Какой знаменитый поэт присутствовал на выпускном экзамене пушкина

«Заметил и благословил»:
Гавриил Державин
в восприятии Александра Пушкина

Из цикла «Исследования»

8 января 1815 года состоялась единственная встреча двух гениальных русских поэтов – Державина, которому в ту пору шёл 72-ой год, и Пушкина, отрока, которому было 15,5 лет. Лицеисты готовились к переводному экзамену из младших классов в старшие. Ещё по осени Галич, учитель словесности, когда стало известно о том, что на экзамене будет присутствовать сам Державин, подал Пушкину идею написать стихотворение, достойное подобного события. К тому времени стихи юного Пушкина уже регулярно публиковались и были весьма популярны в лицеистской среде. Стихотворение было написано. Называлось оно «Воспоминания в Царском Селе». Кстати, в 1829 году поэт написал ещё одно стихотворение с таким же названием, но иным текстом.

Однако, вернёмся к январскому дню 1815 года. Вот как об этом вспоминает сам Александр Сергеевич: «Державина видел я только однажды в жизни, но никогда того не забуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин будет к нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и поцеловать ему руку, руку, написавшую «Водопад». Державин приехал. Он вошел в сени, и Дельвиг услышал, как он спросил у швейцара: «Где, братец, здесь нужник?» Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига, который отменил своё намерение и возвратился в залу. Дельвиг это рассказывал мне с удивительным простодушием и весёлостию. Державин был очень стар. Он был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы; портрет его (где представлен он в колпаке и халате) очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен в русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи, разбирались его стихи, поминутно хвалили его стихи. Он слушал с живостию необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочел мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошёл я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом … Не помню, как я кончил своё чтение, не помню, когда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел обнять… Меня искали, но не нашли…»

В «Отечественных записках» 1841 года сообщается: «На последовавшем за экзаменом парадном обеде Разумовский (министр просвещения), довольный впечатлением, произведённым на гостей молодым поэтом, сказал отцу Пушкина: «Я бы желал, однако же, образовать сына вашего в прозе…» На что Державин ответил: «Оставьте его поэтом».

Таким образом, понятно, что Гавриил Романович воспринял молодого Пушкина, как поэта, имеющего большое будущее. А каким было истинное отношение юного Александра к Державину, который был старше его почти на 60 лет? Вот только что прочитанные пушкинские строки: «…когда дошёл я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…» Прочитаем этот отрывок пушкинского стихотворения, созданного до встречи с Державиным:

Что-то я в упор не вижу здесь никакого особого восторга перед Державиным. Вот, ей-богу, не вижу. Державин упоминается в ряду с Петровым. То есть, не как выдающийся поэт, а как один из перечисляемых поэтов: «Иванов, Петров, Сидоров…» Кстати, кто такой этот Петров, упоминаемый вслед за великим Державиным, все ли сейчас знают? Почти никто. При жизни Петрова критиковали Сумароков, Новиков, Майков и другие поэты, однако, благодаря поддержке императрицы он обладал определённой известностью, хотя ещё при жизни считался старомодным. Виссарион Белинский так отзывается о Петрове в первой статье из цикла «Сочинения Пушкина»: «Трудно вообразить себе что-нибудь жёстче, грубее и напыщеннее дебелой лиры этого семинарского певца. Грубость вкуса и площадность выражений составляют характер даже нежных его стихотворений…». После смерти его оды сильным мира сего издавались в 1809-м и в 1811-м годах. И более вплоть до 2016 года не издавались. Наверное, потому, что никому не были интересны. Сочинял он исключительно оды и восхваления. И был за это многократно обласкан, получал хорошие должности и приличное жалованье.

И Державин у Пушкина стоит в одном ряду именно с ним! Мне не кажется, что со стороны юного Пушкина этим выражено хоть какое-то почтение к известному заслуженному поэту. Скорее, наоборот. Впрочем, понять автора «Воспоминания о Царском Селе» 1814 года можно. Державин – начальство, он был губернатором двух губерний, затем – министром юстиции, он едет в Лицей, как начальник, как проверяющий. Пушкину поставлена задача ублажить проверяющего. Он своим стихотворением пытается эту задачу как-то решить, но сознательно избегает возможности выделить Державина из ряда меркантильных одописцев.

Тогда становится понятным волнение Пушкина: «голос звенел», а «сердце билось с упоительным восторгом» оттого, что его слушатель мог догадаться об истинном отношении юноши к придворным одописцам. И то, что отрок Пушкин убежал прочь после прочтения своего стихотворения, да так, что его искали, да не нашли, объясняется гораздо более естественными причинами: он считал, что его накажут за такую дерзость! А вовсе не из-за выдуманного гораздо позже якобы волнения перед величием Державина.

Но истинно великий поэт истинно великодушен и справедлив! Державин не обиделся. Наоборот, талантливые стихи, скорее всего, действительно пришлись ему по душе. Почему я пишу «скорее всего»? Потому что мы имеем об этом свидетельства только заинтересованных сторон – отца Пушкина и его самого, как автора. Всё же попытаемся довериться их искренности. Через год Державина не стало. Каких-либо письменных упоминаний о Пушкине он нам, увы, не оставил.

А что же Пушкин? Когда пришло к нему прозрение по поводу Державина? Через год, в 1816-м, в послании «К Жуковскому» Александр Сергеевич пишет:

Но здесь уже явное лукавство: по его же воспоминаниям никакой «старец» Державин не мог обнять Пушкина «дрожащею рукой» и что-то предречь, потому что Пушкин убежал! Прочитал стихи и убежал. И никто его вообще найти не мог! Не то, что обнять! Кто свидетельствует? Сам Пушкин и свидетельствует.

Прошло ещё девять лет. Наступил 1825-й. «По твоём отъезде перечёл я Державина всего, и вот моё окончательное мнение. Этот чудак не знал ни русской грамоты, ни духа русского языка (вот почему он и ниже Ломоносова). Он не имел понятия ни о слоге, ни о гармонии – ни даже о правилах стихосложения. Вот почему он и должен бесить всякое разборчивое ухо. Он не только не выдерживает оды, но не может выдержать и строфы (исключая чего, знаешь). Что ж в нём: мысли, картины и движения истинно поэтические; читая его, кажется, читаешь дурной, вольный перевод с какого-то чудесного подлинника. Ей-богу, его гений думал по-татарски – а русской грамоты не знал за недосугом. Державин, со временем переведённый, изумит Европу, а мы из гордости народной не скажем всего, что мы знаем об нём (не говоря уж о его министерстве). У Державина должно сохранить будет од восемь да несколько отрывков, а прочее сжечь. Гений его можно сравнить с гением Суворова – жаль, что наш поэт слишком часто кричал петухом…» (из письма А. Дельвигу, июнь 1825).

«Кумир Державина 1/4 золотой, 3/4 свинцовый доныне еще не оценен. Ода к Фелице стоит на ряду с «Вельможей», ода «Бог» с одой «На смерть Мещерского», ода к Зубову недавно открыта. <…> Отчего у нас нет гениев и мало талантов? Во-первых, у нас Державин и Крылов, во-вторых, где же бывает много талантов» (из письма А. Бестужеву, конец мая – начало июня 1825 года).

Однако, то ли время, то ли известные события, последовавшие за декабрём 1825 года, то ли всё это вместе, но отношение Пушкина начало реально меняться. Пушкин начал работу над восьмой главой «Евгения Онегина» 24 декабря 1829 года и закончил ее 25 сентября 1830 года. в Болдине. И вот мы читаем во второй строфе восьмой главы:

И свет её с улыбкой встретил;
Успех нас первый окрылил;
Старик Державин  нас заметил,
И в гроб сходя, благословил.

Там же, в Болдине, осенью поэт пишет: «Наша словесность с гордостью может поставить перед Европой «Историю» Карамзина, несколько од Державина, басен Крылова, пеан 12 года и несколько цветов северной элегической поэзии…» Обратите внимание, как изменился тон Пушкина по отношению к Державину! Он уже искренне гордиться им, уже перед Европой за Державина не стыдно, а даже совсем наоборот!

Вот ещё два примера кардинального изменения отношения Пушкина к Державину, о которых пишет в своей статье «Пушкин и Державин» М.К. Макогоненко:

«В последующие годы Пушкин будет с особой настойчивостью мотивировать свою творческую практику опытом своих предшественников, и Державина прежде всего. Одним из методов проявления этого замысла станет эпиграф. Важнейшее стихотворение «Осень» открывалось эпиграфом из «Жизни Званской».

Другой метод – прямая ссылка в художественном произведении на опыт Державина. Так сделал Пушкин в «Езерском»:

Допросом Музу беспокоя, 
С усмешкой скажет критик мой: 
«Куда завидного героя 
Избрали вы! Кто ваш герой?» 
– А что? Коллежский регистратор. 
Какой вы строгий литератор! 
Его пою – зачем же нет? 
Он мой приятель и сосед. 
Державин двух своих соседов 
И смерть Мещерского воспел; 
Певец Фелицы быть умел 
Певцом их свадеб, их обедов, 
И похорон, сменивших пир.

Но это не только ссылка на авторитет Державина – здесь Пушкин отчетливо формулирует свое понимание природы художественного новаторства Державина: он открыл поэзию жизни действительной, стал изображать обыкновенное.

Величайшей заслугой Пушкина Гоголь считал высокое мастерство в изображении обыкновенного, подлинной жизни в ее истине. Причем подчеркивал: «…чем предмет обыкновеннее, тем выше нужно быть поэту, чтобы извлечь из него необыкновенное, и чтобы это необыкновенное было, между прочим, совершенная истина».

Чтобы читателю стала понятней суть приводимого примера, обращаю читательское внимание на начало державинской «Жизни званской»:

Блажен, кто менее зависит от людей,
Свободен от долгов и от хлопот приказных,
Не ищет при дворе ни злата, ни честей
И чужд сует разнообразных!

Та же мысль подспудно сквозит и в стихотворении Александра Сергеевича, только Гавриил Романович написал об этом по-своему и гораздо раньше.

Между прочим, «старик Державин» заочно оказал Пушкину немалую услугу в период с января 1833 по декабрь 1834 годов, когда Пушкин работал над «Историей Пугачёвского бунта» и «Капитанской дочкой». Для соответствия истинной картине событий он опирался в значительной степени на материалы Державина, поскольку тот родился и вырос в тех же местах, и потому его записи и воспоминания отличались изрядной географической точностью.

Кстати повзрослевший Пушкин переменил и своё отношение к творчеству Василия Петрова – на более критическое.

Так кем же стал воспринимать Пушкин Державина в 1830-е годы? Обратим наше внимание на характеристику, данную Пушкиным глаголами «заметил» и «благословил». Благословить может отец, но к отцу неприемлем глагол «заметил», отец сына видит всегда, заметить можно стороннего человека. Кто может заметить и благословить? В другом месте пусть и со скрытой иронией, но Пушкин называет Державина «старцем». Кто такие старцы на Руси?

Обратимся к словарю. «Старчество в православии – вид иноческой активности, связанный с духовным руководительством. Как отмечал епископ Савва: «Само понятие „старец“ не привязано к какому-либо сану – ни к священническому, ни к архиерейскому. Понятие „старец“ в общем смысле слова означает – человек, умудрённый духовным опытом».

Итак, Державин по Пушкину – «человек, умудрённый духовным опытом»? Согласен, но всё же мне кажется точнее самого Гавриила Романовича о нём так никто и не сказал.

Я связь миров, повсюду сущих,
Я крайня степень вещества,
Я средоточие живущих,
Черта начальна Божества.
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю;
Я царь, – я раб, – я червь, – я бог!..

Помните эти строки?

Эльдар Ахадов

Иллюстрации:

В.Л. Боровиковский. «Портрет поэта Г. Р. Державина».1795

Портрет А.С. Пушкина. А.П. Елагина с оригинала В.А. Тропинина. 1827

С.Н. Ефошкин. «Вечерние сказки. Саша Пушкин». Фрагмент. 1985

Портрет А. С. Пушкина. Гравюра Василия Матэ

И. Е. Репин. «Пушкин на экзамене в Царском Селе 8 января 1815 года». 1911

В.А. Рыбин. Портрет Г.Р. Державина. Литография. 1822. С оригинала А. А. Васильевского 1815

_____

Использованные материалы:

Замѣчанія С. Л. Пушкина // Отечественные Записки. — 1841. — Т. XV. — Особое приложение 3.

Полное собрание сочинений Петрова издано в Санкт-Петербурге (1809) и вошло в состав «Русской Поэзии» С. Венгерова, т. I.

Петров В. П. Оды. Письма в стихах. Разные стихотворения. Выбор Максима Амелина. — М.: Б.С.Г.-Пресс, 2016. — 402 с. — (Поэты Москвы).

. В. Г. Белинский, Полное собрание сочинений, т. VII. Из р. АН СССР, М., 1955, стр. 106.

А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, т. VII. Изд. АН СССР, М., 1949, стр. 167.

Н. В. Гоголь, Полное собрание сочинений, т. VIII. Изд. АН СССР, М. — Л., 1952, стр. 54.

Пушкин в воспоминаниях современников. Гослитиздат, М., 1950, стр. 457.

А. С. Пушкин, Полное собрание сочинений, т. VII, стр. 435.

Н. В. Гоголь, Полное собрание сочинений, т. VIII, стр. 172.

https://nearyou.ru/0pushkin/D/Derzhavin.html

Пушкин и Державин

http://www.derzhavin-poetry.ru/articles/pushkin-i-derzhavin.html

В январе 1815 года в Лицее состоялся первый торжественный публичный экзамен, который воспитанники держали при переходе с первого на второй курс. В актовом зале собрались почётные гости, профессора, родители лицеистов. На экзамен был приглашён и знаменитый поэт Г.Р.Державин. Он приехал 8 января, когда лицеисты экзаменовались по русской словесности, французскому и латинскому языкам, математике и физике. В экзамен по русской словесности входило и чтение собственных сочинений.
    К 100-летию Императорского Лицея его профессора и воспитанники заказали художнику И.Е.Репину картину «Пушкин на лицейском экзамене». Причем для наилучшего воплощения замысла художником лицеисты устроили специально для него инсценировку знаменитого лицейского экзамена 8 января 1815 года.

     … На лицейском экзамене присутствуют вельможи, крупные чиновники, военные, представители высшего духовенства, столичная знать. За столом, в центре, прославленный поэт Г.Р.Державин. Ему 72 года. Он превозмогает усталость. Экзамен тянется долго. Все утомлены. Державин начал дремать.
     – Александр Пушкин! – вызывается следующий лицеист.
     Живой курчавый юноша бойко подходит к столу, просит разрешения прочитать свои стихи «Воспоминания в Царском Селе». Ему разрешают. И юный поэт вдохновенно читает:

      … Страшись, о рать иноплеменных!
               России двинулись сыны;
  Восстал и стар и млад; летят на дерзновенных.
          Сердца их мщеньем зажжены…

      – Прекрасно, великолепно, – проносится среди присутствующих. Державин приподнимает седую голову.
      – Господа, да это истинная поэзия! – слышится его голос. И он со всей страстью поэтической души ловит каждое слово, весь во власти пленительных стихов.
      А юный поэт продолжает:

        … Еще военный гром грохочет в отдаленье,
  Москва в унынии, как степь в полнощной мгле,
        А он несет врагу не гибель, но спасенье
                 И благотворный мир земле…

      Все восхищены. Державин приподнимается. Он хочет расцеловать Пушкина – своего достойного преемника, восходящее «солнце русской поэзии».
      Этот волнующий момент в жизни Пушкина и запечатлел гениальный Репин. Об этом незабываемом дне благодарный поэт позже в романе «Евгений Онегин» писал:

        Моя студенческая келья
        Вдруг озарилась: муза в ней
        Открыла пир младых затей…
        И свет ее улыбкой встретил;
        Успех нас первый окрылил;
        Старик Державин нас заметил
        И, в гроб сходя, благословил.

      Теплое воспоминание о лицейском экзамене Пушкина оставил его друг И.И.Пущин: «На публичном нашем экзамене Державин, державным своим благословением, увенчал юного нашего поэта. Мы все, друзья-товарищи его, гордились этим торжеством. Пушкин тогда читал свои „Воспоминания в Царском Селе“. В этих великолепных стихах затронуто все живое для русского сердца. Читал Пушкин с необыкновенным оживлением» («Записки о Пушкине»).
      Это необыкновенное оживление поэта как раз и передано в произведении Репина. В картине много солнца, света, ярких красок. Вся она полна движения. А образ юного поэта дан в такой стремительной динамике, так насыщен волнением и страстью, что невольно веришь: у этого юноши необыкновенное будущее…
Из книги: Щиряков Н.Н. Изобразительное искусство на уроках литературы. – Минск.: Издательство «Народная асвета», 1968

      Репин глубоко изучал материал для каждой своей картины. Когда он писал эту картину, то для одной только фигуры Державина проштудировал и двухтомную гротовскую «Жизнь Державина», и обширные «Записки» поэта, и многотомное собрание его сочинений. К.И.Чуковский пишет об этом периоде жизни Репина: «Приходя по воскресеньям ко мне, он просил читать ему Державина и готов был часами слушать и „Фелицу“, и „Водопад“, и „На взятие Измаила“, и „Цирцею“, и „Деву за арфою“, и оду „Бог“, и многое другое. В ту пору у него в Пенатах стали часто бывать пушкинисты, особенно Семен Афанасьевич Венгеров и Николай Осипович Лернер, снабжавшие его грудами книг, и он по прошествии нескольких месяцев приобрел такую эрудицию во всем, что относится к лицейскому периоду биографии Пушкина, что, слушая его беседы с учеными, можно было счесть и его пушкинистом.» (К.Чуковский. Репин.– М.: Искусство, 1969, с.53)

20 января 2015– памятная дата в истории русской культуры. 8 января 1815 года (по новому стилю – 20 января) в стенах Императорского Царскосельского Лицея, в котором обучался А.С.Пушкин, на переводном лицейском экзамене (с младшего курса на старший) состоялась единственная встреча Державина и юного Пушкина. В присутствии Державина лицеист прочел свои «Воспоминания в Царском Селе», восхитившие патриарха русской поэзии. В память об этом событии Всероссийским музеем А.С.Пушкина, начиная с 1989 года, была организована научная конференция «Державинские чтения», с этого времени ставшая ежегодной и впоследствии получившая статус не только всероссийской, но и международной конференции.
В 2015 году, объявленном правительством России Годом литературы, со времени встречи Г.Р.Державина и А.С.Пушкина исполняется 200 лет. Торжественные мероприятия, посвященные этому событию, а также открытию Года литературы по традиции пройдут в Музее-усадьбе Г.Р.Державинаи в Музее-Лицее.

Первая и единственная встреча А.С.Пушкина и Г.Р.Державина

Старик Державин нас заметил

И, в гроб сходя, благословил.

А.С.Пушкин

В. Г. Белинский называл Державина «не вовремя родившимся Пушкиным, а Пушкина – вовремя родившимся Державиным».
Всем известно, что Г. Р. Державин присутствовал на выпускном экзамене в Лицее, где и произошла встреча тогда уже великого писателя с не известным никому Пушкиным. Будущий поэт был на пике счастья оттого, что его слушал гениальный поэт предыдущего века.
«Державина я видел только однажды в жизни, но никогда того не позабуду. Это было в 1815 году, на публичном экзамене в Лицее. Как узнали мы, что Державин будет к нам, все мы взволновались. Дельвиг вышел на лестницу, чтоб дождаться его и поцеловать ему руку написавшую «Водопад»… Державин был очень стар. Он был в мундире и в плисовых сапогах. Экзамен наш очень его утомил. Он сидел, подпёрши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы; портрет его, где представлен он в колпаке и халате очень похож. Он дремал до тех пор, пока не начался экзамен по русской словесности. Тут он оживился, глаза заблистали; он преобразился весь. Разумеется, читаны были его стихи. Он слушал с живостью необыкновенной. Наконец вызвали меня. Я прочёл мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошёл я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом… Не помню, как я кончил своё чтение; не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…»

И. И. Пущин в записках своих о том же экзамене говорил об этом чтении Пушкина с большим волнением: «Читал Пушкин с необыкновенным оживлением. Слушая знакомые стихи, мороз по коже пробегает у меня. Когда же патриарх наших певцов в восторге, со слезами на глазах, бросился целовать поэта и осенил кудрявую его голову, мы все под каким-то неведомым влиянием благоговейно молчали. Хотели сами обнять нашего певца, но его уже не было: он убежал!..»

 Сильно взволнован был этим эпизодом и Державин. И, конечно, это не было только личною гордостью старого поэта, которого так горячо и открыто чествовали: это было ощущением радости, что у него есть достойный преемник, не уступающий ему уже и теперь в поэтически-возвышенном восприятии родины.

  За парадным обедом после этого экзаменационного торжества министр Разумовский сказал отцу поэта, Сергею Львовичу Пушкину: «Я бы желал, однако же, образовать сына вашего в прозе». И опять Державин с жаром отвечал за отца: «Оставьте его поэтом!»

Не один раз вспоминает Пушкин встречу с Державиным, для него незабвенную:

И славный старец наш, царей певец избранный,

Крылатым гением и грацией венчанный,

В слезах обнял меня дрожащею рукой

И счастье мне предрёк, незнаемое мной.

Державин с большим интересом следит за первыми поэтическими опытами юного Пушкина. «Скоро явится свету второй Державин – это Пушкин, который уже в Лицее перещеголял всех писателей», — предсказывает старый поэт

В этот день 1815 года (8-го числа по старому стилю) под Петербургом, в Царском Селе (ныне город Пушкин), в Лицее, готовившем высших государственных служащих России, состоялся публичный (с приглашением гостей) экзамен.

На экзамен по литературе (раньше говорили – по изящной словесности) был приглашен поэт и государственный деятель Гаврила Романович Державин. Ему 72 года, он дряхл и особого внимания к экзаменующимся не проявляет. Но вот перед комиссией выходит читать свое стихотворение «Воспоминания в Царском Селе» 15-летний Александр Пушкин:

«Навис покров угрюмой нощи
На своде дремлющих небес;
В безмолвной тишине почили дол и рощи,
В седом тумане дальний лес…»

И Державин оживился. Он восхищен; он предрекает 15-летнему отроку великое будущее. 

Это стихотворение создало Пушкину известность за пределами Лицея. Оно было первым произведением, опубликованным им с полной подписью – Александр Пушкин — в том же 1815 году в журнале «Российский музеум».