Ильин был самым умным не только в нашем классе а также во всей школе егэ

Публикации раздела Лекции

Р
усский философ, писатель и публицист Иван Ильин более тридцати лет прожил за границей. Однако наряду с Николаем Бердяевым и Львом Шестовым он стал одним из знаковых русских философов первой половины XX века. «Культура.РФ» рассказывает о трудах Ильина , его отношении к русской жизни и возвращении архивов в Россию.

Иван Ильин после окончания гимназии. 1901

Родители Ивана Ильина — Александр Ильин и Каролина Луиза Швейкерт фон Штадион

Иван Ильин. Москва, 1909

Становление философа

Иван Ильин родился 28 марта 1883 года в Москве. Его отец был дворянином, крестником императора Александра II , присяжным поверенный Московской судебной палаты, а дед служил инженером, строил Московский Кремль , где в дальнейшем проживал со своей семьей.

Иван стал третьим сыном в семье. Оба его брата были юристами и юноша не смог противиться воле отца. «Золотой» выпускник гимназии, он поступил не на филологический, как того хотел, а на юридический факультет Московского университета. К этому времени 18-летний Ильин знал немецкий, французский, латинский, греческий и церковнославянский язык.

В университете блестящее образование продолжилось: учителями Ильина стали видный религиозный философ князь Евгений Трубецкой и выдающийся философ-правовед Павел Новгородцев. Последний вспоминал о студенте: «Ильин проявляет совершенно выходящую из ряда трудоспособность, соединенную с величайшей преданностью избранной им специальности. Его приходилось не побуждать, а останавливать в занятиях, опасаясь за его переутомление от чрезмерной работы»
. Идейными центрами школы Новгородцева были Платон, Руссо, Кант и Гегель. Именно Гегель оказался для Ильина самым важным философом в жизни – ему он посвятил множество научных работ.

С 1910 года началась научная карьера Ивана Ильина. Он стал членом Московского психологического общества, вышла его первая научная работа «Понятие права и силы». В конце года Ильин вместе с женой отправился в научную командировку в Германию и Францию. Там занимался изучением новейших течений европейской философии, включая философию жизни и феноменологию, а по некоторым источникам, имел даже встречу-сеанс с Фрейдом. Расширение мира и новый этап ученичества Ильин встретил с азартом: «Иногда, предвкушая, ляскаю зубами от писательского аппетита. Вообще обдумываю и задумываю так много, что в минуты утомления или упадка кажусь себе дуралеем»
.

В 1913 году Ильин в последний раз возвратился на родину . Обновленный, утвердившийся в собственных силах, он упрочил свою репутацию молодого ученого, блестящего лектора: его занятия собирали полные залы, а любящие студенты даже посвятили ему эпиграмму:

Рассеять может всякий сплин
Доцент Ильин.

В то же время вооруженный новыми знаниями Ильин стал еще более безжалостен к своим оппонентам. «Способность ненавидеть, презирать, оскорблять идейных противников была у Ильина исключительной. И с этой, только с этой стороны знали его москвичи тех нет»
, — вспоминала Евгения Герцек.

22 февраля 1914 года Ильин выступил с докладом «Учение Гегеля о сущности спекулятивного мышления». С него началась серия из шести работ, составивших диссертацию «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека».

Этот научный труд до сих пор считается одним из лучших комментариев философии Гегеля. В нем Ильин подверг критике неспособность «разумного понятия» подчинить себе «иррациональную стихию» эмпирического мира. Диссертация прославила Ильина как философа мирового уровня, на долгое время оказалась последним его изданием в России, а также – в конечном счете – спасла ему жизнь.

Первый арест

Иван Ильин. Перед высылкой, Москва, 1922

Иван Ильин. Лекционное выступление в Берлине, после 1925-го

Иван Ильин. Прага, 1925

Советскую власть Ильин не принимал никогда. Он писал: «Социализм по самой природе своей завистлив, тоталитарен и террористичен; а коммунизм отличается от него только тем, что он проявляет эти особенности открыто, беззастенчиво и свирепо»
. Эти взгляды сформировались в философе достаточно рано, но если Февральскую революцию он воспринял как временный беспорядок, к последующей Октябрьской отнесся уже как совершенной катастрофе.

Противостояние Ильина молодому советскому государству было вполне открытым: он поддерживал Белую армию печатным словом и даже финансово, а по версии следствия, и вовсе являлся членом ее южного объединения «Добровольческая армия», заведовал петроградским отделением. Сразу же после переворота Ильин публиковал в «Русских ведомостях» статью «Ушедшим победителям». В ней он обращался к павшим в борьбе белогвардейцам: «Вы победили, друзья и братья! И завещали нам довести вашу победу до конца. Верьте нам мы исполним завещанное»
.

Первый раз Ильина задержали в апреле 1918 года. Уже тогда резонанс, вызванный арестом доктора государственных наук, преподавателя кафедры истории права и энциклопедии права, был значительным. Вплоть до того, что многие ученые и коллеги Ильина по кафедре требовали взять себя в «заложники», лишь бы сам философ был отпущен. Тогда дело кончилось амнистией.

К 1922 году Ильин попадал под арест уже шесть раз. И шестой мог оказаться последним: после ареста его сразу же осудили, приговорив к смертной казни – расстрелу. Тогда под следствием находилось более 200 человек — сплошь творческая интеллигенция. Позволить себе ликвидацию такого количества «золотых умов» советская власть не могла. Немыслимость расстрела Ильина понимал и сам Ленин. «Нельзя. Он автор лучшей книги о Гегеле»
, — писал он, имея в виду диссертацию философа. Так казнь было решено заменить массовой высылкой в Европу, вошедшей в историю под именем «философский пароход». Троцкий резюмировал: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно»
.

Высылаемым разрешалось взять с собой лишь две пары кальсон, две пары носков, пиджак, брюки, пальто, шляпу и две пары обуви на человека: все деньги и другое имущество, в том числе обширные библиотеки, подвергались конфискации.

29 сентября 1922 года из Петрограда отплыл пароход «Oberburgermeister Haken» — первый из двух «философских пароходов». Его пассажирами в числе прочих были философы Бердяев, Трубецкой и Ильин.

Берлин и второе изгнание

Супруги Ильины — Наталья и Иван. Горы Шюниге. 1941

Иван Ильин в своем кабинете. 1950

Иван Ильин за работой. 1951

Едва ли не первое, что сделал Ильин по прибытию в Германию – связался с генералом А фон Лампе, представителем барона Врангеля, к которому относился с большим пиететом. Врангель отвечал взаимностью: «Многие, духовно утомленные тяжкими годами изгнания, теряют веру в нравственную необходимость борьбы и соблазняются мыслью о греховности «насилия», которое они начинают усматривать в активном противодействии злу. Ваша книга откроет им глаза»
. Белый генерал имел в виду брошюру «О сопротивлении злу силой», в которой встречаются такие цитаты:

«Призывая любить врагов, Христос имел в виду личных врагов самого человека. Христос никогда не призывал любить врагов Божьих, попирающих божественное».

Многие эмигранты отнеслись к новой радикальной патетике Ильина менее восторженно. Зинаида Гипиус назвала книгу «военно-полевым богословием», а Николай Бердяев заметил, что «чека» во имя Божие более отвратительно, чем «чека» «во имя диавола»
.

В Германии Ильин организовал работу Религиозно-философской академии, философского общества при ней, религиозно-философского издания «Русский колокол», который имел характерный подзаголовок: «Журнал волевой идеи». Кроме того, философ начал работу в Русском научном институте, где стал деканом юридического факультета. С 1924 года Ильин избран членом-корреспондентом Славянского института при Лондонском университете. Словом, его берлинская общественная жизнь была едва ли не более насыщенной, чем на родине. Ильин, как многие пассажиры парохода Oberburgermeister Haken, не растворился в потоках эмиграции, а обнародовал в европейском культурном поле новую, прежде неизвестную Европе русскую идеологическую платформу.

Однако над философом сгущались тучи – в Германию пришел фашизм .

Отношение Ильина к фашизму менялось так же, как и отношение к русской революции: от недооценки угрозы – к крайнему неприятию. Первоначально философ видел в зарождении новой радикальной доктрины естественную, пусть и вынужденную меру. По Ильину, фашизм возник «как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым». Несимпатичными аспектами доктрины Ильин находил самую расовую теорию (он был ярым противником антисемитизма) и антицерковную борьбу.

Однако сам нацистский строй был к Ильину куда менее благосклонным. Сразу после прихода к власти Гитлера в 1933 году у философа назрел конфликт с немецким министерством пропаганды. В результате Ильин был уволен из Берлинского университета. Затем последовал запрет на преподавательскую деятельность. После – арест на все его печатные труды и полный запрет публичных выступлений. Философ остался без средств к существованию.

Новый удар от страны-«мачехи» Ильин воспринял болезненно: «Что за страшное время выпало нам на долю, что негодяям, законченным лжецам и бесстыдникам пути открыты, а нам — поток унижений»
. В июле 1938 года Ильин был вынужден покинуть Германию и переехать в Швейцарию. В будущее он смотрел без оптимизма: «Когда яйцо разбито оно выливается или в стакан или на сковородку. Чувствую, что яйцо разбито, но не вижу ни стакана ни сковородки».

Третья попытка наладить жизнь

Иван Ильин. Цолликон, 1934

Кабинет Ивана Ильина в Цолликоне. 1955

Супруги Ильины — Наталья и Иван.1927

Попытка заново, в третий раз, наладить свою жизнь началась безрадостно. В Швейцарии Ильину не хотели предоставлять право проживания и даже пытались отправить обратно в Германию. Только личное вмешательство композитора Сергея Рахманинова , согласившегося внести 4000 франков на «пансион» писателю, облегчило дело. Тем не менее, швейцарские власти сразу оговорили условие – запрет на любую политическую деятельность. Ильин был унижен, свою роль и судьбу он осознавал как мученическую: «Если бы только рассказать,
— писал Ильин Сергею Рахманинову в августе 1938 года, — сколько раз люди обманывали и предавали меня, то это целое мученичество. Ибо — скажу Вам совершенно откровенно и доверительно — моя душа совсем не создана для политики, для всех этих цепких интриг»
.

Философ с женой поселились в пригороде Цюриха Цолликоне. Новая жизнь проходила в ином для Ильина качестве. Он, оратор, лектор, публицист, организатор, идеолог – все чаще проводил время в затворничестве и – лишенный возможности публиковаться – начал писать в стол. В эти годы была создана наиболее обширная часть литературного и философского наследия Ильина.

На закате дней своих дней философ писал: «Пишу и откладываю – одну книгу за другой и даю их читать моим друзьям и единомышленникам… И мое единственное утешение вот в чем: если мои книги нужны России, то Господь сбережет их от гибели, а если они не нужны ни Богу, ни России, то они не нужны и мне самому. Ибо я живу только для России»
.

Упорный каждодневный труд и частые болезни изнурили философа. 21 декабря 1954 года Ивана Ильина не стало. Над его могилой в Цолликоне был водружен памятник с эпитафией:

В октябре 2005 года прах Ильина и его супруги Натальи Вокач был перенесен на Донское кладбище в Москве. Рядом с философом похоронены писатель Иван Шмелев и белый военачальник Антон Деникин, общение с которыми было важной частью его заграничной жизни. А в 2006 году вернулся на родину и архив Ильина. Он был доставлен из США в Россию и передан в альма-матер философа – МГУ.

В 100 коробках архива – рукописи, фотографии, личная библиотека философа. Здесь содержатся и уникальные эпистолярные материалы: переписка Ильина с известным русским композитором Николаем Метнером, писателем Иваном Шмелевым и белым военачальником Петром Врангелем.

Оцифровка архива заняла более четырех лет. Сегодня уже изданы 27 томов собрания сочинений Ильина. Цитаты и тексты из них широко используются как задания для школьного Единого государственного издания, их можно встретить в речах первых лиц государства. 15 июня 2012 года в Екатеринбурге был открыт первый в России памятник Ивану Ильину.

Биография

По материалам Ю. Т. Лисицы, А. В. Репникова

Иван Александрович Ильин родился 28 марта (по старому стилю) 1883 года в дворянской семье присяжного поверенного Округа Московской судебной палаты, губернского секретаря Александра Ивановича Ильина и жены его Екатерины Юльевны Швейкерт. Жили Ильины на углу Ружейного переулка и Плющихи. Родители будущего философа были образованными, религиозными людьми и стремились дать сыну хорошее воспитание.

Учился Ильин сначала пять лет в Пятой Московской гимназии, а затем три года в Первой Московской гимназии, среди питомцев которой были Тихонравов, Вл. Соловьёв, Милюков. По воспоминаниям одноклассника, Ильин был «светлый блондин, почти рыжий, сухопарый и длинноногий; он отлично учился… но, кроме громкого голоса и широкой непринуждённой жестикуляции, он в те время как будто ничем не был замечателен. Даже товарищи его не предполагали, что его специальностью может стать и стала — философия» [Вишняк М., «Дань Прошлому», стр. 40. Нью-Йорк, 1954]
. В 1901 году он закончил гимназию с золотой медалью, получив прекрасное классическое образование, в частности знание нескольких языков: церковнославянского, латинского и греческого, французского и немецкого. 15 июля 1901 года Ильин подал прошение ректору Московского университета о зачислении его на юридический факультет, такую возможность давал ему блестящий аттестат. В университете он получил фундаментальную подготовку по праву, которое изучал под руководством выдающегося философа-правоведа П. И. Новгородцева.

Здесь же у него сложился глубокий интерес к философии. Об этом свидетельствуют его кандидатские сочинения об идеальном государстве Платона и об учении Канта о «вещи в себе» в теории познания, а также шесть сочинений, которые он подал в период 1906-1909 годов, — «О „Наукоучении“ Фихте Старшего издания 1794 года», «Учение Шеллинга об Абсолютном», «Идея конкретного и абстрактного в теории познания Гегеля», «Идея общей воли у Жан-Жака Руссо», «Метафизические основы учения Аристотеля о Doulos Fysei», «Проблема метода в современной юриспруденции».

По окончании университета Ильин был удостоен диплома первой степени, а в сентябре 1906 года на заседании юридического факультета по предложению князя Е. Н. Трубецкого он был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию. [ЦГИА г. Москвы, фонд 418, опись 463, дело 36, лист 119]

В этом же году Ильин женился на Наталии Николаевне Вокач, которая была духовно близка ему (она занималась философией, искусствоведением, историей) и разделяла с ним все невзгоды его жизни.

В 1909 году Ильин сдал экзамены на степень магистра государственного права и после пробных лекций был утверждён в звании приват-доцента по кафедре энциклопедии права и истории философии права Московского университета. С 1910 года он стал членом Московского психологического общества; в «Вопросах философии и психологии» вышла первая научная работа «Понятия права и силы».

В конце года вместе с женой Ильин уезжает в научную командировку и проводит в Германии, Италии и Франции два года. Он работает в университетах Гейдельберга, Фрейбурга, Гёттингена, Парижа, выступает с докладами на семинарах Г. Риккерта, Г. Зиммеля, Д. Нельсона, Э. Гуссерля (в общении с которым Ильин постигал феноменологический метод); в Берлинском университете готовит диссертацию о философии Гегеля.

Работая над диссертацией, Ильин далеко выходил за рамки обычных требований к такого рода текстам. «Не хочется подходить к ней, — писал он, — как к академическому испытанию и отодвигать на второй план её научно-творческий характер. Хочется, чтобы она была Leistung [строго, основательно выполненная работа (нем.)]
, а не смазанная магистерская компиляция. Мечтаю издать её потом по-немецки; ибо знаю хорошо, что она так же, как и моя последняя работа о Фихте, — никому не будет нужна в России. А в Германии, может быть, кому-нибудь и сгодится. Главное стремление моё — обуздать в работе формально-методологический, всё разлагающий и распыляющий в анализе подход, который мне лёгок и свойственен, и сделать то, что труднее и важнее: дать синтетически построяющее вскрытие». [Письмо к Л. Я. Гуревич от 13 августа 1911 года — ЦГАЛИ, фонд 131, опись 1, ед. хр. 131, лист 2-4]

По возвращении в Москву Ильин продолжает работу в университете. Начинают выходить его философские работы: «Идея личности в учении Штирнера. Опыт по истории индивидуализма» (1911), «Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте Старшего. Опыт систематического анализа» (1912), «Шлейермахер и его „Речи о религии“» (1912), «О любезности. Социально-психологический опыт» (1912), «О возрождении гегелианства» (1912), «Философия Фихте как религия совести» (1914), «Основное нравственное противоречие войны» (1914), «Духовный смысл войны» (1915), «Философия как духовное делание» (1915), «Основы законоведения. Общее учение о праве и государстве» (1915). Были опубликованы также шесть больших статей о философии Гегеля, вошедшие потом в знаменитую двухтомную монографию, изданную в 1918 году и ставшую его диссертацией («Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека»), которую он блестяще защитил, получив при этом сразу две степени: магистра и доктора государственных наук.

Февральская революция 1917 года поставила перед Ильиным серьёзную проблему, рухнул государственный строй его Родины; он — учёный-юрист; каково его отношение ко всему происходящему? Ильин определяет его в пяти небольших, но важных брошюрах, опубликованных между двумя революциями семнадцатого года в издании «Народное право».

В них сформулированы его взгляды на основы правового государства, на пути преодоления революции как временного общественного беспорядка в стремлении к новому, справедливому социальному строю. «Всякий порядок жизни, — пишет он, — имеет известные недостатки, и, по общему правилу, устранение этих недостатков достигается посредством отмены неудовлетворительных правовых норм и установления других, лучших. Каждый правовой строй должен непременно открывать людям эту возможность: совершенствовать законы по закону, т. е. улучшать правовой порядок, не нарушая правового порядка. Правовой строй, который закрывает эту возможность для всех или для широких кругов народа, лишая их доступа к законодательству, готовит себе неизбежную революцию.» [«Порядок или беспорядок?», Изд-во «Народное право», серия «Задачи момента», № 3, стр. 4-5, Москва, 1917]

После октябрьской революции Ильин читает лекции на юридическом факультете Московского университета и в других высших учебных заведениях Москвы. Он активно противостоит официальной политике, отстаивает принципы академической свободы, подвергавшиеся в те годы попранию. Его позиция была чётко определена; позже он писал: «Уходят ли от постели больной матери? Да ещё с чувством виновности в её болезни? Да, уходят — разве только за врачом и лекарством. Но, уходя за лекарством и врачом, оставляют кого-нибудь у её изголовья. И вот — у этого изголовья мы и остались. Мы считали, что каждый, кто не идёт к белым и кому не грозит прямая казнь, должен оставаться на месте». [«Очерки внутренней России», «Новое время», 25 октября 1925, № 1348]

В этой трагической обстановке И. А. Ильин продолжает работать: пишет «Учение о правосознании» [Впервые опубликовано после его смерти под названием «О сущности правосознания», Мюнхен, 1956]
, становится председателем Московского Психологического общества (он был избран в 1921 году на место скончавшегося Л. М. Лопатина), продолжает публичные выступления. Последнее из них состоялось весной 1922 года на общем собрании Московского Юридического общества, где обсуждались основные задачи правоведения в России в свете революции 1917 года, последовавшей за ней гражданской войны и победы большевиков. Ильин считал, что правильно сформулировать задачи русского правоведения могут те, кто от начала и до конца наблюдая этот исторический процесс на месте, — те, кто видел «и старое со всеми его недугами и во всей его государственной силе, и безмерное испытание войны, и упадок инстинкта национального самосохранения, и неистовство аграрного и имущественного передела, и деспотию интернационалистов, и трёхлетнюю гражданскую войну, и психоз жадности, и безволие лени, и хозяйственную опустошённость коммунизма, и разрушение национальной школы, и террор, и голод, и людоедство, и смерть… Конечно, опыт, полученный нами, не есть просто опыт правовой и политический: он глубже — до уровня нравственного и религиозного; он шире — до объёма хозяйственного, исторического и духовного вообще». [«Основные задачи правоведения в России», — «Русская мысль». Книга VIII — II, стр. 162-188. Прага, декабрь 1992]

В апреле 1918 года И. А. Ильин был впервые арестован по подозрению в участии в организации «Добровольческая армия», но вскоре он был амнистирован и отпущен на свободу. Огромное значение в освобождении Ильина сыграло то, что в его защиту дружно выступили видные представители отечественной науки. Многие учёные даже предложили пойти в заложники на время защиты Ильиным его диссертации. 18 мая того же года Ильин защитил магистерскую диссертацию «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека». В качестве оппонентов на защите выступили Е. Н. Трубецкой и П. И. Новгородцев. Последний приехал на защиту, рискуя свободой. Накануне у него был обыск, и в любой момент мог последовать арест. Защита прошла на высоком уровне, и учёный совет единогласно проголосовал за присуждение Ильину степени доктора государственных наук и одновременно звания профессора.

Шесть раз большевики подвергали Ильина аресту, дважды его судили (30 ноября 1918 года на Президиуме Коллегии Отдела по борьбе с контрреволюцией и 28 декабря 1918 года в Московском Революционном Трибунале [Центральный архив КГБ СССР, дело № 1315, архив Р-22082, лист 7; дело № 193, архив Н-191, листы 314-320]
), и оба раза он был оправдан за недостаточностью обвинения и амнистирован. 4 сентября 1922 года Ильин был арестован в последний раз, допрошен, немедленно судим и приговорён к смертной казни, заменённой высылкой. Обвинение гласило, что он «с момента октябрьского переворота до настоящего времени не только не примирился с существующей в России Рабоче-Крестьянской властью, но ни на один момент не прекращал своей антисоветской деятельности» [Центральный архив КГБ СССР, дело № 15778, архив Н-1554, лист 15]
. Президиум ВЦИК постановил лишить Ильина гражданства и конфисковать всё его имущество.

26 сентября Ильин и его жена вместе с большой группой высылаемых за границу учёных, философов и литераторов отплыли из Петрограда в Штеттин, в Германию. Путь на родину был закрыт навсегда. Хотя высылка за границу и была лучшим выходом, поскольку спасла Ильина от неминуемой гибели, его душа навсегда осталась с Россией. В ноябре 1922 года он писал П. Б. Струве: «Я жил там, на родине, совсем не потому, что „нельзя было выехать“, а потому, что Наталия Николаевна и я считали это единственно верным, духовно необходимым, хотя и очень опасным для жизни. Мы бы сами и теперь не уехали бы; ибо Россия в своём основном массиве — там; там она болеет, там же находит и найдёт пути к исцелению. От постели больной матери… не уезжают; разве только — оторванные и выброшенные».

В Берлине начался новый этап жизни Ильина, длившийся 16 лет. Вместе с другими русскими эмигрантами он включился в работу по организации Религиозно-философской академии, философского общества и журнала при ней. В январе 1923 года в Берлине на открытии Русского Научного Института Ильин произнёс речь, изданную позже отдельной брошюрой («Проблема современного правосознания»). Он стал профессором этого института, читал в нём курсы энциклопедии права, истории этических учений, введения в философию и в эстетику на русском и немецком языках. В 1923-1924 годах он был деканом юридического факультета этого института, в 1924 году избран членом-корреспондентом Славянского института при Лондонском университете.

Разнообразны его лекции о русских писателях, о русской культуре, об основах правосознания, о возрождении России, о религии и церкви, о советском режиме и др., с которыми он в 1926-1938 годах около 200 раз выступал в Германии, Латвии, Швейцарии, Бельгии, Чехии, Югославии и Австрии, продемонстрировав способности замечательного оратора. Но центральное место в жизни Ильина занимали тесно связанные между собой политика и философское творчество. Он входил в редакцию парижской газеты «Возрождение», редактируемой П. Б. Струве, активно публиковался в «Русском инвалиде», «Новом времени», «Новом пути», «России и славянстве», «России» и других эмигрантских изданиях. В 1927-1930 годах Ильин был редактором-издателем журнала «Русский колокол. Журнал волевой идеи», целью которого было объявлено «служение самобытной и великой России» (вышло 9 номеров). Он участвовал в работе Российского Зарубежного съезда весной 1926 года, поддерживал тесную связь с Русским Обще-Воинским Союзом (РОВС), принимал участие в Сент-Жюльенском съезде, организованном в 1930 году Русской Секцией Международной Лиги борьбы с III Интернационалом. Несмотря на то, что Ильин был одним из идеологов Белого движения и активно включился в политическую жизнь, в своей политической философии он основывался на принципах вне- и надпартийности, в частности никогда не был членом ни одной политической партии или организации.

С 1925 года за рубежом начинают выходить его крупные философские работы: «Религиозный смысл философии. Три речи» (1925), «О сопротивлении злу силою» (1925) (вызвавшая широкий отклик к шумную полемику как на Западе, так и в России), «Путь духовного обновления» (1935), «Основы художества. О совершенном в искусстве» (1937). Он заканчивает книгу «О тьме и просветлении. Книга художественной критики. Бунин — Ремизов — Шмелёв», но не нашёл для неё издателя (она вышла только в 1959 году). Выходят в свет его знаменитые брошюры: «Родина и мы» (1926), «Яд большевизма» (1931), «О России. Три речи» (1934), «Творческая идея нашего будущего» (1937), «Основы христианской культуры» (1937), «Основы борьбы за национальную Россию» (1938), «Кризис безбожия» (1951) и др.

Ильин очень рано сумел распознать подлинное лицо нацизма. В 1934 году (через полгода после прихода Гитлера к власти) за отказ вести преподавание в соответствии с партийной программой национал-социалистов Ильин был уволен из Русского Научного Института. Через два года последовал запрет на его преподавательскую деятельность. В 1938 году гестапо наложило арест на все его печатные труды и запретило ему публичные выступления. Лишившись источника существования, под угрозой ареста и заключения в концлагерь Иван Александрович решил покинуть Германию и переехать в Швейцарию. И хотя на его выезд был наложен запрет, несколько счастливых случайностей (в чём он усматривал промысел Божий) помогли ему получить визы для себя и своей жены, и в июле 1938 года Ильины уехали в Цюрих. В Швейцарии они обосновались в пригороде Цюриха Цолликоне, где с помощью друзей и знакомых, в частности, С. В. Рахманинова, Ильин в третий раз попытался наладить свою жизнь.

В Швейцарии Ильину была запрещена политическая деятельность, поэтому 215 выпусков бюллетеней заочных чтений, только для единомышленников, которые в течение шести лет он писал для РОВСа, — пришлось не подписывать. После его смерти эти политические статьи были изданы в Париже Русским Обще-Воинским Союзом в двухтомнике «Наши задачи» (1956). В конце жизни Ивану Александровичу удалось закончить и издать произведение, над которым он работал более 33 лет, — «Аксиомы религиозного опыта» (1953), два тома исследований по религиозной антологии с обширными литературными добавлениями.

Выходят в свет его многочисленные работы на немецком языке. Среди них следует отметить триптих философско-художественной прозы — сочинения, связанные единым внутренним содержанием и замыслом:
1. «Ich schaue ins Leben. Ein Buch der Besinnung» (Я вглядываюсь в жизнь. Книга раздумий),
2. «Das verschollene Herz. Ein Buch stiller Betrachtungen» (Замирающее сердце. Книга тихих созерцаний) (1943),
3. «Blick in die Ferne. Ein Buch der Einsichten und der Hoffnungen» (Взгляд вдаль. Книга размышлений и упований) (1945).

«Эти три книги, — писал его ученик Р. М. Зиле, — представляют собой совершенно своеобразное литературное творчество: это как бы сборники не то философических эскизов, не то художественных медитаций, не то просветительно-углублённых наблюдений на самые разнообразные темы, но проникнутые одним единым творческим писательским актом — «ВО ВСЁМ ВИДЕТЬ И ПОКАЗАТЬ БОЖИЙ ЛУЧ». [Ильин И. А., «Наши задачи», том II, стр. 655. Париж, 1956]

Русским вариантам этих книг Ильин дал иные названия:
1. «Огни жизни. Книга утешений»,
2. «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний», и
3. «О грядущей русской культуре».

Вторую книгу он полностью закончил, работал над третьей, но издателей при жизни не нашёл — «Поющее сердце» издала его жена только в 1958 году. Заканчивал Ильин и книгу «О монархии», готовил к изданию «Путь к очевидности», приводил в порядок другие работы, но после частых и продолжительных болезней 21 декабря 1954 года он умер, не успев закончить задуманного. Наталия Николаевна, пережившая его на восемь лет, и позже исследователь его творчества Н. П. Полторацкий сделали очень много для издания новых и переиздания старых трудов замечательного русского философа.

Похоронен Иван Александрович в Цолликоне под Цюрихом. На плите, стоящей на могиле Ильина и его жены (она умерла 30 марта 1963 года), высечена эпитафия:

(Перевод с нем. А. В. Михайлова)

Жизнь философа была тернистой, но светлой. «Его философский путь был труден. Его жизненный путь, вероятно, ещё труднее. И мне кажется, что верной своей спутнице Наталии Николаевне Ильиной на горький вопрос: „долго ли ещё маяться?“, он мог ответить как неистовый Аввакум: „до самой смерти, матушка!“» [Редлих Р., «Памяти И. А. Ильина», «Посев», № 3, стр. 454. Мюнхен, 1955]
. Ильин переносил удары судьбы стойко и подвижнически, сохраняя любовь к России и веру в её возрождение.

3 октября 2005 года, согласно завещанию покойных, останки Ивана Александровича Ильина, его супруги Натальи Николаевны, а также генерала Антона Ивановича Деникина и его супруги Ксении Васильевны были с почестями перезахоронены на кладбище Донского монастыря в Москве.

В 1922 году по приказу Ленина известнейший русский философ и писатель Иван Ильин, как самый ярый идеолог, критик и борец с большевиками и коммунистической властью, был выслан из России на «Философском пароходе» вместе с другими 160 видными философами, историками и экономистами.

Любопытно, что до 1990-х годов в России об Ильине почти не говорили открыто. Труды мыслителя вновь стали издаваться в СССР с 1989 года; а всего с 1993 по 2008 год выпущено 28 томов собрания сочинений. Позже, уже в современной России о русском философе Ильине стали вспоминать и говорить на более высоком и официальном уровне. Снимаются документальные фильмы: «Завещание философа Ильина», «Защита Ильина»; цитаты и тексты Ильина широко используются как задания для ЕГЭ (часть С); его цитируют политики и чиновники, бывший генеральный прокурор В. В. Устинов и президент В. В. Путин:

Президент России Владимир Путин, обращаясь с посланием к Федеральному собранию, процитировал слова русского философа и писателя, критика коммунистической власти Ивана Ильина:

«Кто любит Россию, тот должен желать для нее свободы; прежде всего свободы для самой России, как государства, свободы для России как национального, хотя и многочленного единства, свободы для русских людей, свободы веры, искания правды, творчества, труда и собственности», — сказал президент.

Иван Ильин считается самым проницательным русским философом: более полувека назад он ответил на многие вопросы, которые сегодня стоят перед властью.

Что же зацепило руководство страны в произведениях Ивана Ильина? Ответ можно найти в некоторых мыслях философа, которые были опубликованы в статье «Против России» еще в 1948 году. Возможно, они позволят многое понять в сегодняшней внешней политике государства и его противостояния с Западом.

Где бы мы, русские национальные эмигранты, ни находились в нашем рассеянии, мы должны помнить, что другие народы нас не знают и не понимают, что они боятся России, не сочувствуют ей и готовы радоваться всякому ее ослаблению. Только одна маленькая Сербия инстинктивно сочувствовала России, однако без знания и понимания ее; и только одни Соединенные Штаты инстинктивно склонны предпочесть единую национальную Россию как неопасного им антипода и крупного, лояльного и платежеспособного покупателя.

В остальных странах и среди остальных народов — мы одиноки, непонятны и «непопулярны». Это не новое явление. Оно имеет свою историю. М. В. Ломоносов и А. С. Пушкин первыми поняли своеобразие России, ее особенность от Европы, ее «не-европейскость». Ф. М. Достоевский и Н. Я. Данилевский первыми поняли, что Европа нас не знает, не понимает и не любит. С тех пор прошли долгие годы, и мы должны были испытать на себе и подтвердить, что все эти великие русские люди были прозорливы и правы.

Западная Европа нас не знает, во-первых
, потому, что ей чужд русский язык. В девятом веке славяне жили в самом центре Европы: от Киля до Магдебурга и Галле, за Эльбой, в «Богемском лесу», в Каринтии, Хорватии и на Балканах. Германцы систематически завоевывали их, вырезали их верхние сословия и, «обезглавив» их таким образом, подвергали их денационализации. Европа сама вытеснила славянство на восток и на юг. А на юге их покорило, но не денационализировало турецкое иго. Вот как случилось, что русский язык стал чужд и «труден» западным европейцам. А без языка народ народу нем («немец»).

Иван Ильин

Западная Европа не знает нас, во-вторых
, потому, что ей чужда русская (православная) религиозность. Европой искони владел Рим,- сначала языческий, потом католический, воспринявший основные традиции первого. Но в русской истории была воспринята не римская, а греческая традиция. «Греческое вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер» (Пушкин). Рим никогда не отвечал нашему духу и нашему характеру. Его самоуверенная, властная и жестокая воля всегда отталкивала русскую совесть и русское сердце. А греческое вероисповедание мы, не искажая, восприняли настолько своеобразно, что о его «греческости» можно говорить лишь в условном, историческом смысле.

Европа не знает нас, в-третьих
, потому, что ей чуждо славяно-русское созерцание мира, природы и человека. Западноевропейское человечество движется волею и рассудком. Русский человек живет прежде всего сердцем и воображением, и лишь потом волею и умом. Поэтому средний европеец стыдится искренности, совести и доброты как «глупости»; русский человек, наоборот, ждет от человека прежде всего доброты, совести и искренности. Европейское правосознание формально, черство и уравнительно; русское — бесформенно, добродушно и справедливо. Европеец, воспитанный Римом, презирает про себя другие народы (и европейские тоже) и желает властвовать над ними; за то требует внутри государства формальной «свободы» и формальной «демократии». Русский человек всегда наслаждается естественною свободою своего пространства, вольностью безгосударственного быта и расселения и нестесненностью своей внутренней индивидуализации; он всегда «удивлялся» другим народам, добродушно с ними уживался и ненавидел только вторгающихся поработителей; он ценил свободу духа выше формальной правовой свободы,- и если бы другие народы и народцы его не тревожили, не мешали ему жить, то он не брался бы за оружие и не добивался бы власти над ними.

Из всего этого выросло глубокое различие между западной и восточно-русской культурой. У нас вся культура — иная, своя; и притом потому, что у нас иной, особый духовный уклад. У нас совсем иные храмы, иное богослужение, иная доброта, иная храбрость, иной семейный уклад; у нас совсем другая литература, другая музыка, театр, живопись, танец; не такая наука, не такая медицина, не такой суд, не такое отношение к преступлению, не такое чувство ранга, не такое отношение к нашим героям, гениям и царям. И притом наша душа открыта для западной культуры: мы ее видим, изучаем, знаем и если есть чему, то учимся у нее; мы овладеваем их языками и ценим искусство их лучших художников; у нас есть дар чувствования и перевоплощения.

У европейцев этого дара нет. Они понимают только то, что на них похоже, но и то искажая все на свой лад. Для них русское инородно, беспокойно, чуждо, странно, непривлекательно. Их мертвое сердце — мертво и для нас. Они горделиво смотрят на нас сверху вниз и считают нашу культуру или ничтожною, или каким-то большим загадочным «недоразумением»…

И за тридцать лет революции в этом ничего не изменилось. Так, в середине августа 1948 года происходил съезд так называемого «церковно-экуменического» движения в Швейцарии, в котором были выбраны 12 виднейших швейцарских богословов и пасторов (реформатской церкви) на такой же «всемирный» съезд в Амстердаме. И что же? На съезде господствовало «братское» сочувствие к марксизму, к советской церкви и советчине и мертвое холодно-пренебрежительное отношение к национальной России, к ее церкви и культуре. Вопрос о русской культуре, о ее духовности и религиозной самобытности совсем и не ставился: она приравнивалась к нулю. Марксизм есть для них «свое», европейское, приемлемое; и советский коммунист для них ближе и понятнее, чем Серафим Саровский, Суворов, Петр Великий, Пушкин, Чайковский и Менделеев.

То же самое происходило потом и на «всемирном» съезде в Амстердаме, где подготовлялось чудовищное месиво из христианства и коммунизма.

Итак, Западная Европа не знает России.

Но неизвестное всегда страшновато. А Россия по численности своего населения, по территории и по своим естественным богатствам огромна.Огромное неизвестное переживается всегда как сущная опасность. Особенно после того, как Россия в 18 и 19 веках показала Европе доблесть своего солдата и гениальность своих исторических полководцев. С Петра Великого Европа опасалась России; с Салтыкова (Кунерсдорф), Суворова и Александра Первого — Европа боится России. «Что, если этот нависающий с востока массив двинется на запад?» Две последние мировые войны закрепили этот страх. Мировая политика коммунистической революции превратила его в неутихающую тревогу.

Но страх унижает человека; поэтому он прикрывает его презрением и ненавистью. Незнание, пропитанное страхом, презрением и ненавистью, фантазирует, злопыхательствует и выдумывает. Правда, мы видели пленных немцев и австрийцев, вернувшихся в Европу из русских лагерей и мечтавших о России и русском народе. Но европейское большинство и особенно его демократические министры — кормятся незнанием, боятся России и постоянно мечтают о ее ослаблении.

Вот уже полтораста лет Западная Европа боится России.
Никакое служение России общеевропейскому делу (семилетняя война, борьба с Наполеоном, спасение Пруссии в 1805 — 1815 годах, спасение Австрии в 1849 году, спасение Франции в 1875 году, миролюбие Александра III, Гаагские конференции, жертвенная борьба с Германией 1914 — 1917 гг.) — не весит перед лицом этого страха; никакое благородство и бескорыстие русских государей не рассеивало этого европейского злопыхательства. И когда Европа увидела, что Россия стала жертвою большевистской революции, то она решила, что это есть торжество европейской цивилизации, что новая «демократия» расчленит и ослабит Россию, что можно перестать бояться ее и что советский коммунизм означает «прогресс» и «успокоение» для Европы.

Какая слепота! Какое заблуждение! Вот откуда это основное отношение Европы к России:
Россия — это загадочная, полуварварская «пустота»; ее надо «евангелизировать» или обратить в католичество, «колонизировать» (буквально) и цивилизовать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и для своих западно-европейских целей и интриг; а впрочем — ее необходимо всячески ослаблять. Как? Вовлечением ее в невыгодный момент в разорительные для нее войны; недопущением ее к свободным морям; если возможно — то расчленением ее на мелкие государства; если возможно — то сокращением ее народонаселения (напр., через поддержание большевизма с его террором — политика германцев 1917 — 1939 гг.); если возможно — то насаждением в ней революций и гражданских войн (по образцу Китая); а затем — внедрением в Россию международной «закулисы», упорным навязыванием русскому народу непосильных для него западно-европейских форм республики, демократии и федерализма, политической и дипломатической изоляцией ее, неустанным обличением ее мнимого «империализма», ее мнимой «реакционности», ее «некультурности» и «агрессивности».

Все это мы должны понять, удостовериться в этом и никогда не забывать этого. Не для того, чтобы отвечать на вражду — ненавистью, но для того, чтобы верно предвидеть события и не поддаваться столь свойственным русской душе сентиментальным иллюзиям.

Нам нужны трезвость и зоркость. В мире есть народы, государства, правительства, церковные центры, закулисные организации и отдельные люди — враждебные России, особенно православной России, тем более императорской и нерасчлененной России. Подобно тому, как есть «англофобы», «германофобы», «японофобы» — так мир изобилует «русофобами», врагами национальной России, обещающими себе от ее крушения, унижения и ослабления всяческий успех. Это надо продумать и прочувствовать до конца. Поэтому, с кем бы мы ни говорили, к кому бы мы ни обращались, мы должны зорко и трезво измерять его мерилом его симпатий и намерении в отношении к единой, национальной России и не ждать от завоевателя – спасения, от расчленителя – помощи, от религиозного совратителя – сочувствия и понимания, от погубителя – благожелательства и от клеветника – правды.

Политика есть искусство узнавать и обезвреживать врага. К этому она, конечно, не сводится. Но кто к этому неспособен, тот сделает лучше, если не будет вмешиваться в политику.

И.А. Ильин и Н.Н. Ильина. Цюрих. Август. 1954 г. (Архив И.А. Ильина.)

Другие мысли философа Ильина

О ВРАГАХ РОССИИ

…Им нужна Россия с убывающим народонаселением… Им нужна Россия безвольная… Им нужна Россия расчлененная, по наивному «свободолюбию» согласная на расчленение и воображающая, что ее «благо» — в распадении… Но единая Россия им не нужна.

О НАЦИОНАЛИЗМЕ

…национализм проявляется прежде всего в инстинкте национального самосохранения; и этот инстинкт есть состояние верное и оправданное. Не следует стыдиться его, гасить или глушить его. Этот инстинкт должен не дремать в душе народа, но бодрствовать. Он живет совсем не «по ту сторону добра и зла», напротив, он подчинен законам добра и духа. Из него должно родиться национальное единение…

…мы утверждаем русский национализм, инстинктивный и духовный, исповедуем его и возводим его к Богу…

О НЕДОПУСТИМОСТИ РАСЧЛЕНЕНИЯ РОССИИ

…Беседуя с иностранцами о России, каждый верный русский патриот должен разъяснять им, что Россия есть не случайное нагромождение территорий и племен и не искусственно слаженный «механизм» «областей», но живой, исторически выросший и культурно оправдавшийся ОРГАНИЗМ, не подлежащий произвольному расчленению. Этот организм есть географическое единство, части которого связаны хозяйственным взаимопитанием: этот организм есть духовное, языковое и культурное единство, исторически связавшее русский народ с его национально младшими братьями духовным взаимопитанием; он есть государственное и стратегическое единство, доказавшее миру свою волю и свою способность к самообороне; он есть сущий оплот европейски-азиатского, а потому и вселенского мира и равновесия. Расчленение его явилось бы невиданной еще в истории политической авантюрой, гибельные последствия которой человечество понесло бы на долгие времена.

…Расчленение организма на составные части нигде не давало и никогда не даст ни оздоровления, ни творческого равновесия, ни мира. Напротив, оно всегда было и будет болезненным распадом, процессом разложения, брожения, прения и всеобщего заражения.

…Россия превратится в гигантские Балканы, в вечный источник войн, в великий рассадник смут.

…Установим сразу же, что подготовляемое международною закулисою расчленение России не имеет ни малейших оснований… мировая закулиса, решившая расчленить Россию, отступит от своего решения только тогда, когда ее планы потерпят полное крушение…

Они собираются разделить всеединый российский «веник» на прутики, переломать эти прутики поодиночке и разжечь ими меркнущий огонь своей цивилизации. Им надо расчленить Россию, чтобы провести ее через западное уравнение и развязание и тем погубить ее: план ненависти и властолюбия.

…Чтобы вообразить Россию в состоянии этого длительного безумия, достаточно представить судьбу «Самостийной Украины».

…Россия есть величина, которую никто не осилит, на которой все перессорятся…

Иван Александрович Ильин
— русский философ, правовед, один из ярких деятелей русского религиозного возрождения первой половины ХХ в. Православие играло ключевую роль не только в формировании этической позиции мыслителя, но было важным аспектом его социально-политической концепции.

Вопреки мнению современников, отвергавших возможность государства и права выступать в качестве катализаторов нравственной жизни нации, Ильин отстаивал идею возрождения духовной культуры народа посредством христианского воспитания на государственном уровне. Иван Александрович Ильин был не только религиозным теоретиком, но и глубоко верующим христианином, во время жизненных перипетий сумевшим сохранить упование на Промысел Божий.

Будущий философ родился 28 марта 1883 г. в Москве в многодетной дворянской семье присяжного поверенного Александра Ивановича Ильина. После окончания 1-й Московской гимназии с золотой медалью Иван по настоянию отца поступил на юридический факультет Императорского Московского университета. К 18 годам Ильин хорошо знал немецкий, французский, латинский, греческий и церковнославянский языки. В годы учебы раскрытию таланта будущего мыслителя помог выдающийся правовед, один из основателей кадетской партии, П. И. Новгородцев. Он писал о своем студенте: «Ильин проявляет совершенно выходящую из ряда трудоспособность, соединенную с величайшей преданностью избранной им специальности. Его приходилось не побуждать, а останавливать в занятиях, опасаясь за его переутомление от чрезмерной работы». Несмотря на погруженность в науку, Иван Ильин никогда не был чужд политической жизни, которая его окружала. В период революции 1905 г. он активно выступал на демонстрациях и заседаниях как противник самодержавия, публиковал статьи на политические темы, которые выходили в свет под псевдонимом.

В июне 1906 г. Ильин окончил университет с дипломом первой степени и по рекомендации профессора Новгородцева был оставлен на кафедре истории философии права для подготовки к профессорской степени. В 1909 г., сдав магистерские экзамены, молодой ученый был утвержден в звании приват-доцента при юридическом факультете Московского университета.

Первая мировая война оказала влияние не только на течение жизни, но и на творчество мыслителя. Осенью 1914 г., явившись по личной инициативе на пункт приписки (г. Бронницы Московской губернии), философ узнал, что освобожден от воинской повинности. В период с сентября по ноябрь 1914 г. Иван Александрович активно выступал с докладами на тему войны, в которых критиковал идеи пацифизма. Тексты, подготовленные философом, впоследствии были изданы отдельными брошюрами «Духовный смысл войны» и «Основное противоречие войны». Позже он развил эти мысли в своей основной работе «О сопротивлении злу силою» (1925), которая стала одной из самых дискуссионных книг русской философии ХХ века.

Ильин предлагал оценивать явление войны с точки зрения ее нравственного значения для личности. Он писал: «…война есть не только потрясение, но духовное испытание и духовный суд». Война заставляет человека отвечать на вопрос: а есть ли у меня в жизни что-либо ценное, ради чего я готов умереть? По Ильину, «смысл войны в том, что она зовет каждого восстать и защищать до смерти то, чем он жил доселе, что он любил и чему служил».

Философ отмечал: «…каждый из нас в момент объявления войны полагает, что он “неповинен” в стрясшемся несчастии и что причины беды лежат в чьих-то ошибках, в чьем-то чужом упорстве и хищничестве». Однако с точки зрения Ильина, война есть «наша общая вина», результат той греховной жизни, которую вел человек в мирное время. В «приятии последствий своей вины и своей жизни» участием в военных действиях он видел скрытую возможность очищения и обновления.

Как и большинство русских интеллигентов, Ильин приветствовал Февральскую революцию 1917 г. Однако уже весной его мечты о возможности демократического будущего России, построении государства как «царства разумной свободы» рассеялись. Приход к власти большевиков в октябре 1917 г. философ воспринял как победу вырвавшихся наружу низменных человеческих страстей. Внутреннее сопротивление этому процессу побудило его к участию в борьбе с установившейся диктатурой за возрождение русской духовной культуры и самой России. Попытку реализовать коммунистический проект Ильин оценивал негативно. «Социализм по самой природе своей завистлив, тоталитарен и террористичен; а коммунизм отличается от него только тем, что он проявляет эти особенности открыто, беззастенчиво и свирепо», — писал философ.

Члены Русского общевоинского союза и его основатель, генерал П. Н. Врангель (в центре во втором ряду). 1927 г.

В 1918-1922 гг. советские власти шесть раз арестовывали И. А. Ильина. Первый арест состоялся накануне защиты диссертации «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» в мае 1918 г. После последнего философ был приговорен к расстрелу. Однако его научная репутация, а также опасения негативной реакции из-за рубежа вынудили большевиков заменить смертную казнь высылкой из страны. Член Политбюро ЦК РКП(б) Лев Троцкий (Бронштейн) позднее вспоминал: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». 29 сентября 1922 г. Иван Александрович и его супруга Наталья Николаевна навсегда покинули Россию, отправившись на знаменитом «философском пароходе» к берегам Европы. Высылаемым разрешалось взять с собой лишь две пары белья, пиджак, брюки, пальто, шляпу и две пары обуви на человека; все деньги и другое имущество, в том числе обширные библиотеки, подверглись конфискации.

Несмотря на предложение своего учителя П. И. Новгородцева обосноваться в Праге, Ильин предпочел Берлин. В столице Германии начинала действовать философско-религиозная академия, формировался Русский научный институт, и он надеялся создать здесь очаг русской культуры.

В 1923-1934 гг. Иван Ильин вел преподавательскую деятельность в Русском научном институте, регулярно выступал с лекциями и докладами в разных странах Европы. В 1925 г. он завершил работу над книгой «О сопротивлении злу силою». Центральный вопрос, ответ на который пытался дать философ, звучал так: «Может ли человек, стремящийся к нравственному совершенству, сопротивляться злу силою и мечом? Может ли человек, верующий в Бога, приемлющий Его мироздание и свое место в мире, не сопротивляться злу мечом и силою?»

К началу XX в. в среде русской интеллигенции достаточно широко были распространены идеи Л. Н. Толстого о непротивлении злу насилием. Толстовцы усматривали в любом акте принуждения, государственно-правовом или физическом, акт насилия над личностью, который, безусловно, расценивался ими как проявление зла. В противовес этой позиции Ильин выдвигал свою концепцию.

Иван Александрович отмечал: «…из всей сферы волевого заставления Л. Н. Толстой и его единомышленники видят только самопринуждение (“насилие над своим телом”) и физическое насилие над другими; первое они одобряют, второе — безусловно отвергают. Однако при этом они явно относят физическое понуждение других и пресечение к сфере отвергаемого “насилия” и, совсем не замечая, по-видимому, возможности психического понуждения других и психического насилия над другими, отвергают все сразу как ненужное, злое и безбожное вмешательство в чужую жизнь».

Выстраивая модель «воспитывающей государственности», Ильин писал об объективном существовании психического понуждения: «Все люди непрерывно воспитывают друг друга, хотят они этого или не хотят, сознают они это или не сознают, умеют или не умеют, радеют или небрегут». Поэтому государство, как некая общность людей, безусловно, участвует в процессе воспитания своих граждан. По Ильину, «задача общественно-организованного психического понуждения сводится к укреплению и исправлению духовного самозаставления человека. И это относится не к человеку, уже сильному во зле (ему это не поможет), а к человеку, слабому в добре, но еще не окрепшему во зле». Поэтому правовые и государственные законы не должны рассматриваться как «законы насилия», так как на самом деле они являются законами психического принуждения. «Правовой закон отнюдь не насилует человека, не попирает его достоинства и не отменяет его духовного самоуправления: напротив, он (человек. — А. В.) только и живет, только и действует, только и совершенствуется от свободного личного приятия и самовменения».

В своей книге Ильин большое внимание уделил проблеме свободы человеческой воли. По его мнению, свободным является только то действие, которое совершается с чувством присутствия Бога, действие, которое не подвластно сиюминутным желаниям и укоренившимся в человеке страстям. В концепции Ильина именно государство и право призваны способствовать выработке верного направления волевого начала.

Физическое понуждение, к которому также может прибегать государство (в случае закоренелости человека во зле, во время войны, революции и т. п.), Ильин описывал как крайнюю меру, которая должна применяться в тех случаях, «когда самозаставление не действует, а внешнее психическое понуждение оказывается недостаточным или несостоятельным». С духовной точки зрения физическое понуждение само по себе не может иметь положительной или негативной окраски: «Физическое заставление было бы проявлением зла, если бы оно по самому существу своему было противодуховно и противолюбовно. Однако на самом деле оно нисколько не враждебно ни духу, ни любви. Оно есть проявление того, что заставляющий обращается в заставляемом не непосредственно к очевидности и любви, которые принципиально и по существу совсем невынудимы, а к его воле, подвергая ее через посредство тела понуждению или прямому внешнему ограничению».

С первых лет эмиграции Ильин был тесно связан с Русским общевоинским союзом (РОВС), за ним основательно закрепилась репутация внепартийного идеолога Белого движения. Философ не терял надежды когда-либо вернуться на родину, но желал ее внутренней трансформации. А так как в государстве и праве он усматривал не просто социальные институты, но и начальную школу воспитания человека, то, даже находясь в эмиграции, стремился способствовать освобождению и возрождению духовной культуры России, воссозданию ее национальных основ.

В «Проекте основного закона Российской империи», составленном Ильиным в 1928 г., одной из первых идет статья о религиозной свободе народов. По его мнению, уже сама «потребность в религии порождает потребность в духовной свободе». Но в то же время мыслитель отмечает, что первенствующая в Российском государстве «вера есть христианская православная кафолическая восточного исповедания», поэтому правитель России не может быть приверженцем никакой другой религии. По мнению Ильина, новое государство должно утверждаться на христианских и национальных началах. Концепция христианского национализма, которую развивал Иван Александрович в своих многочисленных политических брошюрах, достаточно целостно изложена в манифесте «Основы борьбы за национальную Россию» (1938). В ней философ подчеркивал: «Восстановить Россию можно только верным, предметным служением ей, которое должно быть почувствовано и осмыслено как служение Делу Божиему на земле. Нас должен вести религиозно-осмысленный патриотизм и религиозно-вдохновенный национализм».

В понимании философа «истинный национализм открывает человеку глаза и на национальное своеобразие других народов: он учит не презирать другие народы, а чтить их духовные достижения и их национальное чувство, ибо и они причастны дарам Божиим, и они претворили их по-своему, как могли. Он учит еще, что интернационализм есть духовная болезнь и источник соблазнов; и что сверхнационализм доступен только настоящему националисту: ибо создать нечто прекрасное для всех народов может только тот, кто утвердился в творческом лоне своего народа».

После прихода к власти нацистов положение Ильиных в Германии осложнилось. Вскоре Иван Александрович был уволен из Русского научного института. В мае 1938 г. Ильины переехали в Швейцарию, однако местные власти поначалу не предоставляли им права постоянного проживания и попытались выслать обратно в Германию. Только личное вмешательство композитора Сергея Рахманинова, согласившегося внести 4 000 франков на «пансион» философу, помогло избежать депортации. При этом швейцарская администрация запретила Ильину печататься и выступать публично.

В Швейцарии Иван Александрович сосредоточился на доработке своих трудов. Незадолго до смерти мыслитель успел опубликовать результаты затянувшегося на 33 года философско-религиозного исследования, которое получило название «Аксиомы религиозного опыта».

Эту работу Ильин предварял следующим печальным размышлением: «Современное человечество изобилует “православными”, “католиками” и “протестантами”, которым христианство чуждо и непонятно; мы уже привыкли видеть в своей среде “христиан”, которые суть христиане только по имени, которые лишены религиозного опыта и даже не постигают его сущности. И эта своеобразная безрелигиозность религиозно-сопричисленных людей все меньше тревожит нас. А это свидетельствует о глубине переживаемого нами духовного и религиозного кризиса». В своем исследовании философ стремился отыскать некие «аксиоматические “формы”», то есть специфические черты, составлявшие сущность веры святых подвижников восточного христианства. По мнению Ильина, именно они «дают некий непоколебимый критерий для всех времен и народов», который должен стать основополагающим для религиозного опыта человека, поскольку «земная жизнь есть лишь подготовка к новому пути и к истинной свободе; и то, что предстоит человеку посмертно, есть главная и существеннейшая часть его бытия».

Важной частью наследия Ивана Ильина стали также последние статьи (1948-1954) о настоящем и будущем России, которые он готовил для единомышленников из РОВС. После смерти мыслителя они были опубликованы в отдельном издании, которое получило название «Наши задачи». В работе «О главном» Ильин писал: «Мы должны воспитать в себе новое правосознание, — религиозно и духовно укорененное, лояльное, справедливое, братское, верное чести и родине; новое чувство собственности — заряженное волею к качеству, облагороженное христианским чувством, осмысленное художественным инстинктом, социальное по духу и патриотическое по любви; новый хозяйственный акт — в коем воля к труду и обилию будет сочетаться с добротою и щедростью, в коем зависть преобразится в соревнование, а личное обогащение станет источником всенародного богатства».

Александра Вакулинская,

аспирант философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

Дата рождения:
Место рождения:	Москва, Российская империя
Дата смерти:
Место смерти:	Цолликон, Швейцария
Гражданство:
Научная сфера:	Философия
Место работы:	Московский университет, Русский научный институт в Берлине
Альма-матер:	Московский университет
Известен как:	Философ, писатель и публицист

Ильин сегодня

Труды Ильина

Ильин и фашизм

(28 марта (9 апреля) 1883, Москва — 21 декабря 1954, Цолликон) — русский христианский философ, писатель и публицист, сторонник Белого движения и последовательный критик коммунистической власти в России, идеолог Русского общевоинского союза (РОВС).

В эмиграции стал сторонником т. н. монархистов-«непредрешенцев», тяготел к интеллектуальной традиции славянофилов и до самой смерти оставался противником коммунизма и большевизма.

Взгляды Ильина сильно повлияли на мировоззрение других русских интеллектуалов консервативного направления XX века, в числе которых, например, Александр Солженицын.

Семья

Иван Ильин родился в Москве в дворянской аристократической семье.

Отец Ивана Ильина — Александр Иванович Ильин (1851—1921), крестник императора Александра II, губернский секретарь, присяжный поверенный Округа Московской судебной палаты, с 1885 года — владелец имения «Большие Поляны» в Рязанской губернии; гласный Пронского уездного земского собрания.

Мать Ивана Ильина — русская немка Каролина Луиза Швейкерт фон Штадион (1858—1942), лютеранка, дочь коллежского советника Юлиуса Швейкерт фон Штадион (1805—1876), приняла православие (в замужестве — Екатерина Юльевна Ильина) после венчания в 1880 году в церкви Рождества села Быково Бронницкого уезда Московской губернии.

• Алексей Александрович Ильин окончил 5-ю Московскую гимназию. В июле 1899 года был зачислен на юридический факультет Московского университета, а в январе 1900 года переведён на 2-й семестр историко-филологического факультета, но вскоре подал прошение о разрешении посещать занятия и на юридическом факультете. 5 мая 1903 года получил выпускное свидетельство историко-филологического факультета. Одновременно прослушал полный курс на юридическом факультете, сдав все необходимые зачёты и экзамены.

• Александр Александрович Ильин вначале поступил на физико-математический факультет Московского университета, а по окончании 2-го семестра 29 июля 1902 года в прошении ректору изложил просьбу о переводе на 1-й курс юридического факультета. В мае 1907 года был удостоен диплома 2-й степени.

• Игорь Александрович Ильин по окончании рязанской 1-й гимназии в августе 1910 года поступил на юридический факультет Московского университета, в 1914 году был удостоен диплома первой степени и вступил в Совет присяжных поверенных округа Московской судебной палаты. Дипломное сочинение на тему «Примирение с Римом в царствование Юстина I и церковная борьба в царствование Юстиниана (518—565)» получило оценку «весьма удовлетворительно». 1 июля 1933 года Игорь Ильин обратился в архив МГУ с просьбой о выдаче справки об окончании юридического факультета, необходимой для представления в Бюро юрисконсультов при Московской прокуратуре.

Дед Ивана Ильина по отцу — Иван Иванович Ильин (1799—1865), полковник, инженер-строитель, участвовал в строительстве Большого Кремлёвского дворца, потом был его комендантом.

Тётка Ивана Ильина по отцу — Екатерина Ивановна Жуковская (переводчица, псевдоним «Д. Торохов», 1841—1913) — жена публициста Юлия Галактионовича Жуковского (1822—1907); двоюродная сестра Ивана Ильина их дочь — писательница Наталья Юльевна Жуковская-Лисенко (1874—1940).

Другая тётка по отцу — Любовь Ивановна Ильина (ок. 1845—1922) — была замужем за известным петербургским педагогом Яковом Григорьевичем Гуревичем, основателем и директором Гимназии и реального училища Гуревича, а также — педагогического журнала «Русская школа»; их дети (двоюродные братья и сестра И. А. Ильина) — профессор медицины и автор многократно переиздававшейся «Общей врачебной техники» Григорий Яковлевич Гуревич-Ильин, педагог, литератор и (после смерти отца) директор гимназии Гуревича Яков Яковлевич Гуревич и писательница Любовь Яковлевна Гуревич, с которой И. А. Ильина связывала многолетняя дружба и переписка. Правнук Я. Г. и Л. И. Гуревичей — литературовед Ираклий Луарсабович Андроников (1908—1990).

Дядя по отцу — Николай Иванович Ильин (1837—после 1917) — инженер-полковник, один из совладельцев «Общества Московско-Рязанской железной дороги», купил в 1890-х годах усадьбу Быково у И. И. Воронцова-Дашкова. По имени Н. И. Ильина назвали возникший вскоре дачный посёлок и одноимённую железнодорожную платформа Рязанского направления Московской железной дороги. Внук Н. И. Ильина и двоюродный племянник И. А. Ильина — искусствовед, профессор МГУ Михаил Андреевич Ильин (1903—1981).

27 августа 1906 года Ильин венчался в церкви Рождества Христова в селе Быково с Натальей Вокач, племянницей Сергея Муромцева, двоюродной сестрой Веры Муромцевой (жены Ивана Бунина) и кузиной сестёр Евгении и Аделаиды Герцык. Детей у четы Ильиных не было.

Биография

Иван Ильин родился 28 марта 1883 года по старому стилю. Крещён 22 апреля в церкви Рождества Богородицы за Смоленскими воротами.

Ильин учился первые пять лет в Пятой Московской гимназии, последние три года в Первой Московской гимназии. В 1901 году окончил гимназию с золотой медалью, получив классическое образование, в частности, знание латинского, греческого, церковнославянского, французского и немецкого языков.

В 1906 году окончил юридический факультет Императорского Московского университета и остался работать там же. Читал лекции также на Высших женских курсах в Москве.

В 1909 году — приват-доцент кафедры истории права и энциклопедии права.

В 1910 году Ильин находится в научной командировке в Германии и Франции, занимаясь изучением новейших течений европейской философии, включая философию жизни и феноменологию.

В 1918 году защитил диссертацию на тему «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» и стал профессором правоведения. Официальные оппоненты — профессор П. И. Новгородцев и профессор князь Е. Н. Трубецкой.

В годы первой русской революции Ильин был человеком довольно радикальных взглядов, но после 1906 года обращается к научной карьере, а политически мигрирует в сторону правого крыла кадетской партии.

В 1922 году за антикоммунистическую деятельность был выслан вместе с другими 160 философами, историками и экономистами на пароходе из России.

С 1923 по 1934 год работал профессором в Русском научном институте в Берлине, содержавшимся на средства Министерства иностранных дел Германии. После 1930 года финансирование РНИ германским правительством практически прекратилось, и Ильин зарабатывал, выступая на антикоммунистических митингах и публикуясь в кругах так называемого «политического протестантизма» (издательство «Эккарт»). С 1920-х годов Ильин стал одним из главных идеологов русского Белого движения в эмиграции, а с 1927 по 1930 год был редактором и издателем журнала «Русский колокол».

В 1934 году был уволен с работы и преследовался гестапо.

В 1938 году он покинул Германию, перебравшись в Швейцарию, где закрепился благодаря первоначальной финансовой поддержке Сергея Рахманинова. В пригороде Цюриха Цолликоне Иван Александрович продолжил научную деятельность до конца своих дней. Здесь были написаны книги «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний», «Путь к очевидности» и «Аксиомы религиозного опыта».

Ильин сегодня

До 1990-х в России об Ильине почти не говорили. В 1989 году в России начали публиковать труды Ильина; с 1993 по 2008 год выпущено 28 томов собрания сочинений (составитель — Ю. Т. Лисица).

В октябре 2005 года прах И. А. Ильина и его жены был перезахоронен в некрополе Донского монастыря в Москве, рядом с могилой А. И. Деникина и недалеко от могилы И. С. Шмелёва. В том же 2005 году в России был снят фильм «Завещание философа Ильина». Определённое влияние на возрождение идей Ильина и памяти о нём оказывает российский актёр и кинорежиссёр Никита Михалков. Популярность идеи Ильина набирают и среди Русской православной церкви. Цитаты из трудов Ильина использовали в своих речах генпрокурор В. В. Устинов и президент В. В. Путин. В 2007 году снят документальный фильм о жизни философа «Защита Ильина». За пределами России имя Ильина не пользуется широкой известностью, за исключением круга специалистов по Гегелю; так, в энциклопедии «Британника» статья о нём отсутствует.

В 1990 году в Екатеринбурге открыто НОУ ВПО «Уральский институт бизнеса имени И. А. Ильина».

Труды Ильина

Иван Ильин написал более 50 книг и свыше тысячи статей на русском, немецком, французском и английском языках.

Наиболее известны:

• труды по юриспруденции и праву, в том числе: «О сущности правосознания» (написано в 1919, опубликовано в 1956), «Общее учение о праве и государстве» (опубликовано в 1915).
• двухтомник «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», 1918 год
• «О сопротивлении злу силою», 1925 год
• двухтомник «Наши задачи», 1956 год, содержит более чем 200 статей, написанных в Швейцарии с 1948 по 1954 год.
• «Аксиомы религиозного опыта», 1956 год
• лекции «Понятия монархии и республики», 1979 год — подготовлены к печати Н.П. Полторацким.

Ильин о «мировой закулисе» и расчленении России

Что сулит миру расчленение России. 1950 г.

2. Установим сразу же, что подготовляемое международною закулисою расчленение России не имеет «за собою » ни малейших оснований , никаких духовных или реально-политических соображений, кроме революционной демагогии, нелепого страха перед единой Россией и застарелой вражды к русской монархии и к Восточному Православию. Мы знаем, что западные народы не разумеют и не терпят русского своеобразия. Они испытывают единое русское государство как плотину для их торгового, языкового и завоевательного распространения. Они собираются разделить всеединый российский «веник» на прутики, переломать эти прутики поодиночке и разжечь ими меркнущий огонь своей цивилизации. Им надо расчленить Россию, чтобы провести ее через западное уравнение и развязание и тем погубить ее: план ненависти и властолюбия… И вот когда после падения большевиков мировая пропаганда бросит во всероссийский хаос лозунг «Народы бывшей России, расчленяйтесь!», то откроются две возможности: или внутри России встанет русская национальная диктатура, которая возьмет в свои руки крепкие «бразды правления», погасит этот пробельный лозунг и поведет Россию к единству, пресекая все и всякие сепаратистские движения в стране; или же такая диктатура не сложится, и в стране начнется непредставимый хаос передвижений, возвращений, отмщений, погромов, развала транспорта, безработицы, голода, холода и безвластия… Не умно это. Не дальновидно. Торопливо в ненависти и безнадежно на века. Россия — не человеческая пыль и не хаос. Она есть прежде всего великий народ , не промотавший своих сил и не отчаявшийся в своем призвании. Этот народ изголодался по свободному порядку, по мирному труду, по собственности и по национальной культуре. Не хороните же его преждевременно! Придет исторический час, он восстанет из мнимого гроба и потребует назад свои права!

Ильин и фашизм

Ряд работ Ильина посвящен фашистскому движению в Европе, как во время его развития (1925—1933), так и после его краха (1948).

Иван Ильин. О фашизме. 1948

Фашизм есть явление сложное, многостороннее и, исторически говоря, далеко еще не изжитое. В нем есть здоровое и больное, старое и новое, государственно-охранительное и разрушительное. Поэтому в оценке его нужны спокойствие и справедливость. Но опасности его необходимо продумать до конца.

Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным. Такая концентрация будет осуществляться и впредь, даже в самых демократических государствах: в час национальной опасности здоровые силы народа будут всегда концентрироваться в направлении охранительно-диктаториальном. Так было в древнем Риме, так бывало в новой Европе, так будет и впредь.

Выступая против левого тоталитаризма, фашизм был, далее, прав, поскольку искал справедливых социально-политических реформ. Эти поиски могли быть удачны и неудачны: разрешать такие проблемы трудно, и первые попытки могли и не иметь успеха. Но встретить волну социалистического психоза — социальными и, следовательно, противо-социалистическими мерами — было необходимо. Эти меры назревали давно, и ждать больше не следовало.

Наконец, фашизм был прав, поскольку исходил из здорового национально-патриотического чувства, без которого ни один народ не может ни утвердить своего существования, ни создать свою культуру.

Однако, наряду с этим фашизм совершил целый ряд глубоких и серьезных ошибок, которые определили его политическую и историческую физиономию и придали самому названию его ту одиозную окраску, которую не устают подчеркивать его враги. Поэтому для будущих социальных и политических движений подобного рода надо избирать другое наименование. А если кто-нибудь назовет свое движение прежним именем («фашизм» или «национал-социализм»), то это будет истолковано как намерение возродить все пробелы и фатальные ошибки прошлого. Эти пробелы и ошибки состояли в следующем:

1. Безрелигиозность. Враждебное отношение к христианству, к религиям, исповеданиям и церквам вообще.

2. Создание правого тоталитаризма как постоянного и якобы «идеального» строя.

3. Установление партийной монополии и вырастающей из нее коррупции и деморализации.

4. Уход в крайности национализма и воинственного шовинизма (национальная «мания грандиоза»).

5. Смешение социальных реформ с социализмом и соскальзывание через тоталитаризм в огосударствление хозяйства.

6. Впадение в идолопоклоннический цезаризм с его демагогией, раболепством и деспотией.

Эти ошибки скомпрометировали фашизм, восстановили против него целые исповедания, партии, народы и государства, привели его к непосильной войне и погубили его. Его культурно-политическая миссия не удалась, и левая стихия разлилась с еще большей силой.

1. Фашизм не должен был занимать позиции, враждебной христианству и всякой религиозности вообще. Политический режим, нападающий на церковь и религию, вносит раскол в души своих граждан, подрывает в них самые глубокие корни правосознания и начинает сам претендовать на религиозное значение, что безумно. Муссолини скоро понял, что в католической стране государственная власть нуждается в честном конкордате с католической церковью. Гитлер, с его вульгарным безбожием, за которым скрывалось столь же вульгарное самообожествление, так и не понял до конца, что он идет по пути антихриста, предваряя большевиков.

2. фашизм мог и не создавать тоталитарного строя: он мог удовлетвориться авторитарной диктатурой, достаточно крепкой для того, чтобы а) искоренить большевизм и коммунизм и б) предоставить религии, печати, науке, искусству, хозяйству и некоммунистическим партиям свободу суждения и творчества в меру их политической лояльности.

3. Установление партийной монополии никогда и нигде не приведет к добру: лучшие люди отойдут в сторону, худшие повалят в партию валом; ибо лучшие мыслят самостоятельно и свободно, а худшие готовы приспособиться ко всему, чтобы только сделать карьеру. Поэтому монопольная партия живет самообманом: начиная «качественный отбор», она требует «партийного единомыслия»; делая его условием для политической правоспособности и дееспособности, она зовет людей к бессмыслию и лицемерию; тем самым она открывает настежь двери всевозможным болванам, лицемерам, Проходимцам и карьеристам; качественный уровень партии срывается, и к власти проходят симулянты, взяточники, хищники, спекулянты, террористы, льстецы и предатели. Вследствие этого все недостатки и ошибки политической партийности достигают в фашизме своего высшего выражения; партийная монополия хуже партийной конкуренции (закон, известный нам в торговле, в промышленности и во всем культурном строительстве).

Русские «фашисты» этого не поняли. Если им удастся водвориться в России (чего не дай Бог), то они скомпрометируют все государственные и здоровые идеи и провалятся с позором.

4. Фашизм совсем не должен был впадать в политическую «манию грандиозу», презирать другие расы и национальности, приступать к их завоеванию и искоренению. Чувство собственного достоинства совсем не есть высокомерная гордыня; патриотизм совсем не зовет к завоеванию.

Ильин и реформа русской орфографии

И. А. Ильин известен как непримиримый противник реформы русской орфографии 1918 года. Критика Ильиным новой орфографии («кривописанія», по его выражению) содержит как лингвистические (в частности, Ильин упрекал новую орфографию в увеличении количества омографов после исчезновения различий вроде есть/есть, миръ/міръ), так и политико-философские элементы:

Зачемъ все эти искаженія? Для чего это умопомрачающее сниженіе? Кому нужна эта смута въ мысли и въ языковомъ творчестве?? Ответъ можетъ быть только одинъ: все это нужно врагамъ національной Россіи. Имъ; именно имъ, и только имъ. Помню, какъ я въ 1921 году въ упоръ поставилъ Мануйлову вопросъ, зачемъ онъ ввелъ это уродство; помню, какъ онъ, не думая защищать содеянное, безпомощно сослался на настойчивое требованіе Герасимова. Помню, какъ я въ 1919 году поставилъ тотъ же вопросъ Герасимову и какъ онъ, сославшись на Академію Наукъ, разразился такою грубою вспышкою гнева, что я повернулся и ушелъ изъ комнаты, не желая спускать моему гостю такія выходки. Лишь позднее узналъ я, членомъ какой международной организаціи былъ Герасимовъ.

Теория права и государства
Часть первая. Жизнеописание И.А. Ильина
Мыслитель с поющим сердцем. Судьба и творчество Ивана Александровича Ильина
Творческое наследие И.А. Ильина включает в себя научные и публицистические произведения по самым различным отраслям гуманитарного знания: правоведению, государствоведению, философии, социологии, политологии, этике, литературоведению, культурологии, искусствоведению*(1). Но главную часть этого огромного наследия составляют мысли о России, ее трагической судьбе, об угрозах, которые несет ей будущее. Во многих своих суждениях о будущем своего Отечества Иван Александрович оказался провидцем. Он предвидел многое из того, что случилось с Россией в глубоко несчастные для нее 90-е годы ХХ века. Ясно осознавая, что крах коммунистического государства в России повлечет за собой новую катастрофу для Русской цивилизации и не менее пагубную, чем та, которую вызвало крушение Российской империи, Ильин пытался наметить в своих работах пути выхода из этой катастрофы. «Все, что я уже написал и еще пишу, и еще напишу, — все посвящено возрождению России, ее обновлению и ее расцвету», — признавался он в 1950 году.

Основным объектом своих исследований в области научной юриспруденции Ильин избрал тему правосознания*(2). Кризис правосознания русского общества он считал одной из главных причин русской катастрофы 1917 года и возрождение России связывал с формированием нового правосознания: русский мыслитель был твердо убежден, что «ревом, ломом и погромом Россию не спасешь».

Литературное творчество И.А. Ильина было неотъемлемой частью его жизни. За год с небольшим до своей смерти он писал, подводя итог прожитым годам: «Жизнь проведена в неустанных нервных напряжениях, вызывавшихся актом исследовательским. Его состав: художественное отождествление с предметом (что часто бывает мучительно изнурительно, ибо тьма теперь преобладает) и требование максимального точномыслия. Так всегда и во всем. Так продолжается и теперь. Пишется легко и много».

Произведения Ильина отражали его судьбу, но одновременно и творили ее. Судьба русского мыслителя неотделима поэтому от его литературного творчества и сама по себе столь же ценное достояние русской культуры, как и его книги.
^
Иван Александрович Ильин появился на свет в Москве 28 марта 1883 года в семье дворянина Александра Ивановича Ильина. Дворянское достоинство род Ильиных приобрел через прадеда Ивана Александровича — Ивана Ильича Ильина, который был 2 сентября 1793 года произведен в чин коллежского советника и 25 апреля 1796 года пожалован дипломом на дворянское достоинство*(3). Кроме дворянского звания Иван Ильич оставил своим потомкам духовное завещание, в котором изложил в жанре катехизиса свои мысли о том, как должно воспитывать детей в семье, чтобы они прониклись духом православия и патриотизма, чтобы высшим своим долгом почитали служение Богу, Царю и Отечеству. Рукописная тридцати страничная книга Ивана Ильича под названием «Катехизис. Сыну моему Ивану Ивановичу Ильину мое родительское благословение», помещенная в красный кожаный футляр, хранилась в семье Ильиных как драгоценная реликвия. Дата в конце ее текста свидетельствовала, что она была написана 16 сентября 1814 года. В первых строках книги говорилось: «Тебе известно, из какого состояния я произошел. Ты видишь, чего я достиг. Пятидесятилетняя опытность мой учитель». Отсюда следует, что родился Иван Ильич Ильин в 1764 году*(4). Его сыну Ивану в год, когда был написан обращенный к нему катехизис, исполнилось 19 лет*(5).

Дед Ивана Александровича — Иван Иванович Ильин (1795- 1865) состоял на военной службе в артиллерии. В 1824 году его, имевшего в то время чин поручика артиллерии, перевели на гражданскую службу. В течение двух лет он занимал должность чиновника для особых поручений при Воронежском, Орловском, Рязанском, Тамбовском и Тульском генерал-губернаторе А.Д. Балашове, затем при Рязанском гражданском губернаторе. После этого Иван Иванович служил в строительных подразделениях на инженерных должностях. В 1841 году он был майором строительного отряда путей сообщения, затем руководил постройкой Большого Кремлевского Дворца*(6). По окончании строительства император Николай I назначил Ивана Ивановича комендантом этого здания с официальным титулом «Майор от ворот Большого Кремлевского Дворца». В документах 1851 года он упоминался как подполковник, а в 1855 году назывался полковником.

На посту коменданта Большого Кремлевского Дворца Иван Иванович пребывал до своей кончины, проживая вместе с супругой Любовью Петровной (урожденной Пузыревой, 1811-1885) и детьми на территории Кремля. В их семье было шесть сыновей: Петр (1833-?), Владимир (1834-?), Николай (1837-?), Иван (1839-?), Александр (1851-1921), Сергей (1853 — после 1925) и три дочери: Александра (1835-1861), Елизавета (1838-1870) и Любовь (184?-1922)*(7).

Александр Иванович Ильин родился 29 августа 1851 года, его восприемником при крещении был наследник престола великий князь Александр Николаевич, будущий император Александр II. Об этом свидетельствует следующая запись о младенце Александре Ильине 1851 года в метрической книге одной из кремлевских церквей, в которой проходил обряд его крещения: «Родился 29 августа, окрещен 6 сентября Александр; родители его: Большого Кремлевского Дворца Майор от Ворот подполковник Иван Иванович Ильин и законная жена его Любовь Петровна, оба православного исповедания… восприемники были: Его Императорское Величество Государь Наследник Цесаревич Александр Николаевич…»*(8)

В 1870 году Александр Ильин окончил Тульскую гимназию и поступил на юридический факультет Императорского Московского университета. Окончил он университетский курс обучения в звании действительного студента 10 июня 1874 года. Приказом по ведомству Министерства юстиции он 17 декабря того же года был определен кандидатом на судебные должности при прокуроре Тульского Окружного суда. 25 августа 1875 года Александр Иванович был, согласно его прошению, приказом по ведомству Министерства юстиции, уволен от службы. 17 ноября 1875 года его утвердили указом Правительствующего сената по департаменту герольдии в чине губернского секретаря. В год рождения сына Ивана он был присяжным поверенным округа Московской судебной палаты.

После смерти матери в 1885 году Александр Иванович Ильин унаследовал от нее 550 десятин земли в Рязанской губернии: он стал владельцем имения при селе Большие Поляны*(9), которое находилось в Пронском уезде*(10), и имения в селе Ясенок в Ряжском уезде*(11). Вплоть до революции 1917 года Александр Иванович активно работал в земских учреждениях, был гласным уездного земства, членом Пронского уездного училищного совета. Должность земского начальника при Рязанском Губернском Присутствии занимал его сын Александр.

Мать Ивана Александровича Ильина родилась 19 июля 1858 года и с рождения носила имя Каролины Луизы Швейкерт. Она окончила Московскую четвертую женскую гимназию и в 1879 году получила разрешение «принять на себя звание домашней учительницы» с правом преподавать те предметы, которым ее обучали в гимназии*(12).

Ее отец и соответственно дед Ивана Александровича — Юлиус Швейкерт*(13) фон Штадион (1805-1876) — происходил из Саксонии. Он родился в семье врача в городе Виттенберге, знаменитом своей замковой церковью — на ее дверях Мартин Лютер (1483-1546) прибил 31 октября 1517 года пергаментный лист с 95 тезисами «Против индульгенций». Как известно, именно с этого события началось движение Реформации.

Юлиус Швейкерт учился на медицинском факультете Лейпцигского университета и в 1831 году защитил здесь докторскую диссертацию по медицине. В 1832 году он переехал в Россию и поступил на место врача в имение князя Александра Борисовича Куракина. Здесь его стали звать Юлием Юрьевичем. В 1842 году ему удалось выдержать экзамен по медицине в Московском университете и получить назначение лекарем в Московский воспитательный дом. В 1853 году Юлий Юрьевич Швейкерт защитил докторскую диссертацию по теме детской пневмонии и был определен на должность врача при гимназии. Впоследствии он являлся врачом в Императорском Вдовьем доме*(14).

Супругой Юлия Юрьевича Швейкерта стала Катарина Кюстер (1824-1890), немка по отцу. В их семье было восемь дочерей: Аделаида, Альма, Каролина и др. Аделаида Швейкерт вышла замуж за архитектора Григория Михайловича Левковича, какая-то из ее сестер стала женой Василия Ртищева, представителя знаменитого и знатного русского дворянского рода.

Каролина же 11 января 1880 года обвенчалась в Христорождественской церкви села Быково Бронницкого уезда Московской губернии с «отставным губернским секретарем Александром Ивановичем Ильиным»*(15). Спустя три месяца — 16 апреля — она приняла православие. С этого момента ее стали величать Екатериной.

21 ноября 1880 года в семье Екатерины Юльевны и Александра Ивановича Ильиных родился первенец, которого назвали Алексеем. 6 апреля 1882 года у них появился еще один сын — Александр. 28 марта 1883 года родился третий сын — Иван. 5 ноября 1889 года Екатерина Юльевна разрешилась от бремени четвертым сыном — Юлием, 24 марта 1892 года — пятым: его назвали Игорем. 21 апреля 1883 года в Богородицерождественской церкви, располагавшейся в Москве за Смоленскими воротами, состоялся обряд крещения младенца Ивана Ильина. В Метрической книге была сделана следующая запись: «Тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, месяца марта двадцать восьмого дня в доме Байдакова, у Присяжного Поверенного округа Московской Судебной Палаты, из дворян, губернского Секретаря Александра Ивановича Ильина и законной жены его Екатерины Иулиевны родился сын Иоанн, месяца апреля двадцать второго был крещен; восприемниками при крещении были: московский 2 гильдии купец Владимир Константинович Кеслер и вдова полковника Любовь Петровна Ильина. Свидетелями при совершении таинства святого Крещения были: потомственный дворянин Николай Иосифович Хржановский, жена Ейского 2 гильдии купеческого сына Ивана Антонова Пономарева Мария Федоровна, потомственный дворянин Константин Октавиевич Вододе-Бовио и дочь Коллежского Советника девица Аделаида Иулиевна Швейкерт»*(16).

Дом почетного гражданина города Москвы купца Байдакова, в котором семья Екатерины Юльевны и Александра Ивановича Ильиных проживала в тот год, когда у них родился сын Иван, располагался на пересечении Ружейного переулка и улицы Плющихи. В 1886 или 1887 году Ильины сняли квартиру с окнами на Кремль в доходном доме графа Шереметьева. Жили они здесь шесть лет*(17). Дом был, видимо, уже ветхий, поскольку в 1895-1898 годах вместо него построили новый дом*(18). Ильины же переехали в дом Манихиной по Новинскому бульвару (1-й участок Пресненской части).

Детские годы запомнились Ивану Ильину звоном колоколов кремлевских храмов, величественными видами кремлевских стен и башен, прогулками по Александровскому саду и территории Кремля. «Детство мое, — вспоминал он на склоне лет, — квартира в Шереметьевском переулке. IV этаж — лицом на Кремль с дворцом и на дворовую церковь Шереметьевых («Нарышкинское барокко»). Шесть лет патриотических чувств и любования«*(19) (выделено мною. — B.Т.).

По крови Иван Александрович был наполовину немцем. Однако всегда считал себя целиком и полностью русским. Поздравляя весной 1950 года семью своего друга Евгения Евгеньевича Климова с Пасхой, он писал: «Дай Вам всем Господь утешения, духовной радости и созерцания! Подумайте только: ну как если бы Вы родились аргентинцами? Или папуасами! Или немцами? Или самоедами (сырую рыбу кушать — за хвост и в рот…). Я сколько раз в жизни благодарил Господа Бога за то, что русским родился… Вот милость, вот отрада! И это надо беречь, и благодарить, и радоваться. А чтобы Вы это еще почувствовали, посылаю Вам русских стихов. Ждите: пробьет час возврата!»*(20) (выделено мною. — В.Т.).

В 1893 году Иван Ильин был определен отцом (вместе с братом Александром) на учебу в третий класс Московской 5-й гимназии*(21). Она была создана в 1865 году на базе параллельных классов Московской 1-й гимназии и успела за четверть века своего существования приобрести репутацию хорошего учебного заведения. В 1869 году ее окончили сын историка С.М. Соловьева Владимир Сергеевич Соловьев*(22), прославившийся как философ, Николай Иванович Карев — впоследствии известный историк*(23), Андрей Алексеевич Исаев (1859-1924), ставший крупным ученым, автором солидных трудов по экономике, статистике и социологии. Первые пять лет после учреждения это учебное заведение располагалось в одном здании с 1-й гимназией — напротив Храма Христа Спасителя*(24). В 1870 году 5-ю гимназию переместили в дом на углу улиц Поварской и Большой Молчановки, взятый внаем у семейства Хомяковых*(25).

В конце декабря 1898 года Иван Ильин был переведен (вместе с братом Александром) в Московскую 1-ю гимназию*(26). Это учебное заведение имело славу лучшей гимназии в Москве. В разные годы здесь учились такие известные люди, как М.П. Погодин, С.М. Соловьев, А.Н. Островский, П.А. Кропоткин, А.И. Соболевский, Н.И. Бухарин. Гимназия имела свою домовую церковь — храм святителя Стефана Пермского, открытый с высочайшего соизволения в 1854 году.

Марк Вениаминович Вишняк, поступивший в 1-ю Московскую гимназию в 1893 году, вспоминал впоследствии о ней: «Гимназия, в общем, была неплохая. Конечно, много было рутины и бюрократизма. Конечно, во главе ее стоял чех, а инспектором был немец. Конечно, древним языкам учили так, точно намеренно отбивали всякий интерес к Греции и Риму. Тем не менее, это была школа, которая не давила и не угнетала, давала жить и развиваться тому, что было к тому способно. Учителя учили без особого энтузиазма, и мы воспринимали их учебу, как обязательные для нашего возраста бремя и неприятность. Тем не менее, ни особой нагрузки, ни чрезмерно-суровой дисциплины в нашей гимназии не было»*(27). Об Ильине Вишняк писал: «Были в нашей гимназии, — не в нашем окружении и даже не в нашем классе, — а в другом, нормальном отделении нашего класса или классом ниже нашего, ученики, получившие впоследствии всероссийскую известность и встретившиеся мне на жизненном пути. Так в 7-ой класс*(28) перевелся к нам из 5-ой гимназии Ильин, Иван Александрович, — будущий философ, ставший единомышленником П.Б. Струве. Светлый блондин, почти рыжий, сухопарый и длинноногий, он отлично учился, получил при выпуске золотую медаль, но, кроме громкого голоса и широкой, непринужденной жестикуляции, он в то время как будто ничем не был замечателен. Даже товарищи его не предполагали, что его специальностью может стать — и стала — философия»*(29).

Окончил Иван Ильин гимназический курс обучения в 1901 году. В аттестате зрелости, подписанном 31 мая, говорилось, что «на основании наблюдений за все время обучения его в Московской 1-й гимназии, поведение его вообще было отличное, исправность в посещении и приготовлении уроков, а также в исполнении письменных работ отличная, прилежание отличное и любознательность ко всем предметам равномерная». По таким предметам гимназического курса, как закон Божий, латинский и греческий языки, математика, математическая география, физика, история, география, французский и немецкий языки, Иван Ильин имел отличные оценки. По русскому языку с церковнославянским и словесности ему была выставлена четверка в качестве итоговой оценки за время обучения и тройка по результатам выпускного экзамена. По логике он также получил четверку как итоговую оценку, выпускного же испытания по этому предмету не проводилось.

Приняв во внимание постоянно отличное поведение, прилежание и отличные успехи выпускника Ивана Ильина в науках, Педагогический совет Московской 1-й гимназии постановил наградить его золотой медалью.

В характеристике Ивана Ильина, составленной по итогам его двухлетнего обучения в 1-й гимназии и подписанной директором И. Гобзой, было сказано, что он «при отличных способностях занимался всеми учебными предметами весьма старательно. Награжден золотою медалью. За последние два года внесены в кондуит следующие проступки: своевольно передвигал стол из 6-го класса в 7-й, шалость на улице, невежливое отношение к преподавателю гимнастики. Временно был понижен балл за поведение, но, в виду безупречного поведения Ильина Ивана за последнее время, педагогический совет гимназии признал возможным повысить балл за поведение до 5. Наблюдал за поведением одного из младших классов во время перемен»*(30).

В июле 1901 года Иван Ильин подал прошение ректору Императорского Московского университета о принятии его на юридический факультет. Впоследствии он рассказал в мемуарах о душевных переживаниях, терзавших его в то время: «Поступая в университет, я мечтал о филологическом факультете. Отец мой настаивал на поступлении в инженерное училище, к коему я питал отвращение. Под его влиянием я в 8 классе гимназии вел даже добавочные занятия по математике, работая у Д.А. Бема. В аттестате зрелости, ввиду моего указания на инженерное училище, пометили даже особую одаренность к математическим наукам, чего в действительности вовсе не было. Я только овладел геометрическим и алгебраическим созерцанием под влиянием талантливейшего преподавателя Федора Семеновича Коробкина и давал хорошие ответы. Летом отец, заметив мое противление и депрессивное состояние, согласился отказаться от своего требования, но с условием, чтобы я поступил студентом не на филологический факультет, а на юридический»*(31).

Год, в который произошли переломные в судьбе Ивана Ильина события, оказался горестным для него и его семьи — умер его брат Юлий, прожив на этом свете всего двенадцать лет.

Учиться на юридический факультет Иван Ильин пошел, как он сам признавал, «скрепя сердце». Лекции, которые ему пришлось здесь слушать, только усилили его скептицизм по отношению к юридическому образованию. «Скучные курсы Мрочек-Дроздовского и приват-доцента Числова по истории русского права; абстрактный курс политической экономии Мануйлова; сухое преподавание истории римского права у Хвостова… Все было утомительно. Заинтересоваться Самоквасовым я не мог в силу моей исторической незрелости. Заинтриговал только Новгородцев, читавший Энциклопедию права, как своего рода мало понятное введение в философию идеализма»*(32) — так описывал Ильин в мемуарах начало своей учебы в Московском университете.

Марк Вишняк, окончивший гимназию вместе с Иваном Ильиным и также поступивший в 1901 году на юридический факультет Московского университета, дал в своих воспоминаниях более подробную характеристику факультету и его преподавателям. «Московский юридический факультет, — отмечал он, — к началу текущего века не мог идти ни в какое сравнение с петербургским, который был прославлен такими именами, как Сергеевич, Мартенс, Таганцев, Д.Д. Гримм, Петражицкий. Понизился в Москве уровень преподавательского состава, понизились и предъявляемые к учащимся требования. Только тупица оказывался неспособным осилить юридическую мудрость и экзамены в Москве, тогда как в Петербурге преподавание было поставлено серьезно, и испытаниям подвергалась не только память и усидчивость студента.

На первом курсе читали всего четыре предмета. Меньше всего давали лекции проф. Самоквасова, хорошего археолога и архивариуса, но не историка русского права. Аудитория у него быстро таяла. Перестал скоро посещать его лекции и я: то, что он читал, можно было полностью прочесть и в рекомендованном им учебнике.

Энциклопедию права П.И. Новгородцев тоже читал, но его «чтение» было совсем другого порядка. Он привлекал к себе внимание слушателей не только содержанием лекций, но и личными лекторскими данными. Особенным успехом Павел Иванович пользовался, конечно, у слушательниц Высших Женских Курсов В.И. Герье. Кто только из них не «влюблялся» в «жгучего брюнета» с ассирийской бородой и глубоко сидящими глазами, когда он с небольшим портфельчиком в руках появлялся на кафедре и, подравняв аккуратно листки своей рукописи, бархатным баритоном начинал свою лекцию. Когда я увидел впервые проф. Новгородцева, он был известен, как молодой, 35-летний ученый, ставший вскоре одним из провозвестников в России возникших повсюду неокантианства и возрождения, так называемого, естественного права. Приверженцем этой школы стал и я и сохранил ей верность и тогда, когда мой «первоучитель» отошел от нее, придя к проповеди истины православия и «скифским», или евразийским «утверждениям и отрицаниям».

Наиболее серьезным и трудным на первом курсе считалось римское право, — не система или догма, которую преподавали на следующем курсе, а история римского права. Этот предмет читал Вениамин Михайлович Хвостов, — профессор американского типа, скорее учитель, нежели оригинальный ученый, но много дававший слушателям своих лекций. Он был лектором и преподавателем Божьей милостью: свободно владел словом, не читал, а рассказывал живо и непринужденно без всяких записок или конспектов. В его изложении история римского права становилась историей Рима и римской цивилизации, в которой правовые институты играли необходимую, но подсобную роль. Юридические понятия приобретали при этом кристальную прозрачность и логическую завершенность, может быть с некоторым ущербом тому, что было в историческом прошлом. Как бы то ни было, это было отличным введением к истории и процедуре правотворчества.

Проф. Хвостов не пользовался популярностью у студенчества. Я же сохранил к нему признательность: если существует особое юридическое мышление, я обязан и Хвостову тем, что его усвоил. Добрые чувства к В.М. Хвостову только окрепли, когда пришла весть о его трагическом конце. Торжество бессудного и насильнического большевизма оказалось настолько нестерпимым для законнической натуры Хвостова, что он предпочел наложить на себя руки — повесился»*(33).

Выбор истории философии права в качестве главной специальности студент Ильин сделал не сразу. 6 октября 1902 года в Большой физической аудитории Московского университета состоялось торжественное открытие «Студенческого историко-философского общества», созданного по инициативе профессора С.Н. Трубецкого. Ильин принял участие в его организации и работе. За короткое время данное общество превратилось в довольно многочисленную организацию, в которой насчитывалось более тысячи членов. При обществе имелись своя библиотека и читальный зал. Регулярно проводились его заседания, на которых выслушивались и обсуждались доклады на темы истории философии права. Было запланировано издание журнала общества.

Однако история философии права была в то время не единственной наукой, привлекавшей внимание Ильина. Осенью 1902 года Иван увлекся еще и лекциями профессора финансового права Ивана Христофоровича Озерова: стал ходить к нему на консультации, брать книги из его домашней библиотеки по истории кооперативного движения и фабричного дела в России. По его признанию, он даже «задумывал изучать историю русской фабрики»*(34). Но в декабре 1902 года ему пришлось по причине заболевания бронхитом прервать на три месяца учебу.

Иван Ильин отправился лечиться к родителям в имение Большие Поляны, взяв с собой книги по истории философии: историю древней философии Виндельбанда, курс Новгородцева по истории философии права, диалоги древнегреческого философа Платона. Их чтение позволило ему окончательно определиться в своих научных интересах. «К весне Платон был мною изучен и полюблен»*(35), — вспоминал он впоследствии об этом эпизоде своей студенческой жизни.

Вопросы именно по Платону выпали Ильину на весеннем экзамене по истории философии права у П.И. Новгородцева. Павел Иванович выслушал его ответ с некоторым изумлением и поставил ему самую высокую оценку — пять с плюсом. Видя благожелательное отношение к себе преподавателя, слывшего строгим экзаменатором, Ильин тут же попросил у него разрешения прийти в приемные часы к нему в дом для разговора о своих дальнейших занятиях историей философии права и получил согласие.

Павлу Ивановичу Новгородцеву было в то время 37 лет. Окончив в 1888 году юридический факультет Московского университета, он в течение нескольких лет изучал историю философии в западноевропейских университетах. В 1896 году ему было разрешено читать лекции на факультете в качестве приват-доцента по кафедре энциклопедии права и истории философии права. В 1897 году Новгородцев защитил магистерскую диссертацию по теме «Историческая школа юристов, ее происхождение и судьба». Годом ранее она вышла в свет в виде книги*(36). 22 сентября 1902 года молодой ученый защитил докторскую диссертацию «Кант и Гегель в их учении о государстве и праве». Ее текст был издан в качестве книги в 1901 году. В 1903 году появилась еще одна книга Новгородцева о Канте — «Нравственная проблема в философии Канта». Павел Иванович стал известным ученым, причем не только среди правоведов, но и в среде философов. 1 февраля 1903 года он был назначен экстраординарным профессором Московского университета по кафедре энциклопедии права и истории философии права. С 12 февраля 1904 года он будет занимать должность ординарного профессора по той же кафедре.

По воскресеньям с 10 до 12 часов дня Новгородцев устраивал у себя беседы на философские темы, для участия в которых приглашал молодых преподавателей, магистрантов и студентов юридического факультета Московского университета. На этих беседах бывали и юристы-практики, не утратившие со студенческих лет интереса к философии права, и просто знакомые Новгородцева, заходившие к нему в гости повидаться-поговорить. Павел Иванович проживал с женой Лидией Антоновной в комфортабельной квартире в доме, расположенном в Малом Знаменском переулке, но для бесед снимал меблированные комнаты в доме у Никитских ворот.

Придя к Новгородцеву в первый раз, Ильин сразу же заговорил о плане своих занятий историей философии права. «Сколько времени Вы хотели бы посвящать моему предмету?» — спросил его Павел Иванович. «Всю жизнь», — ответил ему Ильин. «Очень хорошо, а мы с своей стороны сделаем все возможное, чтобы облегчить Вам Ваши занятия и Ваше положение», — сказал на это Новгородцев и дал своему новому ученику первое задание — написать сочинение о Платоне.

Спустя годы И.А. Ильин напишет в своих воспоминаниях о Новгородцеве: «Двадцать два года я знал Павла Ивановича. Я помню его еще в звании доцента, до защиты им докторской диссертации. Мы, начинающие студенты, слушали его по-особенному, многого не понимая, напряженно ловя каждое слово, напряженно внимая: он говорил о главном; не о фактах и не о средствах, отвлеченно, но о живом; он говорил о целях жизни и, прежде всего, о праве ученого исследовать и обосновать эти цели. Вокруг него, его трудов, докладов и лекций шла полемика, идейная борьба, проникавшая даже в газеты; с ним соглашались, ему возражали; раздраженно выступали «материалисты», энергично смыкали свои ряды «философы». Слагалось идейное бродило, закладывались основы духовного понимания жизни, общественности и политики. Его семинарий был многолюдный, оживленный, со страстными встречами марксистов, народников, идеалистов и с атмосферой общего доверия к истинному, уравновешенному, внутренне горящему и внешне сдержанному руководителю»*(37).

Уроки П.И. Новгородцева наложили отпечаток на все творчество И.А. Ильина. «Духовное понимание жизни, общественности и политики» стало определяющей нитью его произведений.

Учеба Ивана Ильина в Московском университете проходила в сложной обстановке. С 1901 года в среде московского студенчества усиливались революционные настроения. Сходки, митинги становились обыденной практикой. Студенты все более втягивались в политическую борьбу.

5 декабря 1904 года Ильин участвовал в демонстрации, организованной московским Студенческим исполнительным комитетом для выражения протеста против разгона студенческой демонстрации в Санкт-Петербурге. Небольшая толпа московских студентов, построившись в каррэ, пошла под красным флагом и с песней по Тверской улице мимо генерал-губернаторского дома к площади Страстного монастыря*(38). Но дойти до места назначения демонстранты не смогли. На них налетел отряд городовых и стал наносить удары шашками в ножнах. Демонстранты разбежались по прилегавшим к улице переулкам. Но часть из них была арестована. Среди арестантов оказался и Иван Ильин. После допроса его и остальных арестованных подержали около месяца в заключении и выпустили.

Осенью 1905 года в Москве начались столкновения революционно настроенных рабочих с войсками. Студенты тоже участвовали в них: нелегко было молодым людям оставаться в стороне от революционного буйства.

Студент Ильин, кажется, искренне хотел быть вне политики. Он пытался смотреть на происходящее как посторонний. Но окружавшая его жизнь оказывалась сильнее личных устремлений. 11 октября 1905 года Иван записывал в своем дневнике: «Как кипит жизнь, как все борется, организуется, требует, живет! Несмотря на то, что я пока в стороне ото всего, я чувствую себя в каком-то огне и жару. Сейчас в Москве стачка железнодорожников, фармацевтов, и с минуты на минуту ждут забастовку городских рабочих; железнодорожники остановили почтамт, и на Мясницкой казаки разгоняли их в 5 часов нагайками.

Только что пришел из университета, где происходят митинги. Собрание брестских железнодорожных рабочих, собрание фармацевтов, собрание инженерного союза. Все новые железные дороги прекращают работу, требования сплошь выставлены политические.

А я? Я сегодня изучал теоретико-познавательную логику Шуппе*(39), психологическую теорию права Петражицкого*(40) и сейчас сажусь за Кистяковского*(41). Мучительно заниматься отвлеченной наукой, но так нужно. Разлад, разбросанность чувств, рассеянность мыслей, хаос и усталость. Партии, программы, платформы, союзы, организации, побоища, выстрелы, смерти. А я с своей теорией познания, с а. (агностическим. — В.Т.) миросозерцанием, с сердцем, прикованным к Берлину, и с метафизическими запросами; но это не упрек себе — Боже упаси; хорошо все это, но недостаточно светло… Но разве не все равно, каким погибнуть? Нет! Нет! Больше света, больше ясности и в жизни и в смерти, больше сознательности!»*(42).

На следующий день после того, как была сделана в дневнике приведенная запись, то есть 12 октября, Ильин выступал на студенческом митинге в Московском университете. 13 октября он председательствовал на собрании студентов. В полночь открыл свой дневник, чтобы записать в него: «Дни бегут. Неудержимо, полно, трепетно. Москва накануне полной, всеобщей забастовки. В университете ежедневные митинги. Логика Шуппе приходит к концу. Вчера, и сегодня, и завтра. Днем — логика, право, Каутский*(43), вечером университет — митинг. Вчера я говорил на собрании, сегодня с 8 до 12 председательствовал. Говорил так себе, председательствовал хорошо. Завтра, кажется, опять говорю. Но говорить перед простой, средней публикой не стоит. Я больше и не буду. Завтра партийный «митинька»»*(44). На этом митинге, который собрали 14 сентября социал-демократы, Иван опять председательствовал. «Мне все равно, у кого председательствовать: они все несут и свет и тьму в головы публики и из столкновения их сверкают блестки истины, — записывал он в свой дневник 20 октября и тут же признавался в том, что быть председателем собрания ему интересно: «Меня все благодарят за председательствование, ибо я веду собрание в порядке. Это такое ощущение: через час после начала от каждого слушающего и присутствующего протянута маленькая, тоненькая ниточка, ниточка нравственной привязанности — ко мне, и я, регулируя эти ниточки и их совместное дрожание, напрягая одни или все, и ослабляя их — заставляю всех присутствующих образовать некоторое стройное единство, содержание в которое вливают ораторы. Организованная коллективность чувствует, что она чем-то объединена, и не замечает, как растет ее настроение; к концу заседания — настроение — общее — повышено, чувствуется подъем, но подъем организованный, и когда я закрываю собрание, кажется, что разваливается что-то, мною созданное. Это — творчество, и творчество интересное»*(45).

17 октября 1905 года император Николай II издал «Манифест об усовершенствовании государственного порядка», вменивший в обязанность правительства «даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». Образованное общество встретило его с восторгом. Ильин же воспринял его весьма скептически. «Манифест никуда не годится, масса лазеек и ничего положительно не дано; слова, слова, слова»*(46), — отметил он в своем дневнике.

Некоторые из людей, знавших Ивана Ильина в его молодые годы, впоследствии утверждали в своих мемуарах, что он отличался крайней революционностью, являлся деятельным членом Российской социал-демократической рабочей партии. «Ильин в молодости своей увлекался анархизмом и был крайним революционером», — писал Николай Николаевич Алексеев и в подтверждение этой оценки приводил следующий факт: «Помню, как однажды — это было в 1905 году — я зашел к нему по какому-то делу, жил он тогда на Молчановке, в небольшом домике, на втором этаже. Когда я подходил к нему, за мной шел человек в лохматой, барашковой шапке, с поднятым по уши воротником и выглядывающей из-под воротника черной бородой, — фигура, надо сказать, очень мрачная. В руках он нес небольшую плетеную корзинку, какие в России брали с собою в дорогу пассажиры третьего класса. Когда я вошел в подъезд дома Ильина, человек поотстал. Отпер мне Ильин, ввел в маленький его кабинетик. Только что я уселся, последовал новый звонок. Дверь в прихожую была отворена, и я увидел, что следовавший за мною человек тоже шел к Ильину. Они о чем-то пошептались, человек ушел, а корзиночку Ильин внес в кабинет и осторожно поставил в комнате. Переговорив с Ильиным, я начал уходить и, двигаясь через маленькую комнату в прихожую, нечаянно задел корзиночку ногой. «Осторожно, Николай Николаевич, — воскликнул Ильин, указывая на корзиночку, — в ней бомбы»*(47).

О том, что в студенческие годы Иван Ильин был проникнут революционными настроениями и хранил у себя на дому бомбы для социал-демократов, упоминала в своих воспоминаниях и его двоюродная сестра Любовь Яковлевна Гуревич*(48). «Революционером-эсдеком», участником съезда РСДРП в Финляндии в 1905 году называла Ивана Александровича Ильина в своих мемуарах литератор Е.К. Герцык*(49).

Увлечение революцией и социализмом было в начале ХХ века довольно распространенным явлением в среде молодых русских интеллектуалов. Не избежал его и студент Иван Ильин. Однако данное увлечение не было в нем настолько сильным, чтобы толкнуть его в ряды Российской социал-демократической рабочей партии. Е.К. Герцык скорее всего спутала Ивана Ильина с его братом Алексеем, который действительно был членом большевистской группировки РСДРП и даже участвовал в качестве начальника боевой дружины в декабрьском 1905 года вооруженном восстании московских рабочих*(50).

Что же касается того, что Иван Ильин хранил у себя дома в 1905 году бомбы для социал-демократов, то данный факт сам по себе еще не свидетельствует о его крайней революционности. Он вполне мог делать это (и мне думается, так и было на самом деле) по просьбе своего брата Алексея — начальника боевой дружины (и не исключено, что именно его видел приносящим бомбы в дом Ивана Ильина Николай Алексеев).

Сокурсник студента Ивана Александровича Ильина по юридическому факультету Валентин Николаевич Сперанский писал о нем в статье-некрологе, опубликованной в 1955 году в парижской газете «Русская мысль»: «Ильин любил кипучую духовно-культурную жизнь первопрестольной столицы и сам всегда деятельно участвовал в ней, но по своим вкусам и навыкам был более европейцем, чем типичным московским обывателем. Даровитый вдумчивый юноша не примкнул ни к беспартийно-жизнерадостной студенческой богеме, ни к школьным ячейкам будущих революционеров. Благо наслаждения умственного, достигаемого порой путем тоскливых тревог и мучительных колебаний, всегда представлялось ему самым привлекательным и самым надежным из всех житейских благ»*(51). Дневниковые заметки, которые Иван Ильин делал осенью 1905 года, подтверждают свидетельство В.Н. Сперанского о его настроениях в то время. «Безумно хочу спокойно учиться!»*(52) — записал он 20 октября.

Была еще одна причина, по которой Иван Ильин, хотя и посещал партийные митинги, оставался к политической деятельности совершенно равнодушным. Эту причину звали Наталья. В дни, когда Москва дышала революцией, он жил любовью. 6 октября 1905 года Иван Ильин записывал в свой дневник: «Сегодня уехала Таля. Я давно готовился к этому дню, и он не поразил меня. Нити, опутывающие мое существо, вытянулись, стали длинные и натянулись, дрожа. Они постоянно содрогаются, каждая мелочь в этом оставленном пепелище тяготит душу, становится больно и хочется плакать! Хочется, чтобы чувство, создающееся от сознания взаимного одновременного содрогания этих нитей, — было всегда вполне, росло в бесконечность. Пусть так и будет. Моя душа полна нежного чувства»*(53).

7 октября — «Как будто неделя прошла с тех пор, что уехала моя Таля»*(54).

13 октября — «Боже мой, зачем же, зачем не со мною моя глубокая жена! Сейчас без 20 минут час. Ночь с 13-го на 14-е, нашего стиля. Нежно целую тебя, моя сонная детка, я всей душою с тобой!»*(55).

Избранницей Ивана Ильина была Наталья Николаевна Вокач. Она родилась 28 мая 1882 года в дворянской семье*(56). Ее мать — Мария Андреевна (1856-?) приходилась родной сестрой известному правоведу Сергею Андреевичу Муромцеву.

Отец Натальи Николаевны — Николай Антонович Вокач (1855-1905) — окончил юридический факультет. Служил канониром в 1-й Гренадерской артиллерийской бригаде. Ко времени вступления в брак с Марией Андреевной Муромцевой (6 сентября 1881 г.) он уволился в запас армии. С 26 ноября 1881 года и до 4 января 1883 года Николай Антонович состоял на службе в Московском коммерческом суде — сначала в должности канцелярского чиновника, а со 2 декабря 1881 года на месте присяжного пристава вексельного отделения. Впоследствии он был присяжным поверенным округа Московской судебной палаты, гласным уездного земского собрания.

По отцовской линии Николай Антонович Вокач являлся потомком выходцев из Сербии, которые служили в России лекарями еще при Иоанне Грозном. Один из Вокачей в 30-40-е годы XVIII века служил в русской армии и принимал участие в возведении на императорский престол Елизаветы Петровны, за что получил дворянское достоинство. После смерти императрицы дворяне Вокачи стали преданными слугами Петра III. Екатерина II не простила им этой преданности, и они вынуждены были уехать из России в Германию. Один из Вокачей по имени Фридрих избрал себе научное поприще и стал профессором Лейпцигского университета. Его сын Фридрих Фридрихович Вокач после смерти Екатерины II поступил на русскую службу. В России он стал зваться Федором Федоровичем. Наталья Николаевна Вокач была его правнучкой. Ее дед — Антон Федорович Вокач (1820-1880) — женился на Евгении Николаевне Яниш (1821-1899), дочери инженера-гидротехника (с 1829 г. — генерал-майора) Николая Ивановича Яниша (1782-1854) и Шарлоты Яковлевны, урожденной де Витте (1795-1866).

Через мать своего отца Наталья Николаевна вела происхождение от голландской семьи де Витте и от немецкого дворянского рода Янишей из Силезии. Шарлота Яковлевна была дочерью приглашенного в 1783 году на русскую службу императрицей Екатериной II специалиста по строительству водных коммуникаций из Голландии Якоба Петра Эдуарда де Витте. А ее муж Николай Иванович являлся сыном врача Иоганна Генриха Яниша (ок. 1730-1812), приехавшего в 1758 году из Силезии в Россию и получившего здесь имя Ивана Николаевича*(57).

Таким образом, русская кровь слилась в Наталье Николаевне Вокач с кровью сербской, немецкой и голландской. Так же, как Иван Александрович Ильин, она увлекалась философией и эстетикой, занималась историей искусства.

В конце мая 1906 года И.А. Ильин получил диплом 1-й степени об окончании юридического факультета Московского университета. Ему было предложено остаться при университете для подготовки к профессорскому званию по кафедре энциклопедии права и истории философии права. В ходатайстве «к Московскому Юридическому факультету об оказании г. Ильину необходимой поддержки в его научных занятиях», поданном 7 июня 1906 года, профессор П.И. Новгородцев писал: «Я познакомился с г. Ильиным в то время, как он перешел на второй курс и стал заниматься под моим руководством изучением философии в классических произведениях древнего и нового времени. Первая работа его, написанная на тему о политических идеалах Платона, сразу показала то, что я имею в его лице даровитого и вдумчивого ученика, увлеченного предметом своих занятий. С тех пор и до окончания курса г. Ильин принадлежал к числу самых ревностных посетителей и участников моих практических занятий и вместе с тем продолжал свои занятия по философии. Эти занятия не прерывались и тогда, когда вместе с товарищами и со всем Университетом он переживал тревожные дни студенческих волнений. Его последнее, чрезвычайно основательное и обширное сочинение — «Учение Канта о вещи в себе в теории познания» написано в последние годы, когда общая забастовка и расстройство академической жизни многих выбило из колеи и лишило возможности заниматься наукой. Чрезвычайно живой и увлекающийся, он вместе с тем отличается редкой настойчивостью в труде и величайшей преданностью науке. Сочинения, написанные г. Ильиным, показывают, что он удачно соединяет известный обобщающий дар со способностью прилежного и тщательного анализа»*(58).

Текст указанного ходатайства подписал, помимо П.И. Новгородцева, и профессор Московского университета по кафедре энциклопедии права и истории философии права Евгений Николаевич Трубецкой (1863-1920).

26 июня 1906 года Иван Александрович сообщал Л.Я. Гуревич: «За последние месяцы мое социальное положение несколько изменилось; я стал помощником присяжного поверенного*(59) и о моем оставлении при университете сделано официальное заявление на факультете. В августе осложнится мое семейное положение. Я и Наталья Николаевна думаем закрепить в глазах окружающих наши отношения, и для этого придется проделать эту навязчивую церковность. Потом мы думаем съездить в Полянки. Но все это не ранее середины августа. Не знаю, как сложатся у нее отношения с моей семьей, — это меня беспокоит»*(60).

Венчание Ивана Ильина и Натальи Вокач состоялось 27 августа. Е.К. Герцык, родственница Натальи Николаевны по мачехе — второй жене своего отца Казимира Антоновича Лубны-Герцык — Е.А. Вокач*(61) писала впоследствии в своих воспоминаниях: «В 1906 г. наша двоюродная сестра вышла замуж за студента Ильина. Недавний революционер-эсдек (он был на памятном съезде в Финляндии в 1905 г.), теперь неокантианец, но сохранивший тот же максимализм, он сразу порвал с родней жены, как раньше со своей, насквозь буржуазной, но почему-то исключением были мы с сестрой*(62), и он потянулся к нам со всей присущей ему пылкостью. Двоюродная сестра не была нам близка, но — умная и молчаливая — она всю жизнь делила симпатии мужа, немного ироническая к его горячности. Он же благоговел перед ее мудрым спокойствием. Молодая чета жила на гроши, зарабатываемые переводом*(63): ни он, ни она не хотели жертвовать временем, которое целиком отдавали философии. Оковали себя железной аскезой — все строго расчислено, вплоть до того, сколько двугривенных можно в месяц потратить на извозчика; концерты, театр под запретом, а Ильин страстно любил музыку и Художественный театр. Квартира, две маленькие комнаты, блистала чистотой — заслуга Наталии, жены»*(64).

В сентябре 1906 года Совет Московского университета принял решение об оставлении И.А. Ильина при университете для подготовки к званию профессора по кафедре энциклопедии права и истории философии права. Молодому правоведу надлежало изучить курс истории философии права и подготовиться к магистерскому экзамену.

В инструкции для занятий по этому предмету, составленной его научным руководителем профессором Новгородцевым, говорилось: «Прежде чем приступить к изучению юридических и политических теорий, составляющих содержание истории философии права, г. Ильин должен ознакомиться с общим ходом развития философии в истории. Вслед за этим рекомендуется г. Ильину обратиться к более специальному изучению истории философии права, как по общим очеркам ее развития, так и по оригинальным произведениям некоторых крупнейших мыслителей. Наконец, рекомендуется изучение некоторых новейших сочинений, характеризующих основные течения мысли за последнее время, а именно: для ознакомления с позитивной социологией предлагается изучение главных социологических трудов Спенсера, а для усвоения общего направления новокантианской философии права изучение книги Штаммлера «Wirtschaft und Recht nach der materialistischen Geschichtsauffassung»»*(65). Список трудов, предлагавшихся в инструкции Ильину для чтения, был небольшим. В него включались работы по истории философии В. Виндельбанда, Ф. Убервега, К. Фишера, книги по истории политических учений Б.Н. Чичерина, «История философии права, общества и государства» П.Г. Редкина, а также сочинения Платона, Макиавелли, Монтескье, Руссо, Канта, Фихте, Гегеля, Спенсера, Штамлера, которые Ильину рекомендовалось изучить в подлинниках.

«Отчет о занятиях оставленного при Императорском Московском Университете для приготовления к профессорскому званию по кафедре энциклопедии права и истории философии права Ивана Александровича Ильина за первый год по оставлении (1907 г.)»*(66) свидетельствует, что он проштудировал в несколько раз больше того, что ему было рекомендовано Новгородцевым.

Результаты своих занятий по философии Платона Ильин обобщил в письменной работе «Идеальное государство Платона в связи с его философским мировоззрением». Ее объем охватывал 84 рукописные страницы, а содержание сводилось к следующим тезисам: «Идеальное государство Платона находится в тесной связи с его философским миросозерцанием. Метафизическое учение его разрешается в дуализм, проходящий красной нитью через всю систему. Дуализм в онтологии породил дуализм гносеологический, психологический и этический, с одной стороны, с другой — попытки примирения его через третье начало. Философия Платона не может быть охарактеризована как субъективный идеализм. Характерной особенностью мышления Платона является склонность к гипостазированию логического ряда. Удовольствие и добро не совпадают в его этическом учении. Нравственное удовольствие является последствием добра в человеке, а не обоснованием его… Добро автономно, но доступно в том виде только облагороженному сознанию. С учением о единой мировой всепроникающей гармонии связано утверждение идентичности законов социальных и психологических и органического единства государства. Высшая задача философа и цель идеального правопорядка — создать не счастье (земное или загробное), а воплотить идею, оправдать добро, ценное само по себе. Осуществление своего социального идеала Платон считал трудным, но возможным. Практическое значение истинного знания есть основная предпосылка идеального государства. Требование предоставить абсолютную власть правителю-философу и регламентировать частную жизнь вытекает из гносеологического и нравственного учения Платона. Платон понимал свободу как нравственное самоограничение. Личность — не цель, а средство в государстве Платона. Оправдание добра достигается осуществлением естественного права с абсолютным содержанием. Сословие стражей не привилегированное, а служилое. Коммунизм учреждается во имя братства. Подчинение третьего сословия стражам и отношение Платона к физическому труду связаны с общим миросозерцанием. Затруднение постигло Платона при решении проблемы создания не невозможного идеала. Платон требует установления семейного и имущественного коммунизма и для третьего сословия, но лишь по мере возможности. Идеальное государство Платона стремится осуществить прогрессивные начала реакционными средствами».

При изучении философских систем нового времени Ильин наибольшее внимание уделил сочинениям Канта, Фихте, Шеллинга. Результаты этих занятий он суммировал в трех письменных работах: одна из них была написана по теме «Учение Канта о вещи в себе в теории познания» и состояла из 307 страниц рукописного текста, другая носила название «Учение Фихте Старшего о самосознании. Предпосылки и аспекты гносеологии первого периода. Опыт дифференциации» и охватывала 324 страницы, третья — по теме «Учение Шеллинга об Абсолютном (Субъект. Вещь в себе. Дух. Организация. Бытие. История. Государство. Бог)» не была завершена магистрантом в отчетном 1907 году.

Кроме того, Ильин сообщал в своем отчете, что перевел на русский язык с немецкого и напечатал брошюру Штамлера «Die Theorie des Anarhismus» и книгу Eltzbacher’a «Anarchismus»*(67).

В течение 1908 года И.А. Ильин завершил работу по философии Шеллинга, а также другие свои сочинения, предусмотренные программой подготовки к магистерскому экзамену («Идея конкретного в философии Гегеля», «Учение Руссо об общей воле», «Учение Аристотеля о рабстве», «О методологии государственных наук»).

В архивных фондах сохранился датированный 25 сентября 1908 года отзыв П.И. Новгородцева о занятиях И.А. Ильина во время его учебы в магистратуре Московского университета. «В качестве руководителя Г. Ильина я могу утверждать, — отмечал Павел Иванович, — что работы, представленные им в подтверждение успешности его занятий, свидетельствовали о крайне тщательном и серьезном отношении его к своим задачам. Г. Ильин действительно входит в существо изучаемого предмета и подолгу останавливается на каждой теме. В этом отношении он проявляет совершенно выходящую из ряда трудоспособность, соединенную с величайшей преданностью избранной им специальности. Его приходилось не побуждать, а останавливать в занятиях, опасаясь для него переутомления от чрезмерной работы. Вместе с тем очевидно, что, несмотря на такую работу, г. Ильин не мог выполнить в двухгодичный срок данной ему обширной программы. Его прием углубленного и всестороннего изучения каждой темы требовал значительного времени, и потому общая подготовка его должна была замедлиться. Я признаю, однако, на основании просмотра обширных работ, представленных г. Ильиным, и на основании постоянного наблюдения за ходом его научной подготовки, что в течение периода своего оставления при Университете он вел свои занятия с совершенно исключительным прилежанием, чрезвычайно плодотворно и вполне согласно с данной ему факультетом инструкцией»*(68).

20 февраля 1909 года Ильин был допущен к магистерскому экзамену по истории философии права и государственному праву — в мае он выдержал его с оценкой «весьма удовлетворительно». В ходатайстве об отправке Ильина в научную командировку за границу, написанном 22 октября 1909 года, Новгородцев дал следующий отзыв о своем ученике: «г. Ильин после пятилетних занятий под моим руководством блестяще сдал экзамен на степень магистра в истекшем академическом году. Он обнаружил совершенно необычную для своих лет эрудицию и обратил на себя внимание факультета как своими познаниями, так и присущим ему даром изложения. Подготовка г. Ильина оказалась одинаково серьезной как в юридических дисциплинах, по которым ему пришлось подвергаться испытанию, так и в области философии права. Все данные заставляют считать, что из него выработается не только дельный преподаватель, но и даровитый ученый, который сделает честь воспитавшему его Университету. В настоящее время, сдав магистерский экзамен, г. Ильин приступает к подготовлению своей магистерской диссертации. И в целях лучшей работы над диссертацией, и в интересах дальнейшей подготовки к кафедре представлялось бы крайне желательным командировать г. Ильина заграницу, с тем, чтобы он мог закончить свою работу и ознакомиться с постановкой преподавания в западных университетах. Я очень ходатайствую перед юридическим факультетом оказать в этом отношении поддержку молодому и многообещающему ученому»*(69).

В 1922 году по приказу Ленина известнейший русский философ и писатель Иван Ильин, как самый ярый идеолог, критик и борец с большевиками и коммунистической властью, был выслан из России на «Философском пароходе» вместе с другими 160 видными философами, историками и экономистами.

Любопытно, что до 1990-х годов в России об Ильине почти не говорили открыто. Труды мыслителя вновь стали издаваться в СССР с 1989 года; а всего с 1993 по 2008 год выпущено 28 томов собрания сочинений. Позже, уже в современной России о русском философе Ильине стали вспоминать и говорить на более высоком и официальном уровне. Снимаются документальные фильмы: «Завещание философа Ильина», «Защита Ильина»; цитаты и тексты Ильина широко используются как задания для ЕГЭ (часть С); его цитируют политики и чиновники, бывший генеральный прокурор В. В. Устинов и президент В. В. Путин:

Президент России Владимир Путин, обращаясь с посланием к Федеральному собранию, процитировал слова русского философа и писателя, критика коммунистической власти Ивана Ильина:

«Кто любит Россию, тот должен желать для нее свободы; прежде всего свободы для самой России, как государства, свободы для России как национального, хотя и многочленного единства, свободы для русских людей, свободы веры, искания правды, творчества, труда и собственности», — сказал президент.

Иван Ильин считается самым проницательным русским философом: более полувека назад он ответил на многие вопросы, которые сегодня стоят перед властью.

Что же зацепило руководство страны в произведениях Ивана Ильина? Ответ можно найти в некоторых мыслях философа, которые были опубликованы в статье «Против России» еще в 1948 году. Возможно, они позволят многое понять в сегодняшней внешней политике государства и его противостояния с Западом.

Где бы мы, русские национальные эмигранты, ни находились в нашем рассеянии, мы должны помнить, что другие народы нас не знают и не понимают, что они боятся России, не сочувствуют ей и готовы радоваться всякому ее ослаблению. Только одна маленькая Сербия инстинктивно сочувствовала России, однако без знания и понимания ее; и только одни Соединенные Штаты инстинктивно склонны предпочесть единую национальную Россию как неопасного им антипода и крупного, лояльного и платежеспособного покупателя.

В остальных странах и среди остальных народов — мы одиноки, непонятны и «непопулярны». Это не новое явление. Оно имеет свою историю. М. В. Ломоносов и А. С. Пушкин первыми поняли своеобразие России, ее особенность от Европы, ее «не-европейскость». Ф. М. Достоевский и Н. Я. Данилевский первыми поняли, что Европа нас не знает, не понимает и не любит. С тех пор прошли долгие годы, и мы должны были испытать на себе и подтвердить, что все эти великие русские люди были прозорливы и правы.

Западная Европа нас не знает, во-первых
, потому, что ей чужд русский язык. В девятом веке славяне жили в самом центре Европы: от Киля до Магдебурга и Галле, за Эльбой, в «Богемском лесу», в Каринтии, Хорватии и на Балканах. Германцы систематически завоевывали их, вырезали их верхние сословия и, «обезглавив» их таким образом, подвергали их денационализации. Европа сама вытеснила славянство на восток и на юг. А на юге их покорило, но не денационализировало турецкое иго. Вот как случилось, что русский язык стал чужд и «труден» западным европейцам. А без языка народ народу нем («немец»).

Иван Ильин

Западная Европа не знает нас, во-вторых
, потому, что ей чужда русская (православная) религиозность. Европой искони владел Рим,- сначала языческий, потом католический, воспринявший основные традиции первого. Но в русской истории была воспринята не римская, а греческая традиция. «Греческое вероисповедание, отдельное от всех прочих, дает нам особенный национальный характер» (Пушкин). Рим никогда не отвечал нашему духу и нашему характеру. Его самоуверенная, властная и жестокая воля всегда отталкивала русскую совесть и русское сердце. А греческое вероисповедание мы, не искажая, восприняли настолько своеобразно, что о его «греческости» можно говорить лишь в условном, историческом смысле.

Европа не знает нас, в-третьих
, потому, что ей чуждо славяно-русское созерцание мира, природы и человека. Западноевропейское человечество движется волею и рассудком. Русский человек живет прежде всего сердцем и воображением, и лишь потом волею и умом. Поэтому средний европеец стыдится искренности, совести и доброты как «глупости»; русский человек, наоборот, ждет от человека прежде всего доброты, совести и искренности. Европейское правосознание формально, черство и уравнительно; русское — бесформенно, добродушно и справедливо. Европеец, воспитанный Римом, презирает про себя другие народы (и европейские тоже) и желает властвовать над ними; за то требует внутри государства формальной «свободы» и формальной «демократии». Русский человек всегда наслаждается естественною свободою своего пространства, вольностью безгосударственного быта и расселения и нестесненностью своей внутренней индивидуализации; он всегда «удивлялся» другим народам, добродушно с ними уживался и ненавидел только вторгающихся поработителей; он ценил свободу духа выше формальной правовой свободы,- и если бы другие народы и народцы его не тревожили, не мешали ему жить, то он не брался бы за оружие и не добивался бы власти над ними.

Из всего этого выросло глубокое различие между западной и восточно-русской культурой. У нас вся культура — иная, своя; и притом потому, что у нас иной, особый духовный уклад. У нас совсем иные храмы, иное богослужение, иная доброта, иная храбрость, иной семейный уклад; у нас совсем другая литература, другая музыка, театр, живопись, танец; не такая наука, не такая медицина, не такой суд, не такое отношение к преступлению, не такое чувство ранга, не такое отношение к нашим героям, гениям и царям. И притом наша душа открыта для западной культуры: мы ее видим, изучаем, знаем и если есть чему, то учимся у нее; мы овладеваем их языками и ценим искусство их лучших художников; у нас есть дар чувствования и перевоплощения.

У европейцев этого дара нет. Они понимают только то, что на них похоже, но и то искажая все на свой лад. Для них русское инородно, беспокойно, чуждо, странно, непривлекательно. Их мертвое сердце — мертво и для нас. Они горделиво смотрят на нас сверху вниз и считают нашу культуру или ничтожною, или каким-то большим загадочным «недоразумением»…

И за тридцать лет революции в этом ничего не изменилось. Так, в середине августа 1948 года происходил съезд так называемого «церковно-экуменического» движения в Швейцарии, в котором были выбраны 12 виднейших швейцарских богословов и пасторов (реформатской церкви) на такой же «всемирный» съезд в Амстердаме. И что же? На съезде господствовало «братское» сочувствие к марксизму, к советской церкви и советчине и мертвое холодно-пренебрежительное отношение к национальной России, к ее церкви и культуре. Вопрос о русской культуре, о ее духовности и религиозной самобытности совсем и не ставился: она приравнивалась к нулю. Марксизм есть для них «свое», европейское, приемлемое; и советский коммунист для них ближе и понятнее, чем Серафим Саровский, Суворов, Петр Великий, Пушкин, Чайковский и Менделеев.

То же самое происходило потом и на «всемирном» съезде в Амстердаме, где подготовлялось чудовищное месиво из христианства и коммунизма.

Итак, Западная Европа не знает России.

Но неизвестное всегда страшновато. А Россия по численности своего населения, по территории и по своим естественным богатствам огромна.Огромное неизвестное переживается всегда как сущная опасность. Особенно после того, как Россия в 18 и 19 веках показала Европе доблесть своего солдата и гениальность своих исторических полководцев. С Петра Великого Европа опасалась России; с Салтыкова (Кунерсдорф), Суворова и Александра Первого — Европа боится России. «Что, если этот нависающий с востока массив двинется на запад?» Две последние мировые войны закрепили этот страх. Мировая политика коммунистической революции превратила его в неутихающую тревогу.

Но страх унижает человека; поэтому он прикрывает его презрением и ненавистью. Незнание, пропитанное страхом, презрением и ненавистью, фантазирует, злопыхательствует и выдумывает. Правда, мы видели пленных немцев и австрийцев, вернувшихся в Европу из русских лагерей и мечтавших о России и русском народе. Но европейское большинство и особенно его демократические министры — кормятся незнанием, боятся России и постоянно мечтают о ее ослаблении.

Вот уже полтораста лет Западная Европа боится России.
Никакое служение России общеевропейскому делу (семилетняя война, борьба с Наполеоном, спасение Пруссии в 1805 — 1815 годах, спасение Австрии в 1849 году, спасение Франции в 1875 году, миролюбие Александра III, Гаагские конференции, жертвенная борьба с Германией 1914 — 1917 гг.) — не весит перед лицом этого страха; никакое благородство и бескорыстие русских государей не рассеивало этого европейского злопыхательства. И когда Европа увидела, что Россия стала жертвою большевистской революции, то она решила, что это есть торжество европейской цивилизации, что новая «демократия» расчленит и ослабит Россию, что можно перестать бояться ее и что советский коммунизм означает «прогресс» и «успокоение» для Европы.

Какая слепота! Какое заблуждение! Вот откуда это основное отношение Европы к России:
Россия — это загадочная, полуварварская «пустота»; ее надо «евангелизировать» или обратить в католичество, «колонизировать» (буквально) и цивилизовать; в случае нужды ее можно и должно использовать для своей торговли и для своих западно-европейских целей и интриг; а впрочем — ее необходимо всячески ослаблять. Как? Вовлечением ее в невыгодный момент в разорительные для нее войны; недопущением ее к свободным морям; если возможно — то расчленением ее на мелкие государства; если возможно — то сокращением ее народонаселения (напр., через поддержание большевизма с его террором — политика германцев 1917 — 1939 гг.); если возможно — то насаждением в ней революций и гражданских войн (по образцу Китая); а затем — внедрением в Россию международной «закулисы», упорным навязыванием русскому народу непосильных для него западно-европейских форм республики, демократии и федерализма, политической и дипломатической изоляцией ее, неустанным обличением ее мнимого «империализма», ее мнимой «реакционности», ее «некультурности» и «агрессивности».

Все это мы должны понять, удостовериться в этом и никогда не забывать этого. Не для того, чтобы отвечать на вражду — ненавистью, но для того, чтобы верно предвидеть события и не поддаваться столь свойственным русской душе сентиментальным иллюзиям.

Нам нужны трезвость и зоркость. В мире есть народы, государства, правительства, церковные центры, закулисные организации и отдельные люди — враждебные России, особенно православной России, тем более императорской и нерасчлененной России. Подобно тому, как есть «англофобы», «германофобы», «японофобы» — так мир изобилует «русофобами», врагами национальной России, обещающими себе от ее крушения, унижения и ослабления всяческий успех. Это надо продумать и прочувствовать до конца. Поэтому, с кем бы мы ни говорили, к кому бы мы ни обращались, мы должны зорко и трезво измерять его мерилом его симпатий и намерении в отношении к единой, национальной России и не ждать от завоевателя – спасения, от расчленителя – помощи, от религиозного совратителя – сочувствия и понимания, от погубителя – благожелательства и от клеветника – правды.

Политика есть искусство узнавать и обезвреживать врага. К этому она, конечно, не сводится. Но кто к этому неспособен, тот сделает лучше, если не будет вмешиваться в политику.

И.А. Ильин и Н.Н. Ильина. Цюрих. Август. 1954 г. (Архив И.А. Ильина.)

Другие мысли философа Ильина

О ВРАГАХ РОССИИ

…Им нужна Россия с убывающим народонаселением… Им нужна Россия безвольная… Им нужна Россия расчлененная, по наивному «свободолюбию» согласная на расчленение и воображающая, что ее «благо» — в распадении… Но единая Россия им не нужна.

О НАЦИОНАЛИЗМЕ

…национализм проявляется прежде всего в инстинкте национального самосохранения; и этот инстинкт есть состояние верное и оправданное. Не следует стыдиться его, гасить или глушить его. Этот инстинкт должен не дремать в душе народа, но бодрствовать. Он живет совсем не «по ту сторону добра и зла», напротив, он подчинен законам добра и духа. Из него должно родиться национальное единение…

…мы утверждаем русский национализм, инстинктивный и духовный, исповедуем его и возводим его к Богу…

О НЕДОПУСТИМОСТИ РАСЧЛЕНЕНИЯ РОССИИ

…Беседуя с иностранцами о России, каждый верный русский патриот должен разъяснять им, что Россия есть не случайное нагромождение территорий и племен и не искусственно слаженный «механизм» «областей», но живой, исторически выросший и культурно оправдавшийся ОРГАНИЗМ, не подлежащий произвольному расчленению. Этот организм есть географическое единство, части которого связаны хозяйственным взаимопитанием: этот организм есть духовное, языковое и культурное единство, исторически связавшее русский народ с его национально младшими братьями духовным взаимопитанием; он есть государственное и стратегическое единство, доказавшее миру свою волю и свою способность к самообороне; он есть сущий оплот европейски-азиатского, а потому и вселенского мира и равновесия. Расчленение его явилось бы невиданной еще в истории политической авантюрой, гибельные последствия которой человечество понесло бы на долгие времена.

…Расчленение организма на составные части нигде не давало и никогда не даст ни оздоровления, ни творческого равновесия, ни мира. Напротив, оно всегда было и будет болезненным распадом, процессом разложения, брожения, прения и всеобщего заражения.

…Россия превратится в гигантские Балканы, в вечный источник войн, в великий рассадник смут.

…Установим сразу же, что подготовляемое международною закулисою расчленение России не имеет ни малейших оснований… мировая закулиса, решившая расчленить Россию, отступит от своего решения только тогда, когда ее планы потерпят полное крушение…

Они собираются разделить всеединый российский «веник» на прутики, переломать эти прутики поодиночке и разжечь ими меркнущий огонь своей цивилизации. Им надо расчленить Россию, чтобы провести ее через западное уравнение и развязание и тем погубить ее: план ненависти и властолюбия.

…Чтобы вообразить Россию в состоянии этого длительного безумия, достаточно представить судьбу «Самостийной Украины».

…Россия есть величина, которую никто не осилит, на которой все перессорятся…

Иван Александрович Ильин
(28 марта (9 апреля) 1883, Москва — 21 декабря 1954, Цолликон) — русский философ, писатель и публицист, сторонник Белого движения и последовательный критик коммунистической власти в России, идеолог Русского общевоинского союза (РОВС).

В эмиграции стал сторонником т. н. монархистов-«непредрешенцев», тяготел к интеллектуальной традиции славянофилов и до самой смерти оставался противником коммунизма и большевизма.

Взгляды Ильина сильно повлияли на мировоззрение других русских интеллектуалов консервативного направления XX века, в числе которых, например, Александр Солженицын.

Иван Ильин родился 28 марта 1883 года по старому стилю. Крещён 22 апреля в церкви Рождества Богородицы за Смоленскими воротами.

Ильин учился первые пять лет в Пятой Московской гимназии, последние три года в Первой Московской гимназии. В 1901 году окончил гимназию с золотой медалью, получив классическое образование, в частности, знание латинского, греческого, церковнославянского, французского и немецкого языков.

В 1906 году окончил юридический факультет Императорского Московского университета и остался работать там же. Читал лекции также на Высших женских курсах в Москве.

В 1909 году — приват-доцент кафедры истории права и энциклопедии права.

В 1910 году Ильин находится в научной командировке в Германии и Франции, занимаясь изучением новейших течений европейской философии, включая философию жизни и феноменологию.

В 1918 году защитил диссертацию на тему «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» и стал профессором правоведения. Официальные оппоненты — профессор П. И. Новгородцев и профессор князь Е. Н. Трубецкой.

В годы первой русской революции Ильин был человеком довольно радикальных взглядов, но после 1906 года обращается к научной карьере, а политически мигрирует в сторону правого крыла кадетской партии.

В 1922 году за антикоммунистическую деятельность был выслан вместе с другими 160 философами, историками и экономистами на пароходе из России.

С 1923 по 1934 год работал профессором в Русском научном институте в Берлине, содержавшимся на средства Министерства иностранных дел Германии. После 1930 года финансирование РНИ германским правительством практически прекратилось, и Ильин зарабатывал, выступая на антикоммунистических митингах и публикуясь в кругах так называемого «политического протестантизма» (издательство «Эккарт»). С 1920-х годов Ильин стал одним из главных идеологов русского Белого движения в эмиграции, а с 1927 по 1930 год был редактором и издателем журнала «Русский колокол».

В 1934 году был уволен с работы и преследовался гестапо.

В 1938 году он покинул Германию, перебравшись в Швейцарию, где закрепился благодаря первоначальной финансовой поддержке Сергея Рахманинова. В пригороде Цюриха Цолликоне Иван Александрович продолжил научную деятельность до конца своих дней. Здесь были написаны книги «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний», «Путь к очевидности» и «Аксиомы религиозного опыта».

Иван Александрович Ильин
— русский философ, правовед, один из ярких деятелей русского религиозного возрождения первой половины ХХ в. Православие играло ключевую роль не только в формировании этической позиции мыслителя, но было важным аспектом его социально-политической концепции.

Вопреки мнению современников, отвергавших возможность государства и права выступать в качестве катализаторов нравственной жизни нации, Ильин отстаивал идею возрождения духовной культуры народа посредством христианского воспитания на государственном уровне. Иван Александрович Ильин был не только религиозным теоретиком, но и глубоко верующим христианином, во время жизненных перипетий сумевшим сохранить упование на Промысел Божий.

Будущий философ родился 28 марта 1883 г. в Москве в многодетной дворянской семье присяжного поверенного Александра Ивановича Ильина. После окончания 1-й Московской гимназии с золотой медалью Иван по настоянию отца поступил на юридический факультет Императорского Московского университета. К 18 годам Ильин хорошо знал немецкий, французский, латинский, греческий и церковнославянский языки. В годы учебы раскрытию таланта будущего мыслителя помог выдающийся правовед, один из основателей кадетской партии, П. И. Новгородцев. Он писал о своем студенте: «Ильин проявляет совершенно выходящую из ряда трудоспособность, соединенную с величайшей преданностью избранной им специальности. Его приходилось не побуждать, а останавливать в занятиях, опасаясь за его переутомление от чрезмерной работы». Несмотря на погруженность в науку, Иван Ильин никогда не был чужд политической жизни, которая его окружала. В период революции 1905 г. он активно выступал на демонстрациях и заседаниях как противник самодержавия, публиковал статьи на политические темы, которые выходили в свет под псевдонимом.

В июне 1906 г. Ильин окончил университет с дипломом первой степени и по рекомендации профессора Новгородцева был оставлен на кафедре истории философии права для подготовки к профессорской степени. В 1909 г., сдав магистерские экзамены, молодой ученый был утвержден в звании приват-доцента при юридическом факультете Московского университета.

Первая мировая война оказала влияние не только на течение жизни, но и на творчество мыслителя. Осенью 1914 г., явившись по личной инициативе на пункт приписки (г. Бронницы Московской губернии), философ узнал, что освобожден от воинской повинности. В период с сентября по ноябрь 1914 г. Иван Александрович активно выступал с докладами на тему войны, в которых критиковал идеи пацифизма. Тексты, подготовленные философом, впоследствии были изданы отдельными брошюрами «Духовный смысл войны» и «Основное противоречие войны». Позже он развил эти мысли в своей основной работе «О сопротивлении злу силою» (1925), которая стала одной из самых дискуссионных книг русской философии ХХ века.

Ильин предлагал оценивать явление войны с точки зрения ее нравственного значения для личности. Он писал: «…война есть не только потрясение, но духовное испытание и духовный суд». Война заставляет человека отвечать на вопрос: а есть ли у меня в жизни что-либо ценное, ради чего я готов умереть? По Ильину, «смысл войны в том, что она зовет каждого восстать и защищать до смерти то, чем он жил доселе, что он любил и чему служил».

Философ отмечал: «…каждый из нас в момент объявления войны полагает, что он “неповинен” в стрясшемся несчастии и что причины беды лежат в чьих-то ошибках, в чьем-то чужом упорстве и хищничестве». Однако с точки зрения Ильина, война есть «наша общая вина», результат той греховной жизни, которую вел человек в мирное время. В «приятии последствий своей вины и своей жизни» участием в военных действиях он видел скрытую возможность очищения и обновления.

Как и большинство русских интеллигентов, Ильин приветствовал Февральскую революцию 1917 г. Однако уже весной его мечты о возможности демократического будущего России, построении государства как «царства разумной свободы» рассеялись. Приход к власти большевиков в октябре 1917 г. философ воспринял как победу вырвавшихся наружу низменных человеческих страстей. Внутреннее сопротивление этому процессу побудило его к участию в борьбе с установившейся диктатурой за возрождение русской духовной культуры и самой России. Попытку реализовать коммунистический проект Ильин оценивал негативно. «Социализм по самой природе своей завистлив, тоталитарен и террористичен; а коммунизм отличается от него только тем, что он проявляет эти особенности открыто, беззастенчиво и свирепо», — писал философ.

Члены Русского общевоинского союза и его основатель, генерал П. Н. Врангель (в центре во втором ряду). 1927 г.

В 1918-1922 гг. советские власти шесть раз арестовывали И. А. Ильина. Первый арест состоялся накануне защиты диссертации «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» в мае 1918 г. После последнего философ был приговорен к расстрелу. Однако его научная репутация, а также опасения негативной реакции из-за рубежа вынудили большевиков заменить смертную казнь высылкой из страны. Член Политбюро ЦК РКП(б) Лев Троцкий (Бронштейн) позднее вспоминал: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». 29 сентября 1922 г. Иван Александрович и его супруга Наталья Николаевна навсегда покинули Россию, отправившись на знаменитом «философском пароходе» к берегам Европы. Высылаемым разрешалось взять с собой лишь две пары белья, пиджак, брюки, пальто, шляпу и две пары обуви на человека; все деньги и другое имущество, в том числе обширные библиотеки, подверглись конфискации.

Несмотря на предложение своего учителя П. И. Новгородцева обосноваться в Праге, Ильин предпочел Берлин. В столице Германии начинала действовать философско-религиозная академия, формировался Русский научный институт, и он надеялся создать здесь очаг русской культуры.

В 1923-1934 гг. Иван Ильин вел преподавательскую деятельность в Русском научном институте, регулярно выступал с лекциями и докладами в разных странах Европы. В 1925 г. он завершил работу над книгой «О сопротивлении злу силою». Центральный вопрос, ответ на который пытался дать философ, звучал так: «Может ли человек, стремящийся к нравственному совершенству, сопротивляться злу силою и мечом? Может ли человек, верующий в Бога, приемлющий Его мироздание и свое место в мире, не сопротивляться злу мечом и силою?»

К началу XX в. в среде русской интеллигенции достаточно широко были распространены идеи Л. Н. Толстого о непротивлении злу насилием. Толстовцы усматривали в любом акте принуждения, государственно-правовом или физическом, акт насилия над личностью, который, безусловно, расценивался ими как проявление зла. В противовес этой позиции Ильин выдвигал свою концепцию.

Иван Александрович отмечал: «…из всей сферы волевого заставления Л. Н. Толстой и его единомышленники видят только самопринуждение (“насилие над своим телом”) и физическое насилие над другими; первое они одобряют, второе — безусловно отвергают. Однако при этом они явно относят физическое понуждение других и пресечение к сфере отвергаемого “насилия” и, совсем не замечая, по-видимому, возможности психического понуждения других и психического насилия над другими, отвергают все сразу как ненужное, злое и безбожное вмешательство в чужую жизнь».

Выстраивая модель «воспитывающей государственности», Ильин писал об объективном существовании психического понуждения: «Все люди непрерывно воспитывают друг друга, хотят они этого или не хотят, сознают они это или не сознают, умеют или не умеют, радеют или небрегут». Поэтому государство, как некая общность людей, безусловно, участвует в процессе воспитания своих граждан. По Ильину, «задача общественно-организованного психического понуждения сводится к укреплению и исправлению духовного самозаставления человека. И это относится не к человеку, уже сильному во зле (ему это не поможет), а к человеку, слабому в добре, но еще не окрепшему во зле». Поэтому правовые и государственные законы не должны рассматриваться как «законы насилия», так как на самом деле они являются законами психического принуждения. «Правовой закон отнюдь не насилует человека, не попирает его достоинства и не отменяет его духовного самоуправления: напротив, он (человек. — А. В.) только и живет, только и действует, только и совершенствуется от свободного личного приятия и самовменения».

В своей книге Ильин большое внимание уделил проблеме свободы человеческой воли. По его мнению, свободным является только то действие, которое совершается с чувством присутствия Бога, действие, которое не подвластно сиюминутным желаниям и укоренившимся в человеке страстям. В концепции Ильина именно государство и право призваны способствовать выработке верного направления волевого начала.

Физическое понуждение, к которому также может прибегать государство (в случае закоренелости человека во зле, во время войны, революции и т. п.), Ильин описывал как крайнюю меру, которая должна применяться в тех случаях, «когда самозаставление не действует, а внешнее психическое понуждение оказывается недостаточным или несостоятельным». С духовной точки зрения физическое понуждение само по себе не может иметь положительной или негативной окраски: «Физическое заставление было бы проявлением зла, если бы оно по самому существу своему было противодуховно и противолюбовно. Однако на самом деле оно нисколько не враждебно ни духу, ни любви. Оно есть проявление того, что заставляющий обращается в заставляемом не непосредственно к очевидности и любви, которые принципиально и по существу совсем невынудимы, а к его воле, подвергая ее через посредство тела понуждению или прямому внешнему ограничению».

С первых лет эмиграции Ильин был тесно связан с Русским общевоинским союзом (РОВС), за ним основательно закрепилась репутация внепартийного идеолога Белого движения. Философ не терял надежды когда-либо вернуться на родину, но желал ее внутренней трансформации. А так как в государстве и праве он усматривал не просто социальные институты, но и начальную школу воспитания человека, то, даже находясь в эмиграции, стремился способствовать освобождению и возрождению духовной культуры России, воссозданию ее национальных основ.

В «Проекте основного закона Российской империи», составленном Ильиным в 1928 г., одной из первых идет статья о религиозной свободе народов. По его мнению, уже сама «потребность в религии порождает потребность в духовной свободе». Но в то же время мыслитель отмечает, что первенствующая в Российском государстве «вера есть христианская православная кафолическая восточного исповедания», поэтому правитель России не может быть приверженцем никакой другой религии. По мнению Ильина, новое государство должно утверждаться на христианских и национальных началах. Концепция христианского национализма, которую развивал Иван Александрович в своих многочисленных политических брошюрах, достаточно целостно изложена в манифесте «Основы борьбы за национальную Россию» (1938). В ней философ подчеркивал: «Восстановить Россию можно только верным, предметным служением ей, которое должно быть почувствовано и осмыслено как служение Делу Божиему на земле. Нас должен вести религиозно-осмысленный патриотизм и религиозно-вдохновенный национализм».

В понимании философа «истинный национализм открывает человеку глаза и на национальное своеобразие других народов: он учит не презирать другие народы, а чтить их духовные достижения и их национальное чувство, ибо и они причастны дарам Божиим, и они претворили их по-своему, как могли. Он учит еще, что интернационализм есть духовная болезнь и источник соблазнов; и что сверхнационализм доступен только настоящему националисту: ибо создать нечто прекрасное для всех народов может только тот, кто утвердился в творческом лоне своего народа».

После прихода к власти нацистов положение Ильиных в Германии осложнилось. Вскоре Иван Александрович был уволен из Русского научного института. В мае 1938 г. Ильины переехали в Швейцарию, однако местные власти поначалу не предоставляли им права постоянного проживания и попытались выслать обратно в Германию. Только личное вмешательство композитора Сергея Рахманинова, согласившегося внести 4 000 франков на «пансион» философу, помогло избежать депортации. При этом швейцарская администрация запретила Ильину печататься и выступать публично.

В Швейцарии Иван Александрович сосредоточился на доработке своих трудов. Незадолго до смерти мыслитель успел опубликовать результаты затянувшегося на 33 года философско-религиозного исследования, которое получило название «Аксиомы религиозного опыта».

Эту работу Ильин предварял следующим печальным размышлением: «Современное человечество изобилует “православными”, “католиками” и “протестантами”, которым христианство чуждо и непонятно; мы уже привыкли видеть в своей среде “христиан”, которые суть христиане только по имени, которые лишены религиозного опыта и даже не постигают его сущности. И эта своеобразная безрелигиозность религиозно-сопричисленных людей все меньше тревожит нас. А это свидетельствует о глубине переживаемого нами духовного и религиозного кризиса». В своем исследовании философ стремился отыскать некие «аксиоматические “формы”», то есть специфические черты, составлявшие сущность веры святых подвижников восточного христианства. По мнению Ильина, именно они «дают некий непоколебимый критерий для всех времен и народов», который должен стать основополагающим для религиозного опыта человека, поскольку «земная жизнь есть лишь подготовка к новому пути и к истинной свободе; и то, что предстоит человеку посмертно, есть главная и существеннейшая часть его бытия».

Важной частью наследия Ивана Ильина стали также последние статьи (1948-1954) о настоящем и будущем России, которые он готовил для единомышленников из РОВС. После смерти мыслителя они были опубликованы в отдельном издании, которое получило название «Наши задачи». В работе «О главном» Ильин писал: «Мы должны воспитать в себе новое правосознание, — религиозно и духовно укорененное, лояльное, справедливое, братское, верное чести и родине; новое чувство собственности — заряженное волею к качеству, облагороженное христианским чувством, осмысленное художественным инстинктом, социальное по духу и патриотическое по любви; новый хозяйственный акт — в коем воля к труду и обилию будет сочетаться с добротою и щедростью, в коем зависть преобразится в соревнование, а личное обогащение станет источником всенародного богатства».

Александра Вакулинская,

аспирант философского факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

Читай
биографию философа мыслителя: факты жизни, основные идеи и учения


ИВАН АЛЕКСАНДРОВИЧ ИЛЬИН

(1883-1954)

Религиозный философ, правовед, публицист. В философии Гегеля видел
систематическое раскрытие религиозного опыта пантеизма («Философия
Гегеля как учение о конкретности Бога и человека», 1918). Автор
нескольких сотен статей и более 30 книг, в том числе «О сопротивлении
злу силою» (1925), «Путь духовного обновления» (1935), «Основы борьбы
за национальную Россию» (1938), «Аксиомы религиозного опыта» (т.
1-2, 1953), «Наши задачи» (т. 1-2, 1956).

Иван Александрович Ильин родился в Москве 28 марта (по ст. ст.) 1883
года в дворянской семье присяжного поверенного округа Московской
судебной палаты, губернского секретаря Александра Ивановича Ильина и
Екатерины Юльевны Ильиной (урожденной Швейкерт фон Штадион). Он был
третьим сыном в семье. Старшие братья — Алексей и Александр — станут
юристами. Отец Ильина — коренной москвич; дед, полковник, служил
начальником Кремлевского дворца. По матери Иван Ильин — немецкой крови,
его дед — Юлиус Швейкерт — был коллежским советником.

Начальное образование Ильин получил в гимназии, где проучился пять лет.
Окончил ее 31 мая 1901 года с золотой медалью. Затем поступил на
юридический факультет Московского университета, где преподавали
выдающиеся профессора П. Новгородцев и князь Е. Трубецкой. Ильин вошел
в научную школу Новгородцева, чьи лекции по истории философии оставили
глубокий след в его сознании. «В нем всегда жило чувство живой тайны
бытия и мистического благоговения перед нею», — писал он о своем
учителе. Платон, Руссо, Кант, Гегель — таковы были идейные центры школы
Новгородцева.

Оковали себя железной аскезой — все строго расчислено, вплоть до того,
сколько двугривенных можно в месяц потратить на извозчика, концерты,
театр под запретом, а Ильин страстно любил музыку и художественный
театр. Квартира, две маленькие комнаты, блистала чистотой — заслуга
Наталии, жены».

В 1909 году Ильин сдал экзамены на степень магистра государственного
права и после двух пробных лекций был утвержден в звании приват-доцента
по кафедре энциклопедии права и истории философии права своего родного
университета. С осени он преподает на Высших женских юридических курсах
«Историю философии права» и ведет семинар по «Общей методологии
юридических наук».

В 1910 году начинает читать свой первый курс в Московском университете,
тогда же становится членом Московского психологического общества, в
«Вопросах философии и психологии» печатает первую научную работу
«Понятия права и силы». Зимой вместе с женой уезжает на два года за
границу в научную командировку (Германия, Италия, Франция), работает в
университетах Гейдельберга, Фрейбурга, Берлина и Геттингена, в Париже и
снова в Берлине.

В 1911 году выходит в свет его труд «Идея личности в учении Штирнера.
Опыт по истории индивидуализма», сдаются в набор «Понятия права и силы»
(на немецком языке, с дополнительными комментариями для Берлинского
издательства) и сочинение о Фихте. Он начинает работать над ставшею
впоследствии знаменитой статьей «О любезности», которую дважды
перерабатывает из-за длиннот, оставляя за бортом огромное количество
ценного материала.

После этого он направляет свой, как он указывает в подзаголовке,
«Социально-психологический опыт» Петру Струве в «Русскую мысль». Но
прежде чем напечатать, он прочел эту статью в Германии друзьям, которые
оценили его «Любезность» по достоинству и которых, вспоминает Ильин, он
«взял в душу», а они называли его шутя «самозваной нянькой и
воспитательницей». Летом того же года он часто общается с философом
Гуссерлем, постигая его феноменологический, или дискриптивный, метод,
сущность которого, по выражению Ильина, состоит в следующем: анализу
того или другого предмета должно предшествовать интуитивное погружение
в переживание анализируемого предмета. Вынашивает он и новое эссе — «О
пошлости».

«Иногда, — пишет он, — предвкушая, ляскаю зубами от писательского
аппетита. Вообще обдумываю и задумываю так много, что в минуты
утомления или упадка кажусь себе дуралеем». Подчас перенапряжение в
работе граничит со срывом: «Я теперь ничего не пишу, в молчании есть
своя прелесть, свой отдых, своя спокойная глубина».

За границей Ильины не только учатся, но и путешествуют, и отдыхают —
побывали в Италии (Флоренция), посетили в Германии город Кассель, где
«много Рембрандта», едут потом через Кельн, Майну, Страсбург (соборы!)
в Швейцарию, проводят неделю в горах и затем «оседают» на три недели в
Бретани у океана.

«Я радуюсь, — пишет Ильин, — сильно океану. Не знаю, может быть, и
правда «все — из воды». Я увидел море впервые в Венеции, на Лидо, и
после двухчасового общения с ним трудно было уходить. Тогда-то мы и
решили поехать непременно на океан, он должен знать какую-то древнюю,
первую мудрость, и известные сомнения должны быть стерты им. Есть
пределы, на которых «нельзя» и «неизбежно» должны утрачивать свою
непереносность».

Ильин возвращается в Москву в 1913 году, живет в доме в
Крестовоздвиженском переулке, отныне постоянном его местожительстве.

22 февраля 1914 года Ильин выступает с докладом «Учение Гегеля о
сущности спекулятивного мышления», тезисы которого обсуждались позже, 3
марта. Именно с этой работы начинается серия из шести его работ о
Гегеле, составивших диссертацию «Философия Гегеля как учение о
конкретности Бога и человека», изданную в 1918 году в двух томах 1-й —
«Учение о Боге», 2-й — «Учение о человеке». Книга о Гегеле прославила
Ильина как философа. Автор продемонстрировал в ней великолепное знание
и глубокое понимание сложнейшего текста. Эрудиция его безупречна, а
самостоятельный ход мысли оригинален и увлекателен.

Ильин — не гегельянец (никогда им не был), ему видны упущения великого
немца. Это панлогизм, стремление разложить все по полочкам понятийного
(пусть диалектического) мышления, отсюда «абсурдность» метода, согласно
которому истина постигается системой категорий. («Философ вообще не
обязан выдумывать и преподавать какую-то «систему». Это чисто немецкий
предрассудок, от которого давно пора освободиться», — скажет он
впоследствии).

Неприемлем и гегелевский пантеизм, отождествление мира и. Бога. Война
России с Германией 1914 года вызвала патриотический подъем, и Ильин не
только проникся им но сыграл немаловажную роль в его упрочении. Из
писем его к Л. Я. Гуревич мы узнаем, что «в России духовный подъем все
нарастает и все сильнее захватывает интеллигенцию», что «необходим ряд
статей — экономических, исторических, стратегических, политических и
метафорических о войне». Он недоволен деятельностью П. Б. Струве как
главного редактора журнала «Русская мысль», выражавшего, по мнению
Ильина, идеологию торговцев-промышленников, что не играло на руку
России.

В этот период появляются две работы Ильина — «Основное нравственное
противоречие войны» и «Духовный смысл войны», это лучшие страницы
русской нравственной философии, без них невозможно правильное понимание
важной и во многом трудной его книги «О сопротивлении злу силою», в них
заложены идеи будущих его работ, касающиеся предметов, за «которые
стоит жить, бороться и умереть», — лейтмотив, пронзающий все
последующие творения Ильина. Здесь впервые и пророчески говорится о
добровольчестве — потом эта тема перейдет в «Белую идею», и не в плане
только военно-историческом, но в более широком смысле тысячелетнего
государственного строительства России, наконец, это — смелые строки о
труднейшей и деликатнейшей проблеме войны.

В эти годы у Ильина завязывается преданная дружба с композитором
Николаем Метнером. Музыку его он очень любил, писал о нем позже в
специальном исследовании, ему посвятил, кстати, «Духовный смысл войны»,
а позже — статью «Что такое художественность». Со старшим братом
Николая Эмилием Метнером Ильины даже породнились — стали крестными его
сына.

После февральской революции 1917 года Ильин из кабинетного ученого
превращается в активного политика, идеолога правого дела. Летом он
публикует в издательствах «Народная свобода» и «Народное право» пять
небольших брошюр «Всякий порядок жизни, — пишет он, — имеет известные
недостатки, и, по общему правилу, устранение этих недостатков
достигается посредством отмены неудовлетворительных правовых норм и
установления других, лучших. Каждый правовой строй должен непременно
открывать людям эту возможность совершенствовать законы по закону, то
есть улучшать правовой порядок, не нарушая правового порядка Правовой
строй, который закрывает эту возможность для всех или для широких
кругов народа, лишая их доступа к законодательству, готовит себе
неизбежную революцию».

Сразу же после октябрьского переворота Ильин публикует в «Русских
ведомостях» статью «Ушедшим победителям». В ней он обращается к павшим
в борьбе белогвардейцам.

«Вы победили, друзья и братья. И завещали нам довести вашу победу до
конца. Верьте нам мы исполним завещанное».

За связь с белогвардейским движением Ильина несколько раз подвергали
аресту, в его доме производились обыски. Тем не менее это не помешало
ему в мая 1918 года защитить магистерскую диссертацию «Философия Гегеля
как учение о конкретности Бога и человека». Жизнь продолжалась, Ильин
работал в университете, в Московском коммерческом институте,
музыкально-педагогическом, Ритмическом, Философско-исследовательском
институтах.

Помимо преподавательской деятельности он занимался переводами, выступал
с докладами в Психологическом обществе, председателем которого он был
избран после смерти профессора Л. М. Лопатина.

4 сентября 1922 года Иван Александрович был арестован большевиками в
шестой раз, допрошен и немедленно судим. За антисоветскую деятельность
его, вместе с другими учеными, философами и литераторами, выслали в
Германию.

Вначале октября 1922 года Ильин приехал в Берлин. Начался новый период
жизни Философ немедленно связался с генералом А. фон Лампе —
представителем барона Врангеля. Через него он установил связь с
главнокомандующим, к которому относился с большим пиететом. Вместе с
другими русскими эмигрантами он включился в работу по организации
Религиозно-философской академии, философского общества при ней,
религиозно-философского журнала.

В феврале 1923 года в Берлине начал работать Русский научный институт,
на открытии которого философ произнес речь, изданную позже отдельной
брошюрой. Ильин был профессором этого института, прочел ряд курсов —
энциклопедия права, история этических учений, введение в философию,
введение в эстетику, учение о правосознании и др. — на двух языках —
русском и немецком.

В 1923-1924 годах он был деканом юридического факультета
этого института, в 1924 году — избран членом-корреспондентом
Славянского института при Лондонском университете.

С 1925 года появляются большие работы Ильина «Религиозный смысл
философии», «О сопротивлении злу силою», «Путь духовного обновления»,
«Основы художества О совершенном в искусстве» и не менее значимые по
содержанию брошюры «Яд большевизма», «О России Три речи», «Кризис
безбожия», «Основы христианской культуры», «Пророческое призвание
Пушкина», «Творческая идея нашего будущего Об основах духовного
характера», «Основы борьбы за национальную Россию» и др.

Особое внимание и в среде русской эмиграции, и в тогдашней России
привлекла книга Ильина «О сопротивлении злу силою». Нетрудно
догадаться, что книга направлена против философии толстовства,
оказавшей разлагающее воздействие на интеллигенцию России. Ильин не
скрывал своего намерения «перевернуть навсегда толстовскую» страницу
русской нигилистической морали и восстановить «древнее православное
учение о мече во всей его силе и славе».

«Призывая любить врагов, Христос имел в виду личных врагов самого
человека». Христос никогда не призывал любить врагов Божьих, попирающих
божественное. Это относится и к заповеди о прощении обид, и к словам
«не противься злому» (Мтф, V, 39). Читатели разделились на два
враждебных лагеря сторонников Ильина и противников его идей. З Гиппиус
назвала книгу «военно-полевым богословием». Н Бердяев сказал, что
«чека» во имя Божие более отвратительно, чем «чека» во имя диавола»,
примерно в том же духе высказывались Ф. Степун, В. Зеньковский и др.
Поддержали Ильина Русская зарубежная Церковь, в частности митрополит
Антоний, архиепископ Анастасий и другие иерархи, философы и публицисты,
среди них П. Струве, Н. Лосский, А. Билимович.

В 1926-1938 годы Ильин около 200 раз выступал с лекциями в
Германии, Латвии, Швейцарии, Бельгии, Чехии, Югославии и Австрии, читая
на русском, немецком и французском языках Это было скромным, но
достаточно стабильным источником существования. Он рассказывал о
русских писателях, о русской культуре, об основах правосознания, о
возрождении России, о религии и церкви, о советском режиме и др.
Главное же в жизни Ильина — политика и философское творчество. Он
публикуется в газете «Возрождение», в «Дне русского ребенка», «Русском
инвалиде», «Православной Руси», «России», «Новом времени», «Новом пути»
и во многих других эмигрантских изданиях.

После ухода из редакции «Возрождения», в знак протеста против
вытеснения Струве как главного редактора, Ильин издает журнал «Русский
колокол» (с 1927 по 1930 год вышло 9 его номеров) с характерным
подзаголовком «Журнал волевой идеи» — исключительный по лаконичности и
содержательности материала. За Ильиным прочно закрепилось звание вне- и
надпартийного идеолога белого движения. Он был тесно связан с Русским
общевоинским союзом (РОВС), участвовал в работе Сент-Жюльенского съезда
1930 года, организованного Русской секцией международной лиги для
борьбы с III Интернационалом (известной под названием Лиги Обера).

Своеобразным было отношение Ильина к фашизму и, в частности, к
национал-социализму, которому он посвятил несколько своих статей. В них
он показывает природу, источник и смысл фашизма как рыцарского начала и
отклик человечества на развернувшуюся бездну безбожия, бесчестия и
свирепой жадности; как борьбу с интернационализмом, коммунизмом и
большевизмом. Еще в 1936 году, по воспоминаниям Р. Редлиха, Ильин
«совершенно точно описал грядущий поход Гитлера в Россию». Ошибочность
доктрины Гитлера, по мнению Ильина, была в том, что она основана на
расовой теории и антицерковной борьбе; последняя по пагубности
превосходила масонскую идею отделения церкви от государства.

После прихода к власти Гитлера в 1933 году у Ивана Александровича,
который был профессором Берлинского университета, назрел конфликт с
немецким министерством пропаганды. В середине 1930-х годов он был
уволен из университета. Но Ильин продолжал писать, он работал над
книгой «Путь духовного обновления». Она вышла в 1937 году в Белграде.

Средства духовного обновления — вера, любовь, свобода, совесть, семья,
родина, национализм, правосознание, государство, частная собственность.
Каждому из них посвящена глава. Веру Ильин определяет очень широко —
это «главное и ведущее тяготение человека, определяющее его жизнь, его
воззрения, его стремления и поступки». Без веры человек не может
существовать. Жить значит выбирать и стремиться, для этого нужно верить
в некоторые ценности, служить им; все люди во что-то верят. Ильин
предупреждает: «Иногда под корою теоретического неверия живет в тайне
настоящая глубокая религиозность; и наоборот, ярко выраженная церковная
набожность скрывает за собой совершенно недуховную душу».

Источник веры и религиозности — любовь. Это определяющая форма
духовности. Обращаясь к ней, Ильин проводит тонкое различие между двумя
формами любви — инстинктивной и духовной. Любовь, рожденная инстинктом,
субъективна, необъяснима. Иногда это ослепление, всегда — идеализация.
Другой вид любви — любовь духа, в основе которого лежит восприятие
совершенства, объективного идеала. Именно такая любовь лежит в основе
религиозного чувства.

Ильин был не только правоведом и моралистом. Широко образованный
философ культуры, он не мог пройти мимо такой области духовной жизни,
как художественное творчество. Известны его статьи о классической
русской литературе — о Пушкине, Гоголе, Достоевском, Толстом. В 1937
году он выпускает книгу «Основы художества». Год спустя заканчивает
работу «О тьме и просветлении. Книга литературной критики» (вышла
посмертно) Много ярких страниц посвящено искусству в сборниках его
статей.

Ильин — адепт реализма, непримиримый противник формалистических
«художеств». «… Будущее принадлежит не модернизму, этому
выродившемуся мнимо-искусству, созданному, восхваленному и
распространяемому беспочвенными людьми, лишенными духа и забывшими
Бога. После великого блуждания, после тяжелых мучений и лишений —
человек опомнится, выздоровеет и обратится снова к настоящему,
органическому и глубокому искусству, и так легко понять, что и ныне уже
глубокие и чуткие натуры предчувствуют это грядущее искусство,
призывают его и предвидят его торжество».

Ильин выступал в разных газетах как явный антикоммунист. Вначале немцы
были довольны его работой, но вскоре они заметили, что многое, против
чего выступал Ильин, также было против и национал-социализма в
Германии. Тогда они стали придираться к его писательской деятельности,
не разрешая печатать его труды, что очень отразилось на его
материальном положении.

В 1938 году гестапо наложило арест на его печатные труды и запретило
ему публичные выступления. Лишившись источника к существованию, Иван
Александрович решил покинуть Германию и переехать в Швейцарию, где он
мог бы продолжать свою работу. И хотя на его выезд был наложен запрет
Главным полицейским управлением, несколько счастливых случайностей (в
чем Иван Александрович, по свидетельству Квартирова, усматривал
промысел Божий) помогли получить визу для него и его жены, и в июле
1938 года они официально «бежали» в Швейцарию.

Там они поселились в пригороде Цюриха Цолликоне. С помощью друзей и
знакомых, в частности С. В. Рахманинова, в третий раз стал он заново
налаживать свою жизнь. Швейцарские власти, однако, запретили ему
заниматься политической деятельностью. Ильин сосредоточивается на
творческой работе и выступает с лекциями в протестантских общинах на
разные темы, что дает ему небольшой заработок. «Владея прекрасно
немецким языком, — вспоминает Е. Климов, — он обладал удивительным
ораторским искусством, он привлекал всегда на свои доклады
многочисленных слушателей.

Вершиной философско-художественной прозы Ильина является трехтомная
серия книг, связанных единым внутренним содержанием и замыслом, на
немецком языке: 1. «Я всматриваюсь в жизнь Книга раздумий», 2.
«Замирающее сердце. Книга тихих созерцаний». 3. «Взгляд вдаль. Книга
размышлений и упований».

В русском варианте «Замирающее сердце» стало «Поющим сердцем». Это
знаменательно, ибо «Поющее сердце» для Ильина было не просто названием,
он считал, что «человек по существу своему живой, личный дух», и найти
начало духовности нужно в самом себе; в его многозначном описании и
определении дух понимается «как сила поющего сердца. Теперь будет
понятно, как он сам справляется с этой задачей, — от «замирающего»,
«отзвучавшего», «притихшего» сердца к пробудившемуся, ожившему, поющему
сердцу, что подтверждается намерениями (по замечанию католического
священника из Бонна Вольфганга Офферманса, исследователя Ильина)
автора: «Я, конкретно живущий здесь и теперь человек, должен
поразмыслить и усмотреть, благодаря своему жизненному опыту, сущность
свою: заново открыть в себе поющее на протяжении столетий сердце —
средоточие моих чаяний и дум, в тихом созерцании получить представление
о смысле жизни и ощутить задачи и упования свои перед Богом».

В Швейцарии Ильин не переставал думать и писать о России. С 1948 года
регулярно направлял, правда, без подписи, листки бюллетеней (всего их
было 215) для единомышленников РОВСа (потом они составили двухтомник
«Наши задачи»). К 1952 году закончил самое значительное свое
произведение «Аксиомы религиозного опыта» — результат 33-летнего труда,
изданного в Париже в двух томах в 1953 году.

Не успел он закончить главный труд своей жизни «О монархии», над
которым работал 46 лет. Н. Полторацкий издал большую часть
подготовленных глав из него в виде книги «О монархии и республике».
Подготовил Ильин к изданию и «Путь к очевидности».

На закате дней своих Иван Александрович писал: «Мне 65 лет, я подвожу
итоги и пишу книгу за книгой. Часть их я напечатал уже по-немецки, но с
тем, чтобы претворить написанное по-русски. Ныне пишу только по-русски.
Пишу и откладываю — одну книгу за другой и даю их читать моим друзьям и
единомышленникам… И мое единственное утешение вот в чем:
если мои книги нужны России, то Господь сбережет их от гибели, а если
они не нужны ни Богу, ни России, то они не нужны и мне самому. Ибо я
живу только для России».

Частые болезни изнурили его. 21 декабря 1954 года Ивана Александровича
Ильина не стало. Его вдова и друзья сделали все, чтобы труды его
увидели свет. Госпожа Барейсс поставила на его могиле в Цолликоне
памятник с эпитафией:

Все пережито, Так много страданий.
Пред взором любви. Встают прегрешенья.
Постигнуто мало.
Тебе благодарность, вечное благо.

Ильин был религиозным философом и принадлежал к той философской эпохе,
которую принято называть русским религиозным ренессансом. Он шел своим
собственным путем. Являясь православным философом, он сознательно не
вторгался в область богословия, опасаясь впасть в еретический соблазн,
всегда согласовывал свои религиозные построения с иерархами Русской
православной церкви.

Через все эмигрантское творчество Ильина проходит одна тема — судьба
России, ее национальное возрождение. Катастрофа 1917 года для Ильина —
наиболее яркое проявление кризиса мировой культуры. Поэтому судьба
России — часть мировой судьбы. То, что пишет Ильин о России и для
России, приобретает вселенское значение.

«Русская идея есть идея сердца. Идея созерцающего сердца…
Она утверждает, что главное в жизни есть любовь и что именно любовью
строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся
культура духа».

* * *
Вы
читали биографию философа, факты его
жизни и основные
идеи его философии. Эту биографическую статью можно
использовать, как доклад (реферат, сочинение или
конспект)
Если вас интересуют биографии и учения других (русских и зарубежных)
философов, то читайте (содержание слева) и вы найдёте жизнеописание
любого великого философа
(мыслителя, мудреца).
В основном, наш сайт (блог, сборник текстов) посвящён философу
Фридриху Ницше (его идеям, произведениям и жизни) но в философии
всё связано и нельзя понять одного философа, совсем не
читая других…
В XX
веке
среди философских учений можно выделить — экзистенциализм —
Хайдеггер, Ясперс, Сартр…
Первый известный на Западе русский философ —
Владимир Соловьев. Лев Шестов был близок к
экзистенциализму. Наиболее читаемый на Западе из русских
философов —
Николай Бердяев.
Спасибо за чтение!
………………………………..


Copyright:

Девятого апреля 1883 года родился Иван Александрович Ильин (умер 21 декабря 1954), философ, писателя и публициста, сторонника Белого движения и последовательного критика коммунистической власти в России, идеолога Русского общевоинского союза (РОВС).

Философ-эмигрант Иван Ильин стал сейчас «любимым мыслителем верховной власти». По крайней мере, именно на него президент и другие государственные чиновники довольно часто ссылаются в своих публичных речах.

Одно время здесь имели место некоторые колебания. Кастинг (по-русски — выбор, отбор — наша «элита» любит иностраннные термины) на роль «любимого мыслителя» проходили и Бердяев, и Константин Леонтьев, к слову, участник первой Крымской кампании 1853 года.

Но всё оказывалось не то. Кандидаты плохо подходили для решения насущных идеологических задач и демонстрировали опасное вольнодумство. А потому верховная власть в качестве главных идеологов, поскольку в Конституции РФ зафиксирован запрет на государственную идеологию, определила для себя в этой роли И. Ильина и А. Солженицына.

В посланиях Федеральному собранию в 2005 и 2006 годах глава государства приводил цитаты из работы белоэмигрантского философа Ивана Ильина «Наши задачи» и книги «Как нам обустроить Россию» Александра Солженицына.

Кто такой Иван Ильин и каковы его взгляды, рассмотрим в нашей статье.

Чтобы понять, почему в постсоветское время вышли на первый план такие философы и писатели как И. Ильин, А.Солженицын, почему их взгляды и идеология популярны сегодня, необходимо обратиться к Конституции РФ.

Идеологии различаются между собой формально — теми или иными идеалами и ценностями, которые в ней провозглашаются, а по сути — той концепцией, которую они прикрывают своими оглашениями.

Идеология, заявляющая высшей ценностью права и свободы человека, но во внутренней сути, содержащая финансовое рабовладение — это идеология либерализма.

Статья 2 Конституции РФ, таким образом, формально устанавливает либеральную государственную идеологию в России. Возникает коллизия между статьей 13, запрещающей государственную идеологию, и статьей 2, её утверждающей.

Каждая из цивилизаций выступает в мире с собственным идеальным (от идеалов, несомых цивилизациями) проектом. Этот идеальный проект находит отражение в конституциях соответствующих государств.

Существуют на сегодня только одно цивилизационно-образующее государство, для которого выдвижение собственного идеального проекта находится под запретом. Это государство — Россия.

Случаен ли тот факт, что два наиболее динамично развивающиеся сегодня по экономическим параметрам государства мира — Китай и Индия прямо заявляют о приверженности определённым идеологическим учениям? Не является ли публично заявленная идеология в данном случае фактором развития?

Ведь при оглашении хоть какой идеологии по крайней мере становятся видны конкретные цели, которые идеология предлагает достичь. А уж, если на первый план выйдут идеалы, то тогда такое общество станет реализовывать своё цивилизационное предназначение.

А в России на высшем уровне до сих пор не оглашена единая цивилизационная идея, и потому наши чиновники в поисках хоть какого-то, «как бы» русского суррогата, обратили свой взор к трудам И.Ильина, А.Солженицына.

В результате реализации идей последнего, мы имеем государственную концепцию по десоветизации, как итог — памятники жертвам политических репрессий, Стена Скорби и постоянное очернение нашего исторического прошлого в СМИ.

Какие идеи И. Ильина прокладывают себе путь через деятельность некоторых политиков нашего государства? Это — церковь, частная собственность, капитализм, свобода, критика советского прошлого…

ИВАН ИЛЬИН — ДОГМАТИЧНЫЙ РЕЛИГИОЗНЫЙ ФИЛОСОФ, НЕНАВИДЯЩИЙ СОВЕТСКУЮ РОССИЮ

Философы вообще люди трудные для власти, их редко получается включать с потрохами в текущую макиавеллиевскую игру. В этом смысле Никита Михалков, давно пропагандирующий наследие Ильина, всё сделал правильно.

Определённо, ни один из русских интеллектуалов XX века не подходит для обоснования нынешнего политического порядка так, как Иван Ильин, самый догматичный из наших религиозных философов.

Фокус прост: когда вы не можете прямо ссылаться на православное вероучение как основу своей власти, используйте ею светскую взаимообусловленность. Мы говорим Иван Ильин, а подразумеваем церковь.

Если бы не революция 1917 года, Иван Ильин стал бы, вероятно, неплохим профессором правоведения и философии и занял свою нишу в кругу других профессиональных философов своей эпохи — Лосского, Шпета, Франка.

Революция превратила Ильина сначала в активного политического диссидента, затем в арестанта, а после — в изгнанника, пассажира знаменитого «философского парохода».

Но и на этом трансформации Ильина не закончились. В эмиграции он занял более-менее пустующее место идеолога ветеранских организаций Белого движения, мечтающего о реванше.

В течение своей жизни философ в Ильине всё больше мутировал в пропагандиста, автора боевых листков против Советской России. Коротких текстов, проникнутых ресентиментом и желчью,
у Ильина накопилось огромное количество.

ВСТАВКА

Стоит отметить, что понятие ресентимента впервые было введено немецким философом Фридрихом Ницше в его работе «К генеалогии морали» (1887).

Ресентимент по Ницше — это чувство враждебности к тому, что субъект считает причиной своих неудач («врагу»), бессильная зависть, «тягостное сознание тщетности попыток повысить свой статус в жизни или в обществе».

Чувство слабости или неполноценности, а также зависти по отношению к «врагу» приводит к формированию особой системы ценностей, которая отрицает систему ценностей «врага». Субъект создает образ «врага», чтобы избавиться от чувства вины за собственную ущербность.

КОНЕЦ ВСТАВКИ

Ещё в 90-х была предпринята попытка издать его полное собрание сочинений, закончить которое никак не удавалось, так что в итоге оно насчитывало 10 основных и 16 дополнительных томов.

После дефолта 1998 года эту увесистую пачку «духовного наследия» отдавали даром, в том числе и всем федеральным чиновникам, которым было рекомендовано их изучить.

В начале своей карьеры Иван Ильин успел написать разгромную рецензию на «Материализм и эмпириокритицизм», опубликованный впервые (Лениным) под псевдонимом В. Ильин.

Злая ирония состоит в том, что профессор Иван Ильин со временем стал антиподом, карикатурной копией Ленина. Помимо чисто внешнего сходства и конспиративной деятельности в нейтральной Швейцарии во время мировых войн (возьмите этот момент на заметку) их объединяла бескомпромиссная ненависть к политическим оппонентам.

Отличие состояло в том, что Ленин был за рабочих и крестьян, опирался на идеологию марксизма и победил в Гражданской войне. Иван Ильин же был в стане проигравших, к которым к тому же примкнул уже после окончания схватки.

Он выступал за помещиков и священников и опирался на как бы «русскую», а по сути националистическую (если не нацистскую) идейную основу.

Так что принять Ильина как «главного» в стране, которая привыкла поклоняться догматическому «марксизму-ленинизму», очень легко.

Академический философ, ставший поэтом и трибуном «Белого дела», — фигура уникальная.

Другие белые поэты вроде Романа Гуля или Ивана Солоневича не имеют профессорской респектабельности Ильина. Иван Ильин же сочетал в себе несочетаемые на первый взгляд качества.

С одной стороны, он владел техникой философской аргументации, отточенной в Московском университете.

С другой — его мироощущение оказалось достаточно примитивным для того, чтобы не заметить того, что подлинная трагедия России лежит вовсе не в одних большевиках, а возрождение России не в антибольшевизме.

В этом он разошёлся, например, с Булгаковым, Гайто Газдановым и даже с Николаем Бердяевым. Академические философы-эмигранты вообще не пошли за активистом Ильиным, казалось бы, своим коллегой. Ни Лосский, ни Франк, ни Сергей Булгаков не чувствовали себя настолько уверенно в роли проводников ясного политического курса.

В этом смысле очень показательна полемика, развернувшаяся вокруг книги Ильина «О сопротивлении злу силою», относящейся к его раннему эмигрантскому периоду (1925). Иван Ильин со всей яростью обрушивается на проповедников этического толстовства, недопустимого и невозможного, по его мнению, в момент борьбы за судьбу Родины.

По сути, перед нами применение аппарата немецкой классической философии к обличению своих политических оппонентов на текущем историческом моменте, чем всегда так славились теоретики-большевики.

Бердяев отреагировал чрезвычайно злой рецензией «Кошмар злого добра», где с первых строк заявлял, что:

«Чека во имя Божье более отвратительно, чем Чека во имя дьявола».

Зинаида Гиппиус заявила, что Иван Ильин стал «бывшим философом», а его текст представляет собой «военно-полевое богословие». Впрочем, Иван Ильин нашёл тогда союзников даже среди представителей умеренного крыла эмиграции вроде Петра Струве, да и сам за словом в карман не лез.

В письме к митрополиту РПЦЗ Анастасию Ильин громит своих конкурентов-«ересиархов»:

«…я пытаюсь заткать ткань новой философии, насквозь христианской по духу и стилю, но совершенно свободной от псевдофилософского отвлечённого пустословия. Здесь нет совсем и интеллигентского «богословствования» наподобие Бердяева — Булгакова — Карсавина и прочих дилетантствующих ересиархов…

Это — философия простая, тихая, доступная каждому, рождённая главным органом Православного Христианства — созерцающим сердцем…»

Обоснование философии и одновременно политического курса лежит не просто в вере, но в вере, санкционированной институтом церкви. На подобных принципах строятся главные теоретические работы позднего Ильина — «Аксиомы религиозного опыта» и «Путь к очевидности».

В первой из них Иван Ильин предлагает проект описания религиозного переживания, понятого как фундамент человеческого пребывания в мире и одновременно социальных отношений. Кто не верит в Бога, тот не сможет понять природы России.

Во второй — задаёт свою методологическую программу: философия ищет пути возрождения духа, целью философского знания является очевидность, последняя раскрывается в традиционных ценностях.

В целом Ильина можно охарактеризовать как типичного консервативного философа своего времени. Герметичные, полные метафизики и даже мистицизма тексты Ильина строятся вокруг аксиом, принятие которых автоматически означает признание убедительности его выводов.

Понятия, которыми он оперирует — «вознесённый дух», «созидающее сердце», «живое дуновение Бога на земле», — могли бы легко найти своё место в текстах любого, скажем осторожно, правого мыслителя XX века, к примеру, барона Юлиуса Эволы (итальянский философ, идеолог неофашизма. — наше прим.).

У Ильина вообще не было серьёзных разногласий с фашизмом, но об этом написано уже довольно много. Дело не в том, кому симпатизировал Ильин, но в том, что его мировоззрение в принципе типологически является мировоззрением радикальным.

В политических работах Иван Ильин высказывался вполне определённо. В «Пути духовного обновления» (1937) он заявляет, что для этого самого обновления России необходимы: вера, любовь, свобода, совесть, семья, родина, национализм, правосознание, государство и частная собственность.

Если не считать случайно затесавшуюся сюда свободу, понятую, разумеется, прежде всего как свободу от большевизма, то перед нами список, идеально подходящий для немедленного всасывания в идеологию нынешней российской «элиты».

«Благочинный ленинец» Ильин, «философ кадила и нагайки», блестяще подходит для ответа на вопросы, которые по-настоящему волнуют наших новых консерваторов.

Почему находиться у власти им необходимо по возможности всегда, почему всё вокруг должно принадлежать уважаемым людям и почему, наконец, народ должен покорно принять свою судьбу, «в любви, вере и смирении».

Цитировать Ильина в качестве неоспоримого обоснования, как цитировали в советских учебниках Маркса и Энгельса, — значит занимать сторону в гражданской войне и объявлять её незавершенной. В раннем эссе «Родина и мы» (1926) Иван Ильин горько пишет об утрате Родины.

Теперь, через его цитаты, родины хотят лишить всех его идеологических противников: большевиков, либералов или атеистов.

КЕМ ЖЕ БЫЛ ИВАН ИЛЬИН НА САМОМ ДЕЛЕ?

2 сентября 1922 года коллегия Главного политического управления при НКВД РСФСР приняла решение о высылке гражданина Ильина «из пределов РСФСР за границу» в связи с антисоветской деятельностью, после чего он поселился в Германии, где стал преподавателем в берлинском «Русском научном институте», который в свою очередь, состоял в так называемой «Лиге Обера», полное название которой звучало как «Международная лига борьбы против III Интернационала» (в которую входила НСДАП и другие крайне правые националистические организации того времени).

Всё это нисколько не смутило «русского патриота»

Ильина.

«Профессор И.Ильин, основатель журнала «Русский колокол» открыто называл себя и своих единомышленников фашистами…»
(Окороков А.В., Фашизм и русская эмиграция (1920 — 1945 гг.). М. 2001. С.21).

В октябре 1933 года, когда «Русский институт» перешёл под крыло рейхсминистра пропаганды Йозефа Геббельса, а его директором был назначен член НСДАП Адольф Эрт, Иван Ильин получил должность вице-президента института.

Примечателен тот факт, что в то время, как остальных сотрудников «института» нацисты уволили в силу «нелояльности идеям фюрера и рейха» или «неарийского происхождения», «русский патриот» Иван Ильин остался работать в нём как один из трёх русских сотрудников (двое других — белоэмигранты Александр Боголепов и Владимир Полетика).

Согласно данным немецкого историка Хартмута Рюдигера Петера, деятельность пропагандиста Ильина получила явное признание со стороны первого главы гестапо Рудольфа Дильса. И Иван Ильин вплоть до 1937 года выступал с докладами антикоммунистического содержания на территории Третьего Рейха.

17 мая 1933 года, в издававшейся в Париже белоэмигрантской газете «Возрождение», кумир всей нынешней «элиты», Иван Ильин, опубликовал статью «Национал-социализм. Новый дух», цитаты из которой вы можете оценить самостоятельно:

«Что cделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе»;

«Пока Муссолини ведёт Италию, а Гитлер ведёт Германию — европейской культуре даётся отсрочка»;

«И европейские народы должны понять, что большевизм есть реальная и лютая опасность; что демократия есть творческий тупик; что марксистский социализм есть обречённая химера; что новая война Европе не по силам, — ни духовно, ни материально, и что спасти дело в каждой стране может только национальный подъём, который диктаториально и творчески возьмётся за «социальное» разрешение социального вопроса»;

«До сих пор европейское общественное мнение всё только твердит о том, что в Германии пришли к власти крайние расисты, антисемиты; что они не уважают права; что они не признают свободы; что они хотят вводить какой-то новый социализм; что всё это «опасно» и что, как выразился недавно Георг Бернгард , эта глава в истории Германии, «надо надеяться, будет короткой»… Вряд ли нам удастся объяснить европейскому общественному мнению, что все эти суждения или поверхностны, или близоруки и пристрастны»;

А как вам это:

«То, что совершается, есть великое социальное переслоение; но не имущественное, а государственно-политическое и культурно-водительское (и лишь в эту меру — служебно-заработанное)»,

«Удаляется всё, причастное к марксизму, социал-демократии и коммунизму; удаляются все интернационалисты и большевизаны; удаляется множество евреев»,

«Дух национал-социализма не сводится к «расизму». Он не сводится и к отрицанию. Он выдвигает положительные и творческие задачи. И эти творческие задачи стоят перед всеми народами. Искать путей к разрешению этих задач обязательно для всех нас.

Заранее освистывать чужие попытки и злорадствовать от их предчувствуемой неудачи — неумно и неблагородно. И разве не клеветали на белое движение? Разве не обвиняли его в «погромах»? Разве не клеветали на Муссолини?

И что же, разве Врангель и Муссолини стали от этого меньше? Или, быть может, европейское общественное мнение чувствует себя призванным мешать всякой реальной борьбе с коммунизмом, и очистительной, и творческой, — и ищет для этого только удобного предлога? Но тогда нам надо иметь это в виду…».

Антисоветские
и откровенно фашистские
взгляды Ильина настолько сильны, что даже после разгрома Рейха Красной Армией и союзниками, после решений Нюрнбергского трибунала, после придания огласке правды о преступлениях нацистов, в статье «О фашизме» (1948) Иван Ильин пишет о том, что:

«Фашизм есть явление сложное, многостороннее и, исторически говоря, далеко ещё не изжитое (отметим, что тут он очень прав — примечание ИАЦ). В нём есть здоровое и больное, старое и новое, государственно-охранительное и разрушительное. Поэтому в оценке его нужны спокойствие и справедливость. Но опасности его необходимо продумать до конца».

«Фашизм возник как реакция на большевизм, как концентрация государственно-охранительных сил направо. Во время наступления левого хаоса и левого тоталитаризма — это было явлением здоровым, необходимым и неизбежным.

Такая концентрация будет осуществляться и впредь, даже в самых демократических государствах: в час национальной опасности здоровые силы народа будут всегда концентрироваться в направлении охранительно-диктаториальном. Так было в древнем Риме, так бывало в новой Европе, так будет и впредь».

«Выступая против левого тоталитаризма, фашизм был, далее, прав, поскольку искал справедливых социально-политических реформ. Эти поиски могли быть удачны и неудачны: разрешать такие проблемы трудно, и первые попытки могли и не иметь успеха.

Но встретить волну социалистического психоза — социальными и, следовательно, противо-социалистическими мерами — было необходимо. Эти меры назревали давно, и ждать больше не следовало».

«Наконец, фашизм был прав, поскольку исходил из здорового национально-патриотического чувства, без которого ни один народ не может ни утвердить своего существования, ни создать свою культуру».

Вывод из всего этого можно сделать лишь один — каждый должен понимать, «кого» цитирует власть, «кто» навязывается гражданам России в качестве некоего «ориентира», основоположника пресловутой «национальной идеи».

Особенно цинично всё это выглядило на фоне 70-летия Победы, когда те же самые люди, выставляющие Ильина как «русского патриота» и «державника», стали с лицемерным упоением рассуждать о подвиге Советского народа и о том, как важно бороться с нацизмом и фашизмом в настоящее время.

КТО ПОЧИТАЕТ ИВАНА ИЛЬИНА В РОССИИ?

Президент России Владимир Путин как-то назвал распад Советского Союза «геополитической катастрофой». Но сегодня наибольшее влияние на современную Россию оказывает не основатель СССР Владимир Ленин, а политический мыслитель и проповедник фашизма Иван Ильин.

Этот блестящий философ умер 60 с лишним лет тому назад, но его идеи возродились в постсоветской России. После 1991 года книги Ильина переиздаются большими тиражами. Президент Путин начал цитировать его в своём ежегодном Послании Федеральному Собранию.

Чтобы довести до конца реабилитацию Ильина, Путин добился возвращения его праха из Швейцарии, а архива — из Мичигана. Российского президента заметили возлагающим цветы к московской могиле философа. Но Путин не единственный использует Ильина среди кремлёвской «элиты».

Один из главных российских пропагандистов Владислав Сурков также считает Ильина авторитетом.

Премьер-министр Дмитрий Медведев, занимавший президентский пост с 2008 по 2012 год, рекомендует работы Ильина российским студентам. Имя Ильина фигурирует в речах министра иностранных дел России, главы конституционного суда и патриарха Русской православной церкви.

ЧТО ЗА ИДЕИ ВЫЗЫВАЮТ СТОЛЬ «ГЛУБОКОЕ УВАЖЕНИЕ»?

Иван Ильин считал, что индивидуальность — это зло. Для него «людское разнообразие» было демонстрацией неспособности Бога завершить работу по сотворению мира, а поэтому он считал такое разнообразие по сути дела сатанинским.

Соответственно, средний класс, политические партии и гражданское общество — всё это такое же зло, потому что они способствуют развитию личности, которая выходит за пределы единой самоидентификации национального сообщества.

По мнению Ильина, цель политики — преодолеть индивидуальность и установить «живую совокупность» нации.

Основные его философские труды приходятся на период 1920-х и 1930-х годов, когда он стал ведущим эмигрантским идеологом антикоммунистического белого движения.

Он смотрел на Муссолини и Гитлера как на образцовых лидеров, которые спасли Европу, распустив демократию. Поэтому, статья 1927 года, названная им совершенно необоснованно — «О русском фашизме» была им адресована «моим белым братьям фашистам».

Позднее, в 1940-е и 1950-е годы он подготовил набросок конституции фашистской Святой Руси, которой должен править «национальный диктатор», «вдохновляемый духом множества».

И вот этого человека нам преподносят как пророка.

А БЫЛ ЛИ ПРОРОК?

Может быть, пророк выбран неверный, потому и «не греют» его пророчества современников, замыкаясь, как и прежде, на узкой прослойке творческой интеллигенции и государственных чиновников, далеких от своего народа?

Может быть, дело и в пророке, и в Отечестве, равно, как и в неточностях самих идей, которые всю свою жизнь, находясь за пределами России, пытался внедрять Иван Александрович?

При всём уважении к наследию Ильина, его роли в русской философии нельзя не заметить того, что идеи Ивана Александровича не прижились даже в головах самых радикально настроенных эмигрантов, категорически отрицавших Советы, перед которыми философ читал свои лекции о России и ненавистном большевистском режиме.

Взгляды Ильина, стойкого монархиста и националиста, базируются на сохранении верности дореволюционным устоям. В его представлении российское общество должно строиться на ранговости и иерархии сословий.

«Мы должны возродить в себе древнее умение — иметь царя», — писал философ.

Его непонимание всего происходящего в стране сводилось к критике советской власти, воспитанию ненависти к большевикам.

Проведя в революционной России 5 лет до своей высылки, он на всю оставшуюся жизнь закрепил в своем сознании негативный опыт, ставший позднее очевидным в его трудах. Читать их порой невозможно без улыбки, не задаваясь вопросом:

«Если в СССР всё было так, как описывает Иван Александрович, то почему он не рассыпался раньше, а сохранился и практически самостоятельно победил более правильный (по мнению Ильина) фашизм в тяжелейшей войне?»

Сказывается оторванность от подлинных исторических событий, которые от Ильина останутся сокрыты железным занавесом, информационным голодом, и черпание знаний из западной прессы и эмигрантских газет.

Безусловно, Россия прошла тяжёлый путь после развала СССР. В определённой степени ильинские пророчества сбылись. Только Ильин в своих работах обвиняет не тех, кто способствовал растаскиванию на куски огромной страны.

Он обвиняет всё тех же большевиков, которые, по его мнению, выхолащивали из народа его духовность. Под духовностью Иван Александрович понимает вероучение
, помогающее сильным мира сего управлять, сдерживать, воспитывать население.

Советская идеология тоже воспитывала. Под её влиянием советские люди отдавали жизни за освобождение человечества
, а не отдельно взятой группы изгнанников.

Геополитические изменения, произведённые революциями и войнами в молодой Советской России, не могли не сказаться на психологии народа, впервые ощутившим своё коллективное бессознательное, почувствовавшем себя «всем».

Что же говорить о поколениях, выросших в другой, новой стране, о тех, кто и имя самого философа услышал впервые несколько лет назад.

Как объяснить философские мысли Ильина о приоритете русских среди народов России, которыми сегодня активно пользуются явно не в целях консолидации государства, тем, чьи отцы и деды сражались в Гражданскую за всеобщее счастье на земле, строили Магнитку, создавали из отсталого патриархального государства сверхдержаву без оглядки на национальность?

Как объяснить потомкам генерала Карбышева, что его подвиг противостояния был напрасен, что экспансия космоса Юрием Гагариным, первым советским человеком, проложившим дорогу к звёздам, — блеф? Как можно перечеркнуть всё то, чем жила страна 70 лет и в чём ещё не утрачена преемственность, и начать поиск «русской идеи возрождения» там, где всё давно умерло?

Так политологи и прочие идейные кладоискатели, кидаясь из крайности в крайность, надеются вытащить из философских трудов идеолога белогвардейского движения Ивана Ильина, положившего жизнь на противостояние Советам, «национальную идею» возрождения современной России.

Вопрос тут задать следует: «Национальная идея должна быть какой нации? Великороссов?» Если же ответом будет — «русских», то тогда это умаление нашей духовной мощи, поскольку понятие «русский» стало уже давно обозначением не нации, а цивилизационной общности.

Поэтому тупиковым, ошибочным направлением в поиске «национальной русской идеи» становится и попытка реставрации православной веры.

Никакое обновление православия ни к чему не приведёт, если только это будет не возврат к Учению Христа, для чего много чего нужно будет пересмотреть и отменить, например: факт казнии, троицу, символ веры, попов, иконы, кресты и т.д, но тогда от самого православия — мало чего останется.

Можно внести в учебное расписание закон божий, преподавать вероучение в школах, внедрять её, не спрашивая согласия родителей, в детских садах, но невозможно восстановить «истинную веру», если сами священнослужители, в прошлом выпускники средних и высших советских учебных заведений, не способны мыслить прежними категориями.

Сейчас бесплатно, не особо напрягаясь, хотят получить идею возрождения государства.

Вот и ищут её в философских трактатах 60-100-летней давности и пытаются обнаружить её у тех, кому если и была дорога Россия, то явно не настолько, чтобы найти выход из кризиса для всей страны.

Той самой страны, которая пролегла «от морей до самых до окраин», многомиллионное население которой говорит более чем на 180 языках и наречиях.

Кто-то из «пароходных философов», проживая в европах и америках, внедряя идеи освобождения от «большевистского ига» и возрождения России в эмигрантской среде, среди участников всевозможных белых движений и прочих антисоветских организаций, идеологом которых был Иван Ильин, при этом думал не о себе, а о российском народе, о его бедах и чаяниях?

Разумеется, нет. Они по-кожному печалились о своих разорённых имениях, потерянных капиталах и утраченной собственности. И мечтали их когда-нибудь вернуть.

Н.А. БЕРДЯЕВ ОБ И.А. ИЛЬИНЕ

В 1925 году Иван Ильин написал книгу «О сопротивлении злу силой» — нашёл спонсора и опубликовал.

Идея книги простая — оправдать с христианской точки зрения тезис, что с большевиками можно и нужно бороться силой, с оружием в руках. Книга вызвала большую полемику в эмигрантских кругах, попала к Бердяеву, и он, ужаснувшись, написал отзыв «Кошмар злого добра» (http://krotov.info/library/02_b/berdyaev/1926_312.htm).Там он пишет:

«Мне редко приходилось читать столь кошмарную и мучительную книгу, как книга И. Ильина. «О сопротивлении злу силою». Книга эта способна внушить настоящее отвращение к «добру», она создаёт атмосферу духовного удушья, ввергает в застенок моральной инквизиции»…

«В миросозерцании И. Ильина нет ничего не только православного, но и вообще христианского. Совершенно не христианскими и антихристианскими являются взгляды И. Ильина на государство, на человека и на свободу».

«Вся настроенность книги И. Ильина не христианская и антихристианская. Она проникнута чувством фарисейской самоправедности… Всё несчастье в том, что И. Ильин слишком сознает себя «частицею божественного огня». Это есть обнаружение неслыханной духовной гордыни».

Очень в точку. Может быть, это слишком сильно сказано, но то, что этот человек был подвержен греху «самоправедности», то, что гордыня в нём действительно бушевала — это подмечено тонко.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Через призму лет становится очевидна ошибочность поступков и оценок многих, как бы «русских» идеологов, в силу ряда частных или общественных условий утративших правильные ориентиры.

Нередко они успешно работали в пользу западных спецслужб, которые использовали их имена и популярность в качестве своего главного идеологического оружия в попытках ослабить и разрушить СССР изнутри.

Остаётся только сожалеть о той интеллигенции, о талантливых писателях и философах, которые, будучи глубоко погружены в собственный эгоцентризм, покупаясь на университетские кафедры и нобелевские премии, становясь марионетками, кем умело управляли заправилы Запада, напрасно посвящали свои жизни мнимой идеологической борьбе за вымышленную Россию, которую, по сути, они никогда не знали и не понимали.

В 2005-м прах Ивана Ильина был возвращён на Родину. Этим затратным мероприятием предполагалось «всколыхнуть народное самосознание» и наметить ростки патриотической гордости «за Отечество» в сердцах молодых россиян. Вот только способны ли подобные «акции» изменить коллективное бессознательное народа уже давно перемоловшего и идеалистический атеизм всех церквей и материалистический атеизм советской эпохи?

Видеоролик «Материалистический и идеалистический атеизм и задачи будущего (ИАЦ)»

Современная молодёжь и большинство населения России были, есть и будут так же далеки от философских идей Ивана Александровича, как их прадеды от рабовладения древнего Египта.

Ни перенесение останков усопшего, ни попытка известными людьми популяризировать труды философа, ни даже цитирование отдельных его изречений в своих публичных выступлениях первыми лицами государства не оказались способны пробудить массовый интерес к работам Ивана Ильина у сегодняшнего общества.

И никто из историков и биографов не готов объяснить этот феномен. Они разводят руками и ссылаются на набившую оскомину фразу из Библии:

«Нет пророка в своём Отечестве».

Поэтому надо как следует задуматься над тем, можно ли идти за человеком, чьи взгляды на православие, устройство общества и в целом — чьё мировоззрение далеко не лучшей пробы?

«Собирают ли с терновника виноград или с репейника смоквы?» (Мф. 7, 16).

«Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они» (1Ин.4.1.).

Почему столь пристально внимание верховной власти к подобным лицам? Ответ понятен: поскольку в России нет государственной идеологии, что очень чревато для поэтапного развития страны, пропагандируются идеи и взгляды ряда как бы внеидеологических философов и писателей, хотя это явное лукавство.

В действительности запрет государственной идеологии является не чем иным, как запретом любой пропаганды со стороны государства, запретом целенаправленной пропаганды человеческих идеалов через структуры органов государственной власти, через учебные и воспитательные учреждения, что вызывает негативные последствия: уныние, апатию, отсутствие смысла жизни у людей, калейдоскопичность мировоззрения, правовой нигилизм, рост преступности и т.д.

В общем, интересное получилось у нас в стране конституционное закрепление роли идеологии. Глубоко оригинальное. Нет такого больше нигде и ни у кого. И нужна ли России такая оригинальность — вопрос, требующий серьёзного обсуждения.

Должна быть общепринятая система идеалов, ценностей, взглядов и убеждений, закрепленная в Конституции, а не то, что нам предлагают через Ивана Ильина или Солженицына и прочих.

«Конституция 1993 года. Время «смотреть за горизонт»

Нет сомнения — человечество найдет пути, ведущие к обновлению… (Иван Ильин, «Путь к очевидности»)
Эти слова русского философа ставят вопрос перед современным человеком, у которого есть будущее. Сегодняшняя реальность подтверждает остроту вопроса. Перед человечеством стоит задача выживания под угрозой полного уничтожения. Что угрожает человеку?
Наша планета – это все, что есть у человечества. Она похожа на дом, но не является механическим набором строительных материалов и вещей, необходимых для жизни. Земля – живой организм, к которому человечество относится порой небрежно и беспечно, порой – бессовестно, потребительски. По настоящему глобальными опасностями сегодня являются войны и варварское отношение к экологии.
Войны уносят огромное количество жизней. Речь не только о разнообразном смертоносном оружии массового поражения, которое накоплено человечеством. Во время войн разрушается экономика, люди умирают от голода, от холода и жары, от болезней. Уровень вооружения на сегодняшний день таков, что если этот арсенал пустить в ход, это грозит уничтожением всей планеты. Человечество вряд ли выживет в этой войне. Это понимают ученые и политики, и этого боятся обычные люди.
Не менее остро стоит проблема экологической безопасности. Циничные методы разработки недр, добыча ресурсов сопровождается нарушениями экологии. Последствия таких разработок губительны для природы. Невообразимое количество промышленного мусора, ядовитых химических и ядерных отходов – также способны отравить все живое на многие тысячи километров. Смертельную опасность для экологии представляет и современное вооружение. Человечество живет за счет планеты, по принципу «после нас хоть трава не расти».
Почему человечество допустило такой беспредел в отношение собственной планеты? Этим вопросом задавались мыслители и философы во все времена, а современная ситуация говорит о том, что поиск ответов на эти вопросы не терпит отлагательства.
Причина – в человеке, в несовершенном сознании. Самая страшная проблема для человечества – мышление человека.

Посмотрите вокруг: люди привыкли конкурировать, завидовать друг другу, обманывать, стремиться к подавлению более слабых. Они строят отношения между собой, между корпорациями, между странами и народами – по принципу несправедливости. Любое действие порождает противодействие. Уровень ненависти повышается, агрессия накапливается, и результатом всегда является война.
Не менее отвратительна привычка человека жить за чужой счет – будь то бесхитростный доверчивый сосед, более слабая страна, или планета. С непонятным эгоизмом люди разрушают все вокруг себя: отношения и мир между странами, природу, ее флору и фауну. Жадность оборачивается огромными потерями не только для окружающего мира, но и для самого агрессивного человека.

Задумываясь о влиянии физической активности на когнитивные способности и способах их улучшения, я вспоминаю о таких возвращениях. Цивилизация, давшая нам такие достижения, как мобильная связь и интернет, оказала нам также и дурную услугу, позволив весь день сидеть на пятой точке. Учась и работая, мы перестаем быть физически активными, такими как наши предки. В результате нам недостает движения.

Вспомним, что наши предки проходили более 19 километров в день. Это значит, что на протяжении всей истории эволюции мозг поддерживался телом олимпийца. Они не просиживали по восемь часов напролет в классах. Не сидели в кабинетах по восемь часов кряду. Если бы мы сидели восемь часов посреди Серенгети, то уже через восемь минут превратились бы в чей-нибудь обед. У нас не было бы миллионов лет для адаптации к сидячему образу жизни. Выходит, мы должны вернуться к прежнему. В первую очередь нужно прекратить бездеятельность. Я уверен, что, разбавив восьмичасовой рабочий день в школе и на работе физическими нагрузками, мы не станем умнее – но это сделает нас нормальными.

Без сомнения, человечество охватила эпидемия избыточного веса, но сейчас я не буду тратить время на обсуждение этой социальной проблемы. Преимущества физической активности можно перечислять долго, так как она влияет на все системы организма и оказывает положительное воздействие на психику. Физическая нагрузка делает более крепкими мышцы и кости, например: повышает выносливость и улучшает равновесие, помогает регулировать аппетит, изменяет липидный профиль крови, снижает риск возникновения более десяти видов онкологических заболеваний, укрепляет иммунную систему и противостоит негативному влиянию стресса (см. ). Насыщая кардиоваскулярную систему, физическая активность снижает риск возникновения заболеваний сердца, сердечных приступов и диабета. Что касается пользы для интеллекта, то физические нагрузки подобны чудодейственной целебной пилюле из арсенала современной медицины. Должен существовать способ применения этих волшебных эффектов в практических целях для учебы и работы.

Перерыв два раза в день

В погоне за более высокими оценками все больше школьных округов отказываются от физического воспитания и перерывов. Учитывая влияние физической активности на познавательную деятельность, этот подход лишен смысла.

В прошлом модель Янси, а сегодня врач, ученый и баскетболистка описывает результаты реальных тестов: «Они продлевают время академических дисциплин за счет физического воспитания… и поголовно считают: [физическое воспитание] не влияет на выполнение детьми академических тестов… [Когда] подготовленные учителя вводили занятия физической культурой, дети демонстрировали лучшие успехи в языках, чтении и базовых тестах».

Отказ от физических упражнений с целью получить высокие оценки по тестам на знание академических предметов (а нам известно, что физическая активность способствует когнитивной деятельности) похож на попытку набрать вес при помощи голодания. А что если школам включить физическое воспитание в ежедневное расписание уроков, например, дважды в день? В ходе одного эксперимента, после обследования состояния здоровья принимающих в нем участие детей, испытуемые приступили к занятиям аэробикой по 20–30 минут каждое утро и упражнениям для укрепления мышц по 20–30 минут после обеда. Все отметили бо
льшую эффективность таких занятий при организации тренировок по два-три раза в день. Поскольку прогресс очевиден, вероятно, можно достичь и бо
льших результатов. Можно даже пересмотреть школьную форму. Как же будет выглядеть новый наряд в таком случае? Просто спортивная одежда на каждый день.

Беговые дорожки в классах и кабинетах

Помните эксперимент, в котором, когда дети выполняли физические упражнения, их мозг работал лучше, а после прекращения занятий спортом когнитивные способности испытуемых стремительно ухудшались? Он навел ученых на мысль о том, что важен не уровень спортивных нагрузок, а стабильность насыщения мозга кислородом – в противном случае эффект улучшения умственной деятельности не снизился бы так быстро. Исследователи провели еще один эксперимент, и его результаты показали, что дополнительный кислород вызвал такой же эффект улучшения когнитивных процессов у здоровых молодых людей.

Они предложили интересную идею для внедрения в классах (не беспокойтесь, речь идет не о кислородном допинге ради высоких оценок): что если в течение урока дети будут не сидеть за партами, а ходить на беговых дорожках? Ученики могут слушать урок по математике или учить английский язык и при этом 1–2 минуты в час заниматься ходьбой на беговых дорожках, расположенных рядом с рабочим столом. Беговые дорожки в классах позволяли бы воспользоваться преимуществами обогащения мозга кислородом и пожинать плоды регулярных физических тренировок. Повлияет ли применение такой методики на успеваемость? До тех пор пока ученые, исследующие мозг, и специалисты системы образования не начнут вместе работать над получением реального полезного результата, ответа мы не узнаем.

Такая же идея может быть воплощена и на рабочих местах, если компании установят беговые дорожки в офисах и будут содействовать физической активности во время утренних и послеобеденных перерывов. Неплохо было бы проводить собрания, пока сотрудники идут по беговой дорожке со скоростью три километра в час. Улучшит ли это способность решать проблемы? Окажет ли влияние на способность запоминать и креативность, как в ходе лабораторных опытов?

Идея внедрения физических нагрузок в план рабочего дня может показаться странной, но реализовать ее совсем несложно. Я поставил беговую дорожку у себя в офисе и теперь регулярные перерывы заполняю не чашкой кофе, а упражнениями. Я даже придумал конструкцию, которая позволяет установить компьютер так, чтобы я мог писать электронные письма, пока занимаюсь спортом. Сначала было сложно приспособиться к такой смешанной деятельности. Мне потребовалось 15 минут, чтобы приловчиться печатать на лэптопе при ходьбе со скоростью три километра в час.

В своих идеях я не одинок. Компания Boeing, например, начинает включать физические нагрузки в программу подготовки командного состава. Раньше команды, занимающиеся решением проблем, работали допоздна; теперь же вся работа должна быть завершена в течение дня, и остается время на упражнения и сон. Все больше рабочих групп добиваются поставленных целей. Вице-президент Boeing установил беговую дорожку в своем офисе и подтверждает, что упражнения делают ясной голову и помогают сосредоточиться. Руководство компании обдумывает возможность включения занятий физкультурой в распорядок дня.

Для поддержания столь радикальных идей есть две уважительные причины. Во-первых, регулярные занятия спортом помогут снизить затраты на медицинское обслуживание сотрудников. Без сомнения, снижение риска сердечного приступа или болезни Альцгеймера – весьма гуманная задача. А во-вторых, физическая нагрузка стимулирует когнитивные способности служащих. Здоровые сотрудники способны мобилизовать свой природный интеллект гораздо лучше, чем больные. В компаниях, конкурентоспособность которых зависит от креативности и интеллекта, такая мобилизация приравнивается к стратегическому преимуществу. В лабораторных условиях регулярные занятия спортом привели к улучшению способностей решать проблемы, подвижного интеллекта и даже памяти. Будет ли это столь же эффективно в рабочем процессе? Какие упражнения следует выполнять и как часто? Этот вопрос стоит изучить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

20. О БЛАГОДАРНОСТИ

Нет сомнения – человечество найдет пути, ведущие к обновлению, углублению и окрылению своей культуры. Но для этого оно должно научиться благодарности
и на ней строить свою духовную жизнь.

Современное нам человечество не ценит того, что ему дается; не видит своего естественного и духовного богатства; не извлекает из своего внутреннего мира того, что в нем заложено. Оно ценит не внутреннюю силу духа, а внешнюю власть – техническую и государственную. Оно хочет не творить, создавать и совершенствовать, а владеть, распоряжаться и наслаждаться. И поэтому ему всегда мало и всего мало:
оно вечно считает свои «убытки» и ропщет. Оно одержимо жадностью и завистью
и о благодарности не знает ничего.

И вот, каждый из нас должен прежде всего научиться благодарности.

Стоит нам только раскрыть наше духовное око и присмотреться к жизни – и мы увидим, что каждое мгновение как бы испытывает нас, созрели ли мы для благодарности и умеем ли мы благодарить. И тот, кто выдерживает это испытание, тот оказывается человеком будущего:
он призван творить новый мир и его культуру, он уже
носит их в себе, он творческий человек; а тот, кто не выдерживает этого испытания, тот одержим духовною слепотою и завистью, он носит в себе разложение гибнущей культуры, он человек отживающего прошлого. Вот критерий духовности, вот закон и мера, о которых мало кто думает, но по которым необходимо различать людей.

Как только человек откроет свое духовное око и воспримет окружающую его вселенную, – сквозь эту жестокую кору повседневности и примелькавшейся, привычной, омертвевшей пошлости, – так он откроет великое множество даров, окружающих его отовсюду. Обычно мы принимаем эти дары самоуверенно и равнодушно, как нечто само собою разумеющееся, как наш «экзистенцминимум», причитающийся нам: кажется, что все это рассыпается в мире «так, между прочим», «ниоткуда» и никакого особенного значения не имеет. Мы измеряем эти дары мерою нашей личной пользы, и ропщем, и негодуем, если что-нибудь нас не удовлетворяет или нам не подходит… Мы проходим через жизнь как властные и самодовольные хозяева, которые имеют полное право заметить и не обратить внимания, принять и отвергнуть, одобрить и пожурить, воспользоваться и забыть. Мы выбираем нужное и полезное, мы предпочитаем удобное и приятное, – и оставляем прочее без внимания. Как неблагодарные наследники, мы совершенно не думаем о Том, Кто оставил нам это жизненное богатство и Кто вложил в каждый самомалейший дар следы Своего Духа.

Как только мы откроем наше духовное око, так мы увидим везде и повсюду целое богатство таких даров, данных нам не для жизненного использования или злоупотребления, а для изучения, истолкования, изумления и радования. Мы разучились дивоваться на эти истинные чудеса Божии, мы проходим мимо них с каменным и холодным сердцем, и если кто-нибудь дивуется на их таинственную божественность, то мы пытаемся разочаровать и «успокоить» его при помощи механически-плоских «объяснений» – и считаем это признаком нашей «образованности» и «просвещенности». Но это и свидетельствует о нашей духовной «декадентности» и бесплодности; и еще о нашей завистливости и неблагодарности
. Ибо, в самом деле, кто, получив некий богатый дар, начинает злоупотреблять им в бессердечии, тот лишен чувства благодарности: он отвечает на щедрость – черствостью и на благость – пренебрежением, и это обличает в нем завистника. А зависть делает его слепым.

Мир полон чудес Божиих – вот древняя мудрость, которая не увянет во веки веков. Никакие научные исследования и открытия не отнимут у нее ничего; они только возобновят и подтвердят ее с новою силою. Так было, так и будет. Никакое наблюдение не лишит богосозданного чуда – его глубины и значительности; никакое мышление, познание и объяснение не погасит его необъясненной таинственности. Мы просыпаемся к бытию и жизни – и видим себя окруженными этими дарами, как бы включенными или вращенными в них: пространство, время, живая материя, душевные способности, духовные силы
. Мы живем всю жизнь в этих дарах, ими, из них;
мы творим
в них новое
и можем создать из них дивное и значительное; мы наслаждаемся ими и тогда, когда злоупотребляем ими; а когда мы покидаем эту жизнь, то иногда уходим с чувством, что нам было дано бесконечное богатство и что мы сделали из него слишком мало.

Какой драгоценный дар имеет собственное, лично-особенное, единственное в своем роде, покорно-непослушное тело,
всю жизнь прислушиваться к нему, чтобы овладеть его таинственными законами и подчинить их законам духа
. Какое драгоценное право – превратить его в верный символ своей духовности и, наконец, когда оно впадает в изнеможение, покинуть его для лучшей, более свободной и духовной жизни!

А этот изумительный дар Божий, именуемый пространством,
с его светом и тенью, с его прерывно-непрерывным наполнением, с его бесконечными звездными далями, с его богатством форм и красок, со всеми радостями движения и относительного покоя, с творческими перспективами в искусстве! Сколько созерцания, сколько тайн, сколько мудрости!

А дивный дар времени
– с неисследимым началом и неведомым концом… Всего один, кратчайший, светлый миг длительности, скользящий из будущего в прошлое, пожизненно непреходящий, раскрывающий нам сразу две перспективы – утрачиваемого богатства в прошедшем и обетованного богатства в будущем… Великое русло мгновений, которое мы можем заполнить творческим трудом, любовью, богосозерцанием, молитвой и красотой и по которому мы в действительности то проносимся в страстях и злодеяниях, то влачимся в пошлых развлечениях…

А это неисчерпаемое богатство природы
– в ее органическом единстве, в ее сокровенной закономерности, в ее покое и в ее бурях, в ее благостной готовности служить человеку, показывать ему свою красоту, открывать ему свою разумность и тихо принять его покинутые останки…

Каждый дар дивен и драгоценен, каждый указывает человеку его задачи и его никогда не заполнимые перспективы. Каждый говорит нам о сокровенной благости, мудрости и любви к человеку; каждый зовет его к истинному счастью.

Да, это – счастье: властвовать над своим телом и над своею душою, строить и крепить свой характер, копить духовные богатства, совершенствовать свои духовные акты. Это счастье – творчески работать, создавать в мире новую красоту, отдавать свое вдохновение и свои усилия на создание Божией ткани в мироздании. Это счастье – вести общение с людьми, вчувствуясь в их жизнь и постигая ее смысл; отдавать им свое лучшее и принимать их дары; прощать им и получать от них прощение; иметь отца и мать, и самому делаться отцом или матерью; иметь верных друзей; отстаивать свою родину и служить своему народу. Это счастье – любить и быть любимым; это чудо – обмениваться взглядом любви и выражать любимой женщине полноту своего чувства – целостно и нежно. Это счастье – воспринимать веяние духа и одухотворять свою душу и жизнь. Это счастье – переживать молитву, исследовательскую очевидность, совестный акт, художественное созерцание, истинную политическую свободу и служить водворению справедливости на земле.

Но высшее счастье состоит в том, чтобы находить в собственном сердце Божий луч,
следовать ему в молитве и в делах, постигать его во всем и повсюду, и открывать другим людям доступ к нему.

И вот, когда наше духовное око отверзается, видит эти дары во всей их драгоценности и неисчерпаемости и когда сердце наше ощущает скрытую за ними благость и любовь, – то приходит час нашего ответа на все узренное и полученное. И если мы не отвечаем молитвою благодарения, то мы оказываемся недостойными этих даров. Но при этом мы уже не можем оправдываться нашей прежней слепотой. Если наше сердце не отозвалось, не вострепетало и не загорелось, если оно не преисполнилось благодарности, то это означает, что оно ожесточилось в черствой зависти.

Что такое благодарность? Это ответ живого, любящего сердца на оказанное ему благодеяние. Оно отвечает любовью на любовь, радостью на доброту, излучением на свет и тепло, верным служением на дарованную благодать. Благодарность не нуждается в словесных изъявлениях, и иногда бывает лучше, чтобы человек переживал и проявлял ее бессловесно. Благодарность не есть и простое признание чужого благодеяния; ибо озлобленное сердце сопровождает такое признание чувством обиды, унижения или даже жаждою мести. Нет, настоящая благодарность есть радость и любовь,
и в дальнейшем – потребность ответить добром на добро. Эта радость вспыхивает сама, свободно, невынужденно и ведет за собою любовь – свободную, искреннюю. Человек приемлет дар – и радуется не только полученному дару, но и доброте дарящего, Его любви и Его бытию и, наконец, тому, что эта доброта пробуждает любовь в душе самого одаренного. Дар есть зов, взывающий к доброму ответу. Дар есть луч, требующий ответного излучения. Он обращается сразу – и к сердцу, и к воле. Воля принимает решения; она желает ответить и начинает действовать; и это действие обновляет жизнь
любовью и добротою.

Когда человек видит перед собою неисчерпаемые дары Божии, то в нем очень скоро возникает чувство, что он никогда не сможет ответить сполна на эту неисчерпаемую благость. Чем дольше, чем постояннее он погружается в созерцание этих даров, тем увереннее он читает повсюду символические письмена Всевышнего и тем сильнее становится в нем чувство, что он никогда не сумеет ни прочесть их до конца, ни воздать Господу достойную благодарность и хвалу. Сколько гениальных естествоиспытателей носили в себе это чувство в течение всей жизни, и все они знали о том, что «достаточного» ответа они не имеют!..

И в самом деле, чем мы можем ответить великому Подателю этих даров? Какая благодарность соответствовала бы Его благости?.. Поэтому правы те, кто, проведя свою жизнь в созерцании и благодарении, завершают ее молитвою: «Прости мне Господи, что я не сумел достойно возблагодарить Тебя за дары Твои, что не хватило у меня любви и радости для того, чтобы любить Тебя превыше всего и радоваться на Твои создания»…

Так отверстое око духа воспринимает дары Творца; так истинная благодарность поставляет нас в луч Божий и возводит нас к созерцанию Его. Каждый миг жизни испытывает человеческое сердце: способно ли оно к благодарению, созрело ли оно для благодарности; ибо каждый миг несет ему дары, из коих благостно излучается верховная мудрость и любовь. Поэтому глубочайший смысл благодарности состоит в том, что она открывает человеку доступ к Богу:
ибо она есть не что иное, как воспламенение личного огня, отвечающего на зов вечного отеческого пламени из средоточия вселенной.

Так религиозная благодарность очищает душу от зависти и ненависти. И будущее человечества принадлежит именно благодарным сердцам.

(1)Нет сомнения — человечество найдёт пути, ведущие к обновлению, углублению и окрылению своей культуры. (2)Но для этого оно должно научиться благодарности и на ней строить свою духовную жизнь.

(3)Современное нам человечество не ценит того, что ему даётся; не видит своего естественного и духовного богатства; не извлекает из своего внутреннего мира того, что в нём заложено. (4)Оно ценит не внутреннюю силу духа, а внешнюю власть — техническую и государственную. (5)Оно хочет не творить, создавать и совершенствовать, а владеть. (6) Распоряжаться и наслаждаться. (7)И поэтому ему всегда мало и всего мало: оно вечно считает свои «убытки» и ропщет. (8)0но одержимо жадностью и завистью и о благодарности не знает ничего.

(9)И вот каждый из нас должен прежде всего научиться благодарности.

(10)Стоит нам только раскрыть наше духовное око и присмотреться к жизни — и мы увидим, что каждое мгновение как бы испытывает нас, созрели ли мы для благодарности и умеем ли мы благодарить. (11)И тот, кто выдерживает это испытание, оказывается человеком будущего: он призван творить новый мир и его культуру, он уже носит их в себе. (12)0н творческий человек; а тот, кто не выдерживает этого испытания, одержим духовной слепотою и завистью, он носит в себе разложение гибнущей культуры, он человек отживающего прошлого. (13)Вот критерий духовности, вот закон и мера, о которых мало кто думает, но по которым необходимо различать людей.

(14)Что такое благодарность? (15)Это ответ живого, любящего сердца на оказанное ему благодеяние. (16)Оно отвечает любовью на любовь, радостью на доброту, излучением на свет и тепло, верным служением на дарованную благодать. (17)Благодарность не нуждается в словесных изъявлениях, и иногда бывает лучше, чтобы человек переживал и проявлял её бессловесно. (18) Благодарность не есть и простое признание чужого благодеяния, ибо озлобленное сердце сопровождает такое признание чувством обиды, унижения или даже жаждою мести, (19)Нет, настоящая благодарность есть радость и любовь и в дальнейшем — потребность ответить добром на добро. (20)Эта радость вспыхивает сама, свободно, невынужденно и ведёт за собою любовь — свободную, искреннюю. (21)Дар есть зов, взывающий к доброму ответу. (22)Дар есть луч, требующий ответного излучения. (23)Он обращается сразу и к сердцу, и к воле. (24)Воля принимает решения; она желает ответить и начинает действовать; и это действие обновляет жизнь любовью и добротою.

(25)Так благодарность очищает душу от зависти и ненависти. (26)И будущее человечества принадлежит именно благодарным сердцам.

(По И. Ильину)

20. Какое утверждение не совпадает с точкой зрения автора? Укажите номера
ответов.

1) Современное человечество в своём стремлении владеть ценит не творческую силу, а власть.

3) Иногда необходимо проявлять благодарность без словесных изъявлений; 4) Благодарность никогда не сможет очистить душу от зависти и ненависти. 5) Будущее человечества принадлежит тем, кто умеет быть благодарным.

21. Какие из перечисленных утверждений являются верными? Укажите номера
ответов.

1) В предложениях 10-13 содержится рассуждение.

2) В предложении 15 содержится ответ на вопрос, заданный в предложении 14.

3) В предложениях 10-13 есть все типы речи

4) В предложениях 10-13 есть повествование и описание

5) В предложениях 10-13 содержится повествование Ответ: ___________________________

22. Из предложения четвертого (4) выпишите антонимы Ответ: ___________________________

23. Среди предложений 14-20 найдите такое, которое соединяется с предыдущим при помощи указательного местоимения и лексического повтора. Напишите номер
этого предложения. Ответ: ___________________________

Views: 26985

(1) Нет сомнения – человечество найдёт пути, ведущие к обновлению, углублению и окрылению своей культуры. (2)Но для этого оно должно научиться благодарности, чтобы строить на ней свою духовную жизнь.

(3)Современное человечество не ценит того, что ему даётся; не видит своего естественного и духовного богатства; не извлекает из своего внутреннего мира того, что в нём заложено. (4)Оно ценит не внутреннюю силу духа, а внешнюю власть – техническую и государственную. (5)Оно хочет не творить, создавать и совершенствовать, а владеть. (6)Распоряжаться и наслаждаться. (7)И поэтому ему всегда мало и всего мало: оно вечно считает свои “убытки” и ропщет. (8)Оно одержимо жадностью и завистью и о благодарности не знает ничего.

(9)И вот каждый из нас должен прежде всего научиться благодарности.

(10)Стоит нам только раскрыть наше духовное око и присмотреться к жизни – и мы увидим, что каждое мгновение как бы испытывает нас, созрели ли мы для благодарности и умеем ли мы благодарить. (11)И тот, кто выдерживает это испытание, оказывается человеком будущего: он призван творить новый мир и его культуру, он уже носит их в себе. (12)Он творческий человек; а тот, кто не выдерживает этого испытания, одержим духовной слепотою и завистью, он носит в себе разложение гибнущей культуры, он человек отживающего прошлого. (13)Вот критерий духовности, вот закон и мера, о которых мало кто думает, но по которым необходимо различать людей.

(14)Что такое благодарность? (15)Это ответ живого, любящего сердца на оказанное ему благодеяние. (16)Оно отвечает любовью на любовь, радостью на доброту, излучением на свет и тепло, верным служением на дарованную благодать. (17)Благодарность не нуждается в словесных изъявлениях, и иногда бывает лучше, чтобы человек переживал и проявлял её бессловесно. (18)Благодарность не есть и простое признание чужого благодеяния, ибо озлобленное сердце сопровождает такое признание чувством обиды, унижения или даже жаждою мести. (19)Нет, настоящая благодарность есть радость и любовь и в дальнейшем – потребность ответить добром на добро. (20)Эта радость вспыхивает сама, свободно и ведёт за собою любовь – свободную, искреннюю. (21)Дар есть зов, взывающий к доброму ответу. 22) Дар есть луч, требующий ответного излучения. (23)Он обращается сразу и к сердцу, и к воле. (24) Воля принимает решения; она желает ответить и начинает действовать; и это действие обновляет жизнь любовью и добротою.

25)Так благодарность очищает душу от зависти и ненависти. 26)И будущее человечества принадлежит именно благодарным сердцам.

(По И. Ильину)

Иван Александрович Ильин (1882 – 1954) – известный русский философ, литературный критик, публицист.

Благодарность. Что означает это понятие? Именно эту проблему поднимает И.А. Ильин в предложенном для анализа тексте.

Размышляя над поставленным вопросом, автор замечает, что жизнь постоянно подвергает нас испытаниям, проверяющим нашу способность быть благодарными. Философ с нескрываемым сожалением говорит о том, что люди, не выдерживающее такое испытание, одержимы «духовной слепотою и завистью» и «носят в себе разложение гибнущей культуры». С другой стороны, люди, которые это испытание проходят, наоборот, «призваны творить новый мир и его культуру». Свои рассуждения публицист завершает справедливым выводом о том, что истинная благодарность «очищает душу от зависти и ненависти», и будущее всего человечества в руках благодарных людей.

Позиция автора текста по поднятой проблеме выражена ясно и однозначно и раскрывается в следующем предложении: «Нет, настоящая благодарность есть радость и любовь и в дальнейшем – потребность ответить добром на добро». И.А. Ильин убеждён: истинная благодарность означает способность человека радоваться добру другого, и эта радость порождает любовь и стремление отплатить добром.

Об этом неоднократно говорили в своих произведениях русские писатели-классики. Вспомним повесть А.С. Пушкина «Капитанская дочка». В этом произведении главный герой Пётр Гринёв, подарив вожатому свой заячий тулуп, отблагодарил его за то, что тот помог ему выйти из метели. Гринёв сделал это из чистого сердца в знак благодарности за неоценимую помощь, ему захотелось ответить добром на добро. Он не знал, что перед ним был самозванец Емельян Пугачёв. Прошло время, и Пугачёв, взяв Белгородскую крепость, стал казнить всех, кто не захотел ему присягать. Среди неподчиняющихся был и Гринёв. Однако, узнав в лице Гринёва барина, подарившего ему тулуп, Пугачёв помиловал его и вскоре отпустил. Это тоже было сделано из благодарности, поскольку своим поступком Гринёв заслужил уважение Пугачёва, которое затем переросло, как мне кажется, в отеческую любовь. Гринёв сделал Пугачёву добро, и последний впоследствии неоднократно ответил ему добром. Таким образом, истинная благодарность заключается в радости от помощи, и эта радость переходит затем в любовь и стремление ответить на поддержку добром.

Приведу ещё один литературный пример, который показывает: настоящая благодарность – это радость от поддержки другого человека, которая в конце концов переходит в любовь и потребность отплатить добром. Вспомним роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание». В этом произведении главный герой Родион Раскольников за убийство старухи-процентщицы и её сестры был выслан в Сибирь. Но вместе с ним поехала преданная Соня Мармеладова, которая всей душой его любила и очень жалела. Сначала Раскольников не смог по достоинству оценить её поступка. Но в конце концов он осознал, какой подвиг ради него Соня совершила. И он испытал искреннюю благодарность. Он почувствовал радость от её прекрасного поступка и понял, что любит Соню. И он пожелал своей любовью и преданностью искупить все её страдания. Следовательно, настоящая благодарность – радость от помощи другого, радость, переходящая в любовь и стремление в ответе добром на полученное добро.

В заключение ещё раз подчеркну: тот, кто благодарен по-настоящему, будет испытывать радость от доброго поступка другого человека, эта радость перейдёт в любовь и уважение, что порождает стремление ответить на добро добром.