют живые тюльпаны. Над куполом гробницы — бескрайнее синее небо родной страны, живое солнце, живое тепло. И кажется, что в самом воздухе, полном пения птиц и жужжания пчел, звучат слова Джамбула:

Погляди на большой простор — В ярком свете вершины гор, Над лучами дымок голубой — Это счастье для нас с тобой…

В доме Джамбула сейчас музей. Нельзя без волнения глядеть на лежащую рядом с чинными музейными экспонатами домбру поэта — старую домбру с истертой деревянной декой, бессонную спутницу его песен, свидетельницу и друга вдохновенья…

Джамбул оставил большую семью — детей, внуков, правнуков… Среди них — девочка Бибижар, его внучка.

Я еду сейчас к ней, на дальние пастбища. Еду с самого утра. Тени от холмов стали длинней, солнце движется к закату.

— Далеко до отары Бибижар?

— Близко! — отвечает чабан, поворачивает коня и скачет наперерез овцам, спускающимся с холма.

Дорогу снова пересекает речушка. Мы медленно проезжаем по каменистому дну.

Повсюду, даже у самых маленьких родников, ощущаешь движение, прохладу и блеск… Из кустов полыни всовывает маленькую высокомерную голову змея, ядовитая и элегантная, похожая на модное ожерелье. Может быть, действительно стоило заночевать на ферме? Но сейчас и от фермы далеко… «Газик» прыгает, точно козел по ребристой дороге. А я смотрю на холмы и думаю о Бибижар.

Утром я была в школе, где она училась. Мы толковали о Бибижар с директором школы, потом он достал толстую книгу и читал вполголоса отметки в ее аттестате зрелости: «По химии — 5, по биологии — 5, по алгебре и геометрии — 5».

Бибижар училась хорошо. Она работала звеньевой на пришкольном участке и добилась высокой урожайности. Была членом комитета комсомола. Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о ней.

Да и что еще, в общем, можно рассказать о девушке, только что закончившей школу? Она ничем не знаменита, ничего особого не успела сделать в своей жизни. Я и в глаза-то ее никогда не видела. И все же думаю только о ней и еду по длинным степным дорогам, через холмы и долины, через солончаки и реки, чтобы с ней повстречаться.

Я представляю себе ее — девочку, что училась в этой школе.

В маленькой деревне известен каждый человек, и уж, конечно, ее знали все, внучку легендарного народного поэта. Вероятно, она могла выбрать и иной путь для себя: уехать в большой город, учиться в институте… Что ж, можно было поступить и так!

Но можно выбрать и другое: продолжить дело отцов. Жить и трудиться среди людей, о которых складывал свои песни дед, стать неотъемлемой от огромной, древней, родной земли — как эти медленные облика, как трава, как невидимые степные птицы, пением которых наполнен воздух.

И Бибижар выбрала этот путь.

Вместе с нею решили стать чабанами и другие ее одноклассники. Так родилась комсомольская молодежная ферма. Заведовать фермой поехал преподаватель школы Айдар Оспанов, классный руководитель Бибижар. Все они уже прожили на пастбищах свою первую зиму.

Вот что я узнала, когда была в колхозе имени Джамбула.

И сейчас мы едем на пастбища, едем с самого утра, и все тянется бесконечная, бегущая через степь и холмы дорога…

Десятки развилков, десятки разбегающихся троп, каждая похожа на другую — ни отметины, ни дерева, ни камня. Но к нам в машину подсел местный животновод он безошибочно указывает:

Для него однообразная, монотонная степь приметна и знакома, как для меня — улица Горького.

Солнце уходит за холмы, в чистом воздухе упоенно звенит жаворонок. Из-за пригорка, наперерез машине, неторопливо и грозно выходят два огромных, с теленка ростом, сторожевых пса.

— Налево… — говорит позади меня спокойный басок.

Машина огибает пригорок, и вот открывается лощина и отара овец на склоне холма, бородатый козел-вожак, что стоит, как изваяние, подняв рогатую голову, и всадница, сидящая на рыжем коне.

На ней высокие сапожки, красная вязаная кофта, широкая ситцевая юбка в цветную полоску. Голова повязана зеленой косынкой; на сильной, загорелой руке часы. Яркая, сильная, молодая, она похожа на невиданный степной цветок.

Всадница медленно поворачивает к нам смуглое, широкоскулое, спокойное, как степь, лицо.

Это и есть Бибижар Амралиева, внучка Джамбула.

По физике 5, по химии 5, по английскому 5… Хау ду ю ду, Бибижар? Она, как и ее одноклассники, учила в школе английский. Но как отличить ядовитую траву от полезной? Сколько раз в день поить овец зимой? Как загнать овец в укрытие, если начался буран? Как перевести их через речку?

Нет, этому не учили в школе. Этому учил Бибижар старый человек, который уже много десятков лет пасет овец среди этих холмов.

И Бибижар прошла у него эту науку.

Она знает теперь, что зимой овец надо поить только раз в день, а летом — два: утром и после обеда. Летом надо пасти их с шести утра до десяти, пока не пришел на пастбища зной, а потом перегонять отару в тень, в холодок, — пусть овцы отдыхают. Но едва жара спадет, надо вести их на пастбища снова, до самого заката.

— Начинай! — надо крикнуть вожаку, бородатому старому козлу, если хочешь, чтобы овцы перешли реку.

И козел первый ступит в воду.

— Шек! Прямо! — надо крикнуть ему, и он пойдет, потому что он храбр, стар и умен, и овцы пойдут за ним.

Первая зима была трудной, с буранами, с жестокой поземкой. По ночам было слышно, как в студеной тьме воют волки. Но за всю зиму ни одна овца в отаре не пропала, не погибла — их всех сберегла Бибижар, молодой чабан. А ведь отара немалая — свыше 500 голов…

Обо всем этом рассказывает нам Бибижар.

Она живет в юрте — вон видна в долине юрта, круглая похожая на перевернутую пиалу. Может показаться, что чабаны живут далеко друг от друга, но на пастбищах ощущение расстояния совсем не такое, как в деревне или в городе. От чабана к чабану — рукой подать, они знают о каждом событии, о том, кто сыграл свадьбу, к кому приехали родные, у кого заболела овца…

Когда на ферму приезжает киномеханик с фильмом, туда съезжаются на конях чабаны со всех концов.

Ночью над кинопередвижкой в степи дымится золотой волшебный свет, слышна музыка и голоса, поющие о счастье. Во тьме жмутся друг к другу овцы, похожие на серое облако; бесшумно бродят огромные сторожевые псы, а степные кони пасутся без привязи: конь чабана никуда не уйдет от хозяина. На экране живет и дышит влекущий, прекрасный мир искусства, и молодые чабаны, рассевшись на кошме, внимают ему, затаив дыхание.

В юрту чабана юная Бибижар взяла с собою учебники и книги. По обычаю отцов, пол юрты застлан кошмой, в углу лежат сложенные горкой одеяла, у печки — закопченный казан.

Но на полке стоит «Молодая гвардия» Александра Фадеева. И вечером, вернувшись с пастбища, можно включить радиоприемник и слушать голос всей родной страны, далекие голоса мира.

Вместе с Бибижар на отгоны поехали ее отец и мать.

Отец Бибижар — старый человек, ему скоро семьдесят лет. Он работал табунщиком. Когда года три назад ему предложили перейти на работу чабана и уехать из колхоза на пастбища, он отказался: «Я уже стар…»

Но вот единственная дочка, маленькая Бибижар, решила стать чабаном, покинуть деревню. И отец забыл о том, что он стар.

Он оставил дом в деревне, взял с собой все, что необходимо для жизни чабана, и переселился с женой и дочкой на отгоны.

Он стал таким же чабаном, как и Бибижар, они работают вместе. На рассвете, когда только поднимается из-за холмов солнце, они выгоняют овец на пастбища. В тот ранний час воздух прохладен и свеж, земля пахнет медом, дымок очага недвижимо стоит над юртой.

Я вижу отца Бибижар.

Он подъезжает на молодом коне — худой, легкий, высушенный солнцем. На голове его — высокий войлочный колпак, в морщинистой крепкой руке кнут с трещоткой. У него приветливое лицо, отзывчивое на улыбку.

Он сам рассказывает, как отказался стать чабаном три года назад, и подшучивает над собой, и поглядывает на дочку. Видно, что ему приятно рассказать приезжему человеку о том, как его дочь вместе с товарищами пошла по выбранному ею пути, по широкой степной дороге, где оставили следы свои многие поколения чабанов.

…Уже начинает темнеть, на небе проступают звезды. Отчетливо слышно, как с холма, вниз по склону, катится к нам тишина. На гребне холма, четко обрисованные на светлом небе, стоят цепочкой овцы.

Старик громко свистит, щелкает кнутом и скачет вверх по склону.

Вслед за ним, круто повернув коня, скачет Бибижар. Услышав стук копыт, овцы, как по команде, поворачивают головы и смотрят вниз.

А Бибижар, пригнувшись к седлу, мчится по каменистому склону, из-под копыт сыплется мелкий щебень, рыжая грива коня пламенеет огнем. Вязаная алая кофта Бибижар похожа на степной мак.

Это пожилой человек, сухое лицо изрезано морщинами, на голове его не шляпа, а высокий войлочный колпак.

Litresp. ru

27.01.2020 7:45:35

2020-01-27 07:45:35

Источники:

Https://litresp. ru/chitat/ru/%D0%A2/tess-tatjyana/postupi-kak-drug/9

29 июля 2019

В закладки

Обсудить

Жалоба