Была наяву эта встреча или она только приснилась мне егэ

                                                                     Заброшенная дорога

Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом. 

Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как маленький принц Экзюпери?.. Я знаю, что он был, как было и шоссе, заросшее подорожником и лопухами, но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнений…

Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный ольшаник, примыкающий к даче с севера, сказочно богат грибами свинушками.

Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее, меня уже не радовали большие грибы, и я срывал лишь маленькие твёрдые крепыши. Эти разборчивые поиски привели меня в глубь леса. Я хорошо знал окрестность: и со стороны шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.

Однако, чем дальше я шел, тем плотнее росли деревья, трава стала вполовину моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы и было все труднее пробираться вперед, и чуть посмерклось, потому что дымно-голубые столбы света не могли пробиться сквозь теснотищу куп. И тут я набрел на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками, мальчик полол невесть откуда взявшееся заросшее булыжное шоссе.

-Здравствуй,- сказал он.

-Здравствуй, — отозвался я. — Зачем ты носишь очки? У тебя же простые стекла?

— От пыли. Когда ветрено — дорога пылит, а у меня конъюнктивит, — пояснил он на мой вопрос.

— А что это за дорога? Я никогда её раньше не видел.

— Не знаю… Ты не хочешь мне помочь?

Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал какое-то длинное растение. Я изрезал ладони, пока, наконец, вырвал его из земли. Да, это была работа! Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. Мой пыл сразу угас.

— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.

— Ты же видишь, дорога заросла, — он говорил, стоя на коленях и выкапывая из земли какой-то корень. — Надо её расчистить.

— А зачем? — упорствовал я.

— Ну как же!.. — у него был вежливый, мягкий и терпеливый голос. — Цветы и трава своими корнями разрушают дорогу! Раньше булыжник лежал к булыжнику, а теперь, видишь, какие щели!

— Я не о том!.. Зачем надо, чтобы она не разрушилась?

Он осторожно снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы.

— Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога.

— Ну и пусть! — сказал я раздражённо. — Она всё равно никуда не ведёт!

— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убежденностью и принялся за работу. — Посуди сам, разве стали бы её строить, если б она никуда не вела?

— Но раз её забросили, значит, она не нужна!

Он задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки, в его глазах появилась боль — так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины!

— Разве мы знаем, почему дорогу забросили?.. А может быть, кто-то на другом конце пробует её расчистить? Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. — Я обязательно её расчищу.

— У тебя не хватит сил.

— У меня одного — нет. Но кто-то идёт мне навстречу и, может быть, прошёл уже полпути…

— Далась тебе эта дорога!

— Дорога — это очень важно. Без дороги никто никогда не будет вместе

Смутная догадка шевельнулась во мне.

— У тебя кто-нибудь уехал? Далеко?

Он не ответил и отвернулся.

— Я буду помогать тебе! — неожиданно для самого себя вскричал я.

— Спасибо, — сказал мальчик искренне, но без изменений в своей горячности. — Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно, пора домой.

— А где ты живёшь?

— Там!.. — махнул он за чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы, спрятал очки в карман и пошёл прочь, перепачканный, усталый, тщедушный, непреклонный дорожный строитель, и вскоре скрылся за кустами жимолости.

На другой день, ни свет ни заря, я устремился в лес.

Я мчался сквозь ольшаник, охваченный жгучим нетерпением и умиленный предвкушением встречи с мальчиком на заросшем булыжником шоссе, — его вера уже стала моей верой. Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: всё прямо и прямо, сквозь ольшаник, в берёзовый лесок, и там обнажится чистая полоска синеватого булыжника…

Я так и не нашёл заброшенного шоссе. Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика. До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, но всё было тщетно.

Мне никогда уже не попадалось ни заброшенное шоссе, ни даже стёжка, что нуждалась в моём труде. Но с годами я по-иному понял наставление мальчика. В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен, и стал на вахту. Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох и крапиву и всю прочую нечисть, не давая сорнякам глушить, разрушать дороги, превратить их в ничто. Но если я преуспевал в том, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение.

Вот только самую главную, важную и нужную дорогу в жизни я как раз не сумел отыскать. 

                                                                                                                                                                (По Ю.Нагибину)

Жизнь человека — это множество дорог. Дорог связывающих нас с другими людьми. Наши отношения, подобно той заброшенной дороге, которую так старательно расчищал мальчик, могут «зарасти». И именно о таких дорогах в своей жизни говорил автор, начиная с предложения 57, на поддержание которых он  не жалел ни сил, ни времени.

Так ли важно внимание к нашим связям с другими людьми? Возможно ли без труда и работы над ними сохранить отношения на должном уровне? Именно в проблеме поддержания отношений между людьми заключен главный смысл этого текста.

Нагибин Юрий Маркович считает, что наши отношения нуждаются в тщательном уходе, чем он и руководствовался в своей жизни после встречи с мальчиком.

Мое мнение полностью совпадает с мнением автора. Являясь равнодушными по отношению к другим, мы позволяем этим дорогам зарасти. Именно работа над отношениями способствует долгим и крепким: дружбе, браку, семейным связям. Но все же стоит помнить, что в основе своей, прерывание связей и игнорирование людей является сознательным выбором. 

Как это было и в произведение Л.Н.Толстого «Война и Мир«. Любовь также является одной из

Пройти тестирование по этим заданиям
Вернуться к каталогу заданий

Версия для печати и копирования в MS Word

Пройти тестирование по этим заданиям

Проблема человеческого общения и взаимопонимания по тексту Ю.М. Нагибина «Заброшенная дорога» («Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом») (ЕГЭ по русскому)

В предложенном для анализа тексте Ю.М. Нагибин поднимает проблему человеческого общения и взаимопонимания. Именно над ней он и размышляет.

Эта проблема социально-философского характера не может не волновать современного человека.

Писатель раскрывает эту проблему на примере рассказчика, который как-то собирал в лесу грибы и вдруг забрел в чащу, где «плотно росли деревья, трава была вполовину роста, а розовые, похожие на свечи цветы вознеслись выше головы».

Здесь рассказчик встретил мальчика, который расчищал заросшую дорогу от сорняков и травы. Мальчик попросил помощи у рассказчика, но тот после того, как вырвал длинное растение и изрезал ладони, отказался от затеи и стал расспрашивать мальчика, зачем ему надо полоть шоссе. Мальчик ответил, что дорога может разрушиться, дороги нужны, ведь они куда-нибудь ведут: «Дорога — это очень важно. Без дороги никто никогда не будет вместе». После этих слов рассказчик загорелся желанием помочь мальчику, но тот сказал приходить ему на следующий день.

А также рассказчик пришел на следующий день на то же место, но ни мальчика, ни шоссе уже не было. Как он ни пытался их разыскать, все было тщетно. Со временем рассказчик понял наставление мальчика: «В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям. Я не жалел ни труда, ни рук, не давая сорнякам разрушать дороги, превратить их ни во что. Но если я преуспевал в том, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение».

Авторская позиция ясна: Ю.М. Нагибин считает, что только с помощью совместных усилий можно развить отношения между двумя людьми.

Я полностью согласна с позицией автора и также считаю, что для поддержки общения нужен отклик с обеих сторон.

Данная проблема находит отражение в художественной литературе. Например, в романе И.А. Гончарова «Обломов». Ольга Ильинская хотела изменить Обломова. У неё это получалось, но в какой-то момент она поняла, что это невозможно: усилия с его стороны были ничтожно малы. Ольга поняла, что Обломов безнадёжен и он не тот человек, с которым она хотела бы связать свою судьбу.

Другим примером является рассказ Алексина «Безумная Евдокия». Оленька, талантливая девочка, из-за слепой родительской любви выросла эгоисткой.

Оля лишилась подруги Люси, потому что не понимала ее чувств, использовала ее в личных целях. Оля не понимала и не хотела понимать чувства других людей, возвышала себя над другими, считая себя уникальной, поэтому она не была дружна со своим классом, была сама по себе, одиночкой. У Оли не было ни желания, ни времени присмотреться к людям, понять их. По этой причине мать оказалась в психиатрической больнице.

Таким образом, можно сделать следующий вывод: общение и взаимопонимание приходит тогда, когда обе стороны готовы что-либо для этого делать.

Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.

источник

Помогите, пожалуйста, выявить проблему (ЕГЭ). Вроде понимаю всё, но что-то не клеится. )

Был ли въяве или только приснился мне тот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности? Я знаю, что он был, как было булыжное шоссе, заросшее ромашкой. Но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей, чья очевидность не вызывает сомнений.

Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, что ольшаник, примыкавший к дачной ограде, сказочно богат грибами. Как и всегда во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее. Поиски завели меня в глубь леса, и чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, всё труднее было пробираться вперёд.

Тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

Небольшой, худенький, он полол, словно огородную грядку, невесть откуда взявшееся тут густо заросшее булыжное шоссе. Он уже расчистил довольно широкую полосу, и там плотно, крепко круглились сероватые булыжники, а дальше шоссе терялось в густой поросли сорняков.

— Здравствуй, ты не хочешь мне помочь? — сказал он, обернувшись и

доброжелательно глядя на меня.

— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.

— Ты же видишь, дорога заросла; надо её расчистить.

— Ну, как же, ведь цветы и травы своими корнями разрушают дорогу,- прозвучал вежливый, мягкий и терпеливый голос. — Раньше булыжник лежал к булыжнику, а теперь, видишь, какие щели!

— Ну и чёрт с ней, она всё равно никуда не ведёт! — проворчал я раздражённо.

— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убеждённостью и

принялся за работу. — Посуди сам, разве стали бы эту дорогу строить, если бы она никуда не вела?

Мальчик задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки; в его глазах появилась боль: так трудно вложить в чужую душу самые простые, очевидные истины.

— Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. — Разве мы знаем, почему дорогу забросили? А может быть, кто-то на другом конце тоже пробует её расчистить? Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. Дороги — это очень важно, без дорог никто никогда не будет вместе.

На другой день я ни свет ни заря устремился в лес. Я мчался, охваченный жгучим нетерпением и предвкушением встречи с мальчиком на заросшем булыжником шоссе, и был уверен, что без труда отыщу эту дорогу. Но я так и не нашёл её. Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика.

Мне никогда уже не попадалось ни заброшенного шоссе, ни даже тропинки, что нуждались в моём спасающем труде. Но с годами я по-иному понял наставления мальчика. В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя было забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен. Я не жалел ни труда, ни рук, не давал сорнякам глушить, разрушать их, превращать в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение. Лишь одну, самую важную дорогу не дано мне было спасти, быть может, потому, что никто не шёл мне навстречу.

«Нельзя дорогам зарастать» — здесь говорится о философских проблемах противопоставления категорий «личность — общество», «индивидуализм-коллективизм» и пр. Дорога имеет две противоположные стороны (человек — окружение). Поэтому многие явления в жизни человека взаимосвязаны. Добро, сделанное тобою, откликнется добром другого в отношении тебя. Не только рассчет должен быть в отношениях, надо не забывать о милосердии, о ценности общения с близкими, товарищами, иными людьми. (в общем, как-то так)

Если ответ по предмету Русский язык отсутствует или он оказался неправильным, то попробуй воспользоваться поиском других ответов во всей базе сайта.

источник

Помогите, пожалуйста, выявить проблему (ЕГЭ). Вроде понимаю всё, но что-то не клеится. ) Был ли въяве или только приснился мне тот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности? Я знаю, что он был, как было булыжн.

Помогите, пожалуйста, выявить проблему (ЕГЭ). Вроде понимаю всё, но что-то не клеится. ) Был ли въяве или только приснился мне тот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности? Я знаю, что он был, как было булыжное шоссе, заросшее ромашкой. Но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей, чья очевидность не вызывает сомнений. Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, что ольшаник, примыкавший к дачной ограде, сказочно богат грибами. Как и всегда во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее. Поиски завели меня в глубь леса, и чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, всё труднее было пробираться вперёд. Тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня. Небольшой, худенький, он полол, словно огородную грядку, невесть откуда взявшееся тут густо заросшее булыжное шоссе. Он уже расчистил довольно широкую полосу, и там плотно, крепко круглились сероватые булыжники, а дальше шоссе терялось в густой поросли сорняков. — Здравствуй, ты не хочешь мне помочь? — сказал он, обернувшись и доброжелательно глядя на меня. — Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я. — Ты же видишь, дорога заросла; надо её расчистить. — А зачем? — упорствовал я. — Ну, как же, ведь цветы и травы своими корнями разрушают дорогу,- прозвучал вежливый, мягкий и терпеливый голос. — Раньше булыжник лежал к булыжнику, а теперь, видишь, какие щели! — Ну и чёрт с ней, она всё равно никуда не ведёт! — проворчал я раздражённо. — Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убеждённостью и принялся за работу. — Посуди сам, разве стали бы эту дорогу строить, если бы она никуда не вела? Мальчик задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки; в его глазах появилась боль: так трудно вложить в чужую душу самые простые, очевидные истины. — Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. — Разве мы знаем, почему дорогу забросили? А может быть, кто-то на другом конце тоже пробует её расчистить? Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. Дороги — это очень важно, без дорог никто никогда не будет вместе. На другой день я ни свет ни заря устремился в лес. Я мчался, охваченный жгучим нетерпением и предвкушением встречи с мальчиком на заросшем булыжником шоссе, и был уверен, что без труда отыщу эту дорогу. Но я так и не нашёл её. Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика. Мне никогда уже не попадалось ни заброшенного шоссе, ни даже тропинки, что нуждались в моём спасающем труде. Но с годами я по-иному понял наставления мальчика. В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя было забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен. Я не жалел ни труда, ни рук, не давал сорнякам глушить, разрушать их, превращать в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение. Лишь одну, самую важную дорогу не дано мне было спасти, быть может, потому, что никто не шёл мне навстречу. (По Ю.Нагибину)

источник

Был ли въяве или только приснился мне этот странный мальчик сочинение егэ

Войти

Jun. 1st, 2010

И снова о ЕГЭ — по русскому языку. Готовясь к нему, столкнулась с ужасным бредом.
Для моральной подготовки купила такую штуковину, которая выглядит как пробный комплект ЕГЭ. То есть запечатанный такой конверт, совсем как на экзамене, содержимое: задания, бланки ответов, ну и сами ответы, так как оно всё-таки просто для тренировки.
Есть в ЕГЭ по русскому задание под номером С1, где надо написать что-то вроде небольшого сочинения по приведенному тексту.Формально задание выглядит так:

Напишите сочинение по прочитанному тексту.
Сформулируйте и прокомментируйте одну из проблем, поставленных автором текста (избегайте чрезмерного цитирования).
Сформулируйте позицию автора. Напишите, согласны или не согласны вы с его точкой зрения. Объясните почему. Свой ответ аргументируйте, опираясь на знания, жизненный или читательский опыт (учитываются первые два аргумента).
Объём сочинения – не менее 150 слов.
Работа, написанная без опоры на прочитанный текст (не по данному тексту), не оценивается.
Если сочинение представляет собой пересказанный или полностью переписанный исходный текст без каких бы то ни было комментариев, то такая работа оценивается нулём баллов.
Сочинение пишите аккуратно, разборчивым почерком.

Тексты, как правило, сфокусированы на какой-то конкретной одной теме (любовь к Родине, героизм, бережное отношение к природе и т.п.) и представляют собой отрывки из рассказов или эссе всяких разных авторов. В попавшемся мне варианте был рассказ Юрия Нагибина «Заброшенная дорога»

Был ли въяве или только приснился мне тот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности? Я знаю, что он был, как было булыжное шоссе, заросшее ромашкой. Но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей, чья очевидность не вызывает сомнений.
Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, что ольшаник, примыкавший к дачной ограде, сказочно богат грибами. Как и всегда во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее. Поиски завели меня в глубь леса, и чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, всё труднее было пробираться вперёд.
Тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.
Небольшой, худенький, он полол, словно огородную грядку, невесть откуда взявшееся тут густо заросшее булыжное шоссе. Он уже расчистил довольно широкую полосу, и там плотно, крепко круглились сероватые булыжники, а дальше шоссе терялось в густой поросли сорняков.
— Здравствуй, ты не хочешь мне помочь? — сказал он, обернувшись и
доброжелательно глядя на меня.
— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.
— Ты же видишь, дорога заросла; надо её расчистить.
— А зачем? — упорствовал я.
— Ну, как же, ведь цветы и травы своими корнями разрушают дорогу,- прозвучал вежливый, мягкий и терпеливый голос. — Раньше булыжник лежал к булыжнику, а теперь, видишь, какие щели!
— Ну и чёрт с ней, она всё равно никуда не ведёт! — проворчал я раздражённо.
— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убеждённостью и
принялся за работу. — Посуди сам, разве стали бы эту дорогу строить, если бы она никуда не вела?
Мальчик задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки; в его глазах появилась боль: так трудно вложить в чужую душу самые простые, очевидные истины.
— Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. — Разве мы знаем, почему дорогу забросили? А может быть, кто-то на другом конце тоже пробует её расчистить? Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. Дороги — это очень важно, без дорог никто никогда не будет вместе.
На другой день я ни свет ни заря устремился в лес. Я мчался, охваченный жгучим нетерпением и предвкушением встречи с мальчиком на заросшем булыжником шоссе, и был уверен, что без труда отыщу эту дорогу. Но я так и не нашёл её. Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика.
Мне никогда уже не попадалось ни заброшенного шоссе, ни даже тропинки, что нуждались в моём спасающем труде. Но с годами я по-иному понял наставления мальчика. В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя было забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен. Я не жалел ни труда, ни рук, не давал сорнякам глушить, разрушать их, превращать в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение. Лишь одну, самую важную дорогу не дано мне было спасти, быть может, потому, что никто не шёл мне навстречу.
(По Ю.Нагибину)

Так как работа призвана «помогать» выпускникам готовиться к ЕГЭ, но при этом товарищам-авторам было явно лень написать сочинение-образец, они решили ограничится объяснением того, как оное сочинение должно быть написано. При этом просто скопировать технические к нему требования они постеснялись, и написали сиё (орфография, пунктуация и стилистика авторские):

В сочинении нужно сформулировать и прокомментировать одну из проблем, которые автор поднял в предложенном вам тексте. Формулировку проблемы следует выбрать предельно краткую и конкретную. Правильными, можно считать следующие: проблема отношения к «малой родине»; проблема бережного отношения к «малой родине», сохранения исторической памяти и природы; экологическая проблема; проблема нашей ответственности за мир, в котором мы живем. Только в случае выполнения всех перечисленных требований и при отсутствии орфографических, пунктуационных или речевых ошибок вы вправе рассчитывать на высокую оценку за это задание.

Так вот. Кто-нибудь в состоянии мне объяснить (вот прям ткнуть носом), где Нагибин в «Заброшенной дороге» поднимает вышеперечисленные проблемы?
Или выпускники теперь тексты анализируют по принципу «увидел слово «лес» — пиши про экологию»?
(а еще мне нужен кто-то, кто сможет объяснить постановку запятой после слова «правильными», но я понимаю, что это уже роскошь. )

источник

ЗАБРОШЕННАЯ ДОРОГА (1)Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни…

(1)Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом.

(2)Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как маленький принц Экзюпери. (3)Я знаю, что он был, как было и шоссе, заросшее подорожником и лопухами, но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнений…

(4)Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный ольшаник, примыкающий к даче с севера, сказочно богат грибами свинушками.

(5)Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее, меня уже не радовали большие грибы, и я срывал лишь маленькие твёрдые крепыши. (6)Эти разборчивые поиски привели меня в глубь леса. (7)Я хорошо знал окрестность: и со стороны шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.

(8)Однако чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, трава стала вполовину моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы, и было всё труднее пробираться вперёд. (9)И тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

(10)Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками, мальчик полол невесть откуда взявшееся заросшее булыжное шоссе.

(12)— Здравствуй, — отозвался я. (13)— А что это за дорога? (14)Я никогда её раньше не видел.

(15)— Не знаю… (16)Ты не хочешь мне помочь?

(17)Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал какое-то длинное растение. (18)Я изрезал ладони, пока, наконец, вырвал его из земли. (19)Да, это была работа! (20)Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. (21)Мой пыл сразу угас.

(22)— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.

(23)— Ты же видишь, дорога заросла, — он говорил, стоя на коленях и выкапывая из земли какой-то корень. (24)— Надо её расчистить.

(25)— А зачем? — упорствовал я.

(26)Он осторожно снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы.

(27)— Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога.

(28)— Ну и пусть! — сказал я раздражённо. (29)— Она всё равно никуда не ведёт!

(30)— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убеждённостью и принялся за работу. (31)— Посуди сам, разве стали бы её строить, если б она никуда не вела?

(32)— Но раз её забросили, значит, она не нужна!

(33)Он задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки, в его глазах появилась боль — так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины!

(34)— Разве мы знаем, почему дорогу забросили. (35)А может быть, кто-то на другом конце пробует её расчистить? (36)Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. (37)Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. (38)— Я обязательно её расчищу.

(40)— У меня одного — нет, но кто-то идёт мне навстречу и, может быть, прошёл уже полпути…

(41)— Далась тебе эта дорога!

(42)— Дорога — это очень важно. (43)Без дороги никто никогда не будет вместе.

(44)— Я буду помогать тебе! — неожиданно для самого себя вскричал я.

(45)— Спасибо, — сказал мальчик искренне. (46)— Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно, пора домой.

(48)— Там. — махнул он за чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы и пошёл прочь, перепачканный, усталый, тщедушный, непреклонный дорожный строитель, и вскоре скрылся за кустами жимолости.

(49)На другой день ни свет ни заря я устремился в лес.

(50)Я мчался сквозь ольшаник, охваченный жгучим нетерпением и умилённый предвкушением встречи с мальчиком на заросшем шоссе, — его вера уже стала моей верой. (51)Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: всё прямо и прямо, сквозь ольшаник, в берёзовый лесок, и там обнажится чистая полоска синеватого булыжника…

(52)Я так и не нашёл заброшенного шоссе. (53)Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика. (54)До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, но всё было тщетно.

(55)Мне никогда уже не попадалось ни заброшенное шоссе, ни даже стёжка, что нуждалась в моём труде. (56)Но с годами я по-иному понял наставление мальчика. (57)В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя забыть, и к почти забытым. (58)Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. (59)Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох и крапиву и всю прочую нечисть, не давая сорнякам глушить, разрушать дороги, превратить их в ничто. (60)Но если я преуспевал в том, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение.

(61)Вот только самую главную, важную и нужную дорогу в жизни я как раз не сумел отыскать.

Вставьте на места пропусков (А, Б, В, Г) цифры, соответствующие номерам терминов из списка. Запишите под каждой буквой соответствующую цифру.

«Аллегорический смысл короткого рассказа Юрия Нагибина заставляет читателя искать ответы на сложные философские вопросы. Автор использует разнообразные лексические средства выразительности: (А) ______ («затронул душу» в предложении 3, «ни свет ни заря» в предложении 49), (Б) _____ («овеянный» в предложении 2, «вознеслись» в предложении соседствуют с (В) ______ («выдрал» в предложении 17, «далась» в предложении 41). А такое синтаксическое средство выразительности, как (Г) _____ (предложения 48, 53, 57), позволяет оживить повествование, детализировать его».

1. синонимы
2. фразеологизмы
3. однородные члены
4. лексический повтор
5. книжные слова
6. вводные слова
7. градация
8. эпитеты
9. разговорная лексика

источник

ЗАБРОШЕННАЯ ДОРОГА (1)Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни…

(1)Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом.

(2)Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как маленький принц Экзюпери. (3)Я знаю, что он был, как было и шоссе, заросшее подорожником и лопухами, но даже если бы этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнений…

(4)Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный ольшаник, примыкающий к даче с севера, сказочно богат грибами свинушками.

(5)Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился всё разборчивее, меня уже не радовали большие грибы, и я срывал лишь маленькие твёрдые крепыши. (6)Эти разборчивые поиски привели меня в глубь леса. (7)Я хорошо знал окрестность: и со стороны шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.

(8)Однако чем дальше я шёл, тем плотнее росли деревья, трава стала вполовину моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы, и было всё труднее пробираться вперёд. (9)И тут я набрёл на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

(10)Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками, мальчик полол невесть откуда взявшееся заросшее булыжное шоссе.

(12)— Здравствуй, — отозвался я. (13)— А что это за дорога? (14)Я никогда её раньше не видел.

(15)— Не знаю… (16)Ты не хочешь мне помочь?

(17)Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал какое-то длинное растение. (18)Я изрезал ладони, пока, наконец, вырвал его из земли. (19)Да, это была работа! (20)Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. (21)Мой пыл сразу угас.

(22)— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.

(23)— Ты же видишь, дорога заросла, — он говорил, стоя на коленях и выкапывая из земли какой-то корень. (24)— Надо её расчистить.

(25)— А зачем? — упорствовал я.

(26)Он осторожно снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы.

(27)— Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога.

(28)— Ну и пусть! — сказал я раздражённо. (29)— Она всё равно никуда не ведёт!

(30)— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убеждённостью и принялся за работу. (31)— Посуди сам, разве стали бы её строить, если б она никуда не вела?

(32)— Но раз её забросили, значит, она не нужна!

(33)Он задумался и даже перестал выдёргивать цветы и травинки, в его глазах появилась боль — так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины!

(34)— Разве мы знаем, почему дорогу забросили. (35)А может быть, кто-то на другом конце пробует её расчистить? (36)Кто-то идёт мне навстречу, и мы встретимся. (37)Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твёрдо. (38)— Я обязательно её расчищу.

(40)— У меня одного — нет, но кто-то идёт мне навстречу и, может быть, прошёл уже полпути…

(41)— Далась тебе эта дорога!

(42)— Дорога — это очень важно. (43)Без дороги никто никогда не будет вместе.

(44)— Я буду помогать тебе! — неожиданно для самого себя вскричал я.

(45)— Спасибо, — сказал мальчик искренне. (46)— Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно, пора домой.

(48)— Там. — махнул он за чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы и пошёл прочь, перепачканный, усталый, тщедушный, непреклонный дорожный строитель, и вскоре скрылся за кустами жимолости.

(49)На другой день ни свет ни заря я устремился в лес.

(50)Я мчался сквозь ольшаник, охваченный жгучим нетерпением и умилённый предвкушением встречи с мальчиком на заросшем шоссе, — его вера уже стала моей верой. (51)Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: всё прямо и прямо, сквозь ольшаник, в берёзовый лесок, и там обнажится чистая полоска синеватого булыжника…

(52)Я так и не нашёл заброшенного шоссе. (53)Всё было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика. (54)До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, но всё было тщетно.

(55)Мне никогда уже не попадалось ни заброшенное шоссе, ни даже стёжка, что нуждалась в моём труде. (56)Но с годами я по-иному понял наставление мальчика. (57)В моём сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далёким, и к тем, о ком ни на минуту нельзя забыть, и к почти забытым. (58)Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. (59)Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох и крапиву и всю прочую нечисть, не давая сорнякам глушить, разрушать дороги, превратить их в ничто. (60)Но если я преуспевал в том, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение.

(61)Вот только самую главную, важную и нужную дорогу в жизни я как раз не сумел отыскать.

Какие из высказываний не соответствуют содержанию текста? Укажите номера ответов.

1. Собирая грибы, рассказчик зашёл в глубь леса и набрёл на заброшенную дорогу.
2. Рассказчик сразу без просьб мальчика стал помогать ему рвать траву и очищать дорогу.
3. На другой день рассказчик разыскал в лесу дорогу, но мальчика там не было.
4. Мальчик считал, что дороги соединяют людей и всегда куда-нибудь ведут.
5. Встречу с мальчиком автор назвал главным чудом дня.

источник

Читать онлайн «Заброшенная дорога»

Автор Нагибин Юрий Маркович

«Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как Маленький принц Антуана де Сент-Экзюпери?

Я знаю, что он был, как было и заросшее булыжное шоссе… но даже если б этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей».

Для среднего школьного возраста.

Юрий Маркович Нагибин

Заброшенная дорога

Был ли в яви или только приснился мне этот странный мальчик, овеянный нежностью и печалью нездешности, как Маленький принц Антуана де Сент-Экзюпери? Я знаю, что он был, как было и булыжное шоссе, заросшее подорожником, лопухами, репейником, конским щавелем, чайной ромашкой; но даже если б этот мальчик принадлежал сну, он затронул мою душу неизмеримо сильнее многих других людей, чья грубая очевидность не вызывает сомнения.

Часто бывает, что чудеса находятся возле нас — протяни руку и возьми, а мы и не подозреваем об этом! Тот день начался с маленького чуда: оказалось, низинный сыроватый ольшаник, примыкавший с севера к дачной ограде, сказочно богат грибами свинушками. Грибы стояли в лезвистой осоковатой траве не то что табунками — они сливались в сплошные изжелта-бурые поля. Маленькие подсвинки с белой подкладкой аккуратных круглых шляпок соседствовали с гигантами, похожими на вывернутые ветром зонтики, каждая воронка хранила каплю росной влаги. Я набивал свинушками рубаху, бегом относил их домой и возвращался в лес.

Помимо грибов, ольшаник кишмя кишел лягушками; не раз, протягивая руку к ножке гриба, я касался противно-холодного тела, мгновенно проскальзывающего под пальцами. Можно было подумать, что грибы и лягушки пребывают в некой таинственной связи, обеспечивающей им избыточное бытие.

Как и всегда бывает во время счастливого грибного промысла, я становился все разборчивее: меня уже не радовали большие, квелые грибы, я срывал лишь маленькие, резиново-твердые, затем уже среди них я стал выбирать самые ладные и чистенькие крепыши. Эти разборчивые поиски завели меня в глубь леса. Грибов вскоре стало куда меньше, затем они и вовсе исчезли, но я не жалел об этом, пресыщенный чрезмерностью удачи. Меня увлекло странствие по незнакомому лесу, менявшему свой облик по мере удаления от дачи. Низина сменилась возвышенностью, почва под ногами окрепла, и болотные травы уступили место папоротникам и хвощам. А затем сумеречный, веющий сыростью и прелью ольшаник и вовсе сошел; светло, молочно забелели березы, жемчужно заяснели осины, под ними шелково натянулась густая низкая трава, задымились столбы солнечного света, косо павшие на лес.

Я вытряхнул грибы из рубашки и надел ее на себя, безнадежно замаранную, приятно и остро пахучую от свинушек, и двинулся дальше. Радостно-тревожное чувство владело мною: я знал, что ушел не так уж далеко и все же куда сильнее оторвался от дома, чем если бы забрел в последнюю даль по знакомой, проторенной тропке. Загадочен был этот светлый, чистый березовый и осиновый лесок, выкроивший себе немалую площадь посреди ольшаника. Ведь ни березы, ни осины не имели выхода в простор. Я хорошо знал окрестность: и со стороны Дмитровского шоссе, и со стороны нашей дачи, и со стороны кочкастого болота, тянущегося за горизонт, лесные опушки были сплошь ольховые.

Чем дальше я шел, тем плотнее росли деревья, узкие прозоры между ними забил валежник, трава поднялась, стала в пол моего роста, а стройные, розовые, похожие на свечи цветы вознеслись куда выше моей головы, и все труднее пробираться вперед, и чуть посмерклось, потому что дымно-голубые столбы не могли пробиться сквозь теснотищу куп. И тут я набрел на этого мальчика, и свершилось главное чудо дня.

Небольшой, худенький, с узким лицом, загороженным круглыми очками в толстой черепаховой оправе, он полол, словно огородную гряду, невесть откуда взявшееся тут густо заросшее булыжное шоссе. Он уже расчистил довольно широкую полосу, и там плотно, крепко круглились сероватые в просинь и розоватость лобастые булыжники, а дальше шоссе терялось в густой поросли сорняков. Мальчик не только полол шоссе, он укреплял его по краям, вколачивая самодельной трамбовкой булыжники в гнезда.

— Здравствуй, — сказал он, обернувшись и доброжелательно глядя на меня большими коричневыми глазами из-за круглых плоских стекол оконной прозрачности.

— Здравствуй, — отозвался я. — Зачем ты носишь очки? У тебя же простые стекла.

— От пыли. Когда ветрено, дорога пылит, а у меня конъюнктивит, — пояснил он с гордостью.

— А что это за дорога? Я никогда ее раньше не видел.

— Не знаю… Ты не хочешь мне помочь?

Я пожал плечами и, нагнувшись, выдрал куст чертополоха с темно-красными цветами и цепкими шипиками. Затем я потащил какое-то длинное растение с сухими темными коробочками семенников, будто наполненными ватой. Растение не поддавалось, вцепившись в землю длиннющими волосяно-тонкими корнями. Я изрезал ладони, пока наконец вырвал его из земли. Да, это была работка! Недаром же у очкастого мальчика руки были в кровяных ссадинах. Мой пыл разом угас.

— Слушай, а зачем тебе это нужно? — спросил я.

— Ты же видишь, дорога заросла. — Он говорил, стоя на коленях, и щепкой выковыривал из земли какой-то корень. — Надо ее расчистить.

— Ну как же. — У него был вежливый, мягкий и терпеливый голос. — Цветы и травы своими корнями разрушают дорогу. Раньше булыжник лежал к булыжнику, а теперь видишь, какие щели.

— Я не о том. Зачем надо, чтобы она не разрушалась?

Он осторожно, за дужку, снял очки, ему хотелось получше рассмотреть человека, задающего такие несуразные вопросы, а припылившиеся стекла только мешали. Его не защищенные очками глаза оказались в еле приметном красном обводе, будто кто-то провел по векам тончайшей кисточкой. Видимо, это он и называл так звучно: «конъюнктивит».

— Если дорога разрушится, она исчезнет, и никто не узнает даже, что тут была дорога.

— Ну и черт с ней! — сказал я раздраженно. — Она все равно никуда не ведет!

— Все дороги куда-нибудь ведут, — сказал он с кроткой убежденностью и, водворив очки назад, принялся за работу. — Посуди сам, разве стали бы ее строить, если б она никуда не вела?

— Но раз ее забросили, значит, она не нужна?

Он задумался, чуть перекосив худенькое лицо, и даже перестал выдергивать цветы и травинки. В его коричневых глазах появилась боль — так трудно вложить в чужую душу самые простые и очевидные истины!

— Разве мы знаем, почему дорогу забросили. А может быть, кто-то на другом конце тоже пробует ее расчистить? Кто-то идет мне навстречу, и мы встретимся. Нельзя дорогам зарастать, — сказал он твердо. — Я обязательно ее расчищу.

— У меня одного — нет. Но кто-то идет мне навстречу и, может быть, прошел уже пол пути…

— Дороги — это очень важно. Без дорог никто никогда не будет вместе.

Смутная догадка шевельнулась во мне:

— У тебя кто-нибудь уехал далеко?

Он не ответил и отвернулся.

— Я буду тебе помогать! — неожиданно для себя самого вскричал я.

— Спасибо! — сказал он искренне, но без излишней горячности. — Приходи сюда завтра утром, сегодня уже поздно: пора домой.

— Там… — махнул он на чащу, поднялся, вытер ладони пучком травы, спрятал очки в карман, в последний раз погрузил меня в доброту своих коричневых глаз и пошел прочь, перепачканный, усталый, тщедушный, непреклонный дорожный строитель, и вскоре скрылся за кустами жимолости.

На другой день ни свет ни заря я устремился в лес. Непролазный, оплетенный долгими травами ольшаник в туманном выпоте, густых испарениях, оседавших влагой на коже, походил не то на джунгли, не то на дно схлынувшего моря. Ночью шел дождь, он дал могучий прирост всей жизни в природе: вытянулись, ярче зазеленели осоты; свинушки, будто я и не произвел вчера опустошения, так и перли из травы свежей прожелтью; в каждой лягушке скрывалась заколдованная принцесса — так были они величавы, исполнены надменности и нежелания посторониться.

Я мчался сквозь ольшаник, сам мокрый с головы до пят, охваченный жгучим нетерпением и умиленный предвкушением встречи с мальчиком на заросшем булыжном шоссе, — его вера уже стала моей верой. Я был уверен, что без труда отыщу шоссе, ведь это так просто: все прямо и прямо сквозь ольшаник, березовый и осиновый редняк и другой березовый лесок, забитый буреломом, и там обнажится чистая полоска синеватого и розового булыжника.

…Я так и не нашел заброшенного шоссе. Все было похоже на вчерашнее: и деревья, и травы, и валежник, и репьевые заросли, и розовые свечи высоких цветов, но не было ни шоссе, ни мальчика с коричневыми глазами. До заката мыкался я по лесу, измученный, голодный, с иссеченными травой и сушняком ногами, но все было тщетно…

Мне никогда уж не попадалось ни заброшенного шоссе, ни проселка, ни даже стежки, что нуждались бы в моем спасающем труде. Но с годами я по-иному понял наставление мальчика. В моем сердце начиналось много дорог, ведущих к разным людям: и близким, и далеким, и к тем, о ком ни минуты нельзя забыть, и к почти забытым. Вот этим дорогам был я нужен, и я стал на вахту. Я не жалел ни труда, ни рук, я рвал напрочь чертополох, и крапиву, и всю прочую нечисть, не давал сорнякам глушить, разрушать их, превращать в ничто. Но если я преуспевал в этом, то лишь потому, что всякий раз с другого конца дороги начиналось встречное движение. Лишь одну, самую важную дорогу не дано мне было спасти, быть может, потому, что никто не шевельнулся мне навстречу.

источник

Вступление Проблема  (вопрос, над которым рассуждает автор)	Сон всегда был тайной, загадкой для человека. Как всякая тайна, он необыкновенно привлекателен, недаром вокруг этой загадки столько всего: и народные верования, и сказки, и предсказания, и колдовство… Интерес к снам характерен для всех эпох человеческой культуры. Являются ли сны человека неразгаданной тайной? Какова природа сновидений? Над этими философскими вопросами  заставляет задуматься своих читателей  Герман Рогов.
Комментарий ( оценка прочитанного путём соотнесения содержания текста с личной точкой зрения читателя, его знаниями, собственным жизненным опытом) Первый пример (это связанная с поставленной проблемой информация текста, которая сопровождается пояснениями, интерпретациями учащегося)   + пояснения к примеру Второй пример + пояснения к примеру Связь между примерами	Рассуждая над данной проблемой, публицист обращает внимание на необычную историю, случившуюся с известным авиаконструктором И.Сикорским, человеком « весьма далёким от всяческих рефлексий и мистики», который увидел в детстве сон, сбывшийся через много-много лет уже во взрослой жизни ( предложения 5-11). Данный пример подтверждает: сон, увиденный будущим учёным, определяет дальнейшее развитие событий в  его жизни, предсказывая не только ближайшее будущее, но и гораздо более отдалённое. Далее Г.Рогов  акцентирует внимание читателя  на научных открытиях З.Фрейда, который «обращал особое внимание на сложные, запутанные, бессвязные сны». Так, писатель последовательно, шаг за шагом, показывает, что, обращаясь к снам, человек   стремился выразить свои сокровенные мысли и чувства, сон может выступать как средство отражения действительности,  предсказанием, предопределением будущего, и  быть использован в качестве иносказания.
Позиция автора (это вывод, к которому приходит автор, рассуждая по поводу той или иной проблемы)	По мнению автора, сны человека  – неразгаданная загадка, подтверждающая, насколько  сложен его  внутренний мир.
Моё отношение к позиции автора по проблеме исходного текста и  обоснование отношения к позиции автора.	С мнением автора нельзя не согласиться. Вряд ли кто будет отрицать тот  факт, что сны — одна из самых привлекательных и распространенных сфер человеческого духа. Наука открыла связь снов с мифами, а также универсальный характер ряда образов и символов, что в свою очередь было подхвачено литературой, особенно романтизмом. Романтики считали, что сны играли решающую роль в творческом процессе. Большой интерес к снам был  и у символистов. Мотив смешения сна и яви звучит в творчестве таких русских поэтов, как  А. А. Блок и С. А. Есенин. Так, рассказывая о реальных событиях — расставании с любимой, поэт (А,А, Блок) усиливает ощущение горечи разлуки тем, что вводит мотив отражения яви во сне: Я крепко сплю, мне снится плащ твой синий, В котором ты в сырую ночь ушла…  («О доблестях, о подвигах, о славе…»). «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» — восклицает С.А.Есенин. С чем же связано подобное смешение яви и сна в поэтических произведениях? Вероятно, с особым мироощущением поэтов, которые и живут, словно на грани двух миров, — повседневной реальности и волшебных грез.
Вывод (какой вывод можно сделать, чтобы он соответствовал данной проблеме? )	В заключение хочется отметить, что сны и сновидения — это вечная тайна, и для того, чтобы постичь её, потребуются ещё века и тысячелетия.

Исходный текст Г.Рогова о снах.

(1)«Сон мне снится, вот те на!..» (2)Кто из нас не помнит слова
этой знаменитой песни Владимира Высоцкого?

(3)Впрочем, если уж вспоминать, то на «сонную» тему память
наверняка подскажет нам немало известных строк и поэтов, и философов, и учёных,
напомнит об удивительных и реальных историях, связанных со снами и
сновидениями…

(4)Одна из таких необычных историй, к примеру, случилась с
человеком, жизнь которого была посвящена точным цифрам и расчётам, весьма
далёкому от всяческой рефлексии и мистики, — известным авиаконструктором Игорем
Сикорским. (5)В детстве, в 1900 году, он увидел и хорошо запомнил странный сон:
будто идёт он по узкому коридору, освещённому голубоватым светом, на стенах
которого расположены иллюминаторы. (6)Пол под ногами слегка подрагивает от
быстрого движения. (7)Но мальчик отчётливо понимает — это не поезд и не корабль
— он… в воздухе, на каком-то необычном воздушном судне! (8)По прошествии
многих лет, уже став знаменитым изобретателем самолётов и вертолётов,
Сикорский, находясь в очередном испытательном полёте, в один из моментов
внезапно с пронзительной ясностью увидел и осознал, что он переживает «тот
самый» момент из своего детского сна! (9)Тот же голубоватый свет, коридор,
иллюминаторы…

(10)Что это было? (11)Кто и зачем послал эту «картинку»
Сикорскому в детстве из взрослой жизни и в зрелой из детства?

(12)Несмотря на потрясающие достижения современной науки, сны
человека до сих пор — неразгаданная загадка…

(13)Одним из выдающихся исследователей сновидений был Зигмунд
Фрейд. (14)Великий австриец обращал особое внимание на сложные, запутанные,
бессвязные сны. (15)Эти сны, их метафоры и символы, этот «внутренний театр», по
его мнению, скрывают и содержат нечто очень важное для людей…

(16)Заслуга Фрейда в области научных изысканий и открытий в
таком явлении, как человеческий сон, замечательна и значительна именно в наши
дни, «наполненные» несметным количеством всевозможных доморощенных толкователей
и чародеев, зазывающих публику: с экранов телевизоров и страниц жёлтой прессы,
всех этих «потомственных колдунов» и «матушек». (17)Ибо действительно
фундаментально, по-научному подходит к этой тайне человечества, а потому
подтверждает, сколь сложен человек, а также его внутренний мир… (По Г. Рогову)

Во-вторых, моё согласие с авторской позицией можно обосновать ещё
одним аргументом.    
Сон может стать предсказанием, предопределением будущего героев. Именно так
воспринимается сон Татьяны из романа А.С.Пушкина  «Евгений Онегин». Сон Татьяны
органический сплав сказочных и песенных образов с представлениями, проникшими
из святочного и свадебного обрядов. мистический сон главной героини баллады
В.А.Жуковского «Светлана». В произведении нам представлена антитеза —
противопоставление добрых сил злым, сна — действительности. Причём грань между
этими явлениями так слабо очерчена, что мы не сразу догадываемся о том, что
происходит. Примером тому является предложение подружек, которые просят героиню
Светлану загадать « в чистом зеркале стекла». Грань между явью и сном стёрта. И
этот факт усиливает таинственное, мистическое восприятие произведения. А
появление мертвого жениха приводит в ужас не только героиню.  Конец баллады
жизнерадостен.  92 сл.

Сны предупреждали
об опасностях, служили знамениями, оказывали помощь, наставляли, давали отдых и
одновременно искушали, испытывали, ставили перед выбором.

Обращаясь к снам, поэты и писатели стремились выразить свои сокровенные
мысли и чувства, сон помогал им в такие моменты, когда обычные выразительные
средства не давали желаемого эффекта. И нет никаких сомнений в том, что тема
снов и сновидений получит дальнейшее развитие в произведениях современных
писателей. Сон — это всегда попытка заглянуть в будущее, или, как сказал
философ: “В сновидениях человек готовится к грядущей жизни”. Этим, на наш
взгляд, обусловлена востребованность темы сна в художественной литературе.
Источник: http://snopedia.ru/znachenie-snov-v-russkoj-literature/Сам Пётр
Гринёв называет увиденный им сон «пророческим». Множество мелких деталей
связывает сон с реальным будущим: это, например, «чёрная борода» вожатого, о
которой впервые будет упомянуто сразу после описания сна, и слова бродяги,
обращённые к хозяину постоялого двора («а теперь заткни топор за спину:
лесничий ходит»), и требование «поцеловать ручку» государя-мужика в качестве
присяги. И так же, как во сне, – множество мёртвых тел близких герою людей. Сон
Гринёва – аллегория будущих событий, их пророческая схема.

      Сновидения издавна
использовались в художественной литературе для создания таинственной атмосферы,
мотивировки поступков персонажей, передачи их эмоционального состояния
(психологизма). Со времён древнерусской литературы сны предупреждали об
опасностях, служили знамениями, оказывали помощь, наставляли, давали отдых и
одновременно искушали, испытывали, ставили перед выбором. Сновидения выполняют
ретроспективную и прогностическую функции, участвуют в создании хронотопа
произведения. Они вбирают в себя все три времени: показывают картины прошлого,
настоящего и будущего, раздвигая тем самым пространственно-временные границы
текста. Сны могут выполнять функцию памяти. Таким образом, сновидения в
произведениях художественной литературы полифункциональны.

         1.Мотивы вещего сна неоднократно встречаются в
творчестве русских писателей. Сон Татьяны в романе «Евгений Онегин» А. С.
Пушкина, как выясняется в дальнейшем, был вещим — Ленский погибает от руки
Онегина. Мотив преследования, бегства от чудовища (во сне Татьяны — от медведя)
— один из распространенных образов сновидений. Путь через лес, переход через
реку по шаткому мосту можно интерпретировать как блуждание души в мире эмоций и
преодоление границы между двумя жизненными этапами. Интересно, что своего
любимого Евгения Татьяна видит предводителем, пиршества нечисти — это можно
понять и как гротескное изображение светского общества, и как намек на духовную
опустошенность Евгения, его скептицизм и холодность, которые являются
характеристиками «духа отрицанья».

           2.Вещий сон видит и Петр Гринев, главный герой
повести «Капитанская дочка». В этом сновидении на месте родного отца Петр видит
«мужика с черной бородой», мать Петра велит сыну принять благословение от этого
человека, называя его посаженым отцом Петруши. Посаженый отец и мать, заменяя
родителей, по старинному обычаю, благословляют юношу или девушку перед
свадьбой. Дальнейший ход сюжета позволяет легко интерпретировать образы этого
сна: «мужик с черной бородой» конечно же Пугачев. Топор, которым он машет, и
мертвые тела, которыми неожиданно наполняется комната — символические образы
крестьянской войны. Не случайно и то, что Пугачев оказывается на месте отца
Петруши: помиловав молодого офицера благодаря заступничеству Савельича, Пугачев
тем самым как бы дал ему второе рождение. Понятно и то, почему Пугачев назван
посаженым отцом, ведь он вручил Петру его невесту, Машу Миронову.

            3.Во сне князя Руслана в поэме А.С. Пушкина
«Руслан и Людмила» смешиваются прошлое и будущее: Руслан видит, как исчезает в
бездне его жена, пир в тереме князя Владимира, где присутствуют убитый Рогдай и
удалившийся от подвигов Ратмир, слышит песню Баяна — все это образы прошлого.
Фарлаф, ведущий за руку Людмилу, — это предвестие будущих событий:
действительно Фарлаф, который уже близко, убьет Руслана и отвезет спящую
Людмилу к ее отцу.

             4.Одно из стихотворений М. Ю. Лермонтова так и
называется — «Сон». Фантастическое смешение сна и яви, когда трудно становится
разобрать, что же реальнее — оно оказывается пророческим видением участи,
ожидающей самого поэта:

В полдневный жар в долине Дагестана//С свинцом в груди лежал
недвижимя;

Глубокая еще дымилась рана,//По капле кровь точилася моя.

В этом стихотворении переплетаются образы двух снов — сна,
который видит убитый лирический герой, и сна, который видит его любимая. Его
сон — это образы веселого пира. Пророческим оказывается сон наяву любимой
лирического героя — она видит «долину Дагестана» и «знакомый труп».

     5. Смешение прошлого, настоящего и будущего происходит и
в снах Веры Павловны, главной героини романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?».
Однако нужно отметить, что Чернышевский, вводя в свое повествование Верочкины
сны, преследовал цель не просто раскрыть переживания героини и показать, что
ждет ее в будущем — в сновидениях героини автор в аллегорической форме изложил
свои взгляды на жизнь и предназначение человека. «Помни же, что еще много
невыпущенных, много невылеченнных. Выпускай, лечи», — говорит Верочке красавица
из сна, называющая себя «любовью к людям».Не только будущее самой героини, но и
будущее всех людей предстает во сне Верочки: «…Злые увидят, что им нельзя
быть злыми… они были злыми только потому, что им вредно было быть добрыми, а
ведь они знают, что добро лучше зла, они полюбят его, когда можно будет любить
его без вреда».

  6.Мотив предвестия перемен к лучшему звучит и в
стихотворении Н. А. Некрасова «Сон», где лирический герой видит во сне ангела,
останавливающего его на краю пропасти:

                 И вновь блаженные часы

                 Ты обретешь, сбирая колос

                  С своей несжатой полосы.

   7.Образы в снах героев литературных
произведений относятся к будущему, однако сон главного героя в романе И. А.
Гончарова «Обломов» целиком принадлежит прошлому. Детские впечатления, жизнь в
родительском доме, сказки няни — эти образы прошлого в подсознании героя встают
зримо и реально, они гораздо живее его настоящего, в котором Обломов влачит
сонное, однообразное существование. Мотив сна, в который опрокинута явь,
повторяется в романе Гончарова, когда Обломов живет с Агафьей Матвеевной, на
которой он женился — во сне герой романа видит няню, которая указывает на его
жену и называет ее именем сказочной царевны, Милитрисы Кирбитьевны. Можно
сказать, что сновидения Обломова явились отражением его идеала человеческого
существования. В каком-то смысле они все же относятся не только к прошлому, но
и к будущему, ведь в доме Агафьи Матвеевны воссоздана практически та же
атмосфера, что и в родительском доме Обломова.

    8.Мотив смешения сна и яви звучит в творчестве таких
русских поэтов, как, например А. А. Блок и С. А. Есенин. Так, рассказывая о
реальных событиях — расставании с любимой, поэт усиливает ощущение горечи
разлуки тем, что вводит мотив отражения яви во сне: Я крепко сплю, мне снится
плащ твой синий,//В котором ты в сырую ночь ушла…(«О доблестях, о подвигах, о
славе…»). «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?» — восклицает Есенин. С чем же
связано подобное смешение яви и сна в поэтических произведениях? Вероятно, с
особым мироощущением поэтов, которые и живут словно на грани двух миров —
повседневной реальности и волшебных грез.

       Сновидения
издавна использовались в художественной литературе для создания таинственной
атмосферы, мотивировки поступков персонажей, передачи их эмоционального
состояния (психологизма). Со времён древнерусской литературы сны предупреждали
об опасностях, служили знамениями, оказывали помощь, наставляли, давали отдых и
одновременно искушали, испытывали, ставили перед выбором. Сновидения выполняют
ретроспективную и прогностическую функции, участвуют в создании хронотопа
произведения. Они вбирают в себя все три времени: показывают картины прошлого,
настоящего и будущего, раздвигая тем самым пространственно-временные границы
текста. Сны могут выполнять функцию памяти. Таким образом, сновидения в
произведениях художественной литературы полифункциональны.

Своеобразие Достоевского как художника в том,
что он принес с собою новые формы художественного видения и поэтому сумел
открыть и увидеть новые стороны человека и его жизни. Одной из таких форм
является сон.
Слова «сон» и «сновидение» попадают в название трех произведений Достоевского
(«Дядюшкин сон», «Петербургские сновидения в стихах и прозе», «Сон смешного
человека»), но герои многих его романов и повестей видят особенные сны, которые
подробно описывает автор.
Сон для Достоевского — не какой-то эффективный прием предсказания события, заранее известного
писателю, или условное изображение уже происшедшего события. Сон у этого
писателя —
незаменимый способ художественного познания, основанный на законах самой
человеческой натуры. Через сон он ищет «в человеке человека». В снах у него и
«невысказанное, будущее слово». Таким образом, сон для писателя—это не уход от
действительности, а напротив, стремление постигнуть ее в ее собственных
своеобразных формах, осмыслить ее художественно.
Анализ идейно-художественного содержания и художественных функций мною подробно
изложены в главах «Сон как одна из форм художественного видения у
Достоевского», « Иллюстративно— психологические и сюжетные сновидения в произведениях Ф. М.
Достоевского», «Сон как способ отражения и постижения действительности в романе
«Преступление и наказание», «Типы сна в романе «Преступление и наказание», их
литературные источники»
Для Достоевского-художника характерно представить развернутую,
фантастически-реальную, связную картину сновидения с опорой на сюжет, детали и
подробности. сновидения в произведениях писателя можно разделить на
«иллюстративно-психологические и сюжетные».
Конечно, сны героев Достоевского запечатлеваются в нашей читательской памяти не
менее сильно, чем явь его романов. Они подробно описаны в главе « Иллюстративно— психологические и
сюжетные сновидения в произведениях Ф. М. Достоевского».
«Преступление и наказание» — самый насыщенный сновидениями роман Ф.М. Достоевского. Можно говорить
не только о снах-новеллах, но и о цикле снов в контексте романа.
Эти сны неравномерно распределены по тексту романа. Первый и второй включены в
первую часть романа. Это сны, которые Раскольников видит до убийства. Третий и
четвертый сны соответственно включены во вторую и третью части романа. Рассказ
о последних снах возникает в Эпилоге. Первый сон сам герой называет «страшным
сном», «безобразным сном».
Он видит себя ребенком, ему семь лет. Он гуляет с отцом за городом. Душно,
серо. На краю города «большой кабак». Странно, что рядом «церковь с зеленым
куполом» и кладбище. Хохот, крики, драка. Пьяная толпа усаживается в телегу, и
Миколка бьет лошадь. Наконец, кто-то кричит: «Топором ее, чего! Покончить с ней
разом…» Мальчик бросается ее защищать, плачет, «обхватывает ее мертвую,
окровавленную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы».
Раскольников просыпается «весь в поту» и решает отказаться от убийства:
«Неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей
череп… Я ведь не вытерплю, не вытерплю!»
С точки зрения литературоведа Р.Г. Назирова, недопустимо прямое прочтение
образов сна: «Ошибочными являются все попытки буквального прочтения этого
сновидения («лошадь — процентщица»). Вызванное внешними причинами, сновидение
раскрывает внутреннюю борьбу». Нельзя не согласиться с критиком. Образы этого
сна соотнесены не только с предшествующей сну действительностью, но и с будущим
временем жизни героя. В этом сказывается закон обратного течения времени в
сновидении (не только из прошлого в настоящее, но и из будущего в настоящее.
После убийства перед третьим сном Достоевский так передаст состояние
Раскольникова: «Раздевшись и весь дрожа, как загнанная лошадь, он лег на
диван…» «Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку!» Если соотнести
этот сон со всей романной реальностью, то можно понять, что «страшный сон»
Раскольникова содержит в себе образный аналог парадоксальных умозаключений
героя. В разных образах этого сна перед нами как бы четыре роли, которые играет
Раскольников в жизни: роль жертвы (кляча), роль убийцы (Миколка), роль
свидетеля страданий (толпа), роль борца за униженных (мальчик). Все эти четыре
роли живут и спорят в душе Раскольникова, но роль убийцы временно берет верх.
Второй сон — это сон-греза, который привиделся ему накануне преступления. Он
видит себя в Египте, в оазисе, пальмы, голубая и холодная вода, «чистый, с
золотыми блестками песок», он пьет воду прямо из ручья, но туту бьют часы, он
просыпается и идет убивать. Пейзаж этого сновидения явно противопоставлен
душному Петербургу, а холодная вода, голубой и золотой цвета сна позволяют
представить, чего жаждет душа Раскольникова. К стихотворениям Пушкина и
Лермонтова, которые указываются критиками как литературные источники этого сна,
можно присоединить и Библию как первоисточник образов сновидения.
Место действия сна — Египет, страна, в которой на долю ветхозаветных персонажей
выпадали всевозможные испытания. Испытания ожидают и героя романа. Красота
образов этого сновидения на мгновение успокаивает Раскольникова.
Это сон — обман, который посылает судьба душе преступника накануне испытаний.
Не только мотив жажды, но и мотив недопитой воды свяжет этот сон — грезу с
последующими событиями романа. Только перед развязкой Раскольников подумает:
«Если уж надо выпить эту чашу… Пить, так пить все разом …». А в момент
признания он, как бы отвергая материальную сущность воды, отводит рукой воду:
«Принесли воды. — Это я… — начал было Раскольников. — Выпейте воды. —
Раскольников отвел рукой воду…» и внятно произносит роковые слова.
Третий сон — это бредовый сон, сон — кошмар, который снится Раскольникову на
следующий день после убийства. Он помещен во второй главе второй части романа.
Это сон во сне — он спал и проснулся. Ему мерещится, что на лестнице
квартальный надзиратель страшно избивает его квартирную хозяйку. Много
свидетелей, разговоры, стоны, жалобы. Потом все затихает. Раскольников
испытывает «безграничный ужас», его мучает страх разоблачения. Это самый
жизнеподобный из всех снов, принадлежащий к виду необъявленных снов. В этом сне
в преображенном виде проступают события вчерашнего дня убийства. Страх,
испытываемый Раскольниковым в комнате («Он хотел было запереться на крючок, но
рука не поднялась…»), заставляет вспомнить пережитый ужас после убийства, когда
он обнаружил, что дверь была не заперта на крючок, а потом притаился за дверью и
слушает, как снаружи стучат, зовут старуху, разговаривают о том, что дверь «не
на замке, а на запоре, на крючке то есть» — «значит, кто-нибудь из них дома».
Когда он стоял тогда за дверью, ему казалось, что «он точно окостенел, что это
точно во сне, когда снится что догоняют, близко, убить хотят, а сам точно
прирос к месту и руками пошевелить нельзя».
И в этом сне после убийства Раскольников не может руки поднять и чувствует:
«страх, как лед, обложил его душу, замучил его, окоченил его». Сон приснился
Раскольникову после визита в контору, куда его вызвали по жалобе хозяйки. Сон
рожден и агрессией Раскольникова против хозяйки, которая в самый неожиданный
момент завела тяжбу о взыскании платы за комнату. В этом сне явно присутствует
остаточная энергия убийства, нет мотивов раскаяния, но максимально нарастает
мотив даже не страха, а нестерпимого ощущения безграничного ужаса».
В третьем сне Раскольников в отчаянии произносит фразу: «Что это, свет
перевернулся что ли?». Эта фраза роковым образом предопределит особенности
четвертого сновидения, события которого разыгрываются, как считает М.М. Бахтин,
по законам карнавального действа. «В сне Раскольникова, — пишет М. Бахтин в
книге «Проблемы поэтики Достоевского», — смеется не только убитая старуха (во
сне, правда, ее убить оказывается невозможно), но смеются люди… смеются все
сильнее и слышнее. Далее появляется толпа, множество людей и на лестнице и
внизу… Действия сна Раскольникова происходит поздним вечером. Герой видит
«полную луну», которая «светлела все ярче и ярче»; чуть позже он попадает в
гостиную: «вся комната была ярко облита лунным светом», огромный круглый,
медно-красный месяц глядел прямо в окна». По народным представлениям, видеть
полную луну во сне для людей, совершивших преступление, — это плохой знак, и
Достоевского, прошедшему каторгу, вероятно, была известна эта примета. Глядя на
месяц в окне, Раскольников думает: «это от месяца такая тишина, он, верно,
теперь загадку загадывает».
Кроваво-красный месяц этого сна ритмически перекликается и с «ярким закатом
яркого красного солнца», которое Раскольников увидел накануне убийства, проходя
через мост.
Четвертый сон — это сон о повторном убийстве старухи. Действие как бы
возвращается вспять, но теперь трагедия убийства оборачивается комедией.
Сон становится как бы ответом судьбы на реплику Раскольникова: «О, как я
ненавижу теперь старушонку! Кажется, бы другой раз убил, если б очнулась!».
Композиционно сон расположен прямо в центре романа. Он помещен в конце третьей
части и делит роман на две триады. По своей композиционной и сюжетной
значимости он соотносим только со сном Татьяны в романе «Евгений Онегин» и с
видением Германа в повести «Пиковая дама».
Это сон-катастрофа, который ставит героя перед выбором: покаяние или безумие и
самоубийство.
Проведя героя через осмеяние и признание в убийстве, Достоевский заставляет
Раскольникова пережить период отчуждения и долгой болезни.
Последнее, пятое сновидение Эпилога существенно отличается от предыдущих. Это
не один сон, а сжатый пересказ тех снов, которые снились Раскольникову во время
болезни в острожной больнице. Он называет их «бессмысленным бредом»,
«горячешными грезами». В этих снах нет самого Раскольникова как действующего
лица. Это сны о какой-то страшной болезни, пришедшей из глубины Азии в Европу.
Ее разносят «микроскопические существа», «трихины», которые обладают умом и
волей и вселяются в тела людей. Мир гибнет, но спасаются несколько, которые
должны «начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но
никто и нигде не видал этих людей».
Это сон о мировой катастрофе, конце света, сон-апокалипсис и пророческий сон, в
котором, как утверждают исследователи, представлено пророчество Достоевского о
мировой войне и революции.
Одновременно — это и сон-предупреждение, после которого Раскольников окончательно
разочаровывается в своей теории о праве сильного на убийство пусть даже ради
благородной цели. Я исследовала и хронотоп сна.
Это один из хронотопов в его романе, а тип построения этого хронотопа чаще
всего ассоциативный и часто связан с хронотопом реальной действительности,
окружающей героя.
Например: скромное кладбище, дорога, захолустный кабак — типичное для старой
России место людского притяжения, своеобразный «клуб».
Кабак, который привиделся во сне Раскольникову, и похож на другие, и не похож.
Да, поначалу он, вызывает обычное впечатление пестроты, угарной удали, но к
нему примешивается сразу оттенок чего-то зловещего. «Это «кабак», всегда
производивший на него (Раскольникова) неприятнейшее впечатление и даже страх,
когда он проходил мимо его, гуляя с отцом.
Предощущение чего-то трагического, вызванное этим пространственным образом,
усиливается еще и хронотопом дороги: «Возле кабака дорога, проселок, всегда
пыльная, и пыль на ней всегда черная».
Образы пути, дороги имеют мифологические корни; они противостоят внешней
стихии, хаосу. Нов контексте сна Раскольникова образ дороги представляет собой
островок первозданного хаоса в мире, где царят жесткие законы повседневности.
Он носит открыто зловещий характер, что поддержано еще и эпитетом «черная»,
является предвестником трагедии, которая вот-вот разыграется на глазах героя и
читателей.
Художественная роль этого сновидения весьма значительна: оно не только
психологическим мотивирует состояние взрослого Раскольникова, но и раскрывает
антиномическую природу хронотопа души героя.
Ассоциативный тип построения художественного пространства помогает автору
приоткрыть нам, читателям, смутное, неосознанное до конца душевное состояние
героя.
Исследование хронотопа других снов описано в главе «Хронотоп сна и пространство
реальной действительности в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и
наказание».
Особо хочется остановиться на моем самостоятельном исследовании роли концепта
«толпа» в снах Раскольникова. Так, концепт — один из наиболее интересных
объектов исследования, так как является основой для адекватного отражения
индивидуальной картины мира.
Толпа людей забивает «маленькую, тощую саврасую крестьянскую клячонку». Вся эта
«толпа разодетых мещанок, баб, их мужей и всякого сброду», толпа, которой
хозяин клячонки кричит: «Садись, все садись!.. Всех довезу, садись!», — толпа, которая
выходит из кабака «с криками, с песнями, с балалайками, пьяные — препьяные,
большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку» — это обобщенная
символическая картина болезненного, бездуховного, преступного по отношению к
человеку мира, мира — ада, против которого человек — песчинка бессилен. Не
случайно сцена, в которой Раскольников — ребенок «бросается с своими
кулачонками» защитить бедную лошадку, как бы обнажает бессмыслицу борьбы с
жестокостью целого мира. Не случайно и толпа в этом сне хохочет.
Концепт «толпа» формируется целой серией новых значений, которые я исследовала
и подробно описала в главе «Концепт «толпа» в сновидениях Родиона
Раскольникова».
Хочу еще обратить внимание что, Ассоциативные связи лексемы толпа, выявляемые в
контексте последнего сна Раскольникова, утверждают закрепленную за этим
концептом как в русской, так и в универсальной языковой картине мира
отрицательную оценку.
В художественном универсуме Достоевского концепт «толпа» содержит в себе
трагическое начало, тесно связываясь с представлениями о бренности бытия и
беззащитности человека перед лицом метафизических сил.
Я исследовала и особенности поэтики снов и пришла к выводу, что в романе
встречаются сцены, в которых нет зрительных описаний и повествование создается
исключительно изображением звуков, обычно голосов участников, доносящихся
словно из-за закрытого занавеса.
В снах Раскольникова мы встречаем одну из особенностей поэтики Достоевского —
внеобразную, бессюжетную полифонию. Такова сцена в третьем, бредовом сне
Раскольникова, сне-кошмаре, который он видит на следующий день после убийства.
Перед нами поразительная сцена скандала, описанная чисто звуковыми средствами.
Не видны люди, не слышны слова, не ясен смысл (известно только одно — хозяйку
бьют), но с оглушающей силой на слух обрушиваются: крики(3),вопли(2),
скрежет(1), вой(2), визг(1), хрип(1), стоны(2), оханье(2), плач(1) хлопанье
дверью(1), разные голоса(2), ругательства(2) причитанье(1), гам(1), наконец —
шепот.
В этом коротком фрагменте — ни одного образа, ни одного зрительного штриха, но
24 столкновения многообразнейших звуков!
Перед нами звуковой ансамбль необычайной напряженности и силы. Здесь мы,
читатели, вместе с автором погружаемся в первичные глубинные пласты
чувствований и переживаний, где еще не ясен смысл, не подключено сознание, не
определено слово, но звук, один лишь уплотненный звук выражает неистовство
несдерживаемых страстей.
Своеобразную особенность изобразительности Достоевского
составляет напряженный звук. В мире персонажей этого автора мы словно попадаем
в особую звуковую сферу, где прежде всего поражает звуковая интенсивность,
уплотненность, напряженность звука.
Другой особенностью поэтики Достоевского является своеобразие и сила его
цветового письма, заключающаяся преимущественно в психологической сложности и
направленности в использовании красок.
Я об этом подробно изложила в главе «Особенности поэтики снов в романе Ф. М.
Достоевского «Преступление и наказание».Самостоятельно исследовав
художественные функции, поэтику, хронотоп, концепт «толпа», я пришла к выводу,
что Достоевский действительно мастерски владеет одним из внесюжетных элементов
текста (сном), что позволяет ему, проникнув в самые глубины человеческого
сознания, взглянуть на человека под другим углом художественного зрения.
Несомненно, что я не исчерпала еще исследования поэтики снов в романе
Достоевского хочется продолжить исследование концептов снов, архитектонику снов
и т. д.
я пришла к следующим выводам.
Во-первых, Достоевский как художник интересен прежде всего тем, что он принес с
собой новые формы художественного видения, и сумел открыть и увидеть новые
стороны человека и его жизни.
Во-вторых, сон у него — сложный художественный прием, позволяющий проникнуть в
самые глубины человеческого сознания, расширить горизонт художественного
видения и взглянуть на человека под другим углом художественного зрения. В
романе реальная действительность и сновиденческая тесно взаимосвязаны, и через
сны происходит болезненный, мучительный, сложный процесс познания героем мира,
осознания его непреходящих ценностей.
В-третьих, Достоевский — писатель глубокой мысли. Главная художественная задача
его — философское осмысление жизни, судьбы человеческой.
В-четвертых, Достоевский переносит нас в особый пространственно-временной мир ,
соответствующий «всечеловеческому» смыслу романа.
Наконец, эстетика Достоевского — это эстетика спасения жизни, спасения бытия
человечества. Это эстетика спасения на путях красоты, любви, добра и правды.
Это писатель, который учит нас понимать жизнь в ее непрерывном развитии,
обновлении и гармонии.

Введение

Тема моего проекта – «сон как метод отражения и постижения действительности в
творчестве Ф.М. Достоевского. (На материале романа «Преступление и наказание»).
Меня привлекает филологический анализ художественного текста, который дает
возможность постичь глубинный смысл произведения. Особый интерес вызвала у меня
роль сна как одного из внесюжетных элементов художественного текста.
Сон – одно из самых загадочных физиологических состояний человека, когда он
остается наедине с самим собой, глядится в судьбинское зеркало и видит в нем
собственную сущность.
Разгадать сон – значит много узнать о себе, о том, как должен жить человек,
чего просить у судьбы, чтобы наступило удовлетворение желаний.
Проблема сна и сновидений интересовала писателей всегда. Но сегодня, в начале
21 века, чувствуется особо пристальное внимание и ученых, и писателей к такому
уникальному явлению, как сон человеческий.
Мне захотелось исследовать роль сна в романе Ф.М. Достоевского, чтобы выявить,
как через этот внесюжетный элемент текста автор постигает и художественно
отражает действительность.
Моя работа имеет практическую направленность и представляет интерес, как для учителей
литературы, так и для учащихся, интересующихся творчеством Достоевского.
Материалы моего исследования можно использовать при подготовке к урокам
литературы, к семинарским занятиям по творчеству этого писателя, к занятиям на
элективных курсах. Так, на материалах моего исследования вместе с научным
руководителем мы разработали одно из занятий элективного курса «Слово – образ –
смысл: филологический анализ литературного произведения» по теме, созвучной
моей. Материалы проекта можно использовать и на занятиях элективного курса по
психологии (Достоевский как тонкий психолог через сон исследует движение души
человека), и на уроках по МХК(эстетика Достоевского – одна из составляющих
мировой эстетики второй половины 19 века).
Проблема – место и роль сна в системе других внесюжетных элементов текста для
постижения и художественного отражения действительности.
Предмет исследования – сны в романе Достоевского.
Цель проекта – выявить, исследуя сны в романе Достоевского, как через них автор
художественно постигает и отражает действительность.
Задачи исследования:
• Изучить научную литературу о роли сна для постижения и отражения
действительности;
• Изучить исследования ученых-литературоведов о роли сна в творчестве
Достоевского;
• Самостоятельно исследовать текст романа в направлении темы;
• Выявить особенности творческой деятельности манеры Достоевского через
собственное исследование.
Методы исследования:
• Изучение научной литературы по предмету исследования и литературоведческих
работ по творчеству Достоевского:
• Самостоятельное исследование художественного текста в направлении темы;
• Наблюдение за художественными функциями сна в романе;
• Классификация снов, их описание;
• Обобщение наблюдений.
Гипотеза – предположим, что Достоевский мастерски владеет одним из внесюжетных
элементов текста (сном), что позволяет ему, проникнув в самые глубины
человеческого сознания, взглянуть на человека под другим углом художественного
зрения.

1. Сон как один из внесюжетных элементов художественного текста

Поэтическую ткань произведения организуют различные художественные элементы. Не
только сюжет или конфликт способствуют постижению основной мысли текста. Для
раскрытия характера героев, определения перспектив развития сюжета писатели
включают в текст внесюжетные элементы: предисловия к произведениям, эпиграфам,
лирические отступления, вставные эпизоды, легенды, истории, письма героев, сны
героев.
Сон как внесюжетный элемент относится к важным элементам композиции, является
одним из способов комментирования и оценки изображенных событий.
Сон часто используется в качестве психологической характеристики персонала и в
плане осмысления идейного содержания произведения. Ю. М. Лотман замечает, что
«сон – знак в чистом виде, так как человек знает, что есть сон, ведение, что
оно имеет значение, но не знает – какое. Это значение нужно расшифровать».
Чрезвычайно важную функцию выполняет сон в качестве композиционного элемента.
Это отрывок текста, который смыслово выделен из общей ткани произведения и
имеет следующие отличительные особенности: максимальная сжатость,
схематичность, обилие символики (вследствие этого – концентрация на небольшом
участке текста основных смысловых нитей и мотивов), стилевое несоответствие ко
всему произведению (дискретность повествования объясняется потоком сознания,
отсюда и «бессвязность» ассоциаций).
На начальных этапах проникновения этого внесюжетного элемента в литературу
воспринимался как сообщение души. Затем через отождествление сна с «чужим
пророческим голосом обнаружилась его диалогическая природа: сон переходит в
сферу общения с божественным. В современной литературе сон становится
пространством, открытой для самой широкой интерпретации, которая зависит от
«типа истолкования культуры», а также от восприятия читателя, поскольку «сон –
это семиотическое зеркало, и каждый видит отражение своего языка», — утверждает
Ю. М. Лотман.
В культуру 20 века сон становится одним из ведущих образов интеллектуальных игр
наряду с лабиринтом, маской, зеркалом, садом, библиотекой, книгой.
По Х.Л. Борхесу, сновидение – это присутствие универсального в единичном, знак,
меняющий стратегию чтения и «психологическое время» текста и читателя.
Постмодернисты трактуют сон как опыт ирреальности, цитату, напоминающую об
архетипах культуры.
Знаковая природа сна проявляется в различных художественных эстетиках
по–разному. В поэзии барокко, активно обыгрывающей тождество иллюзии и
реальности, жизнь уподобляется сну, что в кульминационном пределе литературного
эксперимента обычно обозначено метафорой Кальдерона «жизнь есть сон».
В романтической эстетике уподобления действительности сновидению – один из
способов преодоления границы между реальностью и мечтой. По этой причине в
романтических текстах редко утончается начало сновиденияy4; загадкой для
читателя остается переход от реальности к иллюзии. Цельность и единство,
подобного приема, выражена в записях С. Кальриджа: «если человек был во сне в
Раю и получил в доказательство своего пребывания там цветок, а проснувшись,
сжимает этот цветок в руке – что тогда?»
Не менее распространено в литературе и указание на момент пробуждения
персонажей. Неслучайность данного решения, к приёму в «Щелкунчике» Э. Т. А.
Гофмана, объясняется стремлением ввести в произведение прием романтической
иронии, который позволяет подвергнуть сомнению любую точку зрения на мир,
кажущуюся в иных эстетических построения очевидной.
Сон с его символическим контекстом, мистикой и ирреальностью содержания
позволяет романтикам отождествлять воображаемый и провиденциальный космос с
таинственным миром души.
Так, в творчестве Лермонтова сон становится одним из способов извлечения
«бесплотного текста исполненного миража». Стихотворение «Демон» состоит из двух
сновидений, структура произведения представляет, таким образом, «сон во сне».
Данный прием делается ведущим в творчестве поэта, и каждое обращение к этому
приему расширяет его семантическую нагруженность. В поэме «Демон», в
стихотворениях «Сон», «На севере диком…», даже в романе «Герой нашего времени»
сон предстает выражением времени, которое изнашивает идеи, меняет ценности,
отвращает человека от повседневности и погружает в вечность.
Метафорика сна становится ключом к пониманию авторской позиции. Подобный прием
положен в основу многих петербургских повестей Гоголя, особенно «Носа»
Палиндромическая очевидность названия повести, отмеченная многими
исследователями, позволяет отметить и укрупнить фантасмагорию обыденности.
В этой системе отношений сон может рифмоваться с частью человеческого тела,
мечта – оборачиваться гримасой безумия. Перевернутый мир столицы изобилует
парадоксами, которые приводят к сумасшествию, именно поэтому в заключительной
повести «Записки сумасшедшего» читатель уже не может различить той грани, за
которой перестают действовать законы повседневности и начинает торжествовать
изнаночная сторона сознания, погружая мысль и душу Поприщина в бред отчаяния.
В произведениях русской литературы 19 века обнаруживается задействованность
широкого спектра функций сна как композиционного элемента. В романах Гончарова
поэтика сна выступает либо в метафорическом плане, «расшифровывая» внутренний
мир персонажа, либо предопределяет дальнейшие события. Татьяне Марковне
Бережковой снится поле, покрытое белым чистым снегом, и на нем – одинокая
щепка. Мифологема зимы представляется символом непорочности, а щепка – тот
грех, который всю жизнь мучает героиню.
В романе «Обломов» сон явился композиционным центром произведения.
Одна из обычных функций литературного сна — возможность для героя увидеть себя
со стороны: во сне происходит материализация внутреннего мира, душевного опыта
героя, и сам герой одновременно оказывается субъектом и объектом сновидения.
Ю.В. Манн в книге «Поэтика Гоголя» замечает, что с этой целью связано введение
в повествование субъективного плана того персонажа, которому снится сон. Данный
прием используется писателем для «устранения» позиции повествователя.
Описанные аспекты сна можно обозначить как конструктивную и органическую
составляющую текста. Назначение данного художественного приема в произведении
полифункционально. Сон выступает в качестве артефакта (целостный и завершенный
результат конструктивной деятельности), структуры, обладающей своей
метафорической и композиционной целостностью, инициирующей эффект смыслового
резонанса между всеми составляющими текста. «Преступление и наказание»

— самый насыщенный
сновидениями роман Ф.М. Достоевского. Можно говорить не только о снах-новеллах,
но и о цикле снов в контексте романа. Рассмотрим цикл снов Раскольникова. Эти
сны неравномерно распределены по тексту романа. Первый и второй включены в
первую часть романа. Это сны, которые Раскольников видит до убийства. Третий и
четвертый сны соответственно включены во вторую и третью части романа. Рассказ
о последних снах возникает в Эпилоге.
Первый сон сам герой называет «страшным сном», «безобразным сном».
Он видит себя ребенком, ему семь лет. Он гуляет с отцом за городом. Душно,
серо. На краю города «большой кабак». Странно, что рядом «церковь с зеленым
куполом» и кладбище. Хохот, крики, драка. Пьяная толпа усаживается в телегу, и
Миколка бьет лошадь. Наконец, кто-то кричит: «Топором ее, чего! Покончить с ней
разом…» Мальчик бросается ее защищать, плачет, «обхватывает ее мертвую,
окровавленную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы».
Раскольников просыпается «весь в поту» и решает отказаться от убийства:
«Неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей
череп… Я ведь не вытерплю, не вытерплю!»
С точки зрения литературоведа Р.Г. Назирова, недопустимо прямое прочтение
образов сна: «Ошибочными являются все попытки буквального прочтения этого
сновидения («лошадь — процентщица»). Вызванное внешними причинами, сновидение
раскрывает внутреннюю борьбу». Нельзя не согласиться с критиком. Образы этого
сна соотнесены не только с предшествующей сну действительностью, но и с будущим
временем жизни героя. В этом сказывается закон обратного течения времени в
сновидении (не только из прошлого в настоящее, но и из будущего в настоящее),
закон, который открыл П.А. Флоренский и сформулировал его в работе «Обратная
перспектива».
После убийства перед третьим сном Достоевский так передаст состояние
Раскольникова: «Раздевшись и весь дрожа, как загнанная лошадь, он лег на
диван…» «Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку!» Если соотнести
этот сон со всей романной реальностью, то можно понять, что «страшный сон»
Раскольникова содержит в себе образный аналог парадоксальных умозаключений
героя. В разных образах этого сна перед нами как бы четыре роли, которые играет
Раскольников в жизни: роль жертвы (кляча), роль убийцы (Миколка), роль
свидетеля страданий (толпа), роль борца за униженных (мальчик). Все эти четыре
роли живут и спорят в душе Раскольникова, но роль убийцы временно берет верх.
Второй сон — это сон-греза, который привиделся ему накануне преступления. Он
видит себя в Египте, в оазисе, пальмы, голубая и холодная вода, «чистый, с
золотыми блестками песок», он пьет воду прямо из ручья, но туту бьют часы, он
просыпается и идет убивать. Пейзаж этого сновидения явно противопоставлен
душному Петербургу, а холодная вода, голубой и золотой цвета сна позволяют
представить, чего жаждет душа Раскольникова. К стихотворениям Пушкина и
Лермонтова, которые указываются критиками как литературные источники этого сна,
можно присоединить и Библию как первоисточник образов сновидения.
Место действия сна — Египет, страна, в которой на долю ветхозаветных персонажей
выпадали всевозможные испытания. Испытания ожидают и героя романа. Красота
образов этого сновидения на мгновение успокаивает Раскольникова.
Это сон — обман, который посылает судьба душе преступника накануне испытаний.
Не только мотив жажды, но и мотив недопитой воды свяжет этот сон — грезу с
последующими событиями романа. Только перед развязкой Раскольников подумает:
«Если уж надо выпить эту чашу… Пить, так пить все разом …». А в момент
признания он, как бы отвергая материальную сущность воды, отводит рукой воду:
«Принесли воды. — Это я… — начал было Раскольников. — Выпейте воды. —
Раскольников отвел рукой воду…» и внятно произносит роковые слова.
Третий сон — это бредовый сон, сон — кошмар, который снится Раскольникову на
следующий день после убийства. Он помещен во второй главе второй части романа.
Это сон во сне — он спал и проснулся. Ему мерещится, что на лестнице
квартальный надзиратель страшно избивает его квартирную хозяйку. Много
свидетелей, разговоры, стоны, жалобы. Потом все затихает. Раскольников
испытывает «безграничный ужас», его мучает страх разоблачения. Это самый
жизнеподобный из всех снов, принадлежащий к виду необъявленных снов. В этом сне
в преображенном виде проступают события вчерашнего дня убийства. Страх,
испытываемый Раскольниковым в комнате («Он хотел было запереться на крючок, но
рука не поднялась…»), заставляет вспомнить пережитый ужас после убийства, когда
он обнаружил, что дверь была не заперта на крючок, а потом притаился за дверью
и слушает, как снаружи стучат, зовут старуху, разговаривают о том, что дверь
«не на замке, а на запоре, на крючке то есть» — «значит, кто-нибудь из них
дома». Когда он стоял тогда за дверью, ему казалось, что «он точно окостенел,
что это точно во сне, когда снится что догоняют, близко, убить хотят, а сам
точно прирос к месту и руками пошевелить нельзя».
И в этом сне после убийства Раскольников не может руки поднять и чувствует:
«страх, как лед, обложил его душу, замучил его, окоченил его». Сон приснился
Раскольникову после визита в контору, куда его вызвали по жалобе хозяйки. Сон
рожден и агрессией Раскольникова против хозяйки, которая в самый неожиданный
момент завела тяжбу о взыскании платы за комнату. В этом сне явно присутствует
остаточная энергия убийства, нет мотивов раскаяния, но максимально нарастает
мотив даже не страха, а нестерпимого ощущения безграничного ужаса».
В этом сне тоже есть деталь, которая соотносит Раскольникова с жертвой: услышав
во сне голос поручика Пороха, «он затрепетал как лист», а в сцене убийства
Лизавета «задрожала как лист».
Но еще ранее, после первого сна, авторы замечают: «Он дрожал как лист». Страх
перед поручиком возродится в финале романа, в момент признания в конторе
(услышав «знакомый голос»), Раскольников, пишет Достоевский, «задрожал».
Ощущения жертвы, таким образом, переадресованы убийце, который сам позже
попадает в положение жертвы.
В третьем сне Раскольников в отчаянии произносит фразу: «Что это, свет
перевернулся что ли?». Эта фраза роковым образом предопределит особенности
четвертого сновидения, события которого разыгрываются, как считает М.М. Бахтин,
по законам карнавального действа. «В сне Раскольникова, — пишет М. Бахтин в
книге «Проблемы поэтики Достоевского», — смеется не только убитая старуха (во
сне, правда, ее убить оказывается невозможно), но смеются люди… смеются все
сильнее и слышнее. Далее появляется толпа, множество людей и на лестнице и
внизу… Перед нами образ развенчивающего всенародного осмеяния на площади
карнавального короля — самозванца». Помимо «Пиковой дамы», М. Бахтин называет и
другой источник этого сна — троекратный пророческий сон самозванца в трагедии
А.С. Пушкина «Борис Годунов». Некоторые исследователи творчества Достоевского,
в частности В.В. Савельева, указывают и еще один возможные литературный
источник. Действия сна Раскольникова происходит поздним вечером. Герой видит
«полную луну», которая «светлела все ярче и ярче»; чуть позже он попадает в
гостиную: «вся комната была ярко облита лунным светом», огромный круглый,
медно-красный месяц глядел прямо в окна». По народным представлениям, видеть
полную луну во сне для людей, совершивших преступление, — это плохой знак, и
Достоевского, прошедшему каторгу, вероятно, была известна эта примета. Но образ
месяца-луну явно перекликается, как считает В.В. Савельева, с образом яркого
месяца луны в балладе П. Катенина «Убийца». Природное светило оказалось
единственным свидетелем убийства, и преступник не может вынести его грозного
ока:
Все сияет; но он один садится
К косящему окну.
То засмеется, то смутится.
И смотрит на луну…
Взглянул, а месяц тут проклятый
И смотрит на меня,
И не устанет, а десятый
Уж год с того ведь дня.
Убийца в балладе не выдерживает и признается в своем преступлении. Глядя на
месяц в окне, Раскольников думает: «это от месяца такая тишина, он, верно,
теперь загадку загадывает».
Кроваво-красный месяц этого сна ритмически перекликается и с «ярким закатом
яркого красного солнца», которое Раскольников увидел накануне убийства, проходя
через мост.
Четвертый сон — это сон о повторном убийстве старухи. Действие как бы
возвращается вспять, но теперь трагедия убийства оборачивается комедией.
Сон становится как бы ответом судьбы на реплику Раскольникова: «О, как я
ненавижу теперь старушонку! Кажется, бы другой раз убил, если б очнулась!».
Композиционно сон расположен прямо в центре романа. Он помещен в конце третьей
части и делит роман на две триады. По своей композиционной и сюжетной
значимости он соотносим только со сном Татьяны в романе «Евгений Онегин» и с
видением Германа в повести «Пиковая дама».
Это сон-катастрофа, который ставит героя перед выбором: покаяние или безумие и
самоубийство.
Проведя героя через осмеяние и признание в убийстве, Достоевский заставляет
Раскольникова пережить период отчуждения и долгой болезни.
Последнее, пятое сновидение Эпилога существенно отличается от предыдущих. Это
не один сон, а сжатый пересказ тех снов, которые снились Раскольникову во время
болезни в острожной больнице. Он называет их «бессмысленным бредом»,
«горячешными грезами». В этих снах нет самого Раскольникова как действующего
лица. Это сны о какой-то страшной болезни, пришедшей из глубины Азии в Европу.
Ее разносят «микроскопические существа», «трихины», которые обладают умом и
волей и вселяются в тела людей. Мир гибнет, но спасаются несколько, которые
должны «начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но
никто и нигде не видал этих людей».
Это сон о мировой катастрофе, конце света, сон апокалипсис и пророческий сон, в
котором, как утверждают исследователи, представлено творчество Достоевского о
мировой войне и революции.
Одновременно — это и сон-предупреждение, после которого Раскольников
окончательно разочаровывается в своей теории о праве сильного на убийство пусть
даже ради благородной цели.
Итак, создавая в своем романе «Преступление и наказание» разные типы снов,
Достоевский через них раскрывает внутреннюю драму героя. Писатель глубоко
проникает во внутренний мир своего героя, обнажая его состояние на уровне
подсознательного, через разные сны: «страшный сон», «безобразный сон»;
сон-греза, сон-обман; бредовый сон, сон-кошмар, сон-катастрофа, сон-апокалипсис
и пророческий сон. Действительно, сон у Достоевского — это сложный
художественный прием, позволяющий проникнуть в самые глубины человеческого
сознания, исследовать, как психоаналитику, малейшие движения души человеческой
и показать процесс духовного, нравственного перерождения этой души во всей его
сложности и мучительности. Сновидения Раскольникова опираются на интимный опыт переживания
и переосмысления прочитанных литературных текстов. Так, литературными
источниками его снов (в преображенном виде) являются стихи и проза А.С.
Пушкина, М.Ю. Лермонтова, П. Катенина и другие произведения русской классики.
Опора на фольклорно-мифологические, библейские и литературные источники
является одной их характерных особенностей художественной типологии
Достоевского. 4.3 Сны Свидригайлова— двойники снов Раскольникова

Символично, что в романе Свидригайлов появляется как бы из четвертого сна Раскольникова:
«… Но странно, сон как будто все еще продолжается: дверь его была отворена
настежь, и на пороге стоял совсем незнакомый ему человек… ««Аркадий
Иванович Свидригайлов, позвольте отрекомендоваться…»
Это увязывает цикл сновидений Раскольникова и сны Свидригайлова.
Свидригайлов действительно как сон, точно густой, грязно-желтый петербургский
туман. «Мы с вами одного поля ягоды»,- говорит он Раскольникову, и, несмотря на
все омерзение к нему, тот чувствует, что это правда, что у них есть какие-то
«общие точки». Свидригайлов только далее ушел по тому же пути, на который едва
ступил Раскольников, и он показывает убийце «по совести» неизбежные выводы его
псевдонаучной теории, служит ему вещим зеркалом. Именно поэтому Раскольников и
боится Свидригайлова, боится как тени своего пророка.
Первый сон Свидригайлова, так же как и первый сон Раскольникова, предвещает
дальнейшую судьбу героя, являясь пророческим.
Сны Свидригайлова

— двойники снов Раскольникова. Не случайно, что связаны они образами
детей.
Первый сон Свидригайлова заставляет нас, читателей, вспомнить семилетнего
мальчика и «идею-гроб» Раскольникова.
В обвитом цветами гробу лежит девочка-самоубийца:
« Ей было только четырнадцать лет, но это было уже разбитое сердце, и оно
погубило себя, оскорбленное обидой, ужаснувшею и удивившую это молодое детское
сознание, залившею незаслуженным стыдом ее ангельски чистую душу и вырвавшею
последний крик отчаяние, не услышанный, а поруганный в темную ночь, во мраке, в
ходе, в сырую оттепель, когда выл ветер…»
Эмоционально — смысловое наполнение этого сна идентично второму сну, в котором
Свидригайлов видит спящую пятилетнюю девочку:
«Девочка эта спала крепким и блаженным сном… краска уже разлилась по ее бледным
щекам. Но странно6 эта краска обозначалась как бы ярче и сильнее, чем мог быть
обыкновенный детский румянец… Алые губки точно горят, пышут, но что это?.. ее
губки раздвигаются в улыбку… это уже… явный смех… но вот она уже совсем
поворачивается к нему всем пылающим личиком, простирает руки… «А, проклятая!» — вскричал в ужасе
Свидригайлов, занося над ней руку…» Образ девочки чистой и невинной
превращается в образ сладострастный и порочный.
Ангельски чистая душа утопленницы и смеющееся лицо пятилетней девочки с
«огненным и бесстыдным взглядом»— это перевернутый, страшный и «поруганный» мир чистого, светлого
семилетнего мальчика:
«Что-то бесконечно безобразное и оскорбительное было в этом смехе, в этих
глазах, во всей этой мерзости, в лице ребенка».
Первый сон Раскольникова предвещал роковые последствия его губительной идеи,
сны Свидригайлова ставят финальную точку, показывая весь цинизм этой
«идеи-страсти», когда даже дети становятся заложниками преступных действий «по
совести».
«Боже! Да неужели ж, неужели ж я в самом деле возьму топор…»— восклицает
Раскольников, пробудившись ото сна.
Возьмет!.. Еще как возьмет! И будет размахивать им, доказывая правоту своей
теории.
Свидригайлов же возьмет другое смертоносное оружие и выстрелит себе в висок,
тем самым похоронит «идею-гроб», приняв на себя страшный грех самоубийцы.
«Покаяние» тени Раскольникова свершилось. Свидригайлов «вышел из сна» и
«вернулся в сон»— «жизнь есть сон». Раскольникову же придется долго и мучительно
пробуждается от сна, в который ввергла его безумная идея, и стать одним из тех,
кому предназначено «начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить
землю».
Концепт «толпа» в сновидениях Родиона Раскольникова.
Концепт —
один из наиболее интересных объектов исследования, так как является основой для
адекватного отражения индивидуальной картины мира.
Анализ концептов дает возможность восстановления основных мировоззренческих
координат существования личности. Термин «концепт» в современной лингвистике не
разработан детально, но многие исследователи считают, что концепт — это «термин, служащий
объяснению единиц ментальных или психических ресурсов нашего сознания и той
информационной структуры, которая отражает знание и опыт человека». Такое
определение концепта мы находим в «кратком словаре когнитивных терминов» под
редакцией Е.С. Кубряковой.
Концепт облегчает общение, поскольку он, с одной стороны, «отменяет» различия в
понимании значения слова, с другой — в известной степени расширяет это значение,
оставляя возможность для сотворчества адресата.
Концепт представляет собой сродненность проявленности и непроявленности
значений отчетливо видимого и ожидаемого. Так, Беличенко А.В. в статье «Концепт
как условие диалогичности текста» пишет о том, что «концепт… есть то, что
связывает проявленные знаки в цельный текст нитью внеположенного образа», что
«если текст категориален по природе, то концепт надкатегориален», а «всякой
текстовой реальности отвечает соответствующая кон-реальность концепта». Поэтому
исследование концепта ведет к пониманию фундаментальных мировоззренческих и
творческих установок художника.
Иерархия мировоззренческих концептов восстанавливается по двум критериям:
частотности употребления ключевых слов — тем и развертыванию семантических
полей. Система концептов и семантических полей обладает потенциальной
возможностью выразить индивидуальную картину мира личности.
Исследование ключевых слов — тем (концептов) позволяет не только понять
авторскую концепцию мира и человека и ее художественное воплощение в
произведении, но и глубже проникнуть во внутренний мир его героев, который
моделируется в языке по образцу внешнего, материального мира, составляя одну из
основных тем и целей художественного творчества.
Так, концепт «толпа» маркирует в романе Ф.М. Достоевского одну из важнейших для
него сфер — сферу эмоционально-психологическую, являющуюся основой внутреннего
мира личности.
Закономерно, что концепт «толпа» прочно связывается в авторском мироощущении с
главным героем его романа «Преступление и наказание» — Родионом Раскольниковым.
Это одно из ключевых слов — тем, которое сквозной нитью проходит через
сновиденческое пространство романа: «толпа разодетых мещанок, баб, их мужей и
всякого сброду» (первый сон), «слышались голоса, восклицания, входили стучали,
хлопали дверями, сбегались», «по всей лестнице собиралась толпа» (третий сон),
«вся прихожая уже полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на
площадке, на лестнице и туда вниз — всё люди, голова с головой, все смотрят, — но все притаились и ждут,
молчат!..» (четвертый сон), «люди убивали друг друга в какой — то бессмысленной
злобе» (пятый сон).
Такая перегруженность сновиденческих эпизодов своеобразно ориентированной
лексикой ( «толпа», «голоса», «все», «люди», «голова к голове») свидетельствует
о намеренном введении автором опознавательных знаков, слов — сигналов, иначе
говоря, слов — концептов, которые провоцируют специфическое восприятие
изображенных сновиденческих реалий.
Уже в первом сне Раскольникова слово — тема (концепт) «толпа» приобретает
символическое значение. Этот сон Раскольников видит накануне преступления.
Толпа людей забивает «маленькую, тощую саврасую крестьянскую клячонку». Вся эта
«толпа разодетых мещанок, баб, их мужей и всякого сброду», толпа, которой
хозяин клячонки кричит: «Садись, все садись!.. Всех довезу, садись!», — толпа, которая
выходит из кабака «с криками, с песнями, с балалайками, пьяные — препьяные,
большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку» — это обобщенная
символическая картина болезненного, бездуховного, преступного по отношению к
человеку мира, мира — ада, против которого человек — песчинка бессилен. Не
случайно сцена, в которой Раскольников — ребенок «бросается с своими
кулачонками» защитить бедную лошадку, как бы обнажает бессмыслицу борьбы с
жестокостью целого мира. Не случайно и толпа в этом сне хохочет: «Вдруг хохот
раздается залпом и покрывает все: кобыленка не вынесла учащенных ударов и в
бессилии начала лягаться. Даже старик не выдержал и усмехнулся. И впрямь: этака
лядащая кобыленка, а еще лягается!»
Так, объем атрибуций концепта «толпа» расширяется за счет включения в него
лексем «хохот», «усмешка». В этом понимание авторское, да и его героя тоже,
невозможности противостоять этому страшному миру зла и насилия.
Концепт «толпа» формируется в романе Достоевского целой серией новых значений.
После первого свидания с Порфирием Петровичем и появления таинственного
мещанина со словом «убивец!» Раскольников видит сон о повторном убийстве
старухи. В этом сне тоже одним из ключевых слов — тем является «толпа». Этот
концепт приобретает в данном эпизоде новую семантическую трактовку.
«Вся прихожая уже полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на
площадке, на лестнице, и туда вниз — всё люди, голова с головой, все смотрят — но все притаились и
ждут, молчат!..» — читаем мы. Толпа здесь — множество людей и на лестнице, и внизу, которые «как будто засмеялись
и шепчутся», а потом их «смех и шепот … раздавались все слышнее и слышнее…»
В контексте этого сна концепт «толпа» приобретает карнавальную символику. По
отношению к этой толпе, идущей снизу, Раскольников, находится на верху лестницы.
Объем атрибуций концепта «толпа» расширяется за счет включения в него лексем
«смех», «шепот», «лестница», «площадка», «вниз» до образа «развенчивающего
всенародного осмеяния на площади карнавального короля — самозванца».
Это слово — тема имеет в контексте этого эпизода пророческий смысл: площадь — символ всенародности,
и в конце романа Раскольников перед тем как идти с повинною в полицейскую
контору, приходит на площадь и отдает земной поклон народу.
Таким образом, концепт «толпа», совмещая в себе звукообразы (смех, шепот),
«развертывая» вокруг себя новое семантическое поле, (карнавальное осмеяние
короля — самозванца), помогает выразить индивидуальную картину мира личности
героя —
Родиона Раскольникова.
Его эмоционально — психологическое состояние в данной сновиденческой ситуации
(«Сердце его стеснилось, ноги не движутся, приросли… Он хотел вскрикнуть… ») — это лишь отраженное,
вынесенное автором вовне проявление его изломанной души. А именно в ней
смысловой центр концепта «толпа» и философское ядро романа. Через него проходит
линия, связывая сновиденческий и реальный планы действия.
Герой проснулся, а «сон как будто все еще продолжался: дверь его была отворена
настежь, и на пороге стоял совсем незнакомый ему человек и пристально его
разглядывал».
Во сне его пристально разглядывала толпа, как бы обнажая своими взглядами
сущность совершенного им. Наяву же этот взгляд — развенчание Раскольников вновь
ощущает на себе — карнавальное осмеяние продолжается и достигает кульминации. Не
случайно «Раскольников не успел ещё совсем раскрыть глаза и мигом закрыл их
опять… лежал навзничь и не шевелился».
Писатель — психолог, Достоевский разрабатывает экзистенциональную, по сути,
ситуацию нездоровья человека, лишенного поддержки Бога, оставленного наедине с
хаосом мира.
Достоевский фиксирует разрыв связей героя с миром людей, изображает
отчужденного человека («мрачное ощущение мучительного, бесконечного уединения и
отчуждения вдруг сознательно сказались душе его…»), испытывая его
ответственность за содеянное.
Специфическое пространство значений охватывают эмоции, характеризующие
болезненное состояние души Раскольникова, это — страх, новое для него
мучительное чувство разъединенности с людьми, отчужденности от них, тоска по
человеку, желание найти контакт с людьми и — осознание подлинного итога своего
чудовищного эксперимента, мучительный путь к покаянию, путь постоянных
колебаний и сомнений.
В эпилоге Раскольников, больной, видит кошмарный сон, сон — предупреждение.
Ассоциативные связи лексемы толпа, выявляемые в контексте последнего сна
Раскольникова, утверждают закрепленную за этим концептом как в русской, так и в
универсальной языковой картине мира отрицательную оценку.
В художественном универсуме Достоевского концепт «толпа» содержит в себе
трагическое начало, тесно связываясь с представлениями о бренности бытия и
беззащитности человека перед лицом метафизических сил.
В последнем сне Раскольникова лексема «толпа» маркирует не только личностную
сферу героя (Раскольникова), но и характеризует целостный образ человечества,
страдающего и запутавшегося. Таким образом, семантическое поле,
развертывающееся вокруг этого концепта, расширяется до сложной, трагической
картины гибнущего мира, напоминающей об апокалипсисе — библейском предсказании
неизбежного конца света, обрыва человеческой истории.
Этот концепт поддержан здесь эмоциональной лексемой «страх»: «Ему грезилось в
болезни, будто весь мир осужден в жертву какой — то страшной, неслыханной и
невиданной моровой язве ».
Страх, который испытывает Раскольников, видя первый сон («Страшный сон
приснился Раскольникову», «кругом кабака… страшные рожи», «он прижимался к отцу
и весь дрожал»), здесь, в последнем сне, достигает своего апогея.
Этот эмоциональный концепт разработан Достоевским как своеобразный «ментальный
сценарий» (термин А. Вежбицкой, «Толкование эмоциональных концептов», М.,1996).
Этот «ментальный сценарий» автор помещает между двумя полярными состояниями
героя — сложившейся формулой о верности своей теории («Довольно! Прочь миражи,
прочь напускные страхи… померяемся теперь! А ведь я уже соглашался жить на
аршине пространства!») и прямо противоположным — открытием в горячечном сне на
тюремной койке, что всякое утверждение его наполеоновской идеи ведет к
разговору и самоисправлению.
Толпа в финальном сне «мучается в бессмысленной злобе», противостоять которой
может только любовь и не к всеобщему благу, а к конкретному человеку, той же
старухе-процентщице, к Лизавете, к Мармеладову, который крадет последние гроши
у голодных детей.
Так, концепт «толпа», поддержанный не менее важным эмоциональным концептом
«страх», помогает выразить магистральную идею о том, что поле битвы Добра и Зла
— душа человека, а исход ее зависит от нравственного выбора человека, что этот
Вечный Бой «длится до последнего часа» его жизни, что страдания, переживаемые
им, служат уроками любви, добра и правды и способствуют совершенствованию его
духовной природы, что и может спасти мир от страшных «трихин».
Можно было рассмотреть и другие составляющие концепта «толпа», например,
безусловно значимый мотив «смерти», но, мне кажется, и этого достаточно, чтобы
понять смысловое богатство и образную разветвленность исследуемого концепта в
общеэстетической концепции романа Достоевского.
Один из самых трагических выводов, проявленных автором с помощью названного
концепта, заключается в констатации абсурдности, фантастичности мира, в котором
социально спровоцированные болезни губят духовную и нравственную природу
человека, губят творческое начало личности, ниспосланное ей свыше.