Сочинение саба меседо

Стихи махмуда из кахабросо на русском языке

Лирика. На русском и аварском языках

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Лирика. На русском и аварском языках предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

ХIасрат цIикIкIарасе цIар щолебани,

ЦIер гIадин дуниял дир букIинаан.

ЦIикIкIун хиял лъурав ханлъулевани,

Халкъалъул ихтияр дихъе щвелаан.

Если б люди прославляли сильную страсть,

Я бы стоял над землею могучим владыкой,

Утвердил бы над миром я царскую власть,

Если б мир трепетал пред любовью великой.

Махмуд из Кахабросо в течение тридцати двух лет — с 1887 по 1919 год — создавал неувядающие, нестареющие, бес смертные произведения. Как поэт он снискал всеобщее при знание и славу, о которой мечтает каждая творческая личность. В то же время он поднял национальную художественную культуру на такой высокий уровень, что его поэзия до сих пор остается недосягаемым образцом совершенства и художественности. Он продолжатель и обновитель вековых художественных традиций народа.

Механизм творческого процесса, характерный для национального литературного развития аварцев, достаточно емко раскрыл профессор Л. И. Жирков: «Раз появившись, удачная песня передается не только устным путем. Она является обыкновенно довольно длинным произведением. Она в буквальном смысле пишется уже самим автором, переписывается его друзьями, в записан ном виде идет в другие аулы, в соседние округа. Ее обыкновенно на какой-нибудь из известных мотивов поют, и как есть известные поэты, так есть там и известные музыканты-композиторы». [1] В этом ключе, по такой технологии творил и Махмуд. Место его в культурной жизни общества можно сравнить с деятельностью бардов в настоящее время. Он был и автором произведения, и его исполнителем, аранжировщиком известных мелодий, порою и автором музыки. Его поэзия была звучащей, так она бытовала, функционировала, хранилась и представляла собой песенную поэзию.

В большей степени для творчества Махмуда характерен профессионализм. Он записывал свои произведения, работал над текстом, готовое произведение исполнял сам и отдавал для исполнения известным и заслуживающим, по его мнению этого, певцам в Аварии.

Однажды, будучи в гостях у кунака Магомедали в селении Инхо, он целую ночь в кунацкой провел за работой. Когда утром хозяин спросил, как ему спалось, он ответил: «Всю ночь писал стихотворение «Мать и дочь». Никак не удава лось, чтобы в споре победила дочь, мать все время брала верх, ее доводы казались более убедительными. Но мне все же удалось убедить мать в правоте дочери». [2] Большинство стихотворений Махмуда сюжетны, в них развернутая композиция, объем их колеблется от 150 до 300 стихотворных строк. Такие произведения, как бы сильны ни были творческая одаренность и память, за один присест на писать, тем более сымпровизировать невозможно, они требовали сосредоточенной и целенаправленной работы. Он и работал в этом ключе, писал стихи, об этом он многократно говорил. Сколько им было создано произведений за свою творческую жизнь — это мог знать лишь сам поэт, до нас дошло семьдесят девять его оригинальных произведений. Объем дошедшего до нас поэтического творчества Махмуда в несколько раз превышает сохранившееся творческое наследие любого из аварских поэтов XVIII–XIX веков.

По произведениям Махмуда, по его высказываниям о поэзии и поэтах можно судить о том, что он от природы был наделен развитым эстетическим чувством и вкусом. У него было свое понимание природы таланта, вдохновения, творческой работы, мастерства, действенности поэзии.

На вопрос Тайгиба из Инквалиты, много ли приходится думать, сочиняя стихи, Махмуд ответил: «Нет, не приходится. Когда на несколько дней закрываешь коз в кошаре и когда их голодных выпускаешь на волю, они бегут, перепрыгивая друг через друга. Так и слова. Они в моем сердце, в памяти, на ус тах, они, тесня, опережая друг друга, требуют, просятся в стихи. Какой толк от стихов, если долго их приходится вы нашивать». [3] Стихи Махмуда текли свободно, журча, как прозрачные горные родники или ручейки, стремящиеся вдаль.

Писатель Роман Фатуев назвал Махмуда «человеком с вечной любовью в сердце». Да, любовь в ее безответном, драматическом, а зачастую в трагическом проявлении и выражении является приоритетной темой для всей аварской поэзии от ее истоков до конца XIX века. Если бы она была счастливой, то, естественно, не было бы никаких интриг, коллизий, конфликтов, но радостным это прекрасное, возвышенное чувство для влюбленных оказывалось весьма редко. Для это го были основательные общественные, социальные, психологические причины. При заключении брака во внимание в первую очередь бра лось сохранение своего общественного статуса, положения, чистоты рода, приумножение своего со стояния и благополучия. Примеров этому пре достаточно в историческом прошлом народа. Если проследить только за генеалогией хунзахских ханов, возглавлявших крупнейшее государственное образование в Дагестане, то окажется, что они роднились, связывались брачными уза ми с дворами казикумухских, мехтулинских ханов, тарковских шамхалов, аксайских князей, кайтагских уцмиев, табасаранских майсумов, грузинских князей и дворян, тушинских ханов. Национальное, языковое различие не было препятствием на этом пути, на первый план выходили политические, экономические, военные цели и задачи.

Невест из узденской среды в качестве вторых жен они хотя и весьма редко, но брали. Зато их дети относились к второразрядному сословию чанка и при определении престола наследника, разделе наследия они ущемлялись, а порою их и обходили. Выдавать своих дочерей за рядовых узденей не практиковалось, какими бы достоинствами они ни обладали. Хунзахский хан свою дочь заставил простоять в шелковой одежде на вершине горы Акаро за то, что она посмела полю бить ханского табунщика. За ночь девушка превратилась в ледяное изваяние. Это не легенда, а быль. Об этой поражаю щей воображение жестокости написаны поэма Заида Гаджиева «Голубой экран» и трагедия Абасил Магомеда «Саба Меседо».

Поэзия предшественников Махмуда, поэтов — лириков, также является одной цельной поэмой — исповедью о несчастной, безответной любви. Этой участи не избежали Эльдарилав из Ругуджи, Муртазаали, Этил Али, Амир Али из Телетля, Нурмагомед из Местеруха, Расул и Магомед из Чиркея, Чанка из Батлаича, Магомед из Тлоха, Курбан из Инхело. Махмуд же завершает этот список страдальцев. Если бы не было этой проблемы в общественной жизни и в быту горцев, вряд ли бы поэты так настойчиво, последовательно поднимали ее в своем творчестве, отвлекаясь от других, не менее значимых общественных конфликтов.

Такое положение людей, одержимых страстью и же лающих обзавестись семьей, Махмуду хорошо было известно по своей жизни и по судьбе своих современников. Однажды в Хунзахе поэт, узнав о разводе своего кунака Хасана со своей женой, поучал его: «Ты поступил легкомысленно. Разве ты не знаешь, как трудно бедняку жениться и обзавестись семь ей. Когда приходили сватать девушку, ее родня тайно узнавала о площади пашен и лугов жениха, о видимом и невидимом его имуществе. Если это удовлетворяло их, то давали согласие на сватовство». [4] О любви пели многие, но Махмуд глубоко обнажил ее корни, изобразил ее кипение и бурление в самых разнообразных чувствах, цветах, оттенках. Его поэзия — это философия любви, мир страданий, доставляемых ею.

Обычно всю поэзию Махмуда сводят к личной судьбе, безответной любви к горянке Муминат из соседнего аула Бетль. Если задуматься над жизнью поэта, вникнуть в глубину содержания его произведений, то становится очевидным, что Махмуд о любви писал до знакомства с ней, пи сал и после смерти ее в 1917 году, но это были элегии, по священные ей. А он писал, и выполняя заказы многих влюбленных, одержимых страстью, писал и на другие темы. Его жизнь и поэзия не укладываются в рамки его взаимоотношений с Муи, они гораздо шире, глубже, объемнее их.

Дело в том, что после того, как в народе пошла молва о его страстной любви к замужней женщине, все произведения, созданные поэтом, воспринимались как послания, посвященные именно ей, она стала в сознании народа единственным адресатом всего его творчества.

Также в черно-белом цвете воспринималась сама личность Махмуда, несмотря на то, что он был сложной, порой противоречивой фигурой, не укладывавшейся в общепринятые нормы жизни и поведения.

Правящая верхушка, местная власть, мусульманское духовенство воспринимали его как своего идейного врага и противника, они считали его безнравственной личностью, пренебрегающей общественной моралью, этикой, сбивающей мусульман с пути праведного на путь непризнания законов и заповедей шариата.

Аналитики и комментаторы его творчества под влиянием вульгарного социализма и идейной чистоты искусства от носят Махмуда к плеяде революционеров, стремящихся к изменению существующего миропорядка, уклада жизни, общественных отношений.

Каждый из адептов этих взглядов, позиций при желании мог бы их укрепить, доказать тенденциозно подобранными отрывками, строфами, строками, фразами из поэзии Махмуда, фактами из его биографии, что очень наглядно говорит о сложности и неординарности его как человека и поэта. Махмуд пишет о любви, но через эту избранную и дорогую для сердца тему он раскрывает, развертывает богатство жизни современной ему действительности.

Мир поэзии Махмуда богат и многообразен.

Об этом пишет и литературовед Л. Антопольский в сравнительном анализе творчества двух выдающихся аварских поэтов Махмуда и Расула Гамзатова: «Махмуд будто бы романтик. Но он не витает в эмпиреях. В его поэзии бьется и дрожит жизнь. Его стихи резки, смелы, в них немало простонародной грубости. В них есть и народно — амбивалентные образы — возвышенное снижается, заземляется, приходит на родную землю. Возлюбленная может аттестовать любимого «жуком навозным» и «совой», «вороной, полной смрада», и «лягушкой…», но страсть от этого не гаснет, — напротив, вспыхивает сильнее». [5] В своей докторской диссертации «Проблема генезиса и закономерность формирования аварской дореволюционной литературы», защищенной в Тбилисском университете в 1974 году, на основе исследования большого и разнообразного материала национальной поэзии второй половины XIX века, в том числе и Махмуда, мною сделан вывод, что художественным методом поэзии этого периода является прогрессивный романтизм. Он сформировался в литературе как реакция на поражение горцев в Кавказской войне, восстании 1877 года и усилившийся после этого социальный и классовый гнет трудового народа.

Метод этот зародился, развивался без литературных манифестов, течений, школ, идеологической и литературной борьбы, сам по себе, стихийно, но закономерно. Поэты творили по законам традиций, выработанных развитием национальной литературы, без особого внешнего эстетического и художественного влияния, не задумываясь над тайнами и секретами творческого процесса.

Но когда эта самобытная поэзия была изучена в ее хронологической последовательности и пафосной направленности, оказалось, что она соответствует романтическому мировосприятию и мироотражению, характерным принципам, лежащим в основе этого творческого метода. Эта концепция тогда была воспринята исследователями и признана правильной, хотя в последующих исследованиях о художественном методе национальной литературы эта концепция уже выдавалась как их собственное открытие.

Махмуд и по своей натуре, и по творческому почерку был ярко выраженным поэтом — романтиком, хотя в последние годы жизни он переходит в своей поэзии на рельсы реалистического изображения действительности. Метод его за висел от особенностей самих жизненных коллизий, к которым он обращался.

Будучи недоволен существующими в его время реалия ми общественной жизни, Махмуд в своей поэзии создает парящий над обыденной действительностью, отрешенный от нее мир любви и высоких порывов. Для строительства чертогов любви Махмуд использует все возвышенное, прекрасное, ценное, редкое, до чего могут додуматься человеческая фантазия и полет человеческой мысли. В этом плане Махмуд был одарен в высшей степени.

Храм любви, созданный им, недоступен простым обывателям, рядовым людям. Этот храм — обитель исключи тельных героев, одержимых сильной страстью, непокорностью духа, неукротимостью характеров, предпочитающих смерть серому существованию и будничной жизни. Его творчество — это цельная поэма, посвященная влюбленным и их вседовлеющей, всесильной страсти. Через них он создает исключительные характеры и редкие обстоятельства, неповторимые в реальной действительности, контрастно противопоставленные ей.

Основной герой его произведений — «гIащикъ» — безумный от любви. На каждой клетке его организма печать любви и беснование страстей. От этого чувства он теряет рассудок, лишается зрения, он тает, как свеча, горит, как дрова в очаге, высыхает, как родник в знойное лето, любовь тяжела, неизлечима, это болезнь без проявления внешних признаков, симптомов.

Любовь для Махмуда — погоня за несбыточной мечтой, несуществующим идеалом, сам факт горения приносит ему подлинное наслаждение.

Вожделенной мечтой лирического героя поэта была пре красная женщина, наделенная всеми человеческими качествами в высшей степени щедро. Махмуд возвысил ее образ до образа богородицы, райской гурии, королевы среди красавиц, лишенной всяких изъянов. От прототипа, лежавшего в основе художественного образа, она далека, как небо от земли. Так высоко он возвысил женщину гор, тем самым требуя поклонения перед ней, воздаяния почестей, которые она заслужила, ратуя за предоставление подобающего ей, достойного места в общественной и семейной жизни.

В своем творчестве Махмуд разрабатывает традиционную для мировой лирической поэзии тему любви, но его про изведения на эту тему насыщены высокими страстями, накалом огня.

Поэт нашел и соответствующие художественные средства для выражения кипения, клокотания человеческих чувств. Лирика его высоко поэтична, насыщена яркими, неповторимыми образами, она полифонична, многоцветна, сверкает всеми цветами радуги.

Поэзия Махмуда стала талисманом любви для всех одержимых страстью. Стихи его вошли в широкий народный обиход и обогатили духовный мир человека. Поэтический мир Махмуда сам по себе является трудно разгадываемым, сложным таинством, подобным волшебству. Поэзия Махмуда — это мир красоты и изящества, гармонии и лада.

Для Махмуда как художника слова характерны необычайный полет фантазии, творческое воображение, свойственные подлинному таланту. Окружающую действительность он воспринимал романтически — в многообразии цветов и оттенков, поэтому изображал ее в соответствующем стиле. Его мысли пронизывали землю, небеса, проникали в космос, образы его были чрезвычайно неожиданны и смелы.

В жизни и творчестве Махмуд, бросив узды, мчался, по его собственному выражению, «хиялазул гьорол гьалагаб чода» — на буйном скакуне ветров мечтаний.

Постоянной, единой, сквозной для всего его творчества является тема любви во всей ее страсти и накале. Тема эта общеинтересная, общезначимая, занимающая видное место во всей мировой литературе. Любовный треугольник присутствует в литературных произведениях самого различного содержания и эпох. Махмуд сумел изобразить это вседовлеющее человеческое чувство во всем его богатстве и многообразии, от его зарождения в душе человека до всеиспепеляющего пламени, сумел передать диалектику любви, в его поэзии чувство любви обнажено до самой глубины.

Поэзии Махмуда характерны неповторимая мелодичность, напевность, музыкальность, которые оказывали неизгладимое впечатление на слушателей и читателей. Стихи его хорошо ложились на музыку, требовали вокального выражения.

Национальные художественные традиции, поэтические средства изобразительности и выразительности он отточил до такого идеального совершенства, что они до сих пор при восходящем развитии поэзии остаются непревзойденным образцом, эталоном для примера и подражания.

Язык его поэзии, его поэтический синтаксис, метафорический строй изящны, отшлифованы, они оказывают чарующее воздействие, лирика его пленяет.

ЦIер гIадин дуниял дир букIинаан.

Kartaslov. ru

20.06.2018 2:13:25

2018-06-20 02:13:25

Источники:

Https://kartaslov. ru/%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%B8/%D0%9C%D0%B0%D1%85%D0%BC%D1%83%D0%B4_%D0%B8%D0%B7_%D0%9A%D0%B0%D1%85%D0%B0%D0%B1%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%BE_%D0%9B%D0%B8%D1%80%D0%B8%D0%BA%D0%B0_%D0%9D%D0%B0_%D1%80%D1%83%D1%81%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BC_%D0%B8_%D0%B0%D0%B2%D0%B0%D1%80%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BC_%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA%D0%B0%D1%85/1

Читать книгу Лирика. На русском и аварском языках Махмуда из Кахабросо: онлайн чтение — страница 4 » /> » /> .keyword { color: red; } Стихи махмуда из кахабросо на русском языке

Текст книги Лирика. На русском и аварском языках

Текст книги «Лирика. На русском и аварском языках»

Всю истину души, охваченной огнем,
Хочу ровеснице поведать я, вздыхая.
Любви пронзительной решение о том,
Что должен сохнуть я, ей изложить желаю.

Предамся я слезам, что как поток из скал,
И выскажу свою беспомощность в посланье.
Рассеется мой вздох, как облачка овал
В лазурных небесах, – чтоб вызвать содроганье.

Скрывая от людей, что лишь тебя люблю,
Капканы ставил я страстям своим стальные.
Я выстрадал любовь и больше не стерплю,
Не удержу в груди я вихри огневые.

Пойми, сердечного влеченья ураган
Настиг мой дух и плоть – уйми мою ты муку.
Прижми меня к груди иль дай обнять твой стан,
Иль, чтоб не падал я в реку греха, дай руку.

В платке, на коем знак – Каабы знак святой,
Стоишь ты у крыльца под стать заре невинной.
И платье белое, носимое тобой,
Шуршит, тая в себе шум римских магазинов.

О птица вольная – улар – крутых лугов,
Я в пламени страстей сгораю бесконечно.
Певунья нежная грузинских цветников,
Тяжелой участи подвержен я навечно.

Меня бросает в жар, когда из уст чужих
Твое прекрасное, родное имя слышу.
Туманятся глаза, когда в путях земных
Похожих на тебя красавиц статных вижу.

С джейраном схожа ты, тебе краса дана
Священных образов – небесно-неземная.
Ты – птица амирко, которой суждена
Судьба, отнятая у дев бессмертных рая.

Голубка белая, пылающий мой вздох
Способен сжечь весь мир – я по тебе вздыхаю.
Таинственный удод, чей голос – звуков бог,
Стоная по тебе, я небо разрываю.

С индийским принцем ли желаешь разделить
Судьбу свою, лишив меня души покоя? —
Кто будет твой жених – ведь не Творцу решить.
Не избегай меня – горящего тобою!

Махала ведь рукой – сама меня звала…
Зачем повесила теперь замок на душу?
Ты бросила меня и зренье отняла —
И пес не бросит так гнилую бычью тушу.

О пава из святой обители богов,
Я сохну по тебе, забыв души порывы.
О ласточка с вершин Кубайса, ты мой зов
Услышишь ли и крик, исполненный надрыва?

О белотелая, изящная моя,
Невечную мою ты плоть души лишила.
О любвеокая, безжалостность твоя
И вырвать сердце из моей груди решила.

А именем твоим красуется сребро
Турецких мастеров – ты символ их прекрасный.
В Константинополе, – бессильно тут перо, —
На золотых деньгах твой лик чеканят ясный.

Перед красой твоей смутилась бы Суад,
Поникли бы цветы тоскующе-устало.
Встречавшие тебя о том лишь говорят,
Что и Айне с тобой сравниться не пристало.

И стаи журавлей из-под небес поют
Безмерную хвалу, восхищены тобою.
А в дальней Индии газету издают,
Где нарекли тебя и солнцем, и луною.

Златая рыба из могучих Нила вод,
Тоску свою в лесу с зверьем я разделяю.
Как златорогий тур незыблемых высот,
Я ночи темные безумно коротаю.

О Кайсе слышал я – страдания его
Бесцветны и пусты пред муками моими.
Средь Кайсов сей земли себя лишь одного
Считаю жальче всех, мое лишь скорбно имя.

Кукушка милая, чья песенка звонка,
Прожить бы мне всю жизнь, одной тебе внимая.
Пчела, кружащая над чашечкой цветка,
До смерти буду я взывать к тебе, стеная.

Ох, сто бы девушек, похожих на тебя,
Создать – народу в дар, на радость бренным взорам.
А если б мастером я был, – скорбя, любя,
Слепил бы я тебя из лучшего фарфора.

Лошадка юная, игривая моя,
Скорей спаси меня от участи гнетущей.
Во сне и наяву тобою брежу я,
От рока моего сам вздрогнет бог могущий.

И птицы южные в твою благую честь
Слагают много од – им небеса открыты.
Я знаю: тайнопись на Черном Камне есть —
В ней имя лишь твое, уверен я, сокрыто.

О пиала моя хрустальная, я зря
Надежде отдаюсь – тебя я не достану.
Османова шатра прозрачность янтаря,
Нет веры, что часы свидания настанут.

О запись мудрая царей далеких стран,
Я разум потерял, узнав тебя младенцем.
О ткань, чей чистый цвет луною осиян,
Тебя я полюбил – живу с разбитым сердцем.

Увидеть бы тебя хоть на кратчайший миг —
Земное счастие тогда бы я постиг.
…О бог всеведущий, спаси меня, молю!
До смерти неужель мне быть рабом страданий?
Со всею скорбию, которую терплю,
Погибну неужель я в пламени желаний.

Краса тебе дана – а мне любовь дана,
Которая во всем красы твоей сильнее.
Ты совершенство вся – а я, как лед, сполна
Растаю от скорбей – нет рока в мире злее.

Ты почему в Сибирь повестку мне сулишь?
Покинуло мои больные очи зренье.
Ты грудь мне обожгла, а ныне норовишь
В последнее меня низвергнуть заточенье.

Чтоб схожую с тобой найти среди икон,
В далеких городах я храмы посещаю.
Красавиц много здесь – но, лишь тобой пленен,
Подобную тебе нигде я не встречаю.

И солнце, если бы умело говорить,
Назвало бы тебя божественною самой.
И если бы могло, оно бы преклонить
Решило пред тобой свое живое пламя.

Когда б увидели поклонники креста
Небесный облик твой, они бы изменили
Религии своей – дрожали б их уста
В молитвах лишь к тебе, иконы бы забыли.

Кокетки-барышни, гордыню позабыв,
В поклоне б замерли перед твоей красою.
Затмила бы навек, богинею прослыв,
Красавиц Грузии ты лика белизною.

С тобой, нарядною, звенящей серебром,
На фаэтоне я проехаться мечтаю.
И, взявшись за руки, здесь, в городе чужом,
По магазинам я ходить с тобой желаю.

Тут всё есть в городах, но солнцеликих нет
Красавиц, что могли б затмить твой ясный свет.

Живую воду я смогу всегда найти —
С тобой увидеться никак я не сумею.
До Камня Черного нетрудно мне дойти, —
Добраться до тебя – дороги нет труднее…

Я – словно Кайс в горах: с тоской наедине
Проходит жизнь моя – подумай обо мне.

ХъахIилаб зодихъе багIар бакъул нур

ХъахIилаб зодихъе багIар бакъул нур,
Дуца бикъунилан, мукъсанлъун буго;
Къаси шагьри моцIрол цIвакигун гвангъи,
Духъе кканин абун, дагьлъулеб буго.

Дуниялго ургъун, Дагъистан рекъон,
Рокьул байрахъ буго халкъалъ духъе кьун;
Хварав, чIагояв чи нахъе течIого,
Тана дуй алапал ал мусудуца.

Инсанасе щолеб, ясалълъ букIунеб
Берцинлъини гуро дуй бичас кьураб;
Кьерилалълъ рагIараб, гIолилалълъ бугеб
ГIищкъул гьава гьечIо къадирас дуй тун.

Дин тун чи вусунеб чалуххаб рилълъин,
Чан чи холев вугев хадув валагьун,
Хварасда pyxl лъолеб хIатIил росиялъ
Дирги гIумруялда гIелин абуна.

Исанаги xlapa xlopro хутIани,
ХIайванал тIагIина тIад ракъван мунан;
ТIадеги гьаб хIалалъ хIасрат бихьани,
ХIанчIиги хIулила дур хIисаб гьабун.

Сабаалда Билкъис къварилъилаан,
КъватIие мун яккун данде кканани;
Мисри Зулайхаца чIегIер балаан,
ЧIухIдае сверулеб дур сси бихьани.

Бахьинаб надалде пардаваги бан,
Гьинал ракI гIеккезе яккула тIаде.
ГIадамал гIажизлъун, женал хIайранлъун,
Жайранлъун тIагIуна тIерхьун цееса.

ТIулада лъураб цIа цIунула дица,
Дуниял жендани жибго свинилан;
Жаниб кор боркьараб керен хIехьола,
ХIасратай гьудулалъ гьабе даруян.

Гьаваялда лочнол гIадат рагIула
ГIищкъу ккаралдаса дунял кколареб;
Дирги чорхол гьава гьедун чIун буго,
Гьарун кьечIони, мун кьурун яхъеян;
Кьалде цIала гIищкъу гIадалаб ракIалъ,
Я дуниял теян, я мун тогеян.

Тукаби лъугIаги гIусманиязул
Дун гIакълуялъ тезе тастар бессарал;
Сунареб цIа ккайги цIиял фабрикахъ,
Дур пулушаялъе шалал гьарулеб.

Шамалъул меседил симис бан къачIан,
ЧIегIер тастар буго терелеб цебе;
Турулеб каранзуй квешезейилан,
Шалил юккаялда ккун буго чалу.

Дуца чухтIу къалеб къагIидаялъул,
Къиралзабаз буго бахъун казнят;
Къвалакь кверал чIвараб куцун дур ссигун,
Суратал ратула тукабазда ран.

РатIлил формаялъул пирказал руго,
Киназго гьабеян гьеб духъ балагьун.

Рогьалилъ ганчIазде бахун ахIдолеб
ХIанчIил мацI букIунин дур кIалъалелъул.

КIиябго кIветIалъул, кIалдиб мацIалъул
ЦIваби паналъулеб паеахIат буго.

Бичасул къадаран къвалакь моцIги ккун,
КъотIуде вачаяс чурхъула гьудул;
Хъвараб хIукмуйилан, каранде гьей къан,
Къанабакь лъудуе кьун бугеб дунял.

Дунги гьев гIадинав дур лагъ ватани,
Толеб щай, бетIергьан, гIумру гIадада.
ГIалам хьихьулев чи мунлъидал, аллагь,
Даим рахIаталда тоге цого чи.

Лъим къараб къулгIада къуркъбузул вехьлъун
Къоял эсулги а, Асли дие кье.
Кьолораб хIамалъун хIалтIулев гьев тун,
ХIурулгIинги дунги данделъизе те.

Дуда лъураб цIаралъ цIан бахъанин pyxl,
ЦIорол фанар, гьечIищ гьабизе дару.
Дур гаргалалъ бугин берзул нур босун,
Меседил карафин, каранде ваче.

Кванилгун кьал ахIун, макьилгун рагъ бан,
Ургъалилъ вагъулеб гъара буго дир.
Ярагъ гIодой бараб, гIарада гьечIеб,
ГIадалал хиялаз херлъулев вуго.

Халкъалъе рахIманас хIинкъи кьун буго,
Дун вокьуларев чи вокьиларилан.
Йокьун мунгинлъидал лъай босун бугеб,
Лъазе ккела дуда дида бугеб хIал!

Тукаби лъугIаги гIусманиязул
Дун гIакълуялъ тезе тастар бессарал;
Сунареб цIа ккайги цIиял фабрикахъ,
Дур пулушаялъе шалал гьарулеб.

О господи, правду скажи

Перевод С. Липкина

Слыхал я, что сокол не должен влюбляться,
Что соколу смерть причиняет любовь.
Я больше не буду во прахе валяться,
Стучит мое сердце, безумствует вновь,
Стучит и твердит мне:
«Иль смерть, иль подруга!
Иначе себя не спасешь от недуга, —
Пролей же соперника черную кровь!»

На лавку османа пусть грянет проклятье
За то, что осман тебе продал тестар!
И фабрику ту пусть охватит пожар,
Где ткань тебе ткали на пышное платье!
Меня убивает и сводит с ума
Пришитая к этому платью тесьма,
Душа замирает в смятенье, в печали
От черной, с кистями сирийскими, шали!

Гласят королей манифесты про то,
Что ты, как никто, надеваешь чохто.
Портретами женщин торгует купец, —
Все это подобья, а ты образец.

Одежда, в какую всегда ты одета,
Теперь для всего установлена света.
Везде падишаха парит самолет,
Тебе подражать он красавиц зовет.

Твой голос больного от раны излечит, —
Так птичка на камне священном щебечет.
Кто рядом с тобою блистать в состоянье?
Созвездья твое признают обаянье!

Будь проклят супруг твой, возьми его прах!
Ссылаясь на то, что связал вас аллах,
Тебя он в объятьях сжимает в постели…

О господи, правду скажи: неужели
Я хуже, чем он? Я такой же твой раб,
Но я почему-то несчастен и слаб!

Ты в людях равно принимаешь участье,
Зачем же меня ты обрек на несчастье,
Даруя другому заботу, тепло, —
Господь, почему ему так повезло?

К чему ему, боже, так много дается?
Пастух у лягушек, все дни у колодца
Пускай он проводит, где нету воды,
Куда молодежь не идет веселиться,
Пускай он осла выполняет труды,
А мне пусть достанется райская птица,
Которая тешит земные сады!

…Кувшин златоцветный,
Фонарь мой стеклянный,
Твой облик наносит сердечные раны,
Подруга, от горя с ума я сойду,
Я в ссоре с едою, со сном не в ладу.

Я воин печали, веду я сраженье,
Но это особого рода война:
Любовным безумьем зовется она,
Мне в битве не надобно вооруженье.

Бог молвил народам, их души храня:
«Я тех не люблю, кто не любит меня».
Смотри: от любви к тебе гаснет мой разум, —
Ужель на нее ты ответишь отказом?

РекIел гьаваялъул гьундул рихханин

РекIел гьаваялъул гьундул рихханин,
Гьудулдай чучарай, дундай чарлъарав?
Чорхол хиялазул хурзал чIунтанин,
Халилат чIухIундай, дида чIалгIундай?

Диргин ГIунайзатил гIарзаби хъвазе
ГIурус икълималъул къалмал гIеларо;
ГIайнаил харбиде хал гьабун чIани,
ХутIила хIайранго хIатта илбисги.

Дунги, йокьулейги, рокьи-балайги
Бицаде хутIана хал гьабуразе;
Хирияй гьудулги, гьагав дунгоги
Дагъистан кантIизе кицилъун ккана.

Кинниги гьаб рокьи кьалаб жо буго —
Кьурун вуссунилан, сверун чIолареб;
Ссиялда бараб къвал, къанщинал берал,
Барщун рукIунилан, кIочон толаро.

Рогьалил цIва бакки цIан гьоркьоб мехгун,
Щорорал хинлъарал – хиял гьабула;
ЦIалкIал тIерхьиналъе къотIиги гьабун,
Къваридал чучарал – къала каранда.

Дуниял рихарал, ахират хварал
Хиялал кьун руго йокьулелъ дихъе;
Хвалил пикру гуреб, квен кIочон тараб
КIудияб гьир лъуна гьалмагъалъ дида.

Алжанул хIурулгIин ракьалде ячIун,
Рокьи гьабуниги, гьечIо рекIелгъей!
Гьиндил къотIи хвараб, къаву хисараб
Хиянат бихьидал, хьул къотIун буго.

Къвалакь къуръанги къан, къадирас йитIун,
Къоролай щваниги, щаклъила гьелда! —
Щунусго ясалъухъ цо рас кьоларей
Кьаллъана ХIабсаъги, хIал щвараб мехалъ.

Рокьи басандулеб росуги танин, —
Саламилан абе бецIал сардазда;
Балагьи тIегьалел мугIрулгун тIунин, —
ТIерхьунгеян абе багIар бакъалда.

Дунял бихханиги биххулареб кьучI,
Кьолбол гьунар буго гьадии нилъ хутIи;
ТIупан тIунаниги, тIерхьунареб си,
ТIабгIго данде ккечIо дирги нужерги.

Дурги рокьул гьава гьороца индал,
ГьвехъгIан гIин тIамичIо гIолил ясазухъ;
ГIищкъу-балаялда къо лъикI гьабидал,
Болъонил цIакаллъун цIуял жал ккечIо.

ЧIор щун лъукъараб чан чундул тун уна, —
Те дунги къватIазда, къан ккве цогидав;
Къоял тIагIани чи тIупула къаникь, —
ТIокIав гьудул восе, рес батанани.

Меседил лъималъул кьерги тIад гьабун,
ГIахьул букIун буго бицараб рагIи;
ГIарцул хъал тIад жемун, жаниб тIухьи лъун,
Ийжун йякIун йиго ракIалъул гьудул.

Дуда гIайиб гьечIо, дида гурони, —
Дица мун куцана квешаб циркалда;
Кин мун кIалъаниги букIина битIун, —
БатIияб гIелмудул тIахьал цIалидал.

Дунял ккуралдаса ракьалда лълъварал
Рокьул къисабиги якъинал дуе;
Даржал вахъинегIан нахъа лълъунелги
Дуца цIехоларел харбал рукIинчIо.

Диванул-гIарабги дуда къаданиб,
Къойилго хIадурго, дур хIисаб гьабун;
ХIатта Шагьрузадал «Алфу лайлацин»
Дуца хIатIикь лъуна xlaрп хутIичIого.

ХIилаялъ черх чурун, рекIкIалъ кIал бацIцIун,
ЯцIцIалъана гьудул гьанже халкъалъе!
Хиянаталъ как бан, макруялъ кIал ккун,
Кинаб алжаналде дур божи бугеб?!

БитIун ккани ракьи, мекъса ккани кьал —
КьучI гьечIеб жо буго берзул балагьи;
Гьуинлъун цIцIунагIан цIекIлъунги лълъунеб
ЦIадал иххил буго аб гIищкъул гIамал.

ГIадамалгун барщун, щобазда чIараб
ЩайтIангьорол буго гьавадул мисал;
Рогьалилъ бакъ щвани, къаде накIкI лъолеб
Ихдал къойил буго къагIида рокьул.

Къвал бан керен цурай гьудулалдаги,
Гьоркьоб къо бахъани, къосун ватула;
Къаси рогьинегIан аскIов вукIаралъ
КIалъазе гьукъула, къотIнов ватани.

Къасде шагьри моцГрол цIваки лъаларо,
Релъедал хьвадулеб хьухь гIемерлъани;
ГIадамазда дурги цIар кIоченаан,
Щаруй рецц гьабулев дун гьечIев ани.

Гьаваялда ругел чIегIерал хьухьаз
Халкъалде баккулеб бакъул нур ккола;
КъотIной ятаниги, мунан абулев
Инсан вукIинаро, дун кIалъачIони.

Дунял-гIаламалъе гIищкъул рукъги бан,
Дун къотIнов хутIана къадал ракьанда;
Къирарзабазецин рокьул кьоги лъун,
Дун кьурулъ хутIана, кьодул сакги тIун.

Кинабго логода гьаваги бекьун,
Гьудулги щвечIого чIобого вуго;
ЧIухIдай балайидул хIорахъги чвердон,
Чабхил иццги тIагIун, гIадада вуго.

Дудаса тIунилан тIаса унеб жо —
ТIохазда свериги, саяхъ хьвадиги;
Мунгун кьаллъунилан гьоркьоб бугеб ирс —
Бусенгун рекъейги, рокъовго чIейги.

Рокьуца гIорцIичIел гIолохъабиги
ГIемерал гIодила дир рагIабазухъ;
ГIедал рокьи ккарал гIолил ясалги
ГIодулел чIеларо, дир хабар лъани.

Дунго хвананиги халкъалда лъалел
Къасидатал ругел таманал рокьул,
Ракьулъ вукъилалде къанихъ урхъараб
Къо гIемер бачГина гIищкъу ккаразул.

Рии тIагIун хадуб, тIогьол гIуж уна,
ТIокIай мун камиллъун босзе кеп гьечIо.
Кини тани Лъимер лъола бусада,
Лъала нилъедаго лъугьарабщинаб.

Гьадин ккелин абун къотIи букIинчIо! —
Къадар букIун гьечГо нилъ кГиязулго,
Къвал бан рехун тезе хиял букIинчIо! —
Хиянат гьабурал айги гьороца…

Изменнице

Перевод М.-З. Аминова

Чертог моей страсти разрушился в прах —
Подруга остыла иль я изменился?
Поля ожиданий в колючих репьях, —
Она отвернулась иль я истомился?

Да разве опишешь наш горький разлад —
Не хватит и перьев всей русской державы.
Когда бы послушал мою Унайзат,
Сам демон бездушный и тот задрожал бы.

Она и ее полюбивший глупец
Пословицей стали в горах Дагестана.
Любви нашей, видно, еще не конец:
Страданья мои превратятся в преданья.

Ушел и поник, но на каждом шагу
Я вижу, любовь – словно противоборство.
Ни дома, ни в поле забыть не могу
Ни взгляда, ни стана ее, ни притворства.

Как вспомню свиданья до утренних звезд,
Так мерзну и таю в ночах отреченья.
Как прежде, Плеяды – подобие слез,
Но слезы теперь не дают облегченья.

По воле любимой утратил я вкус
Ко всяческой жизни – земной и загробной,
И мысли о смерти, как тягостный груз,
Ношу я на радость моей бесподобной.

Уж если и Хинда забыла обет
И прочь устремилась, беспечно играя,
Я женщине больше не верю, о нет,
Пускай она будет хоть гурия рая.

Уж если Хабсат, чьей реснички одной
Не стоят сто женщин, к предательству склонна,
Пускай хоть Зухра обернется вдовой,
И то усомнюсь в ее чести хваленой.

Я бросил аул, где мой дух трепетал,
Но мне не забыть тех ночей шепотливых.
Пускай расцветут и луга среди скал,
Куда за тобой я ходил торопливо.

Я думал: любовь наша словно скала,
Ее не разрушит и землетрясенье,
Но злая родня твоя все взорвала,
И я не нашел никакого спасенья.

Я слепну и глохну, и мне поделом:
Ах, как высоко возносил я подругу!
Алмаз оказался блестящим стеклом,
А колос пшеничный – метелкой овсюга.

От стаи уходит подраненный тур,
Чтоб лечь навсегда под скалой или в куще,
Конец моим дням – ухожу под плиту,
А ты поищи себе друга получше.

Сверкает порой золотая пыльца,
Поделку из меди украсив радушно.
Блистая серебряным светом лица,
Ты ловко скрывала свинцовую душу.

Ну что же, напрасны отныне слова.
Отменным ролям научил я подругу.
И, что ты ни скажешь, все будешь права:
Богатые ведают эту науку.

Над книгою сказок спишь по ночам,
Проделкам удачным восторженно рада.
Ну что же, учись хитроумным речам
У милой подружки своей Шахрезады.

Ты знаешь до тонкостей все о любви
И много легенд, о признаниях ложных,
А что я скажу – все пустое, увы:
Тебя уж ничем удивить невозможно.

Притворство – молитва, а хитрость – мотив,
Вот чем ты желаешь от грязи отмыться.
Измену и злобу в намаз превратив,
Какого же рая ты хочешь добиться?

Коль сладим – любовь, а не сладим – вражда,
Порою и взглядом тухумы поссоришь.
А страсти людские – как влага дождя:
Коль в меру – то мед, а чуть лишнее – горечь.

Влюбленный – всегда на волне перемен,
Как будто захвачен лихой круговертью,
Как будто весенний изменчивый день
Играет и хмарью, и солнечным светом.

Ах, как ты играешь! Ведь не было дня,
Чтоб я не терзался, как сбитый волною:
Ты утром подальше обходишь меня,
Хотя до рассвета сидела со мною!

Луне бледноликой блистать не дано,
Когда небосвод заслонен облаками.
Народ твое имя забыл бы давно,
Когда бы тебя я не славил годами.

Светлеет лужайка в туманные дни,
Когда ее нежит полоска просвета.
Кто знал бы тебя, кроме близкой родни,
Не будь, как богиня, ты мною воспета?

Чертоги любви я народу воздвиг,
А сам я лежу за углом, у погоста,
Построил я мост из страстей для живых,
А сам я стою на развалинах моста.

Всю душу и разум тебе посвятил,
В итоге добился одной лишь насмешки.
По водам мечтаний с надеждою плыл —
И вот задыхаюсь у высохшей речки.

Да что я теряю, расставшись с тобой?
Тоску да ночные хожденья по кровле.
Зато обретаю уют да покой,
Да полную благость лежанки и воли.

Я знаю: немало влюбленных парней
Воспримут слова мои с болью горючей,
И девушки, внемля молве обо мне,
Оплачут, быть может, печальную участь.

Умру я, но людям во всей чистоте
Оставлю я песню любви неизменной.
И знаю: к моей надмогильной плите
Приникнут влюбленные в час сокровенный.

Почтовой кагътиде керенги чучун

Почтовой кагътиде керенги чучун,
Чорхол бухIиялъул хIухьел угьизин;
ХIежалъул къалмиде къварилъи бицун,
Къокъаб гIарза хъваэин хъахIмиккиялде.

ХIурупал магIилал, магIна гIищкъуял
ГIибаратал ана ГIунайзатиде;
Алфазал багьаял, багьа-хириял,
Харилъе тIегь гIадал хъвана шигIраби.

МоцIрода гьикъула, бакъгин кIалъала,
КIвеларищ босизе салам дудеян;
НакIкIуда гьарула, гьорой хIелула,
Дур хIакъикъат лъани, лъазе гьабеян.

ЛъагIелал-соналлъун сардалги рорчIун,
Дида гьаб гIищкъуялъ къвал бан бугеб куц!
Къойил цо-цо минут моцIлъунги бихьун,
Бихьулищ гьаваялъ гьабулеб зулму!

Гьанада чапулеб, чорхолъ кваналеб,
Кида кIочон телеб дур кIалзул калам?
Каранда кьвагьдолеб, рукьбалъ гьалдолеб
Дур къулиялъ буго къвакIан мугъ бекун!

Къо-мех лъикIан абун кIалъазе щвечIей,
Щайдай чара хвана чидар ясалъухъ;
Черх дир бакъваниги балагьуларей,
Бегьилищ вухIизе хIурулгIиналъухъ?

ХIасрат цIикIкIарасе цIар щолеб ани,
ЦIер гIадин дуниял дир букIинаан;
ЦIикIкIун хиял лъурав хан лълъуневани,
Халкъалъул ихтияр дихъе щвелаан.

АнцIила щуйилъе шагьри моцIалъул
ЦIаран ахIдолев дун ахIмакъни вуго;
Къалъул завалалда зодил бакъулгин
Къец гьаби гIеларищ гIадаллъи дирги.

Дунял рогьунаго гьогьомула черх,
Гьиндил махI бачIунин гьород босунан;
Бакъ тIерхьун унаго, тIул-ракI бухIула,
ТIавусил росолъни сордо кисаян.

Сардилъ угьдилаго гьалдолеб мехалъ
Дир керен бухIулеб махIго чIваларищ?
ХIисаб гьабулаго, накIкIлъун угьарал
Хьухьал рачIунарищ дир хIухьелалъул?

Дунял хисун бугин хаслихълъиялде,
Хиял кинаб бугеб дур керемалда?
Хасел чIезе къоял къокълъулел ругин,
КъватIибе рехизе хабар гьечIищ дур?

Рокьаралгин гьимун, гьагалгин елъун,
Гьудул, мунго рокъой паракъат йикIа,
Къиралзабалъ вагъун, зоб-ракьгун кьвагьдон,
Дун кьалда вукГина, дур кьучI лъазегIан.

Кьергин гьангин гьава гьазул ясазул —
Гьадинан абизе анищ гьечIоан;
Алжаналда гIурай ГIайнаидаги
Дирни бер гIоларо, дуда гурони.

Дунялалда ругел цIвакаралщинал
ЦIуял жал руссараб бакIги гьаб буго! —
Гьаваялде щварай Гьинд йигониги,
Гьудул, мун гурелде хиял лъоларо.

Халикъас халкъ бижун жакъалъизегIан
Гьанже диде гIадаб къо киса щолеб,
Къалъул завалалда зодил бакъуца
КъолъикIан абидал угьдула керен.

Кагътил къотIигIаги къанагIалъарал
Къоял рачIун ругин рукъбухIадиде.
Къалмил шекъералда щакъи бакъвараб
Щун буго дуниял дидаги тIаде.

Дир гьудулзабазул гьарун кагътазул
Гъунал рукIунаан некIони диде;
Дун цевеса индал эбел хваязул
Хиялал ратила турун хвагиян.

Хасало цIадги бан, зоб роцIунаро.
МугIрузде гIазу бан, гIурухъ цIер чIвала…

ГIайиб чидада чIван дун кIалъаниги,
КIудияб хIакъ бугеб къавлу букIина. —
Къуръан цебеги тун инжил цIалулев
Аллагьас какарав капур вукIина.

Кинан дун гьедилев, гьанжеялдаса
ГьечIин гьал гIадамалъ гIаданлъийилан…

Най тIогьоде уна, тIутI къеда чIола, —
Къадру до батани, бице дидаги.
Царал хIиллаялде цил бахIарчилъи
Бахунарин абун халкъалъ къец ккола.

Къоял кьижун арал, сардал рорчIарал
БачIуна дуниял дидаги цебе.
Дирго тадбиралда тирасверулев
Толаро рекIеца, кIвечIин чIезеян.

Нужеда дир балеб дагIбаго гьечIо, —
БачIунареб кагъат буго квеш букIун.
Каранда хIаллъулеб хIухьелги гьечIо, —
ХIалай бакIлъун буго лъалареб хабар.

Рогьалил макьуялъ кьаралъарав дун,
Радакье чу кьолон кьалуй чIун вуго.
Чияр рагIабазул хал гьабичIеб черх, —
Час ккунги гIоларо, гIайибги чIвала.

ГIалхул чанил буго черхалъул гIамал,
Чияца рухьада бухьун хьихьараб;
Рохьаде ритIучIил буго тIабигIат,
ТIуризеги къачIан, къан гудрид ккураб.

Къойил эбелалъул букIунаан кьал,
Дун вугеб рокъове къаге чийилан;
КъотIноб гьудулалъул гьаракь рагIидал
Гьелъухъ гIенеккани, гIад гьавулаан.

Исбирнаги ахIун чIараб мехаца
Аставитин абун тезе гьабула:
Истановисилан, равнейисилан,
Бицунго пайда щиб, щиб-щиб жо буго.

Цо абураб рагIи атказ гьабуни,
АнцIго туманкI бала такъсиралъеян;
КъватIиве чи ани, изну гьечIого
Под шашкаян абун амру гъабула.

Гьеб балагьалдаса бичасул цIобалъ
ВацIцIад хутIун вуго, хирадай гьудул,
Харда тIегь балелде тIад вуссинчIони,
ТIолго щолеб балагь диде букIина.

Булдул, гIащтIал руго гIолохъабазул
Рачлихъ, тунчул гIадин, гIодоре далун.
ГIурус пелшерзабаз, щула гьареян,
Щивасул хвалчада чIартал рухьана.

ЧIван тIогьир хучдулгун тункIалги кьуна,
Кьалде рортилелде тимар гьабеян,
Гьездаго гьоркьосан кIукьмахалги кьун,
КIинус-нус патиран бана гъажилда.

Бицун чIалгIунареб чIамучIаб хабар
Халат гьабунилан гIайибги чIваге,
ЧIобогояб кагъат кодой босеян
Кин дуда абилеб, аллагь разилъад?!

Рагьул хабарали, хирадай гьудул,
Ххамиде терекгIан гIемер бугоан,
Рокьи гьоркьоб гьечIеб кьалул хабаралъ
Кьоларо дие кеп, кин бицаниги.

А в дальней Индии газету издают, Где нарекли тебя и солнцем, и луною.

Iknigi. net

02.02.2020 23:05:18

2020-02-02 23:05:18

Источники:

Https://iknigi. net/avtor-mahmud-iz-kahabroso/91758-lirika-na-russkom-i-avarskom-yazykah-mahmud-iz-kahabroso/read/page-4.html

Ода любви, или Слово о Махмуде из Кахаб-Росо (Рабия Магомедова) / » /> » /> .keyword { color: red; } Стихи махмуда из кахабросо на русском языке

Ода любви, или Слово о Махмуде из Кахаб-Росо

Ода любви, или Слово о Махмуде из Кахаб-Росо

Эпиграфы: Что жизнь без любви?
Кто не любит — сгорает,
Не стОит любви даже царская власть!
Махмуд из Кахаб-Росо.
Страдальцы любви, я завидую вам,-
Знакомы вам язвы, знаком и бальзам.
Саади.
У каждой народности Дагестана есть свои люди, которые сумели высоко подняться над своим окружением, над своей непростой средой, чтобы потом надолго остаться в памяти потомков. Память о них священна, и сами они остаются эталоном мужества и порядочности.
Начнем с истории народов Дагестана 19 века.
Койсубулинский край Аварского округа — прекрасный край, где на альпийских лугах благоухают тропические и субтропические растения. Через этот пленительный край протекают основные реки Аварского и Андийского койсу, образуя бурный Сулак. Этот край еще известен замечательными унцукульскими мастерами резьбы по дереву.
Здесь родились и творили выдающиеся ученые-арабисты, которые оставили большое духовное наследие: ученый Саид из Аракани, Алигаджи из Инхо(он же еще и поэт). А главное — этот край был в центре исторических событий: это родина знаменитого имама и Чечни Шамиля, Нажмудина Гоцинского и пламенного революционера Дагестана Махача Дахадаева.
Аул Кахаб-Росо расположен на Бетло-Кахабросинском плато. Здесь родился, жил и творил Махмуд, ставший впоследствии великим лириком-поэтом.
Вот о нем я и хочу замолвить слово, анализируя его жизнь и творчество, параллельно проводя работу с изобразительно-выразительными средствами языка и интонационно-синтаксическими фигурами. Я желаю показать любителям поэзии красоту языка, образность и певучесть, напевность лирики Махмуда, гармонию слога, легкость рифмы. А еще, может быть, кто — то почувствует ответственность перед естественными человеческими чувствами. И еще со своей колокольни хочу ознакомить любителей поэзии со сравнительным и сопоставительным анализом лирики Махмуда с любовной лирикой других поэтов.
Где-то в 1873 году(по исследованиям биографов), родился Махмуд в семье крестьянина-угольщика. Работа эта кропотливая, изнурительная, приносящая мало дохода. Друг Махмуда женился и жил в соседнем селе Бетль. Когда у того родился сын, он послал к Махмуду соседку Марьям( Муи), чтобы та сообщила радостную весть.
Марьям сообщила Махмуду эту новость, а Махмуд. влюбился в нее. Но о браке не могло быть и речи: разные сословия.
Каково же лексическое толкование слова » любовь» по » Толковому словарю» Ожегова?
— Чувство самоотверженной, сердечной привязанности. Материнская любовь. Горячая любовь. Взаимная любовь.
— Склонность, пристрастие к чему — либо. Любовь к музыке. Любовь к искусству.
— Любовь мужчины к женщине.
И мне хочется ознакомить читателей с творчеством выдающегося поэта — лирика, с творчеством, построенном на высоком человеческом чувстве, имя которого — любовь. Любителям лирических произведений я хочу указать на красоту поэтического языка, автором которого тоже является человек, которому суждено было испытать эту любовь как чувство со всеми провалами на самое дно ада, а также с высочайшими воспарениями над реальным бытом, когда человек чувствует себя властелином Вселенной, — со всеми реальными и романтическими противоречиями и ощущениями. Имя его — Махмуд из Кахаб-Росо.
Представьте себе дикий аул со средневековыми обычаями( адатами) и понятиями, где судьбу молодых решают родители и старейшины аула(джамаат). Часто девушки и знать не знали о собственном сватовстве, а жениха своего могли увидеть только. в брачную ночь. Что и говорить — женщины, проходя по улице, даже не смели поворачивать голову в сторону мужчин, не имели права даже поздороваться!
Ни о какой любви нельзя было даже заикаться, о любви не принято было говорить: влюбленных игнорировали, словно заблудших, — следовало поклоняться только Аллаху, Вседержителю, поскольку тогда изучали только Священный Коран,-ни о каких излишествах не было даже понятий!
Перед наступлением Священного праздника Рамадан все уходят на кладбище, чтобы читать молитвы и поминать покойных родственников — таков Священный обычай.
Но лирический герой Махмуда( впоследствии ЛГ) в стихотворении » Земной праздник» решает, воспользовавшись отсутствием мужчин в ауле, отправиться к любимой:
У меня не скончался никто из родных,
Я живу на земле, ни о ком не горюя. — оправдывает он себя.
Как мне быть? Если праздник священный у них,-
Буду праздновать праздник земной и греховный!
Не нуждаюсь я ныне в отраде духовной,-
Я к любимой отправлясь, и там, согреша,
Обретет и свободу и счастье душа.
Тут » грехом», простительным только для себя, он считает пренебрежение к адатам.
По пути к любимой он мысленно поддерживает себя пословицами и поговорками:
-Больше трусить не буду!-решил я отважно,
Достается лишь храброму соколу дичь,-
Смерть и жизнь — от Всевышнего» — молвил я важно,
Кто отважен, от цели сумеет достичь.
Под покровом ночи он является к дому своей возлюбленной. Его подруга просыпается от легкого сна, » и блеснула она, и сверкнула она,-золотая монета стамбульской чеканки!».
Во всем творчестве Махмуда изобразительно-выразительные средства легко переходят в другие тропы, которые применяет автор в своих описательно — повествовательных текстах. Интересен диалог, состоявшийся между ними, когда подруга вступила с ним в разговор,» даже камни забора улыбкой пленяя, и чаруя над розами реющих пчел», с применением метонимий — вида троп, с заменой слова или понятия другим словом, имеющим причинную связь с первым:» Шумен праздник, не спит, веселится аул», » Мы видны отовсюду, как флаг на холме!».
Героиню больше всего волнует, что же скажут соседи, злословие которых вдруг решит ее роковую участь:
«Зложелатели рядом, что пронзить нас готовы завистливым взглядом,
И соперников много таится во тьме», » Мимо женщин, мужчин не пройдешь незаметен, языки у ханжей удлинились для сплетен», «освещенные окна повсюду горят»,
» А меня ты погубишь, повергнешь в позор!».
Здесь автор применяет необычные сравнения: то его любимая » чистый фарфор, на котором царем нарисован узор», то она » птица небес», » павлин нарядный», то она «королева английская».
А литературная героиня, в свою очередь, сравнивает своего возлюбленного с «часами из Дамасска», с «сокровищем рая».
Не зря в ту ночь все явилось одухотворенным,- ( прием олицетворения, или персонификация): » Ветер жизни тогда на могилы дохнул. И вдыхали тот запах. опочившие души, покинув могилы». Речь влюбленных изобилует метафорами ( скрытыми сравнениями): » Я сошел с облаков, я пролился дождем».
Добившись лишь объятий и поцелуя, ЛГ исповедывается:
От нее, как от солнца, забегали блики
По стене, по дверям, осветив потолок.
Необычный порядок слов, — инверсия, тоже используется автором для того, чтобы придать речи особую выразительность:
С той поры, как изведал я слов ее сладость,
Мне безвкусными кажутся сахар и мед.
Я пьянею и падаю, как от дурмана,
Вспомнив запах ее драгоценного стана.
Махмуд в своем творчестве использует вводные слова и вводные предложения, косвенную речь:
О любимой моей говорит наш народ,
Что она создана из хрустального света!
Или:
И даже слыхал я о том разговор,
Что горло твое как грузинский фарфор.
В некоторых случаях автор прибегает к преувеличению действий, мыслей, чувств, то есть к гиперболизации:
Я решил, что могу я достигнуть луны.
Или:
Описать бы пером упоение страсти,
Но и моря не хватит для синих чернил.
В его же письмах к любимой » легок, ясен язык, смысл прозрачен глубокий,
И сверкают стихи, как цветы среди трав».
Повторение одинаковых слов или звуков в конце одной строки и в начале другой носит название стыка или акромонограммы:
Ночь проходит, — за год ее должен считать я,
Я в объятьях любви, — то стальные объятья.
И вместо того, чтобы поклоняться Аллаху, Единому Присносущему, ЛГ Махмуда поклоняется только любимой, — все остальное его не волнует, поэтому он навлекает на себя гнев власть придержащих.
Очень много в текстах Махмуда условностей:
Уж если я с тобой говорить не хочу,-
От встречных людей не дождешься ты слова!
В Священном Коране говорится, что джинны служили пророку Соломону,( Сулейману): » Они создавали прекрасные строения, изваяния, миски, подобные водоемам, и неподвижные котлы». И как бы продолжая эту мысль, автор повествует нам о том, что при его незримом общении с любимой » ифрит, джинн». был его «слугою, он подслушивал тайны Земли и Небес».
Считается, что звезды построены Всевышним для украшения небес, но основная роль отведена им для того, чтобы нечистая сила,»адуввун мубийн» не смогла подслушать разговоры небес и земли и познать тайны того, что скрыто в Хранимой Скрижали. Но потом читатель легко придет к выводу о том, что именно этот ифрит сыграл злую роль в судьбе Махмуда, легко перемешав карты любви.
На развитие творчества Махмуда огромное влияние оказало влияние фольклорных традиций, он умело использует устойчивые сочетания слов в виде пословиц и поговорок. Проследим и мы с вами это на примерах. Он посылает проклятье всем, кто не умеет любить, естественно, они и занимаются сплетнями:» Весь порядок нарушили, чтоб им пропасть!»,-восклицает он в сердцах.
Проклинает ЛГ и себя, так наивно поверившего в обещания и клятвы любимой:
«Пусть отсохнет язык мой, погаснет мой взор!», » Пусть глаза мои выклюет ворон жестокий!».
Проклинает он и свою возлюбленную:»Да не будет ей в радость ее долголетье!»,
» О, пускай упадет, пусть раздавит ее голубой небосвод!».
Конечно, клеветали завистливые, недалекие люди, не зря же Соломон в переложении
» Песнь Песней» говорит:
-. Еще я видел, что чужой успех
Рождает в людях зависть, озлобленье.
Но, исследуя творчество Махмуда, уже мы сами сможем как бы допродолжить мысль Соломона: » А ведь слепые много лет подряд в том юноше царя не узнавали».
Неожиданное смысловое единство, состоящее в сочетании резко контрастных, внутренне противоречивых по смыслу признаков в определении явления, или оксюморон, тоже характерный признак стихотворных текстов Махмуда: » холодное сердце», » сладкозвучная тишина», » горькая радость».
Прием иносказания, или аллегория, часто используемая в баснях и в некоторых загадках, у Махмуда тоже использован в виде поговорок:
И недаром в народе у нас говорится:
-Смел и крепок медведь, но хитрее — лисица.
Махмуд смело выступает против закостенелых адатов, мешающим влюбленным обрести свое жизненное счастье. Он применяет едкий сарказм как высшую степень иронии, подчеркивая этим жестокость адатов, и тут же применяет антитезы:
Дочь идет, куда велят,-
Вот обычай наш проклятый,
Нет, не сердце, а булат
У подкупленного свата.
В высказываниях его литературной героини тоже звучит ирония, недоверие к чувствам возлюбленного:
Скольких женщин твои обманули слова,
А не помнишь, кому их сказал ты сперва?
Поэтический дар Махмуда обнаружился очень рано. Несмотря на бедность, отец Махмуда Анасил-Магома Тайгибов отдал своего сына учиться в медресе. Махмуд несколько лет скитался из одного медресе в другое, был муталимом в разных селах. Учение в мечетской школе дало ему грамотность, а также знание арабского языка и арабской литературы. Но Махмуд не прельстился преимуществами духовного звания,-он абсолютно независимо ни от кого слагал стихи, проникнутые вольными мыслями, полные преклонения перед могуществом любви,- на мир Махмуд смотрел только через призму любовных чувств!
Он не умел слагать стихи, угодные власть имущим, поэтому будущий глава контрреволюции в Дагестане, наиб Нажмудин Гоцинский, нашел удобный повод, чтобы арестовать Махмуда и подверг его жестокому наказанию. На несколько лет поэт покинул Дагестан и жил в Закавказье. Муи уже просватали за другого.
Но личного счастья у Махмуда не было. Друзья женили Махмуда на вдове, но через несколько лет он развелся и уехал в Баку.
Два года спустя поэт снова появился в родных местах. Муж Мариам умер, оставив двух малолетних сыновей. Былые надежды Махмуда — любовь, страсть,-вспыхнули с новой силой. Он сделал попытку, тайно сговорившись с любимой, увезти ее от родных и жениться на ней, но попытка не удалась,- Муи обманула поэта и отреклась от него.
Тогда и было написано стихотворение » Измена подруги». Оно как будто написано на одном дыхании. Текст этого стихотворения, наполненное одними контрастами, составляет, можно сказать, полный синтаксический параллелизм:
Увижу я солнце и утренний воздух,-
Мне хочется бодрой душою вздохнуть,
Но лишь о погаснувших вспомню я звездах,
Как скорбь и унынье вонзаются в грудь!
Я мир ненавижу земной и загробный.
И тем не менее, после полной измены его подруги, он ни в коем случае не обвиняет свою возлюбленную.
Стихотворение уже в своем начале, при всех условностях, изобилует такими тропами, как гиперболы и метонимии:
Заняться бы нашей любви описаньем,
Но перьев не хватит всей русской страны,
Когда бы к твоим пригляделись деяньям,
То были б и демоны поражены.
О нашей любви повторяют рассказ,
Мы повестью стали о страсти и горе.
В его творчестве можно уследить даже целые развернутые строфы с риторическими вопросами, обращенными к любимой:
Но скажи мне, когда я сгораю в огне,
Ты не чуешь ли запах горячего пепла?
А когда в моем сердце вздыхает тоска,
Не дымятся ль, скажи мне, тогда облака?
Махмуд использует интонационно-синтаксические фигуры, но не всегда он использует риторические вопросы и риторические восклицания, не требующие ответа. Проследим вопросно-ответную форму изложения:
Виновна ли ты, что на жалкой арене
Учил я тебя?- Нет, я сам виноват.
Среди таких фигур он умело использует прием многосоюзия с использованием однородных членов предложения в виде синонимов как особых лексических ресурсов:
И рыба, и зверь, и растенье, и птица,
И люди стремятся тобой восхититься.
Бессоюзие придает речи стремительность, быстроту действия, и поэтому этот прием используется при описании сцен боя, сражений, трагических и динамических событий. А разве жизнь Махмуда не превратилась в сплошной бой, в неожиданно бесконечные сражения в череде трагических и динамических событий?:
Тяжкий жребий несу, ночую в лесу,
Не являюсь ли я любимой во сне?
И вместе с разнообразными тропами автор сплошь использует развернутые риторические обращения: » О солнце на скалах, посланье вручи!», » Ветер горных вершин, всю правду открой!».
Градация, или усиление — стилистическая фигура, заключающаяся в расположении ряда слов в порядке нарастания, или, наоборот, в порядке ослабления их смыслового или эмоционального значения. Яркий пример в поэзии Махмуда:
Я подруге пишу драгоценные строки,
Кровью, пламенем, вздохом слова разубрав.
Какое огромное значение имеют элементы интонации именно в поэзии Махмуда: фразовые ударения, мелодика речи и паузы, которые зависят от содержания мыслей, положения слова во фразе, грамматического строения и различных психологических моментов! Как выразительны опорные слова как элементы речевой интонации!
Но всепоглощающее чувство любви было сильнее, чем опасение бросить в страшную толпу голос потрясающей любви:
Приласкай меня так, чтобы я занемог,
Чтоб тебя захотел я забыть, — и не мог!
Для чего нам с тобой препираться без цели?
Ты местечко мне возле себя приготовь,
Не нуждаюсь в перинах, в роскошной постели,-
Только жарко к груди ты прижми вновь.
А каков же образ литературной героини, — предмета любви Махмуда?
Как земная женщина, она уже отличается в сословном иерархии тем, что она — дочь царского офицера. От женщин своего окружения она отличается еще и тем, что может вдруг отбросить прочь все догмы и адаты, и бросить протест страшным обычаям и предрассудкам, заявив возлюбленному:
Ты пойми, наконец, я не гурия рая,
Я земная, — я жить не могу без тебя!
Я не камень священный, — в разлуке страдая,
Разорвется душа моя, страстно любя!
Исцели же меня, умереть я готова,
Но лекарства принять не хочу от другого!
Свое блестящее образование, грамотность, природный ум и смекалистость Махмуд приписывает своей героине, более того, в глазах ЛГ она является чуть ли не пророчицей:
Ты каждую знаешь любовную повесть,
Ты все перечитала их наперечет,-
Как жадно ловила ты каждую новость
О том, что прошло, и о том, что пройдет.
В арабских легендах ты ищешь отрады —
Они говорят ежедневно с тобой,
И книга бессмертная Шахеразады
Склонилась к ногам твоим смирной рабой.
Но тем не менее, его героиня, по мнению ЛГ, не совсем признает как силу любви, так и религиозные каноны, раз она так жестоко обманула чувства своего возлюбленного — вот чего не может простить ей Махмуд!:
Ты в мненье людском оправдаться стремилась,
Прибегла ты к злобе, коварству и лжи,-
Измене молилась, обману молилась,-
Какого же рая ты жаждешь, скажи!
Интересно, какого же мнения о нем сама героиня?
В стихотворении » Средь ровесников вижу притворно влюбленных» ЛГ, вопреки адатам, решает увидеть свою возлюбленную возле родника, где виден заманчивый круг девушек. И хотя условно, при помощи знаков, понятных только им, они давно сговорились о встрече, но героиня сделала вид, что его не заметила. Мало того, она вдруг еще и заявляет:
— Людям встреча с тобою не станет удачей,
Ты похож на попону из шкуры телячьей,
На тебя поглядишь — ужаснешься, дрожа,
Ты свернулся в клубок, ты похож на ежа.
И громко, среди людей, заявляет о его ничтожности:
Заревели бы четвероногие в гневе,
Если б я у животных тебя отняла!
Только потом как бы прозревает наш ЛГ и приходит к выводу:
Разве с крыши с такими ведут разговор?-
Им бы только места потемней, закоулки,-
Для чего же выходят они на прогулки.
А сама-то. Спросите у всех аульчан,-
Топором обладала, не знавшим точила,
В бедном доме росла.
Посмотрите вокруг, — разве краше соседок она иль подруг,
Разве чем-нибудь славится в нашем народе?-
Одинаковы женщины все по природе,-
Я другую такую же завтра найду.
Да и в беседе с мамой, когда наша героиня решила посоветоваться на мучительную тему любви о том, как же влюбленная девушка должна себя вести, то мама якобы дает ей совет ( и это в диком краю, где свирепствуют страшные адаты!):
— Что горько, то выплюнь,
Что сладко — грызи,
А если найдется мужчина влюбленный,
В объятья его куропаткой лети!
Но любимая Махмуда настолько недоступна, что литературному герою, измученному от погонь за любимой, с истерзанной душой, и уже ползающему от изнеможения, мировой судья якобы заявляет:
— На весь мир знаменита королева английская,-
И нельзя ее трогать руками!
И свое очередное поражение Махмуд заканчивает строчками:
Это решенье Бог приведет в исполненье!-
Я поднялся, вдоль стен ковыляя, пошел.
И в конце концов, автор, используя антонимы, вводные слова и малые жанры фольклора, приходит к такому неутешительному выводу, к которому часто приходят влюбленные:
Как видно, любовь не приводит ко благу:
Сегодня удача, а завтра — вражда,
Она дождевую напомнит нам влагу,
Но сладкая скоро прокиснет вода,
Отравит безумца бесовским дурманом.
Если использовать синонимы из стиха «Прибегла ты к злобе, коварству и лжи» в другом оттеночном значении, то они могут утратить свою контекстуальность.
Умело используя идиомы в форме пословиц и поговорок, метких народных сказаний, он создает свой поэтический мир, не похожий ни на чей, мир, почти полностью построенный им на приемах контраста:
Кинжальная рана затянется вскоре,
Но рана от слова пылает весь век!
А какие символы использует он в своем творчестве! Его «вздохи, словно белые голуби, ринулись ввысь». И тут же прием антитезы:
Нет, как души умерших они вознеслись,
Очарованы пеньем пророка Давида.
Чтобы выразить чувства всепобеждающей любви, бушующей в сердце губительным ураганом, автор прибегает к использованию пейзажа, грозных стихийных бедствий:
Нахлынет потоп, но любовь разгорится,
Разрушится мир, но любовь не умрет.
Одной из интонационно-синтаксических фигур является единоначатие, или анафора, — повторение одинаковых звуков, слов, словосочетаний в начале строк, фраз, в целях усиления выразительности поэтической речи. Это ярко выражено у Махмуда в исповедальной реплике:
Я увидел твой стан, — стройный, тонкий, упругий,
Я увидел твой стан, — и сошел я с ума!
Или в недоверчивом высказывании о любимой, от которой уже можно было ожидать чего угодно:
Но она потеряла, обманщица, совесть,
Но она позабыла о жарких речах.
Повторение же одинаковых слов, сочетаний в конце стихотворных строк, строф, фраз в целях усиления поэтической речи называется эпифора, тоже характерная для лирики Махмуда:
Не верю, что выросла ты в колыбели,
Что песни тебе колыбельные пели,
Что грудью кормили тебя, как других,
Ласкали, растили тебя, как других.
И все-таки мы слышим не скрытый, а громкий голос автора в поддержку своей горянки, с приемом инверсии для усиления в речи особой выразительности:
Войска на вершине свой стяг водружают,-
Всегда побеждает любви правота,
Ключи иссякают, ручьи высыхают,-
Возлюбленным разве страшна клевета?
В лирике поэтов народов Дагестана можно наблюдать общее нравственно-поэтическое родство. Словом — мощным, уничтожающим, выступают они против «глупой гордости» горцев в понимании брака и семейного счастья. Всех дагестанских поэтов объединяет внутренняя близость стихотворений, лиризм, напевность.
Подобно ЛГ Пушкина, Елисею, в » Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях», ЛГ Махмуда тоже обращается и к Солнцу, и к ветру, и к облакам:
Облака, облака, возьмите мой вздох.
Или:
Солнце мира и месяц, что нежен и светел,
Позовите ее голосами лучей,
Облака, снизойдите, молю тебя, ветер,
Принесите мне весть о подруге моей.
Всем ли дано испытать чувство любви? Только ли счастьем способна одарить любовь своего избранника? Очень часто, но влюбленного всю дорогу сопровождает чувство одиночества. Проследим это на нескольких примерах художников слова народов Дагестана. У Махмуда:
Что дал мне разрыв мой с подругой жестокой?
По крышам я буду ходить под луной?
Скажи, что дала мне разлука с тобой? —
Постель одинокую, дом одинокий.
Омарла Батырая, основоположника даргинской поэзии, одна — единственная реплика его возлюбленной заставляет его написать целый шедевр на тему одиночества:
— Пусть хоть рухнет белый свет, —
Не уйду, — ты поклялась,
Но покинут я тобой,
Хоть живешь среди живых!
Как и подобает романтическому герою в мировой классической литературе, Махмуд бросает опостылевший быт и уходит на первозданное лоно природы. И удивительным образом находит полное понимание с дикими зверьми, как находил понимание Израильский и Иудейский царь царей, мудрец и пророк Соломон.
Но когда он возвратился домой, — измученный, голодный и холодный, то первым долгом повстречал своего отца. Махмуд попросил у того кусок хлеба, но жестокосердный отец ответил: » Ешь стихи, запивай любовью!».
Белые голуби — символы мира, надежды и торжества жизни над ужасными явлениями жизни, а джейран и тур — благородные животные, к которым обращается ЛГ при долгой и тревожной разлуке с любимой. Используя глаголы повелительного наклонения, он, давно уставший от погонь за недоступной, своенравной женщиной, неоднократно обращается к диким животным, обитающим на чистом лоне природе:
Мой проворный джейран, ты всем расскажи,
Как в горах ледяных оставил меня,
Златорогий мой тур, ты всем расскажи,
Как в оврагах глухих оставил меня.
Соответственный отклик мы находим и у Омарла Батырая:
Серый волк в лесной глуши, будь товарищем моим,
Чтоб тропой твоей я мог скрыться от людской молвы,
Черный коршун со скалы, забери меня к себе.
Во многом схожи, во многом едины любовные переживания разных поэтов. Не эти ли строчки сделали Омарла Батырая неподражаемым, единственным в своем роде лириком:
Если от любви такой
Я умру в краю родном,
На могиле вся земля вспыхнет яростным огнем,
Если с этой страстью мне суждено в могилу лечь, —
Камни склепа моего
Будут плавиться и течь!
Поневоле вспоминаются строчки из переложения » Песнь песней»: » Положи мя, яко печать, на сердце твоем, яко печать, на мышце твоей; зане крепка, яко смерть, любовь, жестока, яко смерть, ревность; стрелы ее — огненные».
Представьте себе такую картину. Однажды отец Расула Гамзатова, Гамзат Цадаса, пошел на Унцукульский рынок. И представилась ему очень странная картина: торговая площадь была совершенно пустой, товар всего рынка был заброшен, а кругом ни души. » Странно, — подумал он, — а где же народ?
Цадаса продолжил свой путь, и вдруг услышал какие-то стенания, плач вдалеке, и подумал поневоле: » Может, началась война, или убили молодого. «. Когда он подошел поближе, то увидел такую картину: народ, окружив Махмуда из Кахаб-Росо огромным кольцом, слушал любовные песни, которые тот исполнял на чунгуре, рыдая и громко оплакивая несбывшуюся любовь Махмуда.
Этот факт уже говорит о том, что Махмуд был признан народом еще при жизни. Тогда у народа была очень хорошая память: песня, услышанная им, оставалась надолго в памяти благодарных потомков. Поэтому не было особой необходимости самому ашугу записывать свои стихи.
Что же объединяет любовную лирику всей нашей дагестанской звездной плеяды? В их лирике можно зримо наблюдать общее нравственно-поэтическое родство. Не зря Народный поэт Дагестана Расул Гамзатов предваряет свою поэму » Горянка» строчками, посвященными Махмуду из Кахаб-Росо:
Лишь март принесут, словно чудо,
На маленьких крыльях стрижи,
Ты вновь на могилу Махмуда,
Горянка, цветы положи.
В груди его сердце горело,
Как будто в ненастье костер,
Влюбленно, — и нежно, и смело
Он пел тебя, женщина гор.
И тем не менее, наступило время, когда Расул Гамзатов, в противоположность безысходному, напишет:
Теперь любое имя назови,
Оно уже не будет одиноко,-
О руки на плечах у Низами,
О руки, обнимающие Блока.
Любовная лирика дагестанских поэтов едина внутренней близостью, лиризмом, напевностью, мелодичностью. Наверное, только настоящая любовь делает влюбленного поэтом. Она одна властвует и приказывает влюбленному, диктует свои всесильные законы. Продолжим сонет Расула Гамзатова:
— Скажи » люблю», — меня просили в Риме,
На языке народа своего,-
И я назвал твое простое имя,
И повторили все вокруг его.
— Как называют ту, что всех любимей,
Как по-аварски » жизнь» и » божество»?-
И я назвал твое простое имя,-
И повторили все вокруг его.
Сказали мне: — Не может быть такого,
Чтоб было в языке одно лишь слово,-
Ужель язык так необычен твой?
И я тогда, не в силах спорить с ними.
Ответил, что твое простое имя
Мне заменяет весь язык родной!
Муталиб Митаров, который прошел войну с фотографией любимой на груди как с единственным талисманом спасения в трудные минуты, напишет:
В минуту затишья на гребне кургана,
В далеком, тебе неизвестном краю,
Твою фотографию я из кармана
С любовью и трепетом вновь достаю.
В глазах твоих нету ни тени печали,
В ресницах — зеленый каспийский прибой,
И кажется мне, — красотою едва ли
Соперничать розы могли бы с тобой.
Я нашу любовь вспоминаю сначала,
Как ждал я тебя у заветных дверей,
И если ты песню свою запевала,-
В саду, восхищенный, смолкал соловей.
В 1914 году Махмуд записался добровольцем в Дагестанский конный полк, проделал большой путь: был в Карпатских горах, в Австрии, сражался, получил тяжелое ранение.
В Карпатах написана его знаменитая поэма » Мариам» — послание к любимой, которую он так и не смог разлюбить, и которую он так больше не увидел. Она умерла, когда поэт был на чужбине.
Объем поэмы » Мариам» 32 строфы, 128 строк. Состоит она из четырех частей.
В первой части создан образ вечного скитальца, заброшенного волей судьбы в далекие края, где лирический герой раскрыт через образ гордого тура, заблудившегося в горах.
Во второй части содержится своеобразная клятва верности избраннице сердца, безрезультатные поиски любимой по всей земле, ожидание хотя бы весточки от любимой.
В третьей части ЛГ Махмуда становится невольным свидетелем того, как христиане совершают поклоны Святой Деве Марии, которая по образу своему так подобна его возлюбленной,-одинаково звучат даже их имена!
Христиане зажигают перед Девой Марией светильники, осеняя крестом и сердце и лоб.
Тогда Махмуд, исповедующий магометанскую религию, тоже начинает совершать поклоны, подобно всем христианам. Да, он как будто изменяет своей вере, но разве он в этом виноват? — Нет, это не его вина. Ведь он поклонился великой силе любви, не подчиненной ни христианству, ни мусульманству! Этого он и не скрывает ни перед народом, ни перед Всевышним:
Как неверный, Евангелье жажду понять,
Забывая, что истину ищут в Коране.
Четвертая, заключительная часть поэмы — это возвращение к своим вечным переживаниям. Какой глубокий подтекст в последних восьми лаконичных строчках!
Уголь в топке горит, пылает накал,
Но придя на вокзал, стоит паровоз,
А со мною судьба сраженье ведет,-
Шаг вперед, шаг назад, вперед и назад.
Это первая картина индустриального пейзажа в аварской литературе; в этих строчках целая история его бунтарской судьбы: недовольство, вызов принятым условиям, безысходность, нежелание сдаваться, нежелание примириться, готовность к дальнейшей борьбе:
Со всем этим миром в сражении я,-
Но ни я не сдаюсь, ни он не сдается!
Архитектоническая разновидность строф — четверостишие. Используя такую архитектонику, он добивается композиционной стройности поэмы.
После Октябрьской революции Махмуд вместе со своим полком вернулся в Порт-Петровск (ныне Махачкала), где его избрали членом полкового комитета. Когда полк был распущен, он ушел в горы. Махмуд встречался с одним из крупнейших руководителей дагестанского революционного движения Махачом Дахадаевым, выполнял его поручения.
Даже не зная его биографии, а лишь ознакомившись с его лирикой, можно сделать вывод, что автор — незаурядная личность, духовно богатый человек, большой знаток всего прекрасного, и глубина его таланта неисчерпаема.
Махмуд и сам был ашугом, выдающимся певцом и музыкантом. Он исполнял свои песни, аккомпанируя себе на пандуре (музыкальном инструменте), как и многие ашуги дореволюционного Дагестана.
Более того, в творческом наследии есть пятнадцать произведений — посланий, в которых мотив неразделенной любви, тоска по любимой, страсти к ней, желание получить от нее хоть какую-нибудь весточку, стремление найти что-нибудь, что напоминало бы ему о любимой, проходит красной нитью, основным лейтмотивом.
Мы с вами знаем, что многие российские поэты подвергались травле. Не избежал такой участи и Махмуд. Не зря великий музыкант Паганини сказал: » Способным завидуют, талантливым вредят, гениальным мстят». Вспомните хотя бы Моцарта и Сальери.
Погиб Махмуд в 1919 году от руки одного из своих врагов — Магдилава. Убийца выстрелил поэту в затылок во время дружеской пирушки в ауле Игали, на которой шло песенное соревнование. Рассказывают, что он умер со стихами на устах: » В серебряном черепе мозг золотой, не думал, что нынче мне смерть суждена. »
Похоронен поэт в Кахаб-Росо.
Махмуд создал уникальную, универсальную энциклопедию любви в виде слов — символов, выражений, пословиц и поговорок, похожих на отшлифованные алмазы, сверкающие ярчайшими цветами драгоценных камней.
Время, история и народ дают свою оценку каждой эпохе, расставляют все по своим местам. Фальшивое выветривается, уносится ветром времени, а великие дела переживают самого автора. Да, с Махмудом расправились, но имя его и творения стали бессмертными.
Подобно античному поэту Квинт Флакк Горацию, автору «Еxegi monumentum», Махмуд сумел подытожить свое творчество стихами, начертанными на его надгробии:
Умру я, но песню любви неизменной
Оставлю народу во всей чистоте,-
Я верю, влюбленные, в час вдохновенный,
К моей устремятся надгробной плите.
О неразделенной любви написаны такие произведения, как » Тахир и Зухра», » Лейла и Меджнун» Низами Гянджеви, а сонеты Вильяма Шекспира по композиционной стройности и художественному смыслу наверняка не имеют себе равных!
О любви люди писали, ее воспевали, о ней пели, плакали, радовались, смеялись, рассуждали, описывали, проклиная ее или восхваляя, еще с тех пор, как существует человечество. Из античных времен сохранились произведения Сафо ( Сапфо) с острова Лесбос, и » Божественная комедия» Данте Алигьери, и драмы с сонетами Вильяма Шекспира из Старой Англии, который писал на староанглийском языке, это и мудрецы Востока: Махтумкули Фраги, Саади, Низами, Рудаки, Это и Омар Хайям, писавший на языке фарси. А что касается российской литературы, то поэмы М. Ю.Лермонтова
» Демон» и » Мцыри» останутся вершиной мировой классики. Строчки из поэмы
» Демон»:
И над вершинами Кавказа
Изгнанник рая пролетал,
Под ним Казбек, как грань алмаза,
Снегами вечными сиял. — сродни той природе, на которой родился, жил и творил Махмуд, потому эти строчки бессмертны.
Лирика Лермонтова и Махмуда полна контрастов, сочетанием возвышенного с обыденным, нереального с реальным, единением фантазии и суровой действительности. У обоих поэтов сохранены эмоциональность языка, яркость образов, высота полета над землей. И в поэме » Мцыри», и в поэме» Мариам» преобладают образы, явления и факты конкретной действительности. Природа Кавказа здесь едина: и Мцыри, и Демон, и ЛГ Махмуда испытывают почти одинаковые чувства, поэтому они обречены на трагическое одиночество.
— Я видел груды темных скал,
Когда поток их разделял,
И думы их я угадал!
Мне было свыше то дано,
Простерты в воздухе давно
Объятья каменные их
И жаждут встречи каждый миг!
Но дни бегут, бегут года. — так исповедуется Мцыри, переплетая жизненную философию с философией романтического героя. Махмуд тоже как бы оправдывает свою безответную любовь явлениями природы:
Небосвод замутится зимою дождем,
Горы — снегом, а реки оденутся льдом,-
Так устроено в мире.
Точно также и Демон просит Тамару, в пользу надзвездного края, покинуть грешную землю:,
Где не умеют без боязни
Ни ненавидеть, ни любить.
Строчки, которые открывают » Божественную комедию» Данте, так близки нам всем:
Земной свой путь пройдя до середины,
Я очутился в сумрачном лесу.
Навряд ли Махмуд был знаком с поэзией Шекспира, но читатели смогут проследить тончайшее совпадение состояния влюбленного ЛГ. У Махмуда:
В день, когда на тебя хоть раз я взгляну,
Обратится в весну седая зима,
Если скроется солнце, не скроется день,
Ты мне будешь светить — рассеется тьма!
У Шекспира:
Становится великолепной тьма,
Когда в нее ты входишь светлой тенью.
У Вильяма Шекспира сюжеты сонетов очень разные, много в них рассудительности, сравнений, логики, пророчества, всего того, с чем мы так или иначе столкнулись и сталкиваемся в течение всей своей жизни. Но у него при всем при этом в череде жизненных ситуаций и явлений неоспоримо одно: прямо или косвенно, — но все построено на любви!
Любовь не кукла жалкая в руках
У времени, стирающего розы
На пламенных устах и на щеках,-
И не страшны ей времени угрозы.
А если я не прав и лжет мой стих,-
То нет любви, и нет стихов моих!
Даже восточная лирика в своем содержании и в использовании изобразительно-выразительных средств языка и образных сюжетов блекнет перед лирикой Махмуда.
Восточные мудрецы так же, как и Махмуд, готовы принести в жертву все самое дорогое, сокровенное,- они готовы на масштабные разорения ради любимой:
Когда красавицу Шираза
Своим кумиром изберу,
За родинку ее отдам я
И Самарканд и Бухару!
И это при всем том, что для Хафиза при появлении любимой даже ночь становится светлой, — настолько велика сила любви!
Когда встает заря, не надобно огня,-
Ненужным ночником едва мерцаю я.
Омар Хайям, писавший рубаи по законам математических уравнений, тоже говорит на эту тему намеком:
Утром лица тюльпанов покрыты росой,
И фиалки, намокнув, не блещут красой,-
Мне по сердцу одна нерасцветшая роза,
Чуть заметно подол приподнявшая свой.
Да разве можно осуждать влюбленных, их ошибки и грехи? Давайте послушаем Хайяма:
Вы в дороге любви не гоните коня,
Вы падете без сил к окончанию дня:-
Не судите того, кто измучен любовью,-
Вы не в силах постичь жар чужого огня!
Русский символист Александр Блок, автор » Стихов о прекрасной даме», тоже в чем-то разделяет трагедию Махмуда, — Блок спустя какое-то время хотя бы женится на дочери Д. И.Менделеева, а Махмуд устал от погонь за любимой.
Перефразируя высказывание Сергея Есенина, можно сказать, что «вся биография Махмуда — в его стихах».
Прочитав стихотворение » Улеглась моя былая рана» из цикла » Персидские мотивы» Есенина, убеждаешься, насколько противоположен менталитет восточной и европейской женщины, насколько различно отношение к ней:
Мы в России девушек весенних
На цепях не держим, как собак,
Поцелуям учимся без денег,
Без кинжальных хитростей и драк.
А какая нежность сокрыта в строках Есенина:
Поцелуй названья не имеет,
Поцелуй не надпись на гробах,-
Красной розой поцелуи веют,
Лепестками тая на губах.
У Есенина другая психология, он близок к равнинной природе, и использует тоже описание равнинного пейзажа для характеристики душевного состояния или чувств своих героинь, подобно всем российским поэтам. Любовь — это высокое, редкое чувство, ощущение счастья. Но если любовь доступна, то это » зараза», » чума», такая вседозволенность, по Есенину, приводит влюбленного к полному разочарованию:
А ты такая ж дурочка,
Как те и та,-
Вот почему Снегурочка
Всегда мечта!
Для Брюсова В. Я., русского символиста, женщина — это » книга между книг, это
» ведьмовский напиток».
Некрасов Н. А., как никто другой в русской литературе сумел воспеть женщину
— крестьянку, которая » коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Она по своей природе красавица, давайте вспомним описание ее портрета:
Красивые, ровные зубы,
Что крупные перлы у ней,
Но строго румяные губы
Хранят их красу от людей.
Она улыбается редко,-
Ей некогда лясы точить.
И тем не менее, его литературная героиня (в стихотворении » Что ты жадно глядишь на дорогу») в общем — то обречена после замужества на горькую участь. В этих строчках мы слышим смелый голос автора: » Отцветешь, не успевши расцвесть».
Перефразируя Анну Ахматову, можно сказать, что поэзия Махмуда из Кахаб-Росо — одна великолепная цитата о любви.
Как филолог, удовлетворяя лингвистическое любопытство, могу сказать, что арабский язык звучит так же красиво, как и аварский ( дело другое — дифтонги и трудность произношения).
По исследованию лингвистов, арабизмы, использованные Махмудом в своих произведениях, отражают самые разнообразные реалии жизни. Он ввел в активную лексику аварского языка редко употребляемые арабизмы, использовал их для усиления полисемии своих произведений, для благозвучия стиха, сохранения формы рифмовки слов и строк, для сохранения ритмического рисунка произведения.
Лично я помню, когда не — аварцы изучали аварский язык, чтобы в оригинале прочесть Махмуда.
Когда я мысленно подготавливала эту статью, то боялась ( и боюсь) остаться среди современной молодежи непОнятой, поскольку о платонической любви молодежь мало имеет понятий. Но тем не менее, поддерживаю себя мысленно строчками Данте о силе любви: » Любовь, что движет солнце и светила».
На читательский суд предлагаю свое выстраданное стихотворение.
Поэту Махмуду.
Рыдая, смеясь, получая удары,
И вызов бросая жестокой судьбе,
Кляня эту жизнь, ненавидя, влюбляясь,
Я снова, Махмуд, возвращаюсь к тебе.
И кто бы подумал, что в диком ауле
Судьба привнесет неожиданный бой,
Когда молодая, как пчелка из ульев,
Явилась, как солнце, Муи пред тобой.
В себе ты не волен, — мир так изменился,
Стихами и песней отмечен твой стон,
Как будто ты заново в мире родился,-
Тебя пожирает могучий огонь!
Пылают рассветы, сгорают закаты,-
Но даже не смотрит Муи на тебя,-
Скажите, о люди, как жить нам на свете? —
Кругом пепелище, одна лишь зола!
Муи представительна, — дочь офицера,
Тебя же преследовала нищета,
Хотя заслужил высоту ты паренья,
Адаты заставили ползать тебя.
И даже зима средь снегов наползавших,
При встрече с Муи превращалась в весну,
Суровая мгла, что грозу обещала,
Послушно, тайком отходила ко сну.
Не так ли божественный Данте увидел
Впервые свою Беатриче весной?
Природа как храм, как живая обитель,
Сияла своей неземной красотой.
Воздвиг ты чертоги любовного царства,
Тебя не волнуют большие цари,
Сокровища, клады, морские богатства,
Ни трон шахиншаха, ни короли.
Тебя духовенство уже презирало,
И вынесли страшный тебе приговор:
Вдруг замуж Муи за другого отдали,
Тебя обрекли на пустой разговор.
Луне под таинственными облаками
Блистать было долго с тех пор не дано, —
Когда б ты Муи не прославил стихами,
Ее бы забыли все люди давно!
Когда ты, измученный огненной болью,
Явился к отцу, он сказал издали:
— Ешь только стихи, запивая любовью,-
И жажду и голод свои утоли!
Тогда, не найдя средь людей пониманья,
Ушел ты надолго к лесному зверью,
Они полюбили тебя за страданья,
И жил ты в дремучем лесу, как в раю.
Но вот и война в сумасшедшем наряде
Народы сзывает на праведный бой,
Но ты как Андрий, что был верен лишь панне,
Уводишь полки так храбро за собой!
Ты в дикой дивизии самый бесстрашный, —
Во имя любви убиваешь врагов,
И сколько тогда на австрийские пашни
Тобой отсеченных упало голов!
И вот тишина. Но в обители темной
Светильники жгли христиане в углу,
Хвалу возносили Деве Марии,
Крестом осеняя и сердце и грудь.
Живая иконка так ярко светилась
Священным сияньем своим изнутри,
И все христиане степенно молились,
Ты был поражен, — ты увидел Муи!
Тогда ты спросил у людей православных:
— Кто женщина эта? Откуда она?
Тебе отвечали: — Это Дева Мария,
Что невинной была, Христа родила.
Ты понял тогда, что их души едины,
Играя всего лишь своей новизной,
Их лики подобны, неповторимы,
Что создал Творец их из глины одной.
Мариам и Священная Дева Мария
Влились в твое сердце единой струей,
И как православный, ты начал молиться,
Служить, поклоняться любви лишь одной.
Зачем же нужны обретенья, утраты? —
Непостижимо времен колесо.
Я мысленно вижу Флоренцию Данте,
И вижу аул твой Кахаб — Росо.
И мне почему-то так часто казалось,
Что вдруг, без оглядки, на чумный свой пир,
Из Средних веков, из Англии Старой,
В горах появлялся, быть может, Шекспир.
А много ли нужно людям для счастья?-
Гармония с миром, кумир и камин.
О чем ты писал бы, когда променяли
Чертоги любви на финансовый мир!
Пускай ты при жизни остался без милой,
Но, два раскидав лебединых крыла,
Я, скорбная в белом, склонясь над могилой,
Надгробье твое обнимаю всегда.
Пусть я взволновала властителей страстных,
Но жизнь не воротишь — зови не зови,
Я тоже валяюсь в подвалах ненастья,
Хотя и воздвигла чертоги любви!
Пусть толпы людей всех времен и народов
Клянутся на собственной жаркой крови,
Где ты, как Орфей, над толпой возвышаясь,
Вещаешь народу о вечной любви.
Ярчайшей звездой среди ада и рая,
Средь самых высоких бессмертных имен,
Пылает над миром, горит не сгорая,
Твой страстный огонь, что превыше времен!
P/S: Думаю, что эта статья может оказаться полезной для преподавателей дагестанской литературы.
В феврале нам объявили конкурс на лучшую методическую разработку урока по дагестанской литературе, а в марте мне сообщили, что мне присудили за разработку урока о жизни и творчестве Махмуда из Кахаб — Росо второе место.

Спасибо Вам огромное. Вы пишете о людях и событиях мне совершенно неизвестных! С удовольстием добавляю в избранные, так ка буду возвращаться на Вашу страницу опять и опять

Портал Стихи. ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи. ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2022. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+

, Пусть глаза мои выклюет ворон жестокий.

Stihi. ru

11.03.2018 12:54:32

2017-07-18 14:20:17

Источники:

Https://stihi. ru/2018/03/25/5292