Обновлено: 10.03.2023
И в первые годы оттепели мало кто из начинающих литераторов осмеливался начинать свой путь с романа. Отважился Саид Чахкиев, будучи еще студентом Литературного института им.Горького.
Исторический XX съезд в 1956 г. вскрыл многие недостатки и упущения советского строя, для удобства назвав их нарушениями социалистической законности и ленинской национальной политики.
К их числу отнесли и депортации целых народов, проведенные сталинским режимом в отношении 13 народов полностью и еще с десятка других народов частично.
Саид Чахкиев, еще будучи ребенком, непосредственно на себе испытал весь ужас депортации и решил отразить его в художественной форме.
От попыток написать роман отговаривали многие коллеги и друзья — в них еще сидел страх перед наказанием за критику строя. Но Саид знал, что не писать нельзя.
Вскоре сместившая Хрущева группа Брежнева, Шелепина, Подгорного и иже с ними потихоньку взяла курс на реабилитацию сталинизма. О публикации произведений, критикующих советский строй недавнего прошлого, не могло быть и речи. Национальным писателям тем более это было запрещено, так как местное партийное руководство боялось собственной тени, и готово было рьяно защищать любой постулат, прозвучавший из Москвы.
Но роман получил очень высокую оценку.
Нисколько не преумаляя значение повести А. Приставкина, скажу, что первое художественное произведение, отразившее сталинские преступления против человечности, против ингушского народа, было написано Саидом Чахкиевым еще в 1963-1964 годах. Но ему была уготована совсем иная судьба, чем оно того заслуживало.
Не прислушались в Грозном ни к превосходным оценкам романа известных в стране писателей и критиков, ни к хорошей оценке произведения со стороны местных писателей и читателей. Ни художественные достоинства романа, ни актуальность, ни тот факт, что это первый роман в ингушской литературе в расчет не принимались.
И роман надолго остался лежать в столе писателя и в душах тех, кто его читал.
Но даже такая редкая настойчивость не смогла пронять тех, кто решал судьбу произведения.
Лишь перестроечные явления второй половины 80-х годов ХХ века сняли запрет на его выход отдельной книгой.
Но это было уже другое время, когда партийный диктат не был так силен, и слово правды, вопреки их воле, пробивалось сквозь толщу лжи и клеветы.
Как прав и Магомед Сулаев, сказавший, что роман ценен в главном — в показе правды жизни родного народа в самый страшный период его истории.
Профессиональная критика и коллеги Саида Чахкиева, как он этого и заслуживает, восторженно восприняли роман молодого писателя. Об этом свидетельствуют как опубликованные в печати рецензии, так и письма к автору, о некоторых из которых мы говорили выше.
Роман в конечном итоге занял свое достойное место как в ряду произведений самого Саида Чахкиева, так и в ингушской и российской литературе.
Данный материал опубликован на сайте BezFormata 11 января 2019 года,
ниже указана дата, когда материал был опубликован на сайте первоисточника!
Во время правления Сталина народы СССР находились в состоянии, абсолютно исключающем какую-либо возможность свободного высказывания. Литераторы же, да и сама литература, зависели от высшего партийного руководства, а часто и лично от самого Сталина.
Осмеливавшиеся ее затронуть преследовались властью. В 1959 году в Москве на выездном заседании бюро правления Союза писателей РСФСР балкарский поэт Кайсын Кулиев, один из представителей репрессированных народов, осудит потом литературное общество, которое обходит такую кровоточащую рану народов стороной. В этой сложной обстановке одним из первых, кто обратился к теме выселения ингушского народа, был Саид Идрисович Чахкиев, который чувствовал свой народ, его ожидания и переживания и готов был писать кровью. А народ тогда неистово ждал правду – историческую правду о высланных народах, ставших жертвами тоталитарного режима.
Особенно тронул Мамилова эпизод из романа, когда начинается перекличка между двумя составами, набитыми людьми, которые встречаются и расходятся по разным сторонам на безлюдных заснеженных железнодорожных путях. Люди в этот момент, осознавая масштабы, происходящей трагедии, стали петь заунывно о родине, вагон за вагоном подхватывал пение, и стонущие составы, полные необъяснимой тоски, глухим стоном стелясь по степи, вызывали страх и недоумение людей, живущих вдоль дороги и выбегающих из своих домов на непонятные стоны составов.
В защиту романа выступили также такие известные писатели, критики и литературоведы, как Александр Исбах, Виктор Панков, Павел Шебунин и другие. Все это оставалось гласом вопиющего в пустыне. Ставленники власти безропотно несли взваленное на них бремя благонадежных блюстителей социалистического образа жизни, как самого прогрессивного в мире. Идти против лжи было очень трудно, но находились люди, которые всё же продолжали бороться и нести правду в массы.
Поэт или прозаик велик своей темой. Умрет тема, умрут и его произведения. Тема трагедии, которая вошла в генетическую память ингушского народа, вызывает боль и отклики в душах людей и сегодня, до сих пор оставаясь актуальной и востребованной. Но выйди роман отдельной книгой сразу после его написания, он имел бы во много больший широкий и сильный резонанс. Ибо был бы еще тогда раскрыт политический, интеллектуальный и духовный геноцид над ингушским народом.
Трагедия ингушского народа правдиво и честно воссоздана народным писателем Чечено-Ингушетии Саидом Чахкиевым в романе «Золотые столбы»; романе, шедшим к читателю более двадцати пяти лет, романе, ставшим своеобразным памятником тем, кто выбрал мужество, ибо хотел называться людьми.
О тех, кто выбрал мужество
Более двадцати пяти лет ждал автор право на издание романа.
Он был написан, когда Сайд Чахкиев еще был студентом. Первым ингушским студентом в Литературном институте им. Горького в Москве. Он же — и зачинатель ингушского романа, поэт, драматург, которому присвоено звание народного писателя Чечено-Ингушетии. Книги его ни однажды издавались на многих языках народов бывшего Союза ССР: на украинском, грузинском, казахском, молдавском, эстонском.
Однако издать давно написанный роман ему не удавалось. Издать спокойно, таким, каким написал его в студенческую пору сам автор.
Издан роман только сейчас. У себя на Родине — благословенном Северном Кавказе. Причина небывало длительного, на десятилетия затянувшегося издания заключалась в самом материале: описание судьбы мужественного ингушского народа, волею деспотов переселенного в Казахстан и Среднюю Азию. Сайд Чахкиев сам пережил описываемое и потому роман дышит жизненной непосредственностью и красотой характеров. Он поэтичен и мужествен. И подтверждает мысль о том, что все талантливое, истинно народное рано ли, поздно ли, а пробьется к душе и сердцу тех, ради кого оно создано.
Но роман С. Чахкиева не только об ингушах, эта книга о каждом, ибо все лучшее в национальном становится общечеловеческим.
Старая, мудрая истина о том, что мир не без добрых людей, как нельзя применима к его земляку Али Тангиеву, который не только воспринял боль и трагедию персонажей книги, но и стал активным инициатором ее издания. Таких людей принято называть подвижниками, просветителями, как бы несущими во тьме жизни горящий факел.
Широкой дороги и большой судьбы этой замечательной книге!
Геннадий Пациенко
О том не пели наши оды,
Что в час лихой, закон презрев,
Он мог на целые народы
Обрушить свой верховный гнев.
фарфоровые дороги и вдоль них зашагают золотые столбы. Хотите вы в эту страну?
-Хотим! Хотим!- раздалось со всех сторон.
-Хорошо. Но прежде чем пуститься в дорогу, знайте: она будет долгой. Все на ней встретится — и горе, и беда. Готовы ли вы?
-Готовы!
-Не отступите?
-Не отступим!
И тогда люди с красными звездами на шапках вышли вперед и пошли не оглядываясь. И все двинулись за ними.- Асхаб замолчал.
-А дальше, дальше что?- заторопил Муса.
-Дальше? Ничего.
-Так не бывает! Скажи: они дошли до той страны?
Асхаб поднялся и размял затекшие ноги.
-Они — это мы, малыш. А до той страны путь еще немалый.
-А если мы быстро пойдем? — предложил Муса.
-Быстро? Мы и так торопимся. Только нам все время идти мешают. Теперь вот фашисты, а прежде тоже всякая нечисть.
Муса успокоил:
-Да ты, дади, не думай: пала их прогонит. У него во какое ружье! Правда!
-К папе хочу! К папе!- захныкал Шарип.
Роздан, собиравшая ужин, обернулась.
Вот и ребятишки никак не привыкнут без отца. за столько времени ни письма. Чего только не успела передумать! Посмотришь на Зайнап, зависть берет: дождалась-таки своего!
Сдерживая слезы, она позвала:
-Ну-ка скорей за стол! Я худар * сварила. — Когда все уселись, она спохватилась:- А где же Муса?
-Вышел,- отозвалась Марем с набитым ртом.
Роздан поднялась из-за стола.
-Сил с ним нет. Ищи его на ночь глядя.
На улице стояла тишина. Лишь осторожно шуршал в кустах ветер, клонил смутно проступающие кроны тополей.
-Муса, марш домой!- наугад позвала Роздан и прислушалась. Никакого ответа. Темно, как в подвале.
Муса тем временем пробирался вдоль забора к воротам. Неясные шорохи и потрескивания в траве то и дело останавливали его. Он выжидал и снова крался вперед.
Он был уже возле самых ворот, когда что-то зашевелилось неподалеку во тьме. Муса пригляделся и обомлел: прямо на него неторопливо выходил из темноты волк. Муса слабо ахнул и закрыл глаза.
Но время шло, а волк медлил. Чем это он там занимается?
От любопытства Муса приоткрыл сначала один глаз, а затем, чтобы лучше видеть, второй.
Волк стоял совсем рядом и, приветливо скаля зубы, вилял хвостом. Казбек!
Муса перевел дыхание.
-Ух, напугал ты меня. Хочешь, пойдем вместе?
Толкнув тяжелую половину ворот, он скользнул на улицу, по мерзлой земле подбежал к телеграфному столбу у забора.
Замирая от ожидания, провел по нему ладонью и тотчас отдернул руку: столб был шершав, оставлял занозы.
Муса перебежал к другому, подальше. Но и тот оказался деревянным, горько пахнул мазутом. Муса обнял его и прижался щекой.
Столб был холоден и влажен. Что-то натужно гудело в нем, в самой его середине. Муса поднял голову и услышал то же гудение: это неумолчно пели в ночи провода. Звук был низок и скорбен, словно томились провода неведомым горем.
Невдалеке послышались голоса. Муса обернулся, увидел огоньки папирос. И сам не зная почему, ухватил заворчавшую собаку за ошейник и присел.
Негромко переговариваясь, мимо прошли солдаты. Когда они скрылись в темноте. Муса с колотящимся сердцем бросился домой.
Асхаб уже начинал беспокоиться, когда Роздан за ухо ввела сына в комнату.
-Вот, полюбуйтесь на сорванца! Куда тебя нелегкая носила? Нашел время для гуляний! Живо за стол и спать! Не вздумай еще раз такое сделать!
Сразу же после ужина легли. Муса, как обычно, устроился на поднаре рядом с дедом, Марем с Шарипом легли вместе. Роздан постелила себе в прихожей.
Асхабу не спалось. Он лежал с открытыми глазами и, глядя в темноту, думал о том, что было за день.
Рядом заворочался Муса. Старик поправил на нем одеяло. Тот зашептал:
-Дади, а дади.
-Чего тебе? — так же шепотом отозвался Асхаб.-
Спи, поздно уже.
-А ты сам не спишь. — Муса приподнялся.- У тебя вон даже глаза открыты. Видишь?
-Спи-ка ты лучше, говорун,- уложил его Асхаб,- Да и я сейчас усну.
Некоторое время в комнате стояла тишина. Потом Муса не выдержал.
-Дади, а дади! Ты знаешь, они ведь деревянные!
-Кто — деревянные? — не понял Асхаб.
-Ну, столбы эти.
Тут только сообразил старик, куда исчезал за ужином мальчуган. Он ощупью нашел в темноте его голову и притянул к себе.
-Деревянные, говоришь? Ничего, дружок, придет время, они и правда золотыми станут. А теперь спи. Спи.
И Муса уснул. Сон, что пришел к нему, был светел.
Снилось ему, что он добрался-таки до страны Коммунизм. И только туда вошел, как увидел столбы. Много столбов. Очень много. Он перебегал от одного к другому, трогал их руками, обнимал и чувствовал на щеке их прохладу. А столбы были золотые.
Следом за ним бегал и лаял на стрекоз Казбек. Под ветром колыхалась трава. Сияло солнце. Страна, протянувшаяся далеко-далеко во все концы, была прекрасна.
Асхаб уже задремывал, когда ему почудилось, что где-то рядом стучат.
Он прислушался: спокойный размеренный стук был слышен в тишине. Старик послушал еще и понял: дождь. Еще с вечера он готовился над горами и вот теперь полил, загудел смутно и могуче, и от обрушившихся на нее потоков дрогнула земля.Асхаб не заметил, как уснул под этот ровный, неослабевающий гул.
Дрожь прошла по телу телка. Судорожным движением он пытался было вскочить, напряг шею. Но оба парня навалились ему на ноги. Он хотел стряхнуть их и не смог. В горле у него уже свистело. Оттуда лилась, била толчками черная густая кровь. У него стали стекленеть глаза, мутнели и закатывались под лоб зрачки.
Отряхиваясь, парни встали. Только Раас еще держал телка за рога, чтоб не мотал головой. Вскоре тот перестал хрипеть, и Раас отошел.
Пока разделывали тушу, Асхаб не терял времени даром: откуда-то ухитрился добыть сухих дров, запалил огонь и прочно установил над ним казан.
Ребятишкам не сиделось: очень уж заманчива была возможность принять участие в таком интереснейшем деле, как свежевание.
Особенно не терпелось Мусе. Его так и подмывало кинуться в самую гущу столпившихся над тушей мужчин, потолкаться среди них или, на худой конец, постоять рядом.
И как ни наказывала ему Роздан сидеть на месте, как ни выговаривала Марем, он соскользнул с узла и, осторожно ступая по грязи в тапочках, направился к хлопотавшему возле костра деду.
-Это кто тут еще под ногами путается?- грозно обернулся Асхаб.
Он отпустил малышу легкий подзатыльник и подтолкнул обратно:
-Ну-ка, марш на место!
Муса надулся и, оскорбленно шмыгая носом, заковылял к узлам.
Вскоре телка освежевали. Тем же тесаком Рааса порубили мяса, кинули в казан. На дрова пошел ближний плетень. Костер затрещал веселее.
Султан и Бийберд пучками травы обтерли руки, и Султан принялся чистить тесак, сосредоточенно пробуя лезвие пальцем. Вода в казане стала закипать, острым запахом потянуло от костра. У людей повеселели лица.
А когда за огородом треснул выстрел, звук его показался особенно оглушительным в наступившей тишине. Все оцепенели.
Со двора с воплем вырвалась Зайнап. Вид ее был страшен: растрепанные волосы раскиданы по плечам, смята и растерзана одежда, распахнут в крике рот.
Вздрогнул и застыл на месте Султан, не выпуская из рук тесака, с которого не успел счистить кровь. Так он и кинулся с ним через огород, по грязи, ничего не разбирая перед собой, не слыша, что кричат ему вслед.
Первое, что он увидел в доме, был отец.
Хизар лежал посреди избы вниз лицом, далеко и ровно вытянув деревянную ногу. Другая была неловко подвернута. Он лежал, обхватив голову руками. Лишь приглядевшись, можно было различить, как между пальцами слабо сочится на затоптанный пол кровь.
Из глубины комнаты, выставив перед собой винтовку, пятился солдат. У него крупной дрожью ходили руки, бледность заливала ему щеки.
В доме произошло следующее.
Уже были связаны и снесены узлы, когда Зайнап надумала понадежнее перепрятать серебряные ложки.
Завернув их в первую попавшуюся тряпку, она приподняла доску в углу прихожей и принялась засовывать сверток под пол.
Тут ее и заметил наблюдавший за погрузкой солдат.
Скорее всего, он подумал, что женщина прячет оружие. Он подскочил к ней сзади, ухватил за плечи и принялся оттаскивать от стены.
Он ушел из жизни в октябре 2008 года, оставив после себя доброе имя и десятки книг, читательский интерес к которым по-прежнему не ослабевает. Титулованный ингушский писатель и поэт, драматург и переводчик, в чьем творчестве нашла отражение непростая судьба нашего народа, Саид Чахкиев запомнился мне своей искренностью и открытостью, вниманием к окружающим и добротой, которая была его человеческой сутью.
Саид Идрисович Чахкиев родился 22 января 1938 года в ингушском селении Насыр-Корт Назрановского района ЧИАССР. Его разносторонний талант проявился рано и уже первые литературные опыты подающего большие надежды автора обращают на себя внимание четкостью слога и высотой стиля. Литературный институт им. М. Горького при Союзе писателей СССР, в аудиториях которого витал дух жизнеутверждающего творческого труда, стал для молодого парня, уже немало повидавшего в жизни, одной из ступеней в большую писательскую жизнь.
К тому времени за плечами Саида был сложный и драматический казахстанский период, когда после смерти родителей, ставших жертвами бесчеловечной сталинской депортации ингушского народа, ему пришлось продолжать учебу в вечерней школе, чтобы заработать себе и своим родным на пропитание. Саид трудился грузчиком в Алма-Ате, а после десятилетки поступил в Балхашский горно-металлургический техникум. Через полтора года оставил учебу и снова — тяжкий труд на стройках и на руднике в Тикели.
Во время защиты дипломной работы в стенах Литературного института известный критик и литературовед В. К. Панков, оппонировавший нашему Саиду, сказал:
— Это очень серьезное произведение — дипломная работа Чахкиева. О нем надо говорить не просто как о дипломной работе. В этом произведении, как в историческом документе, отражена судьба целого народа. И мне кажется, я чувствую, что автор сам внутренне очень здоровый человек, несмотря на трагедию, которую он перенес.
Автор перелает все события так, что вы чувствуете вот эту здоровую нравственную основу писателя. Это очень важно. Возьмите для сравнения повесть и рассказы Солженицына — там ведь чувствуется этот надлом, и все время он идет и мешает воспринимать вещи.
Здесь нет этого надлома. Вообще, вещь получилась не такая, при которой ковыряются в бедах и трагедиях прошлого, а такая, в которой человек очищается от прошлого, которая рождает потребность сказать об этом — и закончить. Некоторые о таких вещах пишут по десять раз, а тут чувствуется, что один раз об этом написано — и человек может обрести нравственное здоровье и спокойствие. «
Этот роман полностью посвящен величайшей трагедии в жизни моего народа. Сталинская депортация ингушей из родных мест поставила их на грань выживания. Тысячи и тысячи невинных людей погубил режим, заклеймённый сегодня позором. Ни одна тирания не обагрила себя кровью столь немыслимого количества жертв, когда репрессиям подвергались целые народы, когда в застенках и лагерях погибал цвет нации великой страны, когда по ложному доносу и обвинению мог бесследно сгинуть любой человек.
И тут — роман: глубокий, серьезный, профессиональный. Небольшой по объему, но острый, злободневный — о депортации ингушского народа. Еще вчера даже невозможно было представить напечатать такое, столь табуированной являлась сама тема. Стоит ли издавать такую жесткую книгу — вопрос к издателю был поставлен достаточно остро, тем более что последний на тот момент не был самостоятелен в принимаемых решениях. Стоит, обязательно стоит — ответ был однозначен. И дело даже не в финансовой составляющей заказа, что на тот период являлось весьма важным фактором, а в литературной, если же взять по большому счету — общечеловеческой. Ведь к читателю приходило не отлакированное, не конъюнктурное произведение, а высокохудожественный слепок реальной жизни, отображение самых трагических страниц истории ингушского народа.
Девять башен.
Боль столетий.
Век тиранов и горилл.
Неродившиеся дети,
Похороны без могил.
Униженья, пытки, казни.
Дикий холод лагерей.
Лица судей — маски праздной
Жизни мерзких палачей.
Тема выселения — сквозная в творчестве С. Чахкиева. И это вполне объяснимо. Его размышления охватывают и прошлое, и будущее.
Говоря о творчестве Саида Идрисовича Чахкиева, невозможно не отметить, что его уникальный литературный дар позволил ему ярко проявить себя в различных жанрах. Поэт, прозаик, драматург, зачинатель ингушского романа, он стал поистине летописцем и трибуном ингушского народа. В его поэтических трудах, в романах, повестях, рассказах и очерках нашли отражение живая история ингушского народа, прошлое и настоящее древней земли, овеянной легендами и сказаниями.
Член Международного Сообщества писательских Союзов, член Союза писателей и Союза журналистов России, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств, он жил чаяниями народа и в стремительно изменяющемся времени пронес нетронутой сокровенную суть своего неравнодушного сердца, каждый удар которого был созвучен невидимым токам родной земли, приводящим в движение благородство и честь, стойкость и мужество, доброту и любовь, нежность и преданность, решимость и великодушие.
Серьезная литература ставит серьезные вопросы. И С. И. Чахкиеву всегда удавалось оставаться на уровне поднятой им же самим высокой планки не только в силу собственного таланта, но и в силу глубокой внутренней порядочности, нравственности и чистоты. Потому мы и верим каждому слову, вышедшему из-под пера этого Мастера.
Постановки по драматургии Саида Чахкиева осуществлялись в театрах Ингушетии, Чечни, Дагестана, Осетии, Чувашии, Украины, Казахстана. Смогли оценить драматургический талант Саида Чахкиева театралы Тулы, Смоленска, других российских городов, где сегодня хорошо знают этого ингушского автора. Пьесы Саида Чахкиева занимают большую часть репертуара Ингушского Государственного драматического театра им. Идриса Базоркина.
Саид Чахкиев — автор многих популярных песен. Его стихи выходили в переводах на польский, венгерский, испанский, французский и другие языки народов зарубежья, а также на языки народов России и стран СНГ.
Вообще, на поэтический Олимп С. И. Чахкиев взлетел легко и стремительно. Размышляя о его творчестве, поэт и переводчик Геннадий Русаков, лауреат премии им. Аполлона Григорьева Академии русской современной поэзии особо подчеркивает, что как бы ни был широк диапазон каждого поэта, неизбежно есть у него ключевые темы, по которым и судят его, в которых раскрывается он с особой полнотой и искренностью.
«У Чахкиева, — пишет Г. Русаков, — они просматриваются легко, они очень осязаемы, вокруг них он строит мир своей поэзии.
Это не просто поэтический темперамент — это естественная для Чахкиева гражданственность, проявлений которой так много в его поэзии. Она идет от неравнодушия, от желания быть в самом пекле событий, спорить и не бояться категоричности.
Не сбиться на провинциализм, не мелкотемье, не стать певцом сиюминутности, говорить о себе и слышать, что твоей гортанью говорят многие. Приобщаться к общечеловеческому, но сохранить ощущение своей родной земли. Кто, какой литератор не бился над сложностью этих вопросов, не мучился над загадкой: как, обретая новые качества, сохранить именно те, в которых и заключается твоя непохожесть?
30-е годы прошлого века характеризовались активным ростом литературных сил в ингушской поэзии, становлением новых поэтических жанров. Духовное раскрепощение личности, мажорные мотивы, светлые, яркие образы новой действительности обогатили национальную литературу новыми идеями, интонациями, формами, именами таких поэтов, как Джемалдин Яндиев, Ахмед Хамхоев, уже упомянутые Хаджи-Бекир Муталиев и Салман Озиев. Эти авторы особенно ярко сумели проявить свою творческую индивидуальность в годы Великой Отечественной войны.
Чёрный период ингушской поэзии с 1944 по 1957 год был вызван беззаконной депортацией народа в Среднюю Азию и Казахстан, эти горестные даты обозначили насильственное приостановление роста профессиональной культуры многострадального ингушского народа.
Народный писатель Чечено-Ингушетии Саид Идрисович Чахкиев сейчас на Кавказе настолько известен, настолько авторитетен, настолько заслуженно почитаем, что пришло время встать в ряд избранных, стать Саидом — и не для гордости, а для ответственности. Ушли великие кавказские поэты Гамзатов, Кулиев, ушли другие крупнейшие поэты. И стало казаться, по крайней мере из Москвы, что как-то пусто стало в стране гор, в стране вечной поэзии — на Кавказе. Но это не совсем так. По сути.
Я прочитал полновесный поэтический том ингушского народного писателя и прямо скажу, что Саид имеет полное право так себя называть и брать великую ответственность. Это книга очень большого поэта, очень мудрого человека.
Люди на Кавказе, естественно, особенно в Ингушетии, благодарны поэту, знают его творчество, знают его позицию, кстати, всегда очень честную, порой нелицеприятную для властей и сильных мира сего, люди почитают Саида, он стал живым поэтическим воплощением Ингушетии. Мне хочется, чтобы и в других краях России услышали о Саиде, поэтому я и пишу эти строки. /. /
Этот тихий-тихий вечер
Всех смирней и шелковистей.
Вон самим себе на плечи
Тополя роняют листья.
Детский смех округу будит,
Тишина гремит, как выстрел.
Слава Богу, что не люди —
Гибнут листья,
Только листья.
(Перевод Г. Русакова)
У него довольно много прямых обращений к своим землякам. Таких, например:
Чем мы кичимся, мусульмане,
Зачем смиренье гоним прочь,
Когда, блуждая как в тумане,
Не в силах ближнему помочь?
Как можем мы без лицемерья
Свершать молитвенный обряд,
Когда в народе нет доверья,
И брата убивает брат,
Когда спасенья нет от взяток —
Берут судья, учитель, врач,
И наркотический осадок
Сопровождает детский плач?
(Перевод Г. Онаняна)
Саид очень проникновенно пишет о грехах своих современников и соплеменников, но и не менее проникновенно возвышает и величает родную Ингушетию, ингушский язык, ингушскую женщину, природу своей родины.
Постой, поэт!
Не надо, не спеши!
Трудись, работай с полною отдачей,
Переболей потерей и удачей
И лишь тогда о прожитом пиши.
Ищи.
Смотри.
Учись, а не учи.
Будь кровным сыном своему народу.
И если слово лишь словам в угоду,
Ты лучше это слово промолчи.
Иначе ты
Случайный верхогляд
И весь твой пыл — дешёвая отвага.
Хотя любое вытерпит бумага,
Но люди лжи вовеки не простят!
(Перевод Г. Русакова)
Если немного пофантазировать, то я представляю Саида таким явлением, в котором есть и есенинская любовь к родине, и шукшинская тревога (что с нами происходит?), и бичующее лермонтовское (вы, жадною толпой стоящие у трона), и гамзатовская, и кулиевская мудрость. И простодушие необыкновенное, без которого стихи превращаются в скучные назидания. Мне кажется, простодушие в поэте всегда идёт от простодушия своего народа. Саид родился в ауле, душа его всегда тянется к своим корням.
Мне вот сейчас подумалось: в наше довольно сложное время вообще, а на Кавказе в особенности, кто-нибудь бы сделал на центральном телевидении спокойную передачу о Саиде, пусть бы он поразмышлял, почитал стихи. Мне кажется, многие люди по другому бы взглянули на ситуацию в этом краю. От Саида и его творчества идёт само примирение, успокоение, вразумление, подлинная любовь. Нам долго показывали лица боевиков и бандитов. Пора показывать поэтов и мудрецов Кавказа.
В стихах Саида не гремят мечи, не звенят сабли, даже конские подковы не стучат по камням. Нет почти ничего из привычного горского набора. Даже гор у него почти нет. Но есть — СУТЬ. И гор, и горцев, и просто суть времени и людей. И красоты!»
Кавказ знал и любил Саида Чахкиева. Многие кавказские поэты посвятили своему другу-ингушу проникновенные поэтические строки. К примеру, известный даргинский поэт Магомет Рабаданов создал целый триптих, посвященный Саиду Идрисовичу. Приведу центральную часть этого триптиха в переводе Глана Онаняна:
В горах Гуниба нас с тобой ласкали
Воспоминанья тех далеких лет,
Когда с небес на сакли и на скалы
Струили звезды свой нездешний свет.
Мой старший брат, ты помнишь разговоры,
Что мы с тобой на празднике вели,
Когда до звезд нас возвышали горы
И небом становилась соль земли?
С тобой, Саид, дружить совсем непросто —
Я утверждаю, истину любя:
Ты человек души такого роста,
Что трудно дотянуться до тебя.
Скажу без лести: людям горской чести
Любезны крылья цвета белых роз —
Мы выше гор, когда с народом вместе.
И ниже бездны, если с другом врозь!
Была у Саида Идрисовича еще одна черта, которая неудержимо влекла к нему окружающих. Это жизнелюбие. Он как родник делился со всеми своей душевной энергией, помогавшей ему жить и творить. Его пронзительно чистые небесные глаза смотрели на мир по-детски открыто и радостно, а сердце без устали дарило тепло тем, кто был рядом.
Он часто приходил в нашу редакцию и каждый из нас считал его своим старшим другом, у которого можно попросить совета, с которым можно спорить, зная, что он никогда не будет давить своим авторитетом, а внимательно выслушает твою точку зрения. Саид мог поддержать словом, похвалить за удачно написанный газетный материал, поделиться своими впечатлениями о том или ином событии, явлении или каком-нибудь незаурядном человеке. Живой классик, он бережно и внимательно относился к любому проявлению таланта и всем сердцем стремился поддержать его.
Саида Идрисовича нет среди нас. Но светлая память об этом удивительном солнечном человеке навсегда останется в сердцах тех, кто знал его, а его мудрые и добрые книги всегда будут занимать почетное место на наших книжных полках. После ухода Саида Чахкиева из жизни Российский Лермонтовский комитет учредил именную медаль выдающегося ингушского писателя. Среди моих наград эта — самая ценная. Она — как прощальный автограф Мастера.
Короток человеческий век. И не каждому дано успеть оставить после себя яркий и значительный след на этой бренной земле. Великая русская актриса Фаина Георгиевна Раневская когда-то сказала, что впереди у каждого из нас — тишина. Саид ушел в тишину. Но его тишина говорит громче всяких фанфар, потому что музы сохранят от забвения это имя, которое дорого всему Кавказу и всей нашей великой России.
Читайте также:
- Песни про проблемы в школе
- Кандинский о духовном в искусстве краткое содержание
- Выставка зимушка зима в детском саду
- Слишком много счастья элис манро краткое содержание
- Лица в толпе краткое содержание
-
Вопреки запретам
Лилия Харсиева | 24.05.2016 |
(К 50-летию выхода в свет романа Саида Чахкиева «Золотые столбы»).
Книги, признанные народом, имеют полное право считаться народными.
Такой народной книгой был и остается роман Саида Чахкиева «Золотые столбы», написанный 50 лет назад. Об этом в своей работе пишет Малика Чахкиева, супруга писателя, в гостях у которой я побывала в преддверии юбилея этого замечательного романа.…В конце 1963 года Саид Чахкиев закончил работу над романом «Золотые столбы», а в 1964 году состоялась защита его дипломной работы. Полностью роман «Золотые столбы» был опубликован в четырех номерах журнала «Лоаман 1уйре» («Утро гор») за 1965-1966 годы. О чем это произведение, в верхах местной власти узнали не сразу в силу одной причины – незнания многими ингушами своей письменности.
Во время правления Сталина народы СССР находились в состоянии, абсолютно исключающем какую-либо возможность свободного высказывания. Литераторы же, да и сама литература, зависели от высшего партийного руководства, а часто и лично от самого Сталина.
Гигантскую роль тогда в жизни советского народа играл «образ врага», и мощный эффект в этом давала официальная пропаганда. Это было время величайшей лжи, которая была выгодна власти и которую выдавали за правду. Депортация же целых народов была прямым продолжением политики тоталитарного государства. Такая же участь постигла чеченцев и ингушей 23 февраля 1944 года.
А. И. Солженицын говорил: «Горе той нации, у которой прерывается литература вмешательством силы». Такое случилось как раз с ингушской литературой до хрущёвской эпохи оттепели. В 1957 году ингушский народ, как и другие насильственно высланные народы, был реабилитирован. Писатели, представители репрессированных народов, пережившие муки молчания, с огромной энергией взялись наверстывать упущенное. Но многие из них, умудренные опытом и надломленные годами выселения, зная, что за этим последует, обходили всячески эту тему в своих произведениях. Даже после возвращения депортированных народов на свои земли они не могли открыто говорить и писать о депортации. Потому и в целом по стране писательская аудитория предпочитала продолжать умалчивать эту трагедию.
Осмеливавшиеся ее затронуть преследовались властью. В 1959 году в Москве на выездном заседании бюро правления Союза писателей РСФСР балкарский поэт Кайсын Кулиев, один из представителей репрессированных народов, осудит потом литературное общество, которое обходит такую кровоточащую рану народов стороной. В этой сложной обстановке одним из первых, кто обратился к теме выселения ингушского народа, был Саид Идрисович Чахкиев, который чувствовал свой народ, его ожидания и переживания и готов был писать кровью. А народ тогда неистово ждал правду – историческую правду о высланных народах, ставших жертвами тоталитарного режима.
В 1959 году Саид Чахкиев, еще будучи студентом Литературного института им. М. Горького, начал писать свой роман «Золотые столбы» и к концу 1963 года в возрасте 25 лет завершил работу над ним. В начале 1964 года роман «Золотые столбы» был переведён на русский язык поэтом и переводчиком Геннадием Александровичем Русаковым. В этом же году Саид Чахкиев на «отлично» защитил свой роман, как дипломную работу.
Незнание ингушской грамоты осложняло и без того сложную задачу. Одновременно с написанием романа, он совершенствовал и ингушский язык. Позже он вспоминал: «Когда я приехал на родину, для меня не было высшей цели, чем выучить свой родной язык. Мне трудно было писать, выстраивать слова, обороты речи, но я работал. У меня было впечатление, что я пишу паяльником по железу». А писал он, беспредельно обнажая душу перед читателем, о тех страшных годах изгнания, лжи и унижениях, которые испытали депортированные народы. Когда душа каждого вайнаха кричала «не разжимая рта».
Позже первый ингушский профессиональный критик Алихан Костоев напишет: «Саид болел этой темой, этой болью. Это отголоски нашего выселения и всех тягот, которые пережил народ, моральное и политическое бесправие…»
Здоровье Саида Чахкиева было подорвано ещё на руднике Текели в Талды-Курганской области, а во время учёбы в литинституте, в свободное от учебы время, ему приходилось подрабатывать на разгрузке вагонов, так как одной стипендии не хватало. Однако, находясь на лечении в московской больнице, как только ему становилось лучше, он продолжал работать над романом. Его родной дядя, известный ингушский писатель Хаджи-Бекир Муталиев, напишет ему в письме: «Всякие творческие планы надо выбросить из головы. Если будет здоровье, то обязательно будут у тебя стихи, поэмы, рассказы и романы!» Так оно и вышло.
Политика умалчивания продолжалась и после XX съезда КПСС, хотя партия сказала: «Советский народ должен знать правду». Литераторы и их художественные произведения продолжали зависеть от высшего партийного руководства. Память об атмосфере всеобщего страха, вызванного нескончаемой борьбой с «врагами народа», была еще крепка в памяти людей. Уже прошло несколько лет с тех пор, как Сталина уже не было в живых, но он еще крепко сидел в душах людей, да и в самой системе власти. Об этом свидетельствует и ответ на письмо Саида Чахкиева, тогда еще студента литературного института, редактора альманаха «Лоаман 1уйре» («Утро гор») писателя Ахмета Ведзижева от 15 октября 1963 года: «…Получил твое письмо, на которое сразу отвечаю… Саид, дать главы твоего романа не представилось возможности. Вопрос этот ставился на редколлегии и правлении. Но от печатания воздержались по тем причинам, что еще неизвестно дальнейшее развитие сюжета, и кроме того, писать в той форме о национальной трагедии, в которой пишешь ты, боязно. Вот основные мотивы, по которым все наши товарищи не советуют печатать эту вещь».
Александр Некрич в предисловии к своей книге «Наказанные народы», которую он написал в 1978 году, писал: «Я предпринял свое исследование на свой страх и риск, так как в СССР на обсуждение незаконных и несправедливых акций правительством накладывается своеобразное табу». Эти исследования были опубликованы лишь в 1993 году в журнале «Нева».
Аспирант кафедры советской литературы МГПИ им. В. И. Ленина Абдурахман Мамилов в своей рецензии на дипломную работу выпускника Литературного института им. М. Горького писал: «Роман С. Чахкиева «Золотые столбы» дважды должен быть назван первым: первый роман в ингушской литературе, первое крупное произведение в советской литературе вообще, затрагивающее новую сторону преступной деятельности Сталина и его приспешников типа Берия, связанной с выселением маленьких народностей. Для раскрытия этой чрезвычайно сложной темы необходимо наличие большого таланта».
Особенно тронул Мамилова эпизод из романа, когда начинается перекличка между двумя составами, набитыми людьми, которые встречаются и расходятся по разным сторонам на безлюдных заснеженных железнодорожных путях. Люди в этот момент, осознавая масштабы, происходящей трагедии, стали петь заунывно о родине, вагон за вагоном подхватывал пение, и стонущие составы, полные необъяснимой тоски, глухим стоном стелясь по степи, вызывали страх и недоумение людей, живущих вдоль дороги и выбегающих из своих домов на непонятные стоны составов.
Писатель Лев Кассиль, выступая тогда на защите, сказал: «Роман Саида Чахкиева рассказывает об одном из самых зловещих беззаконий, имевших место в период культа личности Сталина… На тему, которой посвятил свой роман Чахкиев, в нашей литературе книг еще не было. Об этом вообще не писалось… Саид Чахкиев честно и талантливо выполнил свой долг перед народом и перед общей нашей литературой».
Наконец, в 1965 году альманах «Лоаман 1уйре» («Утро гор»), под редакцией того же Ахмета Ведзижева, уже начал печатать роман «Золотые столбы». Во втором номере были опубликованы первые четыре главы романа на ингушском языке. Публикация именно на ингушском языке, и то, что многие местные партийные руководители не умели на нём читать, дало возможность роману выйти в свет.
Писатель Магомед Хашагульгов напишет потом: «С душевным волнением и сердечной благодарностью его автору читаются первые главы замечательного романа «Золотые столбы», которые дают полное основание сказать о том, что произведение, бесспорно, может соперничать с лучшими произведениями широко известных читателям писателей. Кроме всего остального, сама тема романа еще никем до Саида Чахкиева художественными средствами так широко не освещена, что является большой удачей автора романа. Бесспорна сила картин опубликованных глав в том, что они жизненно правдивы».
А тем временем возвращалось время диктата и лжи партийных функционеров. Как только до власти дошли сведения, что напечатан роман о выселении ингушского народа, Саида Чахкиева вызвали в Чечено-Ингушский областной комитет партии к секретарю по идеологии. Там его строго предупредили, чтобы он «нигде и ни при каких обстоятельствах не пропагандировал роман «Золотые столбы». Вновь захлопнулась дверь за правдой…
Узнав о запрете на роман, в числе первых в его защиту выступил известный советский писатель Лев Кассиль, который подчеркнул: «Это глубоко волнующее произведение, и я таких вещей на такую тему не читал… Это работа человека, который выполнил свой долг перед своим народом и перед литературой, и она заслуживает высокой оценки».
В защиту романа выступили также такие известные писатели, критики и литературоведы, как Александр Исбах, Виктор Панков, Павел Шебунин и другие. Все это оставалось гласом вопиющего в пустыне. Ставленники власти безропотно несли взваленное на них бремя благонадежных блюстителей социалистического образа жизни, как самого прогрессивного в мире. Идти против лжи было очень трудно, но находились люди, которые всё же продолжали бороться и нести правду в массы.
В 1966 году Лев Кассиль написал очередное письмо в ЧИОКП на имя председателя правления Союза писателей ЧИАССР Раисы Солтамурадовны Ахматовой с убедительной просьбой о публикации романа «Золотые столбы», подчеркивая, что «такая именно книга нужно сейчас литературе. Я убедительно настаиваю на том, что чечено-ингушские писатели и ваш Союз должны сделать все, чтобы роман Саида был издан». А потом в личной переписке напишет уже Саиду: «Я хочу еще, чтобы книга ваша увидела свет в Москве… Я говорил с Г. Р. Каримовой, что готов быть редактором вашего романа и, если потребуется, написать предисловие к изданию. А кроме того, я недавно говорил с С. А. Баруздиным, главным редактором «Дружбы народов», и очень настаивал, чтобы он познакомился с рукописью вашего романа и исправил бы ошибку прежнего руководства журнала, побоявшегося печатать роман в свое время». Но все попытки защитить роман не увенчались успехом.
Известный прозаик и переводчик Юрий Сенчуров, узнав о запрете романа, писал Саиду: «Ты, друже, здорово опечалил меня своим известием о «Золотых столбах»… Я выхода книги этой ждал не только как радость за друга – как большое событие в нашей сейчас довольно серой литературе…»
Впоследствии, вспоминая время запрета романа «Золотые столбы», Саид Чахкиев говорил: «Если бы мой роман «Золотые столбы» в свое время вышел из печати, моя творческая биография, наверное, сложилась бы по-другому. Конечно, то, что роман тогда не вышел, для меня, молодого тогда человека, было большим ударом. И это затормозило моё творчество во многом».
По истечении четверти века после написания романа «Золотые столбы», когда многое уже стало известно, на прилавках книжных магазинов стали появляться книги на тему депортации. Но это было уже другое время.
Поэт или прозаик велик своей темой. Умрет тема, умрут и его произведения. Тема трагедии, которая вошла в генетическую память ингушского народа, вызывает боль и отклики в душах людей и сегодня, до сих пор оставаясь актуальной и востребованной. Но выйди роман отдельной книгой сразу после его написания, он имел бы во много больший широкий и сильный резонанс. Ибо был бы еще тогда раскрыт политический, интеллектуальный и духовный геноцид над ингушским народом.
Уже в 1987 году в Москве, на Совете по прозе при СП РСФСР, состоялось обсуждение творчества прозаика, поэта, драматурга Саида Чахкиева, что само собой уже говорило о значимости этого произведения. Прозаик, драматург, секретарь СП РСФСР Николай Шундик отметил на этом обсуждении: «Мне кажется, что пришла пора, когда об этой трагедии будут говорить все глубже и серьезней… потому что правда о каждом народе, когда она сказана честно и правдиво, она волнует все остальные народы, и это является тоже тем самым огромным сплавом, который еще больше объединяет народы. Вот эту задачу вы решили…»
В 1990 году в Москве в издательстве «Советский писатель» роман был наконец издан. Такой долгий и тернистый путь пришлось пройти роману «Золотые столбы» – первому роману, посвященному депортации.
Более двадцати пяти лет ждал автор право на издание романа.
Он был написан, когда Сайд Чахкиев еще был студентом. Первым ингушским студентом в Литературном институте им. Горького в Москве. Он же — и зачинатель ингушского романа, поэт, драматург, которому присвоено звание народного писателя Чечено-Ингушетии. Книги его ни однажды издавались на многих языках народов бывшего Союза ССР: на украинском, грузинском, казахском, молдавском, эстонском…
Однако издать давно написанный роман ему не удавалось. Издать спокойно, таким, каким написал его в студенческую пору сам автор.
Издан роман только сейчас. У себя на Родине — благословенном Северном Кавказе. Причина небывало длительного, на десятилетия затянувшегося издания заключалась в самом материале: описание судьбы мужественного ингушского народа, волею деспотов переселенного в Казахстан и Среднюю Азию. Сайд Чахкиев сам пережил описываемое и потому роман дышит жизненной непосредственностью и красотой характеров. Он поэтичен и мужествен. И подтверждает мысль о том, что все талантливое, истинно народное рано ли, поздно ли, а пробьется к душе и сердцу тех, ради кого оно создано.
Но роман С. Чахкиева не только об ингушах, эта книга о каждом, ибо все лучшее в национальном становится общечеловеческим.
Старая, мудрая истина о том, что мир не без добрых людей, как нельзя применима к его земляку Али Тангиеву, который не только воспринял боль и трагедию персонажей книги, но и стал активным инициатором ее издания. Таких людей принято называть подвижниками, просветителями, как бы несущими во тьме жизни горящий факел.
Широкой дороги и большой судьбы этой замечательной книге!
Геннадий Пациенко
О том не пели наши оды,
Что в час лихой, закон презрев,
Он мог на целые народы
Обрушить свой верховный гнев.
А. Твардовский. «За далью — даль»
I
Зима сорок четвертого года запаздывала. Уже близился к концу февраль, а снега все не было. Земля задубела.
Лишь детвора вовсю наслаждалась неожиданной отсрочкой — целыми днями не загнать было ребят домой. Дела и впрямь отыскивались одно интересней другого: играть в альчики, дразнить собак или гонять железные обручи, грохот которых был слышан на всю округу.
А дни шли, шли… Старики по утрам вглядывались в небо, качали головами: «Тоскует земля. Снега надо. Ох как надо снега… »
Первый автограф этого человека, жизнь которого была полна талантливых свершений, а судьба слилась воедино с судьбой его народа, оказался у меня еще в детстве. На одном из республиканских пионерских слетов, которые ежегодно проходили в детском лагере «Горный воздух» близ села Чишки, у нас состоялась встреча с интересными людьми тогдашней Чечено-Ингушетии. Известные нефтяники, актеры, писатели и поэты, и среди них — Саид Чахкиев, лауреат премии Ленинского комсомола ЧИАССР, дипломант Всесоюзного литературного конкурса им. Н. Островского, будущий народный писатель Чечено-Ингушетии. Много лет спустя, летом 2007 года, Саид Идрисович подарит мне свой сборник «В тисках» с новым автографом: «Ахмету Газдиеву, журналисту с большой буквы с искренним уважением. С. Чахкиев»…
Он ушел из жизни в октябре 2008 года, оставив после себя доброе имя и десятки книг, читательский интерес к которым по-прежнему не ослабевает. Титулованный ингушский писатель и поэт, драматург и переводчик, в чьем творчестве нашла отражение непростая судьба нашего народа, Саид Чахкиев запомнился мне своей искренностью и открытостью, вниманием к окружающим и добротой, которая была его человеческой сутью.
Саид Идрисович был частым гостем нашей редакции. С Общенациональной газетой «Сердало» так или иначе была связана вся его жизнь. В 50-х годах прошлого века, вернувшись на Родину из сталинской депортации, он, будучи совсем молодым парнем, стал сначала корректором, а потом корреспондентом и литературным сотрудником ингушской газеты. В неспокойные 90-е годы возглавил коллектив «Сердало» — несколько лет был главным редактором. И на протяжении всей своей творческой биографии публиковал на страницах главного печатного издания Ингушетии собственные статьи и литературные произведения.
Творчество Саида Идрисовича многогранно. Его перу принадлежат блистательные страницы поэзии, прозы, драматургии, кинодраматургии, публицистики, детской прозы. Широко известны его литературные труды «Золотые столбы», «Волчьи ночи», «В тисках», «Суть» и многие другие. Он перевел на ингушский язык многих русских и советских поэтов и прозаиков, а особое место занимает осуществленный им перевод памятника древнерусской литературы «Слово о полку Игореве».
Саид Идрисович Чахкиев родился 22 января 1938 года в ингушском селении Насыр-Корт Назрановского района ЧИАССР. Его разносторонний талант проявился рано и уже первые литературные опыты подающего большие надежды автора обращают на себя внимание четкостью слога и высотой стиля. Литературный институт им. М. Горького при Союзе писателей СССР, в аудиториях которого витал дух жизнеутверждающего творческого труда, стал для молодого парня, уже немало повидавшего в жизни, одной из ступеней в большую писательскую жизнь.
К тому времени за плечами Саида был сложный и драматический казахстанский период, когда после смерти родителей, ставших жертвами бесчеловечной сталинской депортации ингушского народа, ему пришлось продолжать учебу в вечерней школе, чтобы заработать себе и своим родным на пропитание. Саид трудился грузчиком в Алма-Ате, а после десятилетки поступил в Балхашский горно-металлургический техникум. Через полтора года оставил учебу и снова — тяжкий труд на стройках и на руднике в Тикели…
Немногие однокашники Саида по Литинституту обладали таким жизненным опытом, как он. Ступая на писательскую стезю, Саид был уже сложившейся цельной личностью. И о том, что его писательская жизнь станет фейерверком ярких побед и достижений в творчестве, уже достаточно красноречиво свидетельствовала его дипломная работа — роман «Золотые столбы», который до сегодняшнего времени привлекает к себе внимание современников и долгое время был предметом серьезного интереса со стороны профессионалов. Именно профессионалов, ибо путь этого романа к широкому читателю был очень долог. Идеологические соображения партийных бонз ушедшей эпохи не могли принять жестокую правду романа, повествующего о страшной странице истории целого народа, а потому его издание не представлялось возможным.
Во время защиты дипломной работы в стенах Литературного института известный критик и литературовед В. К. Панков, оппонировавший нашему Саиду, сказал:
— Это очень серьезное произведение — дипломная работа Чахкиева. О нем надо говорить не просто как о дипломной работе. В этом произведении, как в историческом документе, отражена судьба целого народа. И мне кажется, я чувствую, что автор сам внутренне очень здоровый человек, несмотря на трагедию, которую он перенес.
Автор перелает все события так, что вы чувствуете вот эту здоровую нравственную основу писателя. Это очень важно. Возьмите для сравнения повесть и рассказы Солженицына — там ведь чувствуется этот надлом, и все время он идет и мешает воспринимать вещи.
Здесь нет этого надлома… Вообще, вещь получилась не такая, при которой ковыряются в бедах и трагедиях прошлого, а такая, в которой человек очищается от прошлого, которая рождает потребность сказать об этом — и закончить. Некоторые о таких вещах пишут по десять раз, а тут чувствуется, что один раз об этом написано — и человек может обрести нравственное здоровье и спокойствие…«
Читая эти строки из стенограммы, сохранившейся в архивах Литературного института, я невольно сопоставлял с ними свои собственные ощущения и впечатления после первого знакомства с романом Саида Идрисовича «Золотые столбы».
Этот роман полностью посвящен величайшей трагедии в жизни моего народа. Сталинская депортация ингушей из родных мест поставила их на грань выживания. Тысячи и тысячи невинных людей погубил режим, заклеймённый сегодня позором. Ни одна тирания не обагрила себя кровью столь немыслимого количества жертв, когда репрессиям подвергались целые народы, когда в застенках и лагерях погибал цвет нации великой страны, когда по ложному доносу и обвинению мог бесследно сгинуть любой человек…
События той страшной эпохи можно описывать по-разному. Саид Идрисович избрал путь, который оправдывает предназначение высокого таланта. В «Золотых столбах» нет ненависти — он переполнен человеколюбием и светлыми метафорами. И главный символ — те самые золотые столбы, которыми будет отмечено счастливое место под солнцем — потрясает своей образностью и совершенством. И хочется бежать вслед за тем мальчишкой к каждому встреченному по пути телеграфному столбу и гладить ладонью его шершавую поверхность в надежде, что на этот раз золотой столб — не обман глаз и не игра света…
Роман «Золотые столбы» можно по праву считать энциклопедией человеческих чувств и переживаний. Именно поэтому он рождает в сердцах читателей так много образов. В 1969 году Абдурахман Мамилов, в то время аспирант кафедры советской литературы Московского государственного педагогического института им. В. И. Ленина, отмечал, что роман С. Чахкиева «Золотые столбы» дважды должен быть первым: первый роман в ингушской литературе и первое крупное произведение в советской литературе вообще, затрагивающее новую сторону преступной деятельности Сталина и его приспешников, связанную с выселением «маленьких» народностей.
«В романе Чахкиева «Золотые столбы», — писал Абдурахман Мамилов, — есть ряд эпизодов, которые по силе художественного решения можно сравнивать с известным эпизодом с проходящим составом в фильме Г. Чухрая «Чистое небо». Например, эпизод, когда где-то на безлюдных заснеженных железнодорожных путях встречаются и расходятся составы, битком набитые переселенцами. Полная драматизма сцена переклички между ними, когда люди уже начинают осознавать масштабы происходящей трагедии. Или, скажем, другая сцена, для которой почти невозможно найти сравнение из литературы, когда по белым бескрайним степям Казахстана идет ПОЮЩИЙ состав. Пение отчаявшихся переселенцев, полное необъяснимой тоски и еще чем-то понятным и непонятным, глухим стоном стелется над холодной степью. Из редких домишек, разбросанных вдоль железного полотна, выбегают разбуженные люди. Они не понимают происходящего. Но пение! Пение передает огромное человеческое горе. В жутком оцепенении они провожают стонущие составы.
Мастерство С. Чахкиева проявляется в том, что он выводит людей нескольких национальностей, различного социального положения и, что не менее важно, разного возраста… Автор умеет выявить и подчеркнуть индивидуальное, специфическое, умеет глазами своего героя взглянуть на мир…»
Отмеченная Абдурахманом Мамиловым глубина характеров героев романа, его форма в целом и талантливо выписанные сюжеты, работающие на главную идею, сделали роман «Золотые столбы» явлением в советской литературе и поставили его автора в один ряд с классиками.
Все несомненные достоинства романа «Золотые столбы» были по праву оценены коллегами Саида Идрисовича во время обсуждения этого произведения в Союзе писателей РСФСР. Подводя итоги жаркой дискуссии, которую вызвало это обсуждение, секретарь СП РСФСР Николай Шундик, обращаясь к С. Чахкиеву, сказал: «Дорогой Саид! Заметили ли Вы (думаю, что заметили) одну особенность сегодняшнего обсуждения? Она меня просто пронзила. Кроме аналитических мыслей какая-то очень большая эмоциональная взволнованность… Взволнованность вполне объяснимая… То, как прочли «Золотые столбы» Ваши русские коллеги и как они откликнулись — само по себе сегодня достойно очень глубокого осмысления.
Я глубоко убежден, что никакой народ, ни русский, никакой другой, не виноват в трагедии ингушей. Виноваты совершенно другие силы и здесь правы были товарищи. Эти силы нам предстоит осмыслить. Это трагические вещи, которые и Шекспиру не снились по своему социальному накалу, по своему уникальному проявлению, по своей алогичности, по своему противоречию основной идее нашего естества, такой трагедии никогда еще у человечества не было. Действительно, и Шекспиру не снилось. Этот слепой старик до того трагическая личность и так разительно сделано. Я это вижу на сцене, на экране. Эта одна сцена настолько выразительна, что на этом можно построить очень многое. И та эмоциональная возбужденность, с которой прочли русские коллеги Ваши «Золотые столбы», это говорит о многом и, может быть, это самое главное, что Вы обрели в сегодняшнем обсуждении. Все, что угодно, но только не формализм сегодня был у нас. Дух формализма, как злой дух, здесь не фигурировал. Действительно, есть и те, кто искривляли идею. Это самое главное, чем руководствуется любой художник в осмыслении очень сложного пути нашего государства, где было много трагичного».
Известный у нас на Северном Кавказе издатель и литератор из Нальчика Виктор Котляров познакомился с Саидом Чахкиевым в начале 90-х годов прошлого столетия. В 1994 году в издательство «Эль-Фа», которым руководил в то время В. Н. Котляров, Саид Идрисович принес свой роман «Золотые столбы».
«Эль-Фа» только заявляла о себе на книжном рынке, — вспоминает Виктор Котляров. — Если с коммерческими изданиями проблем не было — на тот момент читатели еще расхватывали детективы, как горячие пирожки, то с заказной литературой дело складывалось куда сложнее. У настоящих писателей средств на самиздат, понятно, не имелось, спонсорство тогда было не в чести, и в издательство приходили одни графоманы, которых хоть редактируй, хоть не редактируй — все одно. А марку нового издательства не хотелось ронять.
И тут — роман: глубокий, серьезный, профессиональный. Небольшой по объему, но острый, злободневный — о депортации ингушского народа. Еще вчера даже невозможно было представить напечатать такое, столь табуированной являлась сама тема. Стоит ли издавать такую жесткую книгу — вопрос к издателю был поставлен достаточно остро, тем более что последний на тот момент не был самостоятелен в принимаемых решениях. Стоит, обязательно стоит — ответ был однозначен. И дело даже не в финансовой составляющей заказа, что на тот период являлось весьма важным фактором, а в литературной, если же взять по большому счету — общечеловеческой. Ведь к читателю приходило не отлакированное, не конъюнктурное произведение, а высокохудожественный слепок реальной жизни, отображение самых трагических страниц истории ингушского народа.
«Золотые столбы» были изданы, причем сорокатысячным тиражом. Книга пришла практически в каждую ингушскую семью, разошлась по России, неся горькую правду о том, как ингушей, словно «скот, в Сибирь сослали, за правду выдавая ложь.
Закавыченные строчки тоже принадлежат Саиду — они из его стихотворения «Девять башен», посвященного открытию мемориального комплекса жертвам геноцида. Кровью сердца написано оно:
Девять башен…
Боль столетий.
Век тиранов и горилл.
Неродившиеся дети,
Похороны без могил.
Униженья, пытки, казни.
Дикий холод лагерей.
Лица судей — маски праздной
Жизни мерзких палачей…
Тема выселения — сквозная в творчестве С. Чахкиева. И это вполне объяснимо. Его размышления охватывают и прошлое, и будущее.
Они и о безнравственной жестокости, проявленной властями при решении судеб малочисленных народов; они и о стойкости людей, названных спецпереселенцами, но не допустивших перемен в подходе к истинной ценности жизни, верящих, что справедливость восторжествует и закончится время, когда «каждый день так тяжек, словно год обид и незаслуженных глумлений»…
Говоря о творчестве Саида Идрисовича Чахкиева, невозможно не отметить, что его уникальный литературный дар позволил ему ярко проявить себя в различных жанрах. Поэт, прозаик, драматург, зачинатель ингушского романа, он стал поистине летописцем и трибуном ингушского народа. В его поэтических трудах, в романах, повестях, рассказах и очерках нашли отражение живая история ингушского народа, прошлое и настоящее древней земли, овеянной легендами и сказаниями.
Член Международного Сообщества писательских Союзов, член Союза писателей и Союза журналистов России, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств, он жил чаяниями народа и в стремительно изменяющемся времени пронес нетронутой сокровенную суть своего неравнодушного сердца, каждый удар которого был созвучен невидимым токам родной земли, приводящим в движение благородство и честь, стойкость и мужество, доброту и любовь, нежность и преданность, решимость и великодушие.
Произведения Саида Идрисовича широко переводились на русский язык, на языки народов Северного Кавказа и зарубежных стран. Одной библиографической справки достаточно, чтобы воочию увидеть и оценить масштабы его творческой личности. В разные годы в Чечено-Ингушском книжном издательстве, в московских книжных издательствах «Советский писатель», «Советская Россия», «Детская литература», в издательствах Эстонии, Молдавии и других бывших советских республик выходили его поэтические и прозаические труды «Первые трудности», «Мои герои», «Журавли», «Чаша слез», «Идиг, Мадик и маленькая девочка», «Звездный дождь», «Энвер», «Запах земли», «Травы росные», «Чистосердечие», «Ломтик солнца», «Чертенок», «Волчьи ночи», «Отцовская песня», «У изголовья земли», «На второй день, утром», «Люди высокого долга», «Причастность», «Выйти замуж за огонь», «Идрис Зязиков: верой и правдой», «В тисках», «Иволга», «Ингушские характеры», сборник стихов «Суть» и многие другие.
Произведения Саида Идрисовича Чахкиева приходили к своему читателю и со страниц журналов «Дружба народов», «Наш современник», «Нева», «Дон», «Волга», «Эльбрус», «Литературная Кабардино-Балкария» и т. д. Каждая встреча с новым произведением ингушского писателя становилась для читателей открытием чего-то нового, настоящим откровением и серьезным поводом задуматься о жизни и о своем месте в ней.
Серьезная литература ставит серьезные вопросы. И С. И. Чахкиеву всегда удавалось оставаться на уровне поднятой им же самим высокой планки не только в силу собственного таланта, но и в силу глубокой внутренней порядочности, нравственности и чистоты. Потому мы и верим каждому слову, вышедшему из-под пера этого Мастера.
Он видел в народе лучшие качества и возводил эти качества на пьедестал. Он учил нас литературному вкусу, способному отличать истинную литературу от графоманства, которым грешат некоторые доморощенные «гении». Для нынешнего и последующих поколений ингушских литераторов творчество Саида Чахкиева, как и творчество его блистательных предшественников на ниве ингушской национальной литературы, будет служить эталоном настоящего живого слова, способного донести до читателя непреходящие ценности человеческого бытия.
Достаточно консервативное, в хорошем смысле этого слова, ингушское общество обладает своим устоявшимся взглядом на национальную литературу, который сложился под влиянием творчества целой плеяды замечательных ингушских мастеров слова. Пожалуй, последним представителем этой плеяды и был Саид. Носители высоких нравственных ценностей и необозримых по широте душевных устремлений, эти мастера навсегда останутся в народной памяти, продолжая говорить с новыми поколениями устами литературных героев, созданных их совершенным талантом и ставших воплощением народных представлений о некой высокой миссии, с которой приходит на нашу землю каждый человек. И вовсе не случайно, говоря о творчестве Саида Идрисовича, знаменитый дагестанский поэт Расул Гамзатов отмечал: «Он не конъюнктурный. У него судьба сплетена с судьбой народа, а судьба у ингушского народа, как известно, очень сложная, тяжелая, трудная».
В творческом наследии Саида Чахкиева важное место занимает драматургия. Он стал сценаристом художественных фильмов «Костры на башнях» (1968) и «Горская новелла» (1979), полюбившихся советскому зрителю. По сценариям С. И. Чахкиева снимались также документальные ленты «Чечено-Ингушетия сегодня» и «Стройка века». На театральных подмостках в разные годы шли его пьесы «Когда гибнут сыновья», «Мой мальчик», «Завещание» (эта пьеса написана Саидом Идрисовичем в соавторстве с Ахметом Абубакаровичем Ведзижевым), «Чаша слёз», «Последний долг», «Горская сказка», «Светофор, пёс Трезор, глупый Волк и другие», Храбрый Цици«, «Волшебная шапка», «Рамис и Ната», Говорящая кукла«, «Асхаб Бендер», «Ничего не бойся, Зураб», народная драма «Террор», «Падение Джанхота».
Постановки по драматургии Саида Чахкиева осуществлялись в театрах Ингушетии, Чечни, Дагестана, Осетии, Чувашии, Украины, Казахстана. Смогли оценить драматургический талант Саида Чахкиева театралы Тулы, Смоленска, других российских городов, где сегодня хорошо знают этого ингушского автора. Пьесы Саида Чахкиева занимают большую часть репертуара Ингушского Государственного драматического театра им. Идриса Базоркина.
Перу Чахкиева-драматурга принадлежит пьеса «КIоаг» («Яма»), которая сегодня, несомненно, очень актуальна, так как в ней остро поднимается проблема наркомании, ставшая настоящим бичом современного общества.
Много сил Саид Идрисович отдал переводческой деятельности. В этом отношении он провел, без преувеличения, титаническую работу. Благодаря С. И. Чахкиеву зазвучали на ингушском языке поэма-драма А. С. Пушкина «Моцарт и Сольери», стихотворения М. Лермонтова, Р. Гамзатова, К. Кулиева, С. Михалкова, А. Кешокова, Т. Заманкуловой, М. Карима, Г. Иванова, В. Бояринова, Г. Онаняна, рассказы М. Шолохова «Продкомиссар», «Шибалково семя», пьесы «Ревизор» Н. Гоголя, «Кровавая свадьба» Гарсиа Лорки, «Сирано де Бержерак» Э. Ростана, «Джаз, любовь и черт» Ю. Грушаса и другие.
На ингушский язык перевел Саид Идрисович и детские пьесы многих известных писателей. Среди них «Мальчиш-Кибальчиш» А. Гайдара, «Кукареку» И. Токмаковой, «28 попугаев» Гр. Остера, «Сказка о белом мышонке, желтом котенке и их верном друге черном щенке» К. Мешкова, «Тайна старого дуба» Г. Ладонщикова, «Всадник» М. Корабельника, «Посылка, пришедшая в редакцию» Ю. Батуева, «Страшный враг» Уно Лейеса и другие. По всем этим пьесам ингушской студией Чеченского республиканского кукольного театра были поставлены спектакли, ставшие подлинным праздником для восторженной и благодарной детворы.
Саид Чахкиев — автор многих популярных песен. Его стихи выходили в переводах на польский, венгерский, испанский, французский и другие языки народов зарубежья, а также на языки народов России и стран СНГ.
Вообще, на поэтический Олимп С. И. Чахкиев взлетел легко и стремительно. Размышляя о его творчестве, поэт и переводчик Геннадий Русаков, лауреат премии им. Аполлона Григорьева Академии русской современной поэзии особо подчеркивает, что как бы ни был широк диапазон каждого поэта, неизбежно есть у него ключевые темы, по которым и судят его, в которых раскрывается он с особой полнотой и искренностью.
«У Чахкиева, — пишет Г. Русаков, — они просматриваются легко, они очень осязаемы, вокруг них он строит мир своей поэзии.
«Кому с тобой, высокая, сравниться? Кому затмить нетленные черты? Припоминаю города и лица, и надо всем, властительная, — ты».
Это о Родине. О любви к ней. Этой требовательной, почти ревнивой сыновней любви тесно в рамках одного стихотворения. Чахкиев пишет о ней много, то понимая под Родиной всю громадность России, то обращаясь зрением к благодатной, единственной для каждого земле, на которой начинался твой род и в нее твои деды легли».
Чахкиев снова и снова, после стихов о любви к женщине после стихов-раздумий о времени, возвращается к этой неисчерпаемой теме. Не делать этого он не может — «это память зовет, неотступная память земли». Даже временная разлука с ней — боль и страдание. Вот улетают журавли: «Если птиц утешить нечем, чтоб им в горе не рыдать, как мне с сердцем человечьим, с бедным сердцем совладать?» Вот — на миг — предположение невозможного: «Если б сталось — Отчизны лишили меня, я бы сердцу велел, чтоб стучать перестало». Вот стихи-выкрик, стихи-заклинание, поразительные по силе чувства: «О, Родина, Отчизна, озаренье!.. Принять мученья и на смерть пойти, лишиться слуха, голоса и зренья, но не оставить твоего пути!»
Это не просто поэтический темперамент — это естественная для Чахкиева гражданственность, проявлений которой так много в его поэзии. Она идет от неравнодушия, от желания быть в самом пекле событий, спорить и не бояться категоричности…
Не сбиться на провинциализм, не мелкотемье, не стать певцом сиюминутности, говорить о себе и слышать, что твоей гортанью говорят многие. Приобщаться к общечеловеческому, но сохранить ощущение своей родной земли… Кто, какой литератор не бился над сложностью этих вопросов, не мучился над загадкой: как, обретая новые качества, сохранить именно те, в которых и заключается твоя непохожесть?
Это борение с самим собой, поиски своего места в огромном времени, что с удесятерённой стремительностью проносится через наши сердца, оно есть в стихах Чахкиева: «Ты слышишь, время, я живу в тебе, как в бешено летящей центрифуге…»
В 2006 году «Литературная газета» откликнулась на выход в свет в Ростовском издательстве «Ковчег» уникальной по содержанию и форме книги — «Антологии ингушской поэзии», в которой широко и основательно, с научным тщанием и эмоциональной взволнованностью были представлены наиболее примечательные образцы творчества ингушских поэтов прошлого века.
«Книга дает широчайшую перспективу развития ингушской поэзии прошлого века, — писал поэт и переводчик Глан Онанян, — живописует систему нравственных ценностей народа, непреложных законов служения Истине и Красоте в отстаивании и укреплении национальной самобытности. Вместе с тем читатель получает возможность убедиться в том, что ингушской поэзии всегда была свойственна толерантность и чужды ксенофобские тенденции воспевания своей национальной исключительности, что ингуши открыты для всего доброго и хорошего, для искренней дружбы и плодотворного сотрудничества со всем цивилизованным миром на базе взаимообогащающего обмена культурными ценностями при условиях сохранения своей этнической независимости. Составителем и вдохновителем «Антологии» является видный учёный и общественный деятель профессор Арсамак Мартазанов.
В России всегда любили и ценили искусство ингушей, уделяя немало внимания переводу на русский язык лучших образцов поэзии и прозы. Так, в 1959 году, после восстановления на государственном уровне статуса Чечено-Ингушской АССР, в издательстве «Художественная литература» вышел сборник «Поэзия Чечено-Ингушетии». Самый тёплый отклик на эту книгу принадлежит легендарному автору «Гренады» Михаилу Светлову, который в своём сборнике «Беседа» под названием «Приглашение» опубликовал восторженную рецензию (издательство «Молодая гвардия», 1969 год).
В 1981 году в Чечено-Ингушском книжном издательстве была опубликована ещё одна «Антология Чечено-Ингушской поэзии», но рецензируемая «Антология ингушской поэзии — ХХ век» стоит в этом ряду на особом месте, как по тщательности отбора материала, так и по уровню его представления с использованием всех достижений современной полиграфической техники.
Позволим себе небольшую ретроспективу основных этапов ингушской поэзии, уходящей в седую древность. Фундаментом формирования письменной ингушской поэзии, несомненно, была фольклорная, переходящая из уст в уста. В этой связи нельзя не упомянуть таких народных поэтов-сказителей Ингушетии, как Мокыз, Саи, Эльмарз и других, сумевших в богатейших традициях устного народного творчества конгениально воспеть идеалы и чаяния своего народа, выразить его характер и душу через звучащее поэтическое слово. Именно певцы-импровизаторы прошлого были в истоках младописьменной ингушской поэзии, особенно активно и плодотворно начавшей развиваться со дня выхода в свет 1 мая 1923 года газеты «Сердало» («Свет») — первой газеты на родном языке.
30-е годы прошлого века характеризовались активным ростом литературных сил в ингушской поэзии, становлением новых поэтических жанров. Духовное раскрепощение личности, мажорные мотивы, светлые, яркие образы новой действительности обогатили национальную литературу новыми идеями, интонациями, формами, именами таких поэтов, как Джемалдин Яндиев, Ахмед Хамхоев, уже упомянутые Хаджи-Бекир Муталиев и Салман Озиев. Эти авторы особенно ярко сумели проявить свою творческую индивидуальность в годы Великой Отечественной войны.
Чёрный период ингушской поэзии с 1944 по 1957 год был вызван беззаконной депортацией народа в Среднюю Азию и Казахстан, эти горестные даты обозначили насильственное приостановление роста профессиональной культуры многострадального ингушского народа.
С восстановлением государственного суверенитета Ингушетии появились новые возможности дальнейшего развития национальной литературы. Был сформирован Союз писателей Республики Ингушетия, стали издаваться журналы «Литературная Ингушетия», «Ингушский Парнас», газеты «Сердало», «Ингушетия», детский журнал «Радуга». Выход в свет новой «Антологии ингушской поэзии» — ещё одно подтверждение непрерывности поэтической летописи ингушского народа.
Особо хочу отметить включённую в антологию драматическую поэму Саида Чахкиева «Чаша слёз». Она ещё в 1986 году была представлена в сценическом воплощении в Русском Государственном драмтеатре имени М. Ю. Лермонтова. Режиссёр постановки тогда же приводил в своём интервью слова В. Белинского применительно к творческому подвигу автора спектакля: «Драматическая поэзия есть высшая ступень развития поэзии и венец искусства». Низкий Вам за это поклон, Саид Идрисович, я рад, что для Ваших новых книг поэзии перевёл на русский язык более полутора тысяч строк прекрасных ингушских стихов!«
Последний поэтический сборник С. И. Чахкиева «Суть» увидел свет в 2008 году в издательстве М. и В. Котляровых (Нальчик). В него вошли разноплановые стихотворные произведения, в том числе басни, притчи, посвящения, изданные Саидом Идрисовичем за несколько десятилетий активной творческой деятельности и отразившие глубинное содержание его многообразного, яркого и самобытного творчества.
В своей рецензии на этот сборник, опубликованной в «Литературной газете», Геннадий Иванов писал, что время «диктует свои условия. Надо собрать все лучшее, надо выйти к читателю с книгой избранного, надо показать, чего ты стоишь не на ярмарке тщеславия, а, по сути, перед вечностью, перед историей, перед народом.
И Саид Чахкиев издает книгу «Суть». И оставляет над названием только имя — Саид. Прежние его книги выходили под полным именем — Саид Чахкиев.
На Кавказе скажи «Расул», и всем понятно, что речь идёт о Гамзатове, скажи просто «Шамиль», и будет понятно, что речь о единственном Шамиле.
Народный писатель Чечено-Ингушетии Саид Идрисович Чахкиев сейчас на Кавказе настолько известен, настолько авторитетен, настолько заслуженно почитаем, что пришло время встать в ряд избранных, стать Саидом — и не для гордости, а для ответственности. Ушли великие кавказские поэты Гамзатов, Кулиев, ушли другие крупнейшие поэты. И стало казаться, по крайней мере из Москвы, что как-то пусто стало в стране гор, в стране вечной поэзии — на Кавказе. Но это не совсем так. По сути.
Я прочитал полновесный поэтический том ингушского народного писателя и прямо скажу, что Саид имеет полное право так себя называть и брать великую ответственность. Это книга очень большого поэта, очень мудрого человека.
К сожалению, так сложилось, что в России не многие знают творчество Саида. Во многом из-за общей ситуации в России в последние двадцать лет. Вообще упал интерес к поэзии, надо было людям как-то выживать. А переводные стихи совсем перестали издавать. Так что книга «Суть» — это как неожиданно открывшаяся тебе прекрасная горная вершина. Ты вдруг открыл её и не можешь отвести взгляд. /…/
Люди на Кавказе, естественно, особенно в Ингушетии, благодарны поэту, знают его творчество, знают его позицию, кстати, всегда очень честную, порой нелицеприятную для властей и сильных мира сего, люди почитают Саида, он стал живым поэтическим воплощением Ингушетии. Мне хочется, чтобы и в других краях России услышали о Саиде, поэтому я и пишу эти строки. /…/
Что в этой книге особенно замечательно? Кажется, сейчас никто не пишет стихов против войны. Их писали в Советском Союзе во время «холодной войны». Много писали… Хотят ли русские войны и т. д. Не пишут. А Чахкиев пишет. И пишет не лозунгово, а изнутри души и изнутри всего, что происходило и происходит на Кавказе.
Этот тихий-тихий вечер
Всех смирней и шелковистей.
Вон самим себе на плечи
Тополя роняют листья.
Детский смех округу будит,
Тишина гремит, как выстрел.
Слава Богу, что не люди —
Гибнут листья,
Только листья…
(Перевод Г. Русакова)
У него довольно много прямых обращений к своим землякам. Таких, например:
Чем мы кичимся, мусульмане,
Зачем смиренье гоним прочь,
Когда, блуждая как в тумане,
Не в силах ближнему помочь?
Как можем мы без лицемерья
Свершать молитвенный обряд,
Когда в народе нет доверья,
И брата убивает брат,
Когда спасенья нет от взяток —
Берут судья, учитель, врач,
И наркотический осадок
Сопровождает детский плач?
(Перевод Г. Онаняна)
Саид очень проникновенно пишет о грехах своих современников и соплеменников, но и не менее проникновенно возвышает и величает родную Ингушетию, ингушский язык, ингушскую женщину, природу своей родины.
Можно сказать, что он пишет обо всём. Но пишет особенно… Об этом хорошо сказал поэт и переводчик Геннадий Русаков: «Меня многое продолжает удивлять в Чахкиеве. Удивляет его художническая щедрость, редкостно сочетающаяся с щедростью человеческой, житейской. Удивляет его строгое, какое-то даже целомудренное отношение к своему званию писателя. Кроме таланта, считает Саид, оно предполагает наличие Кодекса поведения, цель которого — ничем не уронить своей чести, своего имени ни в литературе, ни в жизни. Удивляет, наконец, страстность его взаимоотношений с миром: Чахкиеву мало только отображать мир, он хочет постоянно вмешиваться в его судьбу и мерить им свою судьбу».
Сам Саид о своём «творческом методе» пишет так:
Постой, поэт!
Не надо, не спеши!
Трудись, работай с полною отдачей,
Переболей потерей и удачей
И лишь тогда о прожитом пиши.
Ищи.
Смотри.
Учись, а не учи.
Будь кровным сыном своему народу.
И если слово лишь словам в угоду,
Ты лучше это слово промолчи.
Иначе ты
Случайный верхогляд
И весь твой пыл — дешёвая отвага…
Хотя любое вытерпит бумага,
Но люди лжи вовеки не простят!
(Перевод Г. Русакова)
Если немного пофантазировать, то я представляю Саида таким явлением, в котором есть и есенинская любовь к родине, и шукшинская тревога (что с нами происходит?), и бичующее лермонтовское (вы, жадною толпой стоящие у трона), и гамзатовская, и кулиевская мудрость… И простодушие необыкновенное, без которого стихи превращаются в скучные назидания. Мне кажется, простодушие в поэте всегда идёт от простодушия своего народа. Саид родился в ауле, душа его всегда тянется к своим корням.
Мне вот сейчас подумалось: в наше довольно сложное время вообще, а на Кавказе в особенности, кто-нибудь бы сделал на центральном телевидении спокойную передачу о Саиде, пусть бы он поразмышлял, почитал стихи. Мне кажется, многие люди по другому бы взглянули на ситуацию в этом краю. От Саида и его творчества идёт само примирение, успокоение, вразумление, подлинная любовь. Нам долго показывали лица боевиков и бандитов. Пора показывать поэтов и мудрецов Кавказа.
В стихах Саида не гремят мечи, не звенят сабли, даже конские подковы не стучат по камням. Нет почти ничего из привычного горского набора. Даже гор у него почти нет. Но есть — СУТЬ. И гор, и горцев, и просто суть времени и людей. И красоты!»
Саид Идрисович всегда оставался в гуще жизни. Он работал в Общенациональной газете Ингушетии «Сердало», был редактором, а позже и главным редактором комитета по телерадиовещанию ЧИАССР, редактором альманаха «Утро гор», редактором Чечено-Ингушского книжного издательства, директором Грозненского театра кукол, главным редактором детского республиканского журнала «СелаIад» («Радуга»), председателем Правления Чечено-Ингушского отделения Советского Детского фонда им. В. И. Ленина, министром культуры Республики Ингушетия, председателем Правления Союза писателей республики.
В числе его наград — Почетные грамоты Президиума Верховного Совета ЧИАССР, Совета Министров СССР, Госкомитета по телевидению и радиовещанию, правления Советского Фонда мира, Комитета защиты мира, Правления Союза писателей России и др. Имя Саида Чахкиева представлено в энциклопедии «Лучшие люди России», изданной в 2003 году в Москве. Здесь он назван в числе лучших писателей Южного федерального округа.
С. И. Чахкиев награжден медалью «Ветеран труда», памятной медалью «К 100-летию М. А. Шолохова» и юбилейной медалью «70 лет СП СССР и правопреемнику МС ПС». В феврале 1998 года за большой вклад в развитие ингушской литературы и многолетнюю творческую и общественную деятельность Указом Президента РИ он был отмечен высшей государственной наградой Республики Ингушетия — орденом «За заслуги». Международным комитетом по Шамилевской премии и наградам Саид Идрисович награжден Золотым орденом «Имам Шамиль», а Российский Лермонтовский комитет Центра кавказских исследований МГИМО Кавказской Академии наградил его медалью «За мир и гуманизм на Кавказе».
Кавказ знал и любил Саида Чахкиева. Многие кавказские поэты посвятили своему другу-ингушу проникновенные поэтические строки. К примеру, известный даргинский поэт Магомет Рабаданов создал целый триптих, посвященный Саиду Идрисовичу. Приведу центральную часть этого триптиха в переводе Глана Онаняна:
В горах Гуниба нас с тобой ласкали
Воспоминанья тех далеких лет,
Когда с небес на сакли и на скалы
Струили звезды свой нездешний свет…
Мой старший брат, ты помнишь разговоры,
Что мы с тобой на празднике вели,
Когда до звезд нас возвышали горы
И небом становилась соль земли?
С тобой, Саид, дружить совсем непросто —
Я утверждаю, истину любя:
Ты человек души такого роста,
Что трудно дотянуться до тебя.
Скажу без лести: людям горской чести
Любезны крылья цвета белых роз —
Мы выше гор, когда с народом вместе.
И ниже бездны, если с другом врозь!
Была у Саида Идрисовича еще одна черта, которая неудержимо влекла к нему окружающих. Это жизнелюбие. Он как родник делился со всеми своей душевной энергией, помогавшей ему жить и творить. Его пронзительно чистые небесные глаза смотрели на мир по-детски открыто и радостно, а сердце без устали дарило тепло тем, кто был рядом.
Он часто приходил в нашу редакцию и каждый из нас считал его своим старшим другом, у которого можно попросить совета, с которым можно спорить, зная, что он никогда не будет давить своим авторитетом, а внимательно выслушает твою точку зрения. Саид мог поддержать словом, похвалить за удачно написанный газетный материал, поделиться своими впечатлениями о том или ином событии, явлении или каком-нибудь незаурядном человеке. Живой классик, он бережно и внимательно относился к любому проявлению таланта и всем сердцем стремился поддержать его.
Саида Идрисовича нет среди нас. Но светлая память об этом удивительном солнечном человеке навсегда останется в сердцах тех, кто знал его, а его мудрые и добрые книги всегда будут занимать почетное место на наших книжных полках. После ухода Саида Чахкиева из жизни Российский Лермонтовский комитет учредил именную медаль выдающегося ингушского писателя. Среди моих наград эта — самая ценная. Она — как прощальный автограф Мастера.
Короток человеческий век. И не каждому дано успеть оставить после себя яркий и значительный след на этой бренной земле. Великая русская актриса Фаина Георгиевна Раневская когда-то сказала, что впереди у каждого из нас — тишина. Саид ушел в тишину. Но его тишина говорит громче всяких фанфар, потому что музы сохранят от забвения это имя, которое дорого всему Кавказу и всей нашей великой России.
№ 2008 / 44, 23.02.2015
Я пишу эти строки о новой книге Саида Чахкиева в предосенние дни. И на душу мне хорошо ложится его прекрасное стихотворение «Осень»
Я пишу эти строки о новой книге Саида Чахкиева в предосенние дни. И на душу мне хорошо ложится его прекрасное стихотворение «Осень»:Хоть кончен век зелёного листа,
Не говори, что осень наступила.
Под переклики странствующих стай
Не говори, что осень наступила.
Вживаясь в ход скудеющего дня,
Не говори, что осень наступила,
Пускай галдит у школы ребятня –
Не говори, что осень наступила.
Стеклянный иней жёстче и белей –
Не говори, что осень наступила.
И безответной горечи полей
Не говори, что осень наступила.
Свинцовых туч следя тяжёлый лёт,
Не говори, что осень наступила.
Но коль случится, что любовь уйдёт,
Тогда поймёшь, что осень наступила.(Перевод Г. Русакова)
И всё-таки осень наступает. Не та, о которой пишет Саид, а осень как собирание плодов, как подведение некоторых итогов. Эта осень диктует свои условия. Надо собрать всё лучшее, надо выйти к читателю с книгой избранного, надо показать, чего ты стоишь не на ярмарке тщеславия, а, по сути, перед вечностью, перед историей, перед народом.
И Саид Чахкиев издаёт книгу «Суть». И оставляет над названием только имя – Саид. Прежние его книги выходили под полным именем – Саид Чахкиев.
На Кавказе скажи «Расул», и всем понятно, что речь идёт о Гамзатове, скажи просто «Шамиль», и будет понятно, что речь о единственном Шамиле. Народный писатель Чечено-Ингушетии Саид Идрисович Чахкиев сейчас на Кавказе настолько известен, настолько авторитетен, настолько заслуженно почитаем, что пришло время встать в ряд избранных, стать Саидом – и не для гордости, а для ответственности. Ушли великие кавказские поэты Гамзатов, Кулиев, ушли другие крупнейшие поэты. И стало казаться, по крайней мере из Москвы, что как-то пусто стало в стране гор, в стране вечной поэзии – на Кавказе. Но это не совсем так. По сути.
Я прочитал полновесный поэтический том ингушского народного писателя и прямо скажу, что Саид имеет полное право так себя называть и брать великую ответственность. Это книга очень большого поэта, очень мудрого человека.
К сожалению, так сложилось, что в России не многие знают творчество Саида. Во многом из-за общей ситуации в России в последние двадцать лет. Вообще упал интерес к поэзии, надо было людям как-то выживать. А переводные стихи совсем перестали издавать. Так что книга «Суть» – это как неожиданно открывшаяся тебе прекрасная горная вершина. Ты вдруг открыл её и не можешь отвести взгляд.
Расул Гамзатов говорил о Саиде Чахкиеве: «Он не конъюнктурный. У него судьба сплетена со своим народом, а судьба ингушского народа, как известно, очень сложная, трудная…» Гамзатов особенно выделял лирику Саида и прямо ему писал: «Ты актуален и в то же время вечен».
Актуален… Вот я смотрю в эти дни на трагедию Цхинвала, на слёзы детей и матерей, и читаю стихотворение Саида «Счастье»:Когда ребёнок матери не знает,
Как можно быть счастливым на земле?
Когда отец в сраженье умирает,
Как можно быть счастливым на земле?
Когда сестра в руинах ищет брата,
Как можно быть счастливым на земле?
Когда убийцу не нашла расплата,
Как можно быть счастливым на земле?(Перевод Г. Русакова)
Вся страна поднялась, чтобы помочь осетинским детям, осетинским семьям. И вроде бы сама вечность одобрительно взглянула на людей. Люди это сердцем почувствовали, что в этом СУТЬ, что пусть все сатанинские силы мира будут против нас, но надо поступать именно так. Саид давно пришёл к пониманию этого, к пониманию СУТИ.
Для информации скажу читателю, что Саид Чахкиев не только поэт – он зачинатель ингушского романа, он автор пронзительнейшей книги «Золотые столбы», книги о депортации ингушей, книги, которую знает каждый ингуш, он драматург, сценарист, очеркист, много писал для детей. Он перевёл на ингушский язык почти всех русских классиков от Пушкина до Шолохова. И не только русских. Если издать собрание сочинений Саида, то получится не меньше томов десяти. Работник он великий.
Но можно быть ещё большим работником – и не тронуть сердца твоих соотечественников, твоих современников. Саид давно уже тронут их сердца. Тронул своим даром, своим талантом, своим творчеством, в сердцевине, в сути которого – Поэзия.
Люди на Кавказе, естественно, особенно в Ингушетии, благодарны поэту, знают его творчество, знают его позицию, кстати, всегда очень честную, порой нелицеприятную для властей и сильных мира сего, люди почитают Саида, он стал живым поэтическим воплощением Ингушетии. Мне хочется, чтобы и в других краях России услышали о Саиде, поэтому я и пишу эти строки.
Книга издана в издательстве М. и В. Котляровых в Нальчике. Конечно, по нынешним 
временам она не будет в книжных магазинах Москвы или Вологды, но всё-таки, я верю, кто-то найдёт эту книгу, прочитает, скажет другому любителю поэзии… В России могут быть чудеса – и без особой рекламы настоящие поэты пробиваются к людям.
Что в этой книге особенно замечательно? Кажется, сейчас никто не пишет стихов против войны. Их писали в Советском Союзе во время «холодной войны». Много писали… Хотят ли русские войны и т.д. Не пишут. А Чахкиев пишет. И пишет не лозунгово, а изнутри души и изнутри всего, что происходило и происходит на Кавказе.
Этот тихий-тихий вечер
Всех смирней и шелковистей.
Вон самим себе на плечи
Тополя роняют листья.
Детский смех округу будит,
Тишина гремит, как выстрел.
Слава богу, что не люди –
Гибнут листья,
Только листья…(Перевод Г. Русакова)
У него довольно много прямых обращений к своим землякам. Таких, например:Чем мы кичимся, мусульмане,
Зачем смиренье гоним прочь,
Когда, блуждая как в тумане,
Не в силах ближнему помочь?
Как можем мы без лицемерья
Свершать молитвенный обряд,
Когда в народе нет доверья,
И брата убивает брат,
Когда спасенья нет от взяток –
Берут судья, учитель, врач,
И наркотический осадок
Сопровождает детский плач?
………………………………..(Перевод Г.Онаняна)
Саид очень проникновенно пишет о грехах своих современников и соплеменников, но и не менее проникновенно возвышает и величает родную Ингушетию, ингушский язык, ингушскую женщину, природу своей родины.
Можно сказать, что он пишет обо всём. Но пишет особенно… Об этом хорошо сказал поэт и переводчик Геннадий Русаков: «Меня многое продолжает удивлять в Чахкиеве. Удивляет его художническая щедрость, редкостно сочетающаяся с щедростью человеческой, житейской. Удивляет его строгое, какое-то даже целомудренное отношение к своему званию писателя. Кроме таланта, считает Саид, оно предполагает наличие Кодекса поведения, цель которого – ничем не уронить своей чести, своего имени ни в литературе, ни в жизни. Удивляет, наконец, страстность его взаимоотношений с миром: Чахкиеву мало только отображать мир, он хочет постоянно вмешиваться в его судьбу и мерить им свою судьбу».
Сам Саид о своём «творческом методе» пишет так:Постой, поэт!
Не надо, не спеши!
Трудись, работай с полною отдачей,
Переболей потерей и удачей
И лишь тогда о прожитом пиши.
Ищи.
Смотри.
Учись, а не учи.
Будь кровным сыном своему народу.
И если слово лишь словам в угоду,
Ты лучше это слово промолчи.
Иначе ты
Случайный верхогляд
И весь твой пыл – дешёвая отвага…
Хотя любое вытерпит бумага,
Но люди лжи вовеки не простят!(Перевод Г. Русакова)
Если немного пофантазировать, то я представляю Саида таким явлением, в котором есть и есенинская любовь к родине, и шукшинская тревога (что с нами происходит?), и бичующее лермонтовское (вы, жадною толпой стоящие у трона), и гамзатовская и кулиевская мудрость… И простодушие необыкновенное, без которого стихи превращаются в скучные назидания. Мне кажется, простодушие в поэте всегда идёт от простодушия своего народа. Саид родился в ауле, душа его всегда тянется к своим корням.
Мне вот сейчас подумалось: в наше довольно сложное время вообще, а на Кавказе в особенности, кто-нибудь бы сделал на центральном телевидении спокойную передачу о Саиде, пусть бы он поразмышлял, почитал стихи. Мне кажется, многие люди по другому бы взглянули на ситуацию в этом краю. От Саида и его творчества идёт само примирение, успокоение, вразумление, подлинная любовь. Нам долго показывали лица боевиков и бандитов. Пора показывать поэтов и мудрецов Кавказа.
В стихах Саида не гремят мечи, не звенят сабли, даже конские подковы не стучат по камням. Нет почти ничего из привычного горского набора. Даже гор у него почти нет. Но есть – СУТЬ. И гор, и горцев, и просто суть времени и людей. И красоты!
Спасибо, Саид, за добрую и мудрую книгу. Мне так хочется, чтобы её прочитали многие люди. Такие книги по-настоящему помогают людям оставаться людьми, не унывать и не отчаиваться. В твоей книге даже ритм стихов, интонация – всё работает на утверждение вечных добрых начал. Само твоё спокойствие успокаивает мятущуюся душу, а мудрость твоя животворит и убеждает.Геннадий ИВАНОВ