Сочинение эразма роттердамского называется корабль дураков прослогион похвала глупости декамерон

Обновлено: 11.03.2023

Эразм Роттердамский – один из самых ярких представителей движения гуманизма. В борьбе со схоластикой он выдвинул новое понимание задач и способов философствования, внес заметный вклад в возрождение античных ценностей. Эразм Роттердамский отстаивал право человека на радость, счастье, свободу, главным условием которых он считал нравственную жизнь. Проблема нравственности стала главной в его философии религии, политики и обыденной человеческой жизни.

Схоластике Эразм Роттердамский противопоставил свое понимание философии: заумствованиям — здравый смысл, небесным проблемам — земные, теоретической абстрактности – практическую конкретность, наукообразному трактату – художественную форму, кабинетам ученых – домашнее застолье, угрюмой серьезности – игру, юмор, сатиру, пародию.

Ему было присуще живое чувство глубокой взаимосвязи различных сторон жизни, поэтому он не любил жестких граней и четких формул. Мысль не может ограничиться одной стороной действительности, она всегда незавершенна, открыта и разрастается в целую энциклопедию жизни. Исходя из того, что всякое категорическое суждение содержит в себе зародыш глупости, он просил не приписывать автору мнений его героев.

Эразм Роттердамский и Похвала Глупости

В некоторых случаях под Глупостью подразумевается то, что противоположно разуму, а именно, чувства. Но без чувств не бывает ни наслаждения, ни счастья, ни жизни.

Его сатирический бич с особой силой разил церковнослужителей, монахов, схоластов.

История создания

В современном мире энкомий Роттердамского не теряет своей актуальности. Настоящие поклонники читают текст в оригинале — на латыни, но остальные могут наслаждаться переводом. В произведение автор вложил свои гуманистические идеи и взгляды, поэтому работа остается до сих пор популярной.

Эразм Роттердамский и критика церкви

Критика Эразмом католицизма оказалась плодотворной почвой для развития идей Реформации, недаром, говорили, что Лютер высидел яйцо, которое снес Эразм.

Но через некоторое время обнаружилось принципиальное противоречие между мировоззрением Лютера и Эразма, протестантизмом и гуманизмом. Эразма насторожила, а затем оттолкнула фанатичность, жесткая догматичность Лютера и бесчеловечность учения о несвободе воли.

Обе стороны – католики и протестанты — ждали выступления знаменитого писателя в свою защиту. Он же уклонялся от однозначного ответа. Тогда и те, и другие обвинили его в измене и трусости. Однако уклончивость Эразма была принципиальным выражением его философской позиции. Ограниченность обеих религиозных программ не вмещала гуманистического содержания его мировоззрения.

Роттердамский Э. Похвала Глупости краткое содержание

Мои школьные друзья — школьное сочинение

В школе я общаюсь со многими ребятами. У нас очень дружный класс. Мы часто собираемся у кого-нибудь из нас дома, иногда ходим на дискотеки или в кино. Но настоящих друзей у меня только двое. Вернее, это друг и подруга — мои одноклассники Денис и Саша.Дениса я знаю уже давно. Мы с ним еще с детского сада дружили. А Саша пришла к нам в шестом классе. Она оказалась общительной и быстро влилась в наш коллектив. Она заводная, обаятельная. В классе ее любят. Раньше Саня жила в Москве. Она много рассказывает нам об этом городе, о своих друзьях, которые там остались. Ее очень интересно слушать. Мы с Д

Сравнительная характеристика Онегина и Печорина — сочинение

Онегин и Печорин — представители определенной исторической эпохи. В их делах и поступках авторы отразили силу и слабость своего поколения. Каждый из них — герой своего времени. Именно время определило не только их общие черты, но и различия. Сходство образов Евгения Онегина и Григория Печорина бесспорно. Происхождение, условия воспитания, образование, формирование характеров — всё это общее для наших героев. Это были начитанные и образованные люди, что ставило их выше остальных молодых людей их круга. Онегин — столичный аристократ с богатым наследством. Это человек с очень сложным

Эразм Роттердамский и значение его философии

Общечеловеческое содержание произведений Эразма Роттердамского делает их современными и в наши дни.

Он продолжает учить нас ценить жизнь, уметь радоваться, соблюдать меру во всем, быть миролюбивыми, терпимыми, снисходительными, уважать свободу другого человека, одним словом, быть ЧЕЛОВЕЧНЫМИ.

Он продолжает бороться против односторонности, категоричности, бескомпромиссности, догматизма, формализма, фанатизма, жестокости, тирании, высокомерия, невежества, войны – одним словом, ГЛУПОСТИ.

Автор: Галина Зубец

Биграфия

Эразм Роттердамский появился на свет 28 октября 1469 (или 1467) года в городке Гауда (Gouda), предместье Роттердама (Rotterdam). Гауда находится на пересечении путей из Роттердама в Амстердам (Amsterdam) и из Утрехта (Utrecht) в Гаагу (Den Haag).

Отцом его был сыном богатых бюргеров, готовившимся к профессии священнослужителя. Любовь к незнатной девушке заставила оказаться от карьеры, однако влюбленные так и не поженились, и родившийся вне брака ребенок, нареченный Гергардом (Gerrit Gerritszoon), рос и воспитывался с матерью. Имя, данное при рождении, трансформировалось под влиянием латинского языка в Дезидерий Эразм. Добавление Роттердамский указывает на место, где жил мыслитель.

Эразм посещал начальную школу в родном городке, затем школу Герта Грота (Geert Groot) в Девентере (Deventer), где изучалась древняя литература. После того как в 13-летнем возрасте он потерял и отца, и мать, умерших во время эпидемии чумы, Эразм попадает в монастырь. Это произошло потому, что незаконнорожденный в те времена не мог надеяться занять какой-либо важный и денежный пост.

В обители у монахов-августинцев Эразм прожил с 1486 по 1492 годы, приняв в 1492 году монашеский сан, без устали изучая латынь и древнегреческий, осваивая науки, читая философские и художественные произведения времен античности, овладевая мастерством публичного выступления.

Эразм делает успехи, и его приглашают на службу секретарем, ведущим переписку господина на латинском языке, к епископу в городе Камбре (Cambrai) на севере Франции. А с 1493 года он уезжает в Париж и продолжает там свое образование до 1499 года. Важной вехой в биографии стало знакомство с лордом Маунтджоем (Mountjoy), который приглашает Эразма в совместное путешествие в Лондон. Там произошла встреча Эразма с великим философом-утопистом Томасом Мором (Thomas More), философом-богословом Джоном Колетом (John Colet), епископом Джоном Фишером (John Fisher). Происходит встреча и с будущим королем Англии Генрихом VIII (Henry VIII). Начиная с этого времени завязывается многолетняя дружба и переписка нидерландского и английских мыслителей.

С 1499 года, после возвращения во Францию, Эразм путешествует: Орлеан (Orleans), Левен (Leuven), Роттердам. В 1505- 1506 годах сбылась мечта Эразма о странствиях по Италии: Турин (Turijn), Болонья (Bologna), Флоренция (Florence), Венеция (Venetië), Падуя (Padua), Рим (Rome). Его с восторгом приняли в университете города Турина, вручив диплом доктора богословия, его приветствовал сам Папа Римский (De Paus), разрешив носить одежду по правилам тех стран, в которых окажется Эразм.

ВАМ ПРИГОДЯТСЯ СТАТЬИ

В 1506 году Эразм отправляется в Англию, получив приглашение преподавать в Оксфорде (Oxford) и Кембридже (Cambridge) и пользуясь поддержкой короля Генриха VIII.

Получив одновременно приглашение стать профессором в Оксфорде и Кембридже, Эразм предпочел Кембридж, так как руководил этим университетом его единомышленник Джон Фишер. Эразм преподает древнегреческий и богословие, опираясь на собственный перевод и толкование Нового Завета (Het Nieuwe Testament).

Такой подход к преподаванию богословия был новаторским, так как Эразм Роттердамский подверг критике богословов средневековья типа Фомы Аквинского (Thomas Van Aquino), которые цитируют Библию, не вдумываясь в смысл этой великой книги.

В 1511 году Эразм Роттердамский получил звание профессора богословия Кембриджского университета.

В 1513 году мыслитель переезжает в Германию, много путешествует по этой стране, в 1515 году возвращается в Англию, а в 1516 году поселяется в городе Базель (Basel) под покровительством Карла Испанского (Карла V Габсбурга; Carl Spaans, Keizer Karel V Van Habsburg). Философа принимают на должность советника короля с жалованьем в 400 флоринов. Такая должность позволяет много заниматься наукой, путешествовать: Эразм посещает Брюссель (Brussel), Антверпен (Antwerpen), Фрайбург (Freiburg) и др.

В Базеле философ и окончил свои дни 12 июля 1536 года.

В оформлении издания использованы материалы, находящиеся в музее RIJKS MUSEUM

Эразм Роттердамский

своему милому Томасу Мору – привет

Портрет Дезидерия Эразма.

Альбрехт Дюрер. Нюрнберг. Германия

Найдутся, быть может, хулители, которые станут распространять клевету, будто легкие эти шутки не к лицу теологу и слишком язвительны для христианского смирения; быть может, даже обвинят меня в том, что я воскрешаю древнюю комедию или, по примеру Лукиана, подвергаю осмеянию всех и каждого. Но пусть те, кого возмущают легкость предмета и шутливость изложения, вспомнят, что я лишь последовал примеру многих великих писателей. Сколько веков тому назад Гомер воспел Батрахомиомахию, Марон – комара и чесночную закуску, Овидий – орех! Поликрат написал похвальное слово Бусириду, которое затем исправил Исократ, Главк восхвалял неправосудие, Фаворин – Терсита и перемежающуюся лихорадку, Синесий – лысину, Лукиан – муху и блоху, Сенека сочинил шуточный апофеоз Клавдия, Плутарх – разговор Грилла с Улиссом, Лукиан и Апулей – похождения осла и уже не помню кто – завещание поросенка по имени Грунний Корокотта, о чем упоминает св. Иероним.

Если же всего этого мало, то пусть вообразят строгие мои судьи, что мне пришла охота поиграть в бирюльки или поездить верхом на длинной хворостине. В самом деле, разрешая игры людям всякого звания, справедливо ли отказывать в них ученому, тем более если он так трактует забавные предметы, что читатель, не вовсе бестолковый, извлечет отсюда более пользы, чем из иного педантского и напыщенного рассуждения? Вот один в терпеливо составленной из разных кусков речи прославляет риторику и философию, вот другой слагает хвалы какому-нибудь государю, вот третий призывает к войне с турками. Иной предсказывает будущее, иной поднимает новые вопросы – один другого пустячнее и ничтожнее. Но ежели ничего нет нелепее, чем трактовать важные предметы на вздорный лад, то ничего нет забавнее, чем трактовать чушь таким манером, чтобы она отнюдь не казалась чушью. Конечно, пусть судят меня другие: однако коль скоро не вконец обольстила меня Филавтия, то сдается мне, что я восхвалил Глупость не совсем глупо. Что же касается пустого упрека в излишней резкости, то отвечу, что всегда дозволено было безнаказанно насмехаться над повседневной человеческой жизнью, лишь бы эта вольность не переходила в неистовство. Весьма дивлюсь я нежности современных ушей, которые, кажется, ничего не выносят, кроме торжественных титулов. Немало также увидишь в наш век таких богомолов, которые скорее стерпят тягчайшую хулу на Христа, нежели самую безобидную шутку насчет папы или государя, в особенности когда дело затрагивает интересы кармана. Но если кто судит жизнь человеческую, не называя имен, то почему, спрошу я, видеть здесь непременно язвительное издевательство, а не наставление, не увещание? А в противном случае сколь часто пришлось бы мне обращаться с укорами и порицаниями к самому себе! И наконец, кто не щадит ни одного звания в роде людском, тот ясно показывает, что не против отдельных лиц, а только против пороков он ополчился. Итак, если кто теперь станет кричать, жалуясь на личную обиду, то лишь выдаст тем свой страх и нечистую совесть. Куда вольней и язвительней писал св. Иероним, не щадивший и имен порою! Я же не только избегал повсеместно имен собственных, но сверх того старался умерить всячески слог, дабы разумному читателю сразу же было понятно, что я стремлюсь скорее к смеху, нежели к злому глумлению. Я не хотел по примеру Ювенала ворошить сточную яму тайных пороков и охотнее выставлял напоказ смешное, нежели гнусное.

Дезидерий Эразм в церкви.

Корнелис ван Дален-старший, Йоханнес Майр

Того, кто не удовлетворится всем сказанным, прошу вспомнить для утешения, что весьма почтенно служить жертвою нападок Глупости, от лица которой я взял слово. Впрочем, стоит ли говорить все это такому искусному адвокату, как ты; и без того ты сумеешь отстоять наилучшим образом даже и не столь правое дело. Прощай же, мой красноречивейший Мор, и Морию твою защищай всеусердно.

Писано в деревне, 10 июня 1508 г.

Глупость говорит:

Пусть грубые смертные толкуют обо мне, как им угодно, – мне ведомо, на каком худом счету Глупость даже у глупейших, – все же я дерзаю утверждать, что мое божественное присутствие, и только оно одно, веселит богов и людей. Наилучшее тому доказательство – перед вами: едва взошла я на кафедру в этом многолюдном собрании, как все лица просияли небывалым, необычайным весельем, все подались вперед и повсеместно раздался радостный, ликующий смех. При взгляде на вас кажется мне, будто я вижу богов Гомеровых, охмелевших от нектара, настоянного на непенте, а ведь только что вы сидели печальные и озабоченные, словно воротились недавно из Трофониевой пещеры. Подобно тому как утреннее солнце, показывающее земле свой прекрасный золотой лик, или как ранняя весна, веющая приятными зефирами после суровой зимы, всему сообщают новый цвет и вид и новую юность, так и у вас при взгляде на меня совсем иными сделались лица. В то время как даже великие риторы лишь при помощи длинной, старательно обдуманной речи понуждают вас стряхнуть с души тяжелые заботы, я достигла этого сразу, единым моим появлением.

Портрет Эразма Роттердамского.

Ганс Гольбейн-младший

Глупость говорит:

Чего ради выступаю я сегодня в несвойственном мне обличии, об этом вы узнаете, ежели будете слушать внимательно, – не так, как слушают церковных проповедников, но как внимают рыночным скоморохам, шутам и фиглярам, или так, как наш друг Мидас слушал некогда Пана. Ибо захотелось мне появиться перед вами в роли софиста, но только – не одного из тех, которые ныне вколачивают в головы мальчишкам вредную чушь и научают их препираться с упорством, более чем бабьим. Нет, я хочу подражать тем древним грекам, которые, избегая позорной клички мудрецов, предпочли назваться софистами. Их тщанием слагались хвалы богам и великим людям. И вы тоже услышите сегодня похвальное слово, но не Гераклу и не Солону, а мне самой, иначе говоря – Глупости.

Пробуждение сознания или электронно-цифровой концлагерь? Нет ничего сильнее идеи, время кот.

Купленный за 172 000 долларов портрет может стоить миллионы Открыта новая картина РембрантаПочему.

ЭРМИТАЖ.ГОЛЛАНДСКАЯ ЖИВОПИСЬ XVII—XVIII ВЕКОВ.Малые голландцы(2) Шатровый зал .

Замки Бельгии:Стеркхоф В XVI веке жил в Антверпене могущественный род Стер.

Дом князя Оболенского на Новинском бульваре На Новинском бульваре стоит ореставрированный в совет.

-Музыка

-Метки

-Рубрики

• Живопись (1188)
• нидерландская и фламандская живопись (854)
• голландская, бельгийская живопись ХIХ-ХХI века (220)
• сюжеты в живописи (104)
• английская живопись (11)
• российская живопись (10)
• Династии России (512)
• Трубецкие (66)
• Строгановы (39)
• Юсуповы (33)
• Нарышкины (33)
• Голицыны (28)
• Шереметевы (27)
• Демидовы (26)
• Чернышевы (25)
• Орловы (25)
• Толстые (23)
• Воронцовы (23)
• Волконские (21)
• Куракины (21)
• Шуваловы (21)
• Барятинские (18)
• Оболенские (14)
• Бенкендорфы (14)
• Анненковы (13)
• Румянцевы (10)
• Мусины-Пушкины (9)
• Бакунины (9)
• Сухово-Кобылины (7)
• Муравьевы (4)
• Бестужевы (4)
• Головкины (4)
• Бобринские (3)
• Бестужевы-Рюмины (2)
• музыка (430)
• города и страны (295)
• о Голландии (169)
• о Бельгии (100)
• Муром (25)
• история (274)
• декабристы (143)
• Голландия (44)
• Голландия. Немного истории. (27)
• Бельгия (25)
• российско-голландские связи (18)
• Приключения голландцев в России (7)
• Испания (6)
• Муром (5)
• Россия (3)
• ЖЗЛ (191)
• Пушкин и вокруг (90)
• Россия (34)
• Голландия, Бельгия (18)
• Блумсбери (14)
• Англия (10)
• Муром (8)
• Франция (8)
• Америка (6)
• разное (71)
• видео (26)
• тесты, астрология (18)
• для дневника (5)
• культура, искусство (4)
• для детей (4)
• праздники (27)
• праздники голландии (13)
• праздники России (5)
• Космонавтика, Байконур (25)
• Мятлевский (14)
• Скульптура (9)
• голландия (6)

-Ссылки

-Поиск по дневнику

-Интересы

-Друзья

-Сообщества

-Трансляции

-Статистика

12 июля 2011 г. — 475 лет со дня смерти ЭРАЗМА РОТТЕРДАМСКОГО

В 2011 году под эгидой ЮНЕСКО отмечается 500-летие первого издания книги Эразма Роттердамского «Похвала глупости».

Ганс Гольбейн Младший. Портрет Эразма Роттердамского (1523, London, National Gallery)

Эразм Роттердамский (Erasmus Roterodamus), Дезидерий (Desiderius) (28.10.1469, Роттердам, — 12.7.1536, Базель), нидерландский ученый, писатель, гуманист; редактор и переводчик античной классики; первый издатель Нового Завета на греческом языке; сатирик. виднейший представитель северного Возрождения. (В различных источниках можно встретить и другие варианты года его рождения — 1467 или 1465).

Он сдружился здесь с принцем Генрихом, будущим королём Генрихом VIII. Вернувшись из Англии в 1499 году, Эразм ведёт некоторое время кочевую жизнь — последовательно посещает Париж, Орлеан, Лувене, Роттердам. По возвращении в Париж в 1500 г. Эразм Роттердамский опубликовал свою первую книгу, Пословицы (Adagia), собрав в небольшом томике латинские и греческие изречения из различных источников.

Massys. Portrait of Erasmus of Rotterdam (1517, Rome, Galleria Nazionale d’Arte Antica)

С этого времени Эразм упорно трудился ради двоякой цели: возвращение греко-латинских авторов из забвения, в коем они пребывали в эпоху Средневековья, и возврат к раннехристианским идеалам, для чего необходимо было восстановить и опубликовать достоверный текст Нового Завета и творения отцов Церкви. Эразм был скорее моралистом, нежели богословом, и поэтому его поучение современникам основывалось не столько на догме, сколько на самом слове Христа. Мечтая о преображении Римской церкви, он не принял реформ, начатых Лютером. Всякую войну Эразм полагал несовместимой с поведением христианина, гибельной для интеллектуальной и духовной жизни.

Соответственно, сочинения Эразма распадаются на две категории: наряду с научными трудами он создал своеобразнейшие книги, словно рассчитанные на вкусы попроще, как, например, Похвала Глупости (Morie Encomium Stultitiae Laus, 1511) и Домашние беседы (Colloquii, 1519). В промежутке между этими двумя полунаучными, полупопулярными сочинениями вышло несколько успешных переизданий Пословиц. Эразм работал быстро и много, огромное собрание его трудов, хотя и написанных только по-латыни и пронизанных античным мироощущением, хорошо передает вольный дух их творца, его неповторимую личность. У него было много друзей, и он оставил множество любопытных и зачастую забавных писем; из них уцелело свыше двух тысяч.

Ганс Гольбейн Младший. Портрет Эразма (1523, Paris, Musйe du Louvre)

Спустя четыре года, ссылаясь на неприветливый и нездоровый климат Англии, в 1513 году Эразм отправился в Германию. Два года, проведённые им здесь, были двумя годами нового путешествия по всей Германии. Здесь он познакомился с Ульрихом Цазием. Но скоро его потянуло в Англию, куда он снова отправился в 1515 году. В следующем году он опять перекочевал на континент, и уже навсегда.

Дюрер. Портрет Эразмуса. (c. 1520, Paris, Musйe du Louvre)

Ганс Гольбейн Младший, портрет Эразма Роттердамского, 1530 (1530, Parma, Galleria Nazionale)

Лишь в последние годы своей жизни он окончательно утвердил свою осёдлость в Базеле, где и окончил дни свои; он умер в ночь с 11 на 12 июля 1536 года.

Личность Эразма многогранна, и все ее грани оказали весомое воздействие на европейскую мысль. Современники видели в нем гуманиста, социального реформатора, острослова и реставратора библейских текстов. В 18 в. более всего ценили его Похвалу Глупости и славили ее автора как предтечу рационализма; 19 в. превозносил миролюбие Эразма, его терпимость, а 20 в. вчитался в его письма и открыл в этом великом писателе одного из самых человечных мыслителей.

Ганс Гольбейн Младший. Портрет Эразма Роттердамского,(1532, Basel, Kunstmuseum)

Сохранившаяся обширная переписка Эразма блещет афоризмами.

Вежливость порождает и вызывает вежливость
Иметь много друзей — значит не иметь ни одного
Лишь немногие, чье подлое благополучие зависит от народного горя, делают войны
Любовь — это единственный способ, которым мы можем помочь другому человеку
Людьми не рождаются, а воспитываются
Привычку может победить только другая привычка
Победа достается тому, кого не принимают всерьез
В стране слепых одноглазый — уже король

Дюрер А. Erasmus of Rotterdam (1526, Washington, National Gallery of Art)

Иероним Босх. Корабль дураков (лентяев), (1495-1500)

Сатира написана в жанре иронического панегирика, что было обусловлено сочетанием двух тенденций, характерных для эпохи Возрождения: обращение к античным авторам (поэтому панегирик ) и дух критики общественного уклада жизни (поэтому иронический).

Евросоюз значимость «Похвалы глупости» отметил выпуском юбилейных монет в 2009 и в 2011 годах, приурочив к 500-летию написания книги (1509) и ее издания (1511).

500-летие первого издания книги отмечается в мире под эгидой ЮНЕСКО.

С книгой «Похвала глупости» связаны имена еще двух известнейших людей своего времени — Томаса Мора и Ганса Гольбейна Младшего.

Эразм Роттердамский «Похвалу глупости» посвятил своему другу Томасу Мору.

Томас Мор (1478—1535) — английский гуманист и политический деятель.

Гольбейн Ганс Младший. Томас Мор

С 1504 г. член оппозиции в парламенте, 1529 г. лорд-канцлер, после разрыва Генриха VIII с Римом 1532 г. сложил свое звание. В 1535 году за отказ признать церковное главенство короля обезглавлен. В своем знаменитом политическом романе “Утопия” (1516) пишет резкую сатиру на Англию времен Генриха VIII, намечает план реформы общественного строя и воспитания в духе гуманных идей Возрождения.

Cowper Frank Cadogan. Erasmus and Thomas More Visit the Children of Henry VII at Greenwich, 1499 (1910, London, The Houses of Parliament)

Гольбейн (Хольбейн), Ганс Младший (Holbein, Hans der Jungere). Родился зимой 1497—1498, Аугсбург — скончался 1543, Лондон.

Гольбейн Ганс Младший. Автопортрет (1542, Галерея Уффици)

Немецкий живописец и график эпохи Возрождения. Учился у отца — живописца Ганса Гольбейна Старшего. В 1515—1517 вместе с братом Амброзиусом — подмастерье у живописца Г.Гербстера в Базеле. В 1518—1519, по-видимому, совершил поездку в Северную Италию (Ломбардия, Милан). С 1519 вступает в гильдию живописцев и заводит собственную мастерскую в Базеле, где остается до 1526. В конце 1523 — начале 1524 поездка по ряду городов Франции (Лион, Авиньон, Амбуаз и др.). В 1526—1528 и с 1532 до конца жизни работал в Лондоне. С 1536 — придворный художник английского короля Генриха VIII.

Блистательный портретист и рисовальщик Гольбейн начал свой творческий путь серией выполненных в свободной, несколько гротескной манере рисунков пером на полях печатного экземпляра трактата Эразма Роттердамского Похвала Глупости (1515, Базель, Кабинет гравюр) (всего 82 рисунка).

Folly in the Pulpit (no. 1)
A Scholar Treads on a Market Woman’s Basket of Eggs (no. 3)A Scholar Treads on a Market Woman’s Basket of Eggs
Sertorius and the Example of the Horses (no. 15)

Stag Hunt (no. 24)
A Fool Prays to St Christopher (no. 26)
Apelles Paints Aphrodite, revised in black by another hand (no. 32)

Глупость говорит:

О дружбе и любви:

Спутницы и наперсницы Глупости:

Боги, замешавшиеся в девичий хоровод:

Непробудный сон – Негретос Гипнос

История создания

В современном мире энкомий Роттердамского не теряет своей актуальности. Настоящие поклонники читают текст в оригинале — на латыни, но остальные могут наслаждаться переводом. В произведение автор вложил свои гуманистические идеи и взгляды, поэтому работа остается до сих пор популярной.

Действующие лица

Глупость является аллегорическим образом. Она собирает в себе множество человеческих недостатков. Ее отцом был Плутос — отец богов и людей. Она появилась на свет на Счастливых островах, где нет нужды работать.

Героиню воспитывали нимфы Метэ (Опьянение) и Апедия (Невоспитанность). В ее свиту входили:

• Колакиия (Лесть);
• Лета (Забвение);
• Мисопония (Лень);
• Гедонэ (Наслаждение);
• Анойя (Безумие);
• Трифэ (Чревоугодие);
• Космос (Разгул);
• Негрет Гипнос (Непробудный сон).

Благодаря свите героиня имеет влияние на всех людей. Она способна подчинять себе религиозных деятелей, императоров, доблестных воителей.

Краткий сюжет

В первых десяти главах автор рассказывает о рождении Глупости и ее развитии. Писатель раскрывает тайну ее появления на свет и пишет о воспитании. О матери главной героини ничего не известно. В 11—21 главах Глупость рассуждает о том, что только благодаря ей и свите люди заводят семьи, рожают детей. Если бы мужчины и женщины были умными, то они хорошо поразмыслили бы и отказались от брака.

Работа главной героини позволяет сделать детство и юность самыми счастливыми периодами. Она стала основной благодетельницей людей. Благодаря ее воздействию они встречаются, влюбляются, не замечают недостатков.

В главах 22—30 раскрывается смысл существования Глупости. Она забавляется, создавая войны, столкновения и государства. Именно за ее счет существует каждый человек. Даже религия является порождением главной героини.

С 31 по 39 главу Глупость рассказывает, что именно она способствовала появлению наук. В то же время она признает: существование по законам природы было великолепным периодом.

В главах 40—68 главная героиня активно рассуждает на разные темы. Она удивляется, что люди верят в магию и покупают разные амулеты. Особым почетом пользуются творческие личности, хотя у них нет ничего, кроме тщеславия. С особым удовольствием Глупость обсуждает дворян, царей. Несмотря на высокое положение, жизнь у них скучная.

В конце произведения главная героиня подводит итог: мудрость не имеет ценности. Мудрецы живут в бедности и лишениях, в то время как недалекие люди обладают всеми материальными благами.

Читайте также:

  

• Сочинение в чем секрет успеха золушки

  

• Судьба человека сочинение егэ патриотизм

  

• Сочинение на тему моя профессия культработник

  

• Стремление к идеалу сочинение

  

• Плюсы и минусы жить в центре города сочинение

«Похвала Глупости» (либо «Похвальное слово Глупости»; «Moriae Encomium, sive Stultitiae Laus») – одно из центральных произведений Эразма Роттердамского (1469 – 1536) – нидерландского гуманиста Возрождения. Первая публикация этого произведения была осуществлена в 1511 году, а всего было выпущено около 40 прижизненных изданий. Эта единственная книга Эразма, которая и в наше время находит читателей. «Похвала Глупости» во многом обязана своим существованием длительному путешествию Эразма по Европе. Замысел книги зародился у него в 1509 году, когда он пересекал Альпы по пути из Италии в Англию. Книга была в короткий срок написана в Лондоне, в доме Томаса Мора, которому была посвящена с шутливым намеком на сходство, ибо «moros» значит по-латыни «глупец». Произведение написано в жанре иронического панегирика, сочетающем в себе две черты, свойственные литературному облику Возрождения: обращение к пафосу античной эстетики и критика современных ему нравов и общественного уклада в целом. Для осуществления своей цели он пользуется распространенным в ту эпоху художественным образом глупости (здесь стоит вспомнить о народных «празднествах дураков» и карнавальном характере Средневековья). Предшественницами творения Эразма стала сатира Себастьяна Брандта «Корабль дураков» (конец 15 века), в которой классифицируется человеческая глупость, и народная сказка о Тиле Уленшпигеле, маленьком дурачке, ставшем объектом осмеяния окружающих. Эразм видоизменил смысл этих произведений и персонифицировал глупость, вложив в это человеческое качество новое значение. Книга представляет собой монолог Глупости; захлебываясь от восторга, она распевает сама себе дифирамбы, а речь ее еще более оживляют иллюстрации Гольбейна. «Похвала Глупости» состоит из нескольких частей: в первой части Глупость представляется и обосновывает свою неотъемлемую причастность природе человеческой. Во второй части описываются многообразные виды Глупости, а в последней – говорится о блаженстве, которое также является в некотором смысле глупостью. Эразм в язвительной форме воздает хвалу госпоже Глупости, безраздельно правящей миром, которой все люди поклоняются. Здесь блестяще продемонстрированы его качества писателя-сатирика; он позволяет себе поиздеваться и над неграмотными крестьянами, и над высоколобыми богословами. Из всего произведения можно многое узнать о его философских симпатиях и убеждениях. 

В первой части Эразм словами Глупости доказывает власть последней над всей жизнью: «Но мало того, что во мне вы обрели рассадник и источник всяческой жизни: все, что есть в жизни приятного, – тоже мой дар… Обыщите все небо, и пусть имя мое будет покрыто позором, если вы найдете, хоть одного порядочного и приятного Бога, который обходился бы без моего содействия?». На фоне описания современного Эразму «мудреца», средневекового схоласта, который представляется волосатым с дремучей бородой преждевременно обветшавшим стариком, строго судящим всех и вся, Глупость выглядит весьма привлекательно. Этот «книжный червяк», ригорист и аскет, противник всего живого и живущего выступает антиподом Глупости, и в реальности оказывается, что настоящая глупость скорее он сам. По мысли Эразма, «природа посмеивается свысока над всеми их догадками, и нет в их науке ничего достоверного. Тому лучшее доказательство – их нескончаемые споры друг с другом. Ничего в действительности не зная, они воображают, будто познали все и вся, а между тем даже самих себя не в силах познать и часто по близорукости или по рассеянности не замечают ям и камней у себя под ногами. Это, однако, не мешает им объявлять, что они, мол, созерцают идеи, универсалии, формы, отделенные от вещей, первичную материк), сущности, особливости и тому подобные предметы». Здесь Эразм проводит идею о том, что человеческий рассудок – еще не весь человек. Если рассудок противопоставляет себя жизни (как это происходит в случае со схоластическим теоретизированием), значит, он является губителем жизни и препятствует стремлению человека к счастью и радости. Сфера чувственности, связанной со всем телом человека, много шире и сложнее сферы его разума, сконцентрированного в его голове. В силу этого люди вынуждены «играть комедию жизни», исполняя самые различные роли. Могущество чувственности необоримо, и бессмысленно воображать возможность моральности, полностью освобожденной от нее, как об этом нередко ханжески твердят сторонники официального благочестия. «Глупость» Эразма противостоит средневековому рационализму и представляет собой новый принцип жизни, выдвинутый гуманизмом: человек с его переживаниями, чувствами, страстями – вот тема, достойная рассмотрения. Все люди имеют право на жизнь и все равны в этом своем праве. 

Заложив теоретическое основание для своего рассуждения, во второй части Эразм переходит к более конкретным вопросам: «различным видам и формам» глупости. Поскольку «большинство людей глупы, и всякий дурачится на свой лад», оказывается, что «в человеческом обществе все полно глупости, все делается дураками и среди дураков». Условная Глупость начинает возмущаться настоящей глупостью. Автор незаметно переходит от панегирика жизни к сатире на невежество и закостенелость общества. Эразм прибегает к бытовым зарисовкам. Он касается жизни всех социальных слоев, не оставляя без своего внимания ни простых, ни знатных, ни образованных, ни людей неученых. Прихотью Глупости, лики которой бесчисленны, и едва ли не наиболее ярким проявлением Глупости служит человеческое самодовольство (filautia). Глупостью руководствуются люди всех сословий и прослоек, все нации, ибо Глупость богата и коллективными проявлениями. Самым же печальным из них служит война. В своих произведениях Эразм не раз подчеркивал, что она может быть привлекательной лишь для тех, кто ее не изведал. А в «Похвале глупости» он даже написал, что война обычно ведется всякого рода подонками общества. Эразм высмеивает национальную гордость и профессиональное тщеславие: почти все мужи искусств и науки в высшей степени тщеславны и счастье свое черпают из своего тщеславия.

В ряде мест сатира уступает обличению, и речи Глупости выражают сокровенные мысли самого Эразма; эти места касаются церковных злоупотреблений. Отпущения грехов и индульгенции, в которых священники «измеряют срок пребывания душ всех людей в чистилище»; почитание святых и Богородицы, «которую простой народ чтит даже более чем Ее Сына»; распри теологов о Троице и Воплощении; доктрина пресуществления, схоластические секты; папы, кардиналы и епископы – все служат мишенью злых насмешек Эразма. Особенно злым нападкам подвергаются монашеские ордена: это сборище «сумасшедших идиотов», которые далеки от всякого благочестия, «а между тем сами они вполне собою довольны». Ведут они себя так, как будто бы религия заключалась в одной лишь мелочной проформе: «Сколько узлов обязан носить монах на своем башмаке, какого цвета должен быть его пояс, какими внешними признаками должна отличаться его одежда, из какой ткани подобает ее шить, какой ширины должен быть пояс» и так далее. Нетрудно было бы услышать, что они скажут перед судом Христа. «Тогда один выставит напоказ свое брюхо, раздувшееся от рыбы всевозможных пород. Другой вывалит сто мер псалмов… Иной станет бахвалиться тем, что пятьдесят лет подряд притрагивался к деньгам не иначе, как обмотав предварительно пальцы двойной перчаткой». Но Христос прервет их: «Откуда эта новая порода иудеев? Лишь один закон признаю я моим, и как раз о нем ничего до сих пор не слышу». [«Горе вам, книжники и фарисеи… Я завещал вам лишь одну заповедь – возлюбить друг друга, и как раз о ней ничего до сих пор не слышу».] Однако на земле эти люди внушают страх, ибо благодаря исповеди они знают много тайн и часто выбалтывают их, когда напьются пьяными. Не пощажены и папы. Верховные первосвященники должны были бы подражать своему Господу в смирении и бедности. «Они же уповают на оружие да на те сладкие словеса, о которых упоминает апостол Павел и которых никогда не жалели папы в своем милосердии, а именно – на интердикты, на освобождение подданных от присяги, на повторные отлучения, на анафемы, на картинки с изображением чертей и, наконец, на те грозные молнии, при помощи которых души смертных низвергаются в самую глубину Тартара. Святейшие отцы поражают этими молниями тех, кто, наученный дьяволом, пытается умалить или расхитить достояние св. Петра». Подобные места наводят на мысль, что Эразм должен был бы приветствовать Реформацию, но в действительности он занял противоположную позицию. 

Остро высмеяв их пороки, Эразм переходит к заключительной части своего «панегирика» и делает в ней достаточно смелый вывод. Глупость, доказав свою власть над всем человечеством, отождествляет себя с са¬мим истинным христианством, не с церковью. Согласно Глупости, «награда, обещанная праведникам, есть не что иное, как своего рода помешательство». «Среди глупцов всякого рода наиболее безумными кажутся те, кого воодушевляет христианское благочестие. Они расточают свое имение, не обращают внимания на обиды, позволяют себя обманывать, не знают различия между друзьями и врагами… Что же это такое, если не помешательство? И кульминацией кульминации «глупости» является небесное счастье, которое хотя и принадлежит другой, небесной жиз¬ни, но которое уже здесь на земле можно вкусить, по крайней мере, на краткий миг и лишь немногим. И вот, очнувшись, они говорят, что сами не знали, где были. Одно они знают твердо: беспамятствуя, безумствуя, они были счастливы. Поэтому они скорбят о том, что снова образумились, и ничего другого не желают, как вечно страдать подобного рода сумасшествием». Глупость, беспамятство, безумство (как противовес схоластическому рационализму) – это истинное блаженство, настоящий смысл жизни. 

На протяжении всей книги Эразм говорит о двух видах Глупости – одном, восхваляемом иронически, и другом, восхваляемом серьезно; тот вид Глупости, который восхваляется серьезно, раскрывается в христианской простоте. Это восхваление находится в полном соответствии с тем отвращением, которое Эразм питает к схоластической философии и ученым докторам. Это восхваление представляет собой первое выражение в литературе взгляда, сформулированного Ж.-Ж. Руссо в «Савойском викарии», – взгляда, согласно которому истинная религия идет от сердца, а не от ума и, следовательно, всякая сложная теология является ненужной. С течением времени эта точка зрения получала все большее и большее распространение, а ныне принята почти всеми протестантами. В сущности своей она является отвержением эллинистического интеллектуализма в пользу сентиментализма Севера.

В «Похвале Глупости» выразились гуманистические взгляды Эразма Роттердамского. Резкая критика современного ему общественного порядка и господствующей идеологии привела к кардинальным выводам о переосмыслении жизненных ценностей. Эразм рассматривается как приверженец светского пути развития современного западноевропейского общества. Это произведение показало, что Эразм вышел из лагеря католиков, однако не вступил в лагерь реформаторов, поскольку не считал нужным кардинально реформировать римско-католическую церковь в вопросах догматики, полагая, что изменения в церкви должны происходить сверху. Такая умеренность позиции Эраз¬ма обусловил тот факт, что «Похвала Глупости»  в 1520 – 1530-х утрачивает свою первоначальную популярность.

Анализ “Похвалы глупости”.

Со
слов самого Эразма мы знаем, как возникла
у него идея «Похвалы Глупости».

Летом
1509 года он покинул Италию, где провел
три года, и направился в Англию, куда
его приглашали друзья, так как им
казалось, что в связи с восшествием на
престол короля Генриха VIII открываются
широкие перспективы для расцвета наук.

Эразму
уже исполнилось сорок лет. Два издания
его «Поговорок», трактат «Руководство
христианскому воину», переводы древних
трагедий доставили ему европейскую
известность, но его материальное
положение оставалось по-прежнему шатким
(пенсии, которые он получал от двух
меценатов, выплачивались крайне
нерегулярно). Однако скитания по городам
Фландрии, Франции и Англии и в особенности
годы пребывания в Италии расширили его
кругозор и освободили от педантизма
кабинетной учености, присущего раннему
германскому гуманизму. Он не только
изучил рукописи богатых итальянских
книгохранилищ, но и увидел жалкую изнанку
пышной культуры Италии начала XVI века.
Гуманисту Эразму приходилось то и дело
менять свое местопребывание, спасаясь
от междоусобиц, раздиравших Италию, от
соперничества городов и тиранов, от
войн папы с вторгшимися в Италию
французами. В Болонье, например, он был
свидетелем того, как воинственный папа
Юлий II, в военных доспехах, сопровождаемый
кардиналами, въезжал в город после
победы над противником через брешь в
стене (подражая римским цезарям), и это
зрелище, столь неподобающее сану
наместника Христа, вызвало у Эразма
скорбь и отвращение. Впоследствии он
недвусмысленно зафиксировал эту сцену
в своей «Похвале Глупости» в конце
главы о верховных первосвященниках.

Впечатления
от пестрой ярмарки «повседневной
жизни смертных», где Эразму приходилось
выступать в роли наблюдателя и «смеющегося»
философа Демокрита, теснились в его
душе на пути в Англию, чередуясь с
картинами близкой встречи с друзьями
— Т. Мором, Фишером и Колетом. Эразм
вспоминал свою первую поездку в Англию,
за двенадцать лет перед этим научные
споры, беседы об античных писателях и
шутки, которые так любил его друг Т. Мор.

Так
возник необычайный замысел этого
произведения, где непосредственные
жизненные наблюдения как бы пропущены
через призму античных реминисценций.
Чувствуется, что госпожа Глупость уже
читала «Поговорки», вышедшие за
год до этого новым расширенным изданием
в знаменитой типографии Альда Мануция
в Венеции.

В
доме Мора, где Эразм остановился по
приезду в Англию, за несколько дней,
почти как импровизация, было написано
это вдохновенное произведение. «Мория,
— по выражению одного нидерландского
критика, — родилась подобно ее мудрой
сестре Минерве-Палладе»: она вышла
во всеоружии из головы своего отца.

Как
и во всей гуманистической мысли и во
всем искусстве Эпохи Возрождения — той
ступени развития европейского общества,
которая отмечена влиянием античности
— в «Похвале Глупости» встречаются
и органически сливаются две традиции,
— и это видно уже в самом названии книги.

С
одной стороны, сатира написана в форме
«похвального слова», которую
культивировали античные писатели.
Гуманисты возродили эту форму и находили
ей довольно разнообразное применение.
Иногда их толкала к этому зависимость
от меценатов, и сам Эразм не без отвращения,
как он признается, написал в 1504 г. такой
панегирик Филиппу Красивому, отцу
будущего императора Карла V. В то же
время, еще в древности искусственность
этих льстивых упражнений риторики —
«нарумяненной девки», как называл
ее Лукиан, — породила жанр пародийного
похвального слова, образец которого
оставил нам, например, тот же Лукиан
(«Похвальное слово мухе»). К жанру
иронического панегирика (наподобие
известной в свое время «Похвалы
Подагре» нюренбергского друга Эразма
В. Пиркгеймера) внешне примыкает и
«Похвальное слово Глупости».

Но
гораздо более существенно влияние
Лукиана на универсально критический
дух этого произведения. Лукиан был самым
любимым писателем гуманистов, и Эразм,
его почитатель, переводчик и издатель,
не случайно заслужил у современников
репутацию нового Лукиана, что означало
для одних остроумного врага предрассудков,
для других — опасного безбожника. Эта
слава закрепилась за ним после
опубликования «Похвального слова».

С
другой стороны, тема Глупости, царящей
над миром,- не случайный предмет
восхваления, как обычно бывает в шуточных
панегириках. Сквозной линией проходит
эта тема через поэзию, искусство и
народный театр XV-XVI века. Любимое Зрелище
позднесредневекового и ренессансного
города — это карнавальные «шествия
дураков», «беззаботных ребят»
во главе с Князем Дураков, Папой-Дураком
и Дурацкой Матерью, процессии ряженых,
изображавших Государство, Церковь,
Науку, Правосудие, Семью. Девиз этих игр
— «Число глупцов неисчислимо». Во
французских «соти» («дурачествах»),
голландских фарсах или немецких
«фастнахтшпилях» (масленичных
играх) царила богиня Глупость: глупец
и его собрат шарлатан представляли, в
различных обличиях, все разнообразие
жизненных положений и состояний. Весь
мир «ломал дурака». Эта же тема
проходит и через литературу. В 1494 году
вышла поэма «Корабль Дураков»
немецкого писателя Себастьяна Брандта
— замечательная сатира, имевшая громадный
успех и переведенная на ряд языков (в
латинском переводе 1505 г. за 4 года до
создания «Похвального слова Глупости»
ее мог читать Эразм). Эта коллекция свыше
ста видов глупости своей энциклопедической
формой напоминает произведение Эразма.
Но сатира Брандта — еще полусредневековое,
чисто дидактическое произведение.
Намного ближе к «Похвальному слову»
тон свободной от морализации жизнерадостной
народной книги «Тиль Эйленшпигель»
(1500). Ее герой под видом дурачка, буквально
исполняющего все, что ему говорят,
проходит через все сословия, через все
социальные круги, насмехаясь над всеми
слоями современного общества. Эта книга
уже знаменует рождение нового мира.
Мнимая глупость Тиля Эйленшпигеля
только обнажает Глупость, царящую над
жизнью, — патриархальную ограниченность
и отсталость сословного и цехового
строя. Узкие рамки этой жизни стали
тесны для лукавого и жизнерадостного
героя народной книги.

Гуманистическая
мысль, провожая уходящий мир и оценивая
рождающийся новый, в самых живых и
великих своих созданиях часто близко
стоит к этой «дурачествующей»
литературе — и не только в германских
странах, но и во всей Западной Европе.
В великом романе Рабле мудрость одета
в шутовской наряд. По совету шута Трибуле
пантагрюэлисты отправляются за
разрешением всех своих сомнений к
оракулу Божественной Бутылки, ибо, как
говорит Пантагрюэль, часто «иной
дурак и умного научит». Мудрость
трагедии «Король Лир» выражает
шут, а сам герой прозревает лишь тогда,
когда впадает в безумие. В романе
Сервантеса идеалы старого общества и
мудрость гуманизма причудливо
переплетаются в голове полубезумного
идальго.

Конечно,
то, что разум вынужден выступать под
шутовским колпаком с бубенчиками, —
отчасти дань сословно-иерархическому
обществу, где критическая мысль должна
надеть маску шутки, чтобы «истину
царям с улыбкой говорить». Но эта
форма мудрости имеет вместе с тем
глубокие корни в конкретной исторической
почве переходной эпохи.

Для
народного сознания периода величайшего
прогрессивного переворота, пережитого
до того человечеством, не только
многовековая мудрость прошлого теряет
свой авторитет, поворачиваясь «глупой»
своей стороной, но и складывающаяся
буржуазная культура еще не успела стать
привычной и естественной. Откровенный
цинизм внеэкономического принуждения
эпохи первоначального накопления,
разложение естественных связей между
людьми представляется народному
сознанию, как и гуманистам, тем же
царством «неразумия». Глупость
царит над прошлым и будущим. Современная
жизнь — их стык — настоящая ярмарка
дураков. Но и природа и разум также
должны, — если хотят, чтоб их голос был
услышан, — напялить на себя шутовскую
маску. Так возникает тема «глупости,
царящей над миром». Она означает для
эпохи Возрождения здоровое недоверие
ко всяким отживающим устоям и догмам,
насмешку над всяким претенциозным
доктринерством и косностью, как залог
свободного развития человека и общества.

В
центре этой «дурачествующей литературы»
как ее наиболее значительное произведение
в лукиановской форме стоит книга Эразма.
Не только содержанием, но и манерой
освещения она передает колорит своего
времени и его угол зрения на жизнь.

Здесь
будет уместно вспомнить близкую во
многих отношениях «Похвальному слову
Глупости» «Утопию» друга Эразма
Томаса Мора, опубликованную через пять
лет после «Похвального слова».
Современники чувствовали идейную и
стилевую связь «Утопии» с «Похвальным
словом Глупости», и многие склонны
были даже приписывать авторство
критической первой части «Утопии»,
где разоблачена «глупость» нового
порядка вещей, Эразму. Литературными
своими корнями гуманистическое
произведение Мора восходит, как известно,
также к античности, но не к Лукиану, а к
диалогам Платона и к коммунистическим
идеям его «Государства». Но всем
своим содержанием «Утопия» связана
с современностью – социальными
противоречиями аграрного переворота
в Англии. Более разительно сходство
основной мысли: и здесь и там своего
рода «мудрость наизнанку»,
сравнительно с господствующими
представлениями. Всеобщее благоденствие
и счастье разумного строя в «Утопии»
достигается не благоразумным накоплением
богатства, а отменой частной собственности,
— это звучало не меньшим парадоксом, чем
речь Мории. Известно, что Эразм принимал
участие в первых изданиях «Утопии»,
которую он снабдил предисловием.

I

Композиция
«Похвалы Глупости» отличается
внутренней стройностью, несмотря на
некоторые отступления и повторения,
которые разрешает себе Мория, выкладывая
в непринужденной импровизации, как и
подобает Глупости, то, «что в голову
взбрело». Книга открывается большим
вступлением, где Глупость сообщает тему
своей речи и представляется аудитории.
За этим следует первая часть, доказывающая
«общечеловеческую», универсальную
власть Глупости, коренящуюся в самой
основе жизни и в природе человека. Вторую
часть составляет описание различных
видов и форм Глупости — ее дифференциация
в обществе от низших слоев народа до
высших кругов знати. За этими основными
частями, где дана картина жизни, как она
есть, следует заключительная часть, где
идеал блаженства — жизнь, какою она
должна быть, — оказывается тоже высшей
формой безумия вездесущей Мории (В
первоначальном тексте «Похвального
слова» нет никаких подразделений:
принятое деление на главы не принадлежит
Эразму и появляется впервые в издании
1765 года).

Для
новейшего читателя, отделенного от
аудитории Эразма веками, наиболее живой
интерес представляет, вероятно, первая
часть «Похвального слова», покоряющая
неувядаемой свежестью парадоксально
заостренной мысли и богатством едва
уловимых оттенков. Глупость неопровержимо
доказывает свою власть над всей жизнью
и всеми ее благами. Все возрасты и все
чувства, все формы связей между людьми
и всякая достойная деятельность обязаны
ей своим существованием и своими
радостями. Она — основа всякого процветания
и счастья. Что это — в шутку или всерьез?
Невинная игра ума для развлечения друзей
или пессимистическое «опровержение
веры в разум»? Если это шутка, то она,
как сказал бы Фальстаф, зашла слишком
далеко, чтобы быть забавной. С другой
стороны, весь облик Эразма не только
как писателя, но и как человека —
общительного, снисходительного к людским
слабостям, хорошего друга и остроумного
собеседника, человека, которому ничто
человеческое не было чуждо, любителя
хорошо поесть и тонкого ценителя книги,
исключает безрадостный взгляд на жизнь,
как на сцепление глупостей, где мудрецу
остается только, по примеру Тимона,
бежать в пустыню (гл. XXV). Облик этого
гуманиста, был во многом как бы прототип
Пантагрюэля Рабле (Рабле переписывался
со своим старшим современником Эразмом
и в письме к нему от 30 ноября 1532 года —
это год создания «Пантагрюэля»! —
называл его своим «отцом», «источником
всякого творчества нашего времени»).

Сам
автор (в предисловии и в позднейших
письмах) дает на этот вопрос противоречивый
и уклончивый ответ, считая, очевидно,
что sapienti sat — «мудрому достаточно»
и читатель сам в состоянии разобраться.
Но если кардиналы забавлялись «Похвальным
словом», как шутовской выходкой, а
папа Лев Х с удовольствием отмечал: «Я
рад, что наш Эразм тоже иногда умеет
дурачиться», то некоторые схоласты
сочли нужным выступить «в защиту»
разума, доказывая, что раз бог создал
все науки, то «Эразм, приписывая эту
честь Глупости, кощунствует». (В ответ
Эразм иронически посвятил этому
«защитнику разума», некоему Ле
Куртурье, две апологии.) Даже среди
друзей кое-кто советовал Эразму для
ясности написать «палинодию»
(защиту противоположного тезиса),
что-нибудь вроде «Похвалы Разуму»
или «Похвалы Благодати»… Не было
недостатка, разумеется, и в читателях
вроде Т. Мора, оценивших юмор мысли
Эразма. Любопытно, что и новейшая
буржуазная критика на западе стоит
перед той же дилеммой, но — в соответствии
с реакционными тенденциями истолкования
культуры гуманизма и Возрождения,
характерными для модернистских работ
— «Похвала Глупости» все чаще
интерпретируется в духе христианской
мистики и прославления иррационализма.

Однако
заметим, что эта дилемма никогда не
существовала для непредубежденного
читателя, который всегда видел в
произведении Эразма под лукавой
пародийной формой защиту жизнерадостного
свободомыслия, направленную против
невежества во славу человека и его
разума. Именно поэтому «Похвальное
слово Глупости» и не нуждалось в
дополнительной «палинодии» типа
«Похвалы Разуму» (Любопытно заглавие
одного французского перевода «Слова»,
вышедшего в 1715 году: «Похвальное слово
Глупости» — произведение, которое
правдиво представляет, как человек
из-за глупости потерял свой облик, и в
приятной форме показывает, как вновь
обрести здравый смысл и разум»).

Через
всю первую «философскую» часть
речи проходит сатирический образ
«мудреца», и черты этого антипода
Глупости оттеняют основную мысль Эразма.
Отталкивающая и дикая внешность,
волосатая кожа, дремучая борода, облик
преждевременной старости (гл. XVII).
Строгий, глазастый, на пороки друзей
зоркий, в дружбе пасмурный, неприятный
(гл. XIX). На пиру угрюмо молчит и всех
смущает неуместными вопросами. Одним
своим видом портит публике всякое
удовольствие. Если вмешается в разговор,
напугает собеседника не хуже, чем волк.
В разладе с жизнью рождается у него
ненависть ко всему окружающему (гл.
XXV). Враг всяких природных чувствований,
некое мраморное подобие человека,
лишенное всех людских свойств. Не то
чудовище, не то привидение, не знающее
ни любви, ни жалости, подобно холодному
камню. От него якобы ничто не ускользает,
он никогда не заблуждается, все тщательно
взвешивает, все знает, всегда собой
доволен; один он свободен, он — все, но
лишь в собственных помышлениях. Все,
что случается в жизни, он порицает, во
всем усматривая безумие. Не печалится
о друге, ибо сам никому не друг. Вот он
каков, этот совершенный мудрец! Кто не
предпочтет ему последнего дурака из
простонародья (гл. XXX) и т. д.

Это
законченный образ схоласта, средневекового
кабинетного ученого, загримированный
— согласно литературной традиции этой
речи — под античного мудреца-стоика. Это
рассудочный педант принципиальный враг
человеческой природы. Но с точки зрения
живой жизни его книжная обветшалая
мудрость — скорее абсолютная глупость.

Все
многообразие конкретных человеческих
интересов никак не сведешь к одному
только знанию, а тем более к отвлеченному,
оторванному от жизни книжному знанию.
Страсти, желания, поступки, стремления,
прежде всего стремление к счастью, как
основа жизни, более первичны, чем рассудок
и если рассудок противопоставляет себя
жизни, то его формальный антипод —
глупость — совпадает со всяким началом
жизни. Эразмова Мория есть, поэтому сама
жизнь. Она синоним подлинной мудрости,
не отделяющей себя от жизни, тогда как
схоластическая «мудрость» —
порождение подлинной глупости.

Речь
Мории в первой части внешне как бы
построена на софистической подмене
абстрактного отрицания конкретной
положительной противоположностью.
Страсти не есть разум, желание не есть
разум, счастье — не то, что разум,
следовательно, все это — нечто неразумное,
то есть Глупость. Мория здесь пародирует
софистику схоластических аргументации.
Глупость, поверив «тупому чурбану»,
«некоему мраморному подобию человека»,
что он и есть подлинный мудрец, а вся
жизнь человеческая — не что иное, как
забава Глупости (гл. XXVII), попадает в
заколдованный круг известного софизма
о критянине, который утверждал, что все
жители Крита — лгуны. Через 100 лет эта
ситуация повторится в первой сцене
шекспировского «Макбета», где
ведьмы выкрикивают: «Прекрасное — это
гнусное, гнусное — прекрасное»
(трагический аспект той же мысли Эразма
о страстях, царящих над человеком).
Доверие к пессимистической «мудрости»
и здесь и там подорвано уже самым рангом
этих прокуроров человеческой жизни.
Чтобы вырваться из заколдованного
круга, надо отбросить исходный тезис,
где «мудрость» противопоставляет
себя «неразумной» жизни.

Мория
первой части — это сама Природа, которой
нет нужды доказывать свою правоту
«крокодилитами, соритами, рогатыми
силлогизмами» и прочими «диалектическими
хитросплетениями» (гл. XIX). Не категориям
логики, а желанию люди обязаны своим
рождением — желанию «делать детей»
(гл. XI). Желанию быть счастливыми люди
обязаны любовью, дружбой, миром в семье
и обществе. Воинственная угрюмая
«мудрость», которую посрамляет
красноречивая Мория, — это псевдорацнонализм
средневековой схоластики, где рассудок,
поставленный на службу вере, педантически
разработал сложнейшую систему
регламентации и норм поведения.
Аскетическому рассудку дряхлеющего
средневековья, старческой скудеющей
мудрости опекунов жизни, почтенных
докторов теологии противостоит Мория
— новый принцип Природы, выдвинутый
гуманизмом Возрождения. Этот принцип
отражал прилив жизненных сил в европейском
обществе в момент рождения новой
буржуазной эры.

Жизнерадостная
философия речи Мории часто вызывает в
памяти раннюю ренессансную новеллистику,
комические ситуации которой как бы
обобщены в сентенциях Глупости. Но еще
ближе к Эразму (в особенности своим
тоном) роман Рабле. И как в «Гаргантюа
и Пантагрюэле» «вино» и «знание»,
физическое и духовное, — неразрывны, как
две стороны одного и того же, так и у
Эразма наслаждение и мудрость идут рука
об руку. Похвала Глупости — это похвала
разуму жизни. Чувственное начало природы
и мудрость не противостоят друг другу
в цельной гуманистической мысли
Возрождения. Стихийно-материалистическое
чувство жизни уже преодолевает
христианский аскетический дуализм
схоластики.

Как
в философии Бэкона «чувства непогрешимы
и составляют источник всякого знания»,
а подлинная мудрость ограничивает себя
«применением рационального метода
к чувственным данным», так и у Эразма
чувства, — порождения Мории, — страсти и
волнения (то, что Бэкон называет
«стремлением», «жизненным духом»)
направляют, служат хлыстом и шпорами
доблести и побуждают человека ко всякому
доброму делу (гл. XXX).

Мория,
как «поразительная мудрость природы»
(гл. XXII), это доверие жизни к самой себе,
противоположность безжизненной мудрости
схоластов, которые навязывают жизни
свои предписания. Поэтому ни одно
государство не приняло законы Платона,
и только естественные интересы (например,
жажда славы) образовали общественные
учреждения. Глупость создает государство,
поддерживает власть, религию, управление
и суд (гл. XXVII). Жизнь в своем основании
— это не простота геометрической линии,
но игра противоречивых стремлений. Это
театр, где выступают страсти и каждый
играет свою роль, а неуживчивый мудрец,
требующий, чтобы комедия не была комедией,
— это сумасброд, забывающий основной
закон пиршества: «Либо пей, либо — вон»
(гл. XXIX). Раскрепощающий, охраняющий
молодые побеги жизни от вмешательства
«непрошеной мудрости» пафос мысли
Эразма обнаруживает характерное для
гуманизма Возрождения доверие к
свободному развитию, родственное идеалу
жизни в Телемской обители у Рабле с его
девизом «Делай что хочешь». Мысль
Эразма, связанная с началом эры буржуазного
общества, еще далека от позднейшей (XVII
век) идеализации неограниченной
политической власти, как руководящего
и регламентирующего центра общественной
жизни. И сам Эразм держался вдали от
«пышного ничтожества дворов» (как
он выражается в одном из своих писем),
а должность «королевского советника»,
которой его пожаловал император Карл
V, была не более чем почетной и доходной
синекурой. И недаром Эразм из Роттердама,
бюргер по происхождению, достигнув
европейской славы, отвергает лестные
приглашения монархов Европы, предпочитая
независимую жизнь в «вольном городе»
Базеле или в нидерландском культурном
центре Лувене. Традиции независимости,
которую отстаивают города его родной
страны, несомненно, питают в известной
мере взгляды Эразма. Философия его Мории
коренится в исторической обстановке
еще не победившего абсолютизма.

Эту
философию пронизывает стихийная
диалектика мысли, в которой дает себя
знать объективная диалектика исторического
переворота во всех сферах культуры. Все
начала перевернуты и обнаруживают свою
изнанку: «Любая вещь имеет два лица…
и лица эти отнюдь не схожи одно с другим.
Снаружи как будто смерть, а загляни
внутрь — увидишь жизнь, и наоборот, под
жизнью скрывается смерть, под красотой
— безобразие, под изобилием — жалкая
бедность, под позором — слава, под
ученостью — невежество, под мощью —
убожество, под благородством — низость,
под весельем — печаль, под преуспеянием
— неудача, под дружбой — вражда, под
пользой — вред» (гл. XXIX). Официальная
репутация и подлинное лицо, видимость
и сущность всего в мире противоположны.
Мория природы на самом деле оказывается
истинным разумом жизни, а отвлеченный
разум официальных «мудрецов» — это
безрассудство, сущее безумие. Мория —
это мудрость, а казенная «мудрость»
— это худшая форма Мории, подлинная
глупость. Чувства, которые, если верить
философам, нас обманывают, приводят к
разуму, практика, а не схоластические
писания — к знанию, страсти, а не стоическое
бесстрастие — к доблести. Вообще глупость
ведет к мудрости (гл. XXX). Уже с заголовка
и с посвящения, где сближены «столь
далекие по существу» Мория и Томас
Мор, Глупость и гуманистическая мудрость,
вся парадоксальность «Похвального
слова» коренится в диалектическом
взгляде, согласно которому все вещи
сами по себе противоречивы и «имеют
два лица». Всем своим очарованием
философский юмор Эразма обязан этой
живой диалектике.

Жизнь
не терпит никакой односторонности.
Поэтому рассудочному «мудрецу» —
доктринеру, схоласту, начетчику, который
жаждет все подогнать под бумажные нормы
и везде суется с одним и тем же мерилом,
нет места ни на пиру, ни в любовном
разговоре, ни за прилавком. Веселье,
наслаждение, практика житейских дел
имеют свои особые законы, его критерии
там непригодны. Ему остается лишь
самоубийство (гл. XXXI). Односторонность
отвлеченного принципа убивает все
живое, ибо не мирится с многообразием
жизни.

Поэтому
пафос произведения Эразма направлен
прежде всего против ригоризма внешних
формальных предписаний, против
доктринерства начетчиков — «мудрецов».
Вся первая часть речи построена на
контрасте живого древа жизни и счастья
и сухого древа отвлеченного знания. Эти
непримиримые всезнающие стоики, эти
чурбаны готовы все подогнать под общие
нормы, отнять у человека все радости.
Но всякая истина конкретна. Всему свое
место и время. Придется этому стоику
отложить свою хмурую важность, покориться
сладостному безумию, если он захочет
стать отцом (гл. XI). Рассудительность и
опыт подобают зрелости, но не детству.
«Кому не мерзок и не кажется чудовищем
мальчик с умом взрослого человека?»
Беспечности, беззаботности люди обязаны
счастливой старостью (гл. XIII). Игры,
прыжки и всякие «дурачества» —
лучшая приправа пиров: здесь они на
своем месте (гл. XVIII). И забвение для жизни
так же благотворно, как память и опыт
(гл. XI). Снисходительность, терпимость
к чужим недостаткам, а не глазастая
строгость — основа дружбы, мира в семье
и всякой связи в человеческом обществе
(гл. XIX, XX, X XI).

Практическая
сторона этой философии — светлый широкий
взгляд на жизнь, отвергающий все формы
фанатизма. Этика Эразма примыкает к
эвдемонистическим учениям античности,
согласно которым в самой человеческой
природе заложено естественное стремление
к благу, — тогда как навязанная «мудрость»
полна «невыгод», безрадостна,
пагубна, непригодна ни для деятельности,
ни для счастья (гл. XXIV). Самолюбие
(Филавтия) — это как будто родная сестра
Глупости, но может ли полюбить кого-либо
тот, кто сам себя ненавидит? Самолюбие
создало все искусства. Оно стимул всякого
радостного творчества, всякого стремления
к благу (гл. XXII). В мысли Эразма здесь как
бы намечаются позиции Ларошфуко,
нашедшего в самолюбии основу всего
человеческого поведения и всех
добродетелей. Но Эразм далек от
пессимистического вывода этого моралиста
XVII века и скорее предвосхищает
материалистическую этику XVIII века
(например, учение Гельвеция о творческой
роли страстей). Филавтия у Эразма — орудие
«поразительной мудрости природы»,
без самолюбия «не обходится ни одно
великое дело», ибо, как утверждает
Панург у Рабле, человек стоит столько,
во сколько сам себя ценит. Вместе со
всеми гуманистами Эразм разделяет веру
в свободное развитие человека, но он
особенно близок к простому здравому
смыслу. Он избегает чрезмерной идеализации
человека, фантастики его переоценки,
как односторонности. Филавтия тоже
имеет «два лица». Она стимул к
развитию, но она же (там, где не хватает
даров природы) — источник самодовольства,
а «что может быть глупее… самолюбования?»

Но
эта — собственно сатирическая — сторона
мысли Эразма развивается больше во
второй части речи Мории.

II

Вторая
часть «Похвального слова» посвящена
«различным видам и формам» Глупости.
Но легко заметить, что здесь незаметно
меняется не только предмет, но и смысл,
влагаемый в понятие «глупость»,
характер смеха и его тенденция. Меняется
разительным образом и самый тон
панегирика. Глупость забывает свою
роль, и вместо того чтобы восхвалять
себя и своих слуг, она начинает возмущаться
служителями Мории, разоблачать и
бичевать. Юмор переходит в сатиру.

Предмет
первой части это «общечеловеческие»
состояния: различные возрасты человеческой
жизни, многообразные и вечные источники
наслаждения и деятельности, коренящиеся
в человеческой природе. Мория здесь
совпадала поэтому с самой природой и
была лишь условной Глупостью — глупостью
с точки зрения отвлеченного рассудка.
Но все имеет свою меру, и одностороннее
развитие страстей, как и сухая мудрость,
переходит в свою противоположность.
Уже глава XXXV, прославляющая счастливое
состояние животных, которые не знают
никакой дрессировки и подчиняются одной
природе, — двусмысленна. Значит ли это,
что человек не должен стремиться
«раздвинуть границы своего жребия»,
что он должен уподобиться животным? Не
противоречит ли это Природе, наделившей
его интеллектом? Поэтому дураки, шуты,
глупцы и слабоумные, хотя и счастливы,
все же не убедят нас следовать скотскому
неразумию их существования (гл. XXXV).
«Похвала Глупости» незаметно
переходит от панегирика природе к сатире
на невежество, отсталость и косность
общества.

Принцип
естественности — фермент всякой жизни.
Но как у Ларошфуко «самолюбие и порок
входят в состав всех добродетелей,
словно яды в состав всех лекарств»,
— все зависит от условий, дозы и меры, —
так и у Эразма Глупость входит в состав
всего живого, но в своем одностороннем
«раздувании и распухании» становится
главной причиной окостенения, пороком
и «безумием» существующего. Глупость
переходит в различные маниакальные
страсти: мания охотников, для которых
нет большего блаженства, чем пение рогов
и тявканье собак, мания строителей,
алхимиков, азартных игроков (гл. XXXIX),
суеверов, паломников ко святым местам
(гл. XL) и т. д. Тут Мория показывается
вместе со своими спутниками: Безумием,
Ленью, Разгулом, Непробудным сном,
Чревоугодием и т. д. (гл. IX). И теперь мы
вспоминаем, что она дочь паразитического
Богатства и невежественной Юности, плод
вожделения, зачатая во хмелю на пиру у
богов (гл. VII), вскормленная нимфами,
именуемыми Опьянение и Невоспитанность
(гл. VIII) . Эразм здесь выступает как
предшественник просветителей XVIII века,
но только ход его мысли, как и у других
гуманистов (например, у Рабле или
Шекспира), обнаруживает обратную
последовательность: от открытия «природы»
— к рационалистической критике, от Руссо
— к Вольтеру.

В
первой части речи Мория, как мудрость
природы, гарантировала жизни разнообразие
интересов и всестороннее развитие. Там
она соответствовала гуманистическому
идеалу «универсального» человека.
Но безумствующая односторонняя Глупость
создает постоянные застывшие формы и
виды: сословие родовитых енотов, которые
кичатся благородством происхождения
(гл. XLII), или купцов-накопителей, — породу
всех глупее и гаже (гл. XLVII1), разоряющихся
сутяг или наемных воинов, мечтающих
разбогатеть на войне, бездарных актеров
и певцов, ораторов и поэтов, грамматиков
и правоведов. Филавтия, родная сестра
Глупости, теперь показывает другое свое
лицо. Она порождает самодовольство
разных городов и народов, тщеславие
тупого шовинизма (гл. XLIII). Счастье
лишается своего объективного основания
в природе, теперь оно уже всецело «зависит
от нашего мнения о вещах… и покоится
на обмане или самообмане» (гл. XLV). Как
мания, Глупость уже субъективна, и всяк
по-своему с ума сходит, находя в этом
свое счастье. Мнимая «глупость»
природы, Мория была связью всякого
человеческого общества. Теперь Мория
как доподлинная глупость предрассудков,
наоборот, разлагает общество.

Общефилософский
юмор панегирика Глупости сменяется
поэтому социальной критикой современных
нравов и учреждений. Теоретическая и с
виду шутливая полемика с античными
стоиками, доказывающая, не без приемов
софистического остроумия, «невыгоды»
мудрости, уступает место колоритным и
язвительным бытовым зарисовкам и
ядовитым характеристикам «невыгодных»
форм современной глупости. Впоследствии
многие сатирические мотивы речи Глупости
будут драматизированы в диалогах и
своего рода маленьких комедиях,
объединенных в «Домашних беседах»
(Диалоги «Кораблекрушение»,
«Неосторожный обет» и «Паломничество»
осмеивают пилигримов и обычай давать
обеты святым; «Рыцарь без лошади»
— кичливость дворян; «Славное ремесло»
— кондотьерство; «Разговор аббата и
образованной женщины» — обскурантизм
монахов; «Похороны» — их вымогательства
и конкуренцию орденов и т. д.).

Универсальная
сатира Эразма здесь не щадит ни одного
звания в роде людском. Глупость царит
в народной среде, так же как и в придворных
кругах, где у королей и вельмож не найти
и пол-унции здравого смысла (гл. LV).
Независимость позиций Эразма, народный
здравый смысл», которому он всегда
остается верен, сказывается также в
издевательстве над глупцами собственного
гуманистического лагеря, над «двуязычными»
и «трехъязычными» педантами, над
буквоедами-филологами, грамматиками,
раболепствующими перед любым словом
древнего автора. Сам Эразм в 1517 году
организовал в Лувене «Школу Трех
Языков», где впервые изучались, наряду
с латинским, греческий и древнееврейский
языки, но, энтузиаст изучения древности,
он был в то же время врагом сервилизма
ревнителей античности как в сфере мысли,
так и в стиле (Против них направлен его
остроумный и язвительный диалог
«Циперонианец» (1528), которым он
нажил себе немало врагов). Заметим
заодно, что автор «Домашних бесед»
— произведения, по которому, несмотря
на преследования церкви, ряд поколений
обучался изящной латыни — дал образец
ясного, гибкого, легкого стиля, «который
нравился всем, а не только ученым»,
как признается один из противников
Эразма. В стиле Эразма — дух его этики.
И хотя все его произведения написаны
по-латыни, слово Эразма больше чем
кого-либо из гуманистов оказало влияние
на литературную речь новых европейских
языков, формировавшихся под влиянием
неолатинской литературы. Эразм привил
своим стилем вкус к непринужденной
«природе» разговорной речи. Он
секуляризировал литературный язык и
освободил его от педантизма схоластической
и церковной элоквенции.

Наибольшей
резкости сатира достигает в главах о
философах и богословах, иноках и монахах,
епископах, кардиналах и первосвященниках
(гл. LII-LX), особенно — в колоритных
характеристиках богословов и монахов,
главных противников Эразма на протяжении
всей его деятельности. Нужна была большая
смелость, чтобы показать миру «смрадное
болото» богословов и гнусные пороки
монашеских орденов во всей их красе!
Папа Александр VI, — вспоминал впоследствии
Эразм, — однажды заметил, что предпочел
бы оскорбить самого могущественного
монарха, чем задеть эту нищенствующую
братию, которая властвовала над умами
невежественной толпы. Монахи действительно
никогда не могли простить писателю этих
страниц «Похвалы Глупости». Монахи
были главными вдохновителями гонений
против Эразма и его произведений. Они
в конце концов добились занесения
большой части литературного наследия
Эразма в индекс запрещенных церковью
книг, а его французский переводчик
Беркен — несмотря на покровительство
короля! — кончил жизнь на костре (в 1529
г.). Популярная у испанцев поговорка
гласила: «Кто говорит дурное про
Эразма — тот либо монах, либо осел».

Речь
Мории в этих главах местами неузнаваема
по тону. Место Демокрита, со смехом
«наблюдающего повседневную жизнь
смертных», занимает уже негодующий
Ювенал, который «ворошит сточную яму
тайных пороков» — и это вопреки
первоначальному намерению «выставлять
напоказ смешное, а не гнусное»
(предисловие Эразма )
.
Когда Христос устами Мории отвергает
эту новую породу фарисеев, заявляя, что
не признает их законов, ибо ко время оно
обещал блаженство не за капюшоны, не за
молитвы, не за посты, а только за дела
милосердия, и поэтому простой народ,
матросы и возчики, ему угоднее монахов
(гл. LIV), — патетика речи возвещает уже
накал страстей периода Лютера.

От
прежней шутливости благорасположенной
к смертным Мории, не остается и следа.
Условная маска Глупости спадает с лица
оратора, и Эразм говорит уже прямо от
своего имени, как «Иоанн Креститель
Реформации» (по выражению французского
философа-скептика конца XVII в. П.Бейля).
Новое в антимонашеской сатире Эразма
не разоблачение обжорства, надувательства
и лицемерия монахов — этими чертами их
неизменно наделяли уже на протяжении
трех веков авторы средневековых рассказов
или гуманистических новелл (вспомним,
например, «Декамерон» Боккаччо
середины XIV в.). Но там они фигурировали
как ловкие пройдохи, пользующиеся
глупостью верующих. Человеческая
природа, вопреки сану дает себя знать
в их поведении. Поэтому у Боккаччо и
других новеллистов они забавны, и
рассказы об их проделках питают только
здоровый скепсис. У Эразма же монахи
порочны, мерзки и уже «навлекли на
себя единодушную ненависть» (гл. LIV).
За сатирой Эразма чувствуется иная
историческая и национальная почва, чем
у Боккаччо. Созрели условия для радикальных
изменений, и ощущается потребность в
положительной программе действий.
Мория, защитница природы, в первой части
речи была в единстве с объектом своего
юмора. Во второй части Мория, как разум,
отделяется от предмета смеха. Противоречие
становится антагонистическим и
нетерпимым. Чувствуется атмосфера
назревшей реформации.

Это
изменение тона и новые акценты второй
половины «Похвального слова»
связаны таким образом с особенностями
«северного Возрождения» и с
назревающим потрясением основ до этого
монолитной католической церкви. В
германских странах вопрос реформы
церкви стал узлом всей политической и
культурной жизни. С реформацией здесь
оказались связаны все великие события
века: крестьянская война в Германии,
движения анабаптистов, нидерландская
революция. Но движение Лютера принимало
в Германии все более односторонний
характер: чисто религиозная борьба,
вопросы вероисповедания на долгие годы
заслонили более широкие задачи
преобразования общественной жизни и
культуры. После подавления крестьянской
революции реформация обнаруживает все
большую узость и не меньшую, чем
католическая контрреформация, нетерпимость
к свободной мысли, к разуму, который
Лютер объявил «блудницей диаволовой».
«Науки умерли везде, где установилось
лютеранство», — отмечает в 1530 году
Эразм.

Сохранилась
старая гравюра XVI века, изображающая
Лютера и Гуттена несущими ковчег
религиозного раскола, а впереди них
Эразма, танцем открывающего шествие.
Она верно определяет роль Эразма в
подготовке дела Лютера. Крылатое
выражение, пущенное в ход кельнскими
богословами, гласило: «Эразм снес
яйцо, которое высидел Лютер». Но Эразм
впоследствии заметил, что он отрекается
«от цыплят подобной породы».

«Похвала
Глупости» стоит, таким образом, у
конца недифференцированного этапа
Возрождения и на пороге реформации.

Сатира
Эразма завершается весьма смелым
заключением. После того, как Глупость
доказала свою власть над человечеством
и над «всеми сословиями и состояниями»
современности, она вторгается в святая
святых христианского мира и отождествляет
себя с самым духом религии Христа, а не
только с церковью, как учреждением, где
ее власть уже доказана ранее: христианская
вера сродни Глупости, ибо высшей наградой
для людей является своего рода безумие
(гл. LXVI-LXVII), а именно — счастье экстатического
слияния с божеством.

В
чем смысл этой кульминационной «коды»
панегирика Мории? Она явно отличается
от предшествующих глав, где Глупость
приводит в свою пользу все свидетельства
древних и бездну цитат из священного
писания, толкуя их вкось и вкривь и не
брезгая порой самыми дешевыми софизмами.
В тех главах явно пародируется схоластика
«лукавых толкователей слов священного
писания», и они прямо примыкают к
разделу о теологах и монахах. Наоборот,
в заключительных главах нет почти
никаких цитат, тон здесь, по-видимому,
вполне серьезный и развиваемые положения
выдержаны в духе ортодоксального
благочестия, мы как бы возвращаемся к
положительному тону и прославлению
«неразумия» первой части речи. Но
ирония «божественной Мории»,
пожалуй, более тонка, чем сатира Мории
— Разума и юмор Мории — Природы. Недаром
она сбивает с толку новейших исследователей
Эразма, которые усматривают здесь
настоящее прославление мистицизма.

Ближе
их к истине те непредубежденные читатели,
которые видели в этих главах «слишком
вольный» и даже «кощунственный
дух». Нет сомнения, что автор «Похвального
слова» не был атеистом, в чем его
обвиняли фанатики обоих лагерей
христианства. Субъективно он был скорее
благочестивым верующим. Впоследствии
он даже выражал сожаление, что закончил
свою сатиру слишком тонкой и двусмысленной
иронией, направленной против теологов,
как лукавых толкователей. Но, как сказал
Гейне по поводу «Дон-Кихота»
Сервантеса, перо гения мудрее самого
гения и увлекает его дальше пределов,
поставленных им самим своей мысли. Эразм
утверждал, что в «Похвальном слове»
излагается та же доктрина, что и в более
раннем назидательном «Руководстве
христианскому воину». Однако идейный
вождь контрреформации, основатель
ордена иезуитов Игнатий Лойола недаром
жаловался, что чтение в молодости этого
руководства ослабляло его религиозное
рвение и охлаждало пыл его веры. И Лютер,
с другой стороны, имел право хотя бы на
основании этих заключительных глав не
доверять благочестию Эразма, которого
он называл королем двусмысленности».
Мысль Эразма, как и автора «Утопии»
(также далекого от атеизма), проникнутая
широкой терпимостью, граничащей с
равнодушием в вопросах религиозных,
оказывала плохую услугу церкви, стоявшей
на пороге великого раскола. Заключительные
главы «Похвального слова», где
Глупость отождествлена с духом
христианской веры, свидетельствуют,
что в европейском обществе наряду с
католиками и протестантами, наряду с
Лойолой и Лютером, складывалась третья
партия, гуманистическая партия
«осторожных» умов (Эразм, Рабле,
Монтень), враждебных всякому религиозному
фанатизму. И именно этой, пока еще слабой
партии «сомневающихся», партии
свободомыслящих, опирающейся на природу
и разум и отстаивающей свободу совести
в момент высшего накала религиозных
страстей, исторически принадлежало
будущее.

Категория глупости в литературе эпохи Возрождения

В литературе Северного Возрождения на протяжении середины 15-16 вв. тема глупости была не просто ключевой в стихотворной и повествовательной словесности – в этот период формировалась традиция литературы о дураках. Наиболее известные произведения на тему глупости:

• С. Брант «Корабль дураков»,
• Э. Роттердамский «Похвала глупости»,
• Народная книга Шильдбюргеры,
• М. Монтан «Дружок в дорожку»,
• Я. Фрей «Общество в саду»,
• «И. Пауль «В шутку и всерьез»,
• М. Лиденер «Книжица для вдохновения» и т.д.

Если в поэме и прозаических шванках С. Бранта мир судится разумом, а все то, что не соответствуем критериям разумности, является глупым, воплощением глупости оказываются представители разных сословий и профессий, то в «Похвале глупости» и «Шильдбюргерах» образ глупости усложняется. Там именно Глупость оценивает людское бытие и мир. Образ Глупости носит ярко выраженный карнавальный характер, так как переворачивает мир, изображает мир вывернутым наизнанку. Здесь Глупость уже не ограничивается человеческими пороками, как в «Корабле дураков» или шванках, она отождествляется с человеческим бытием. Глупости подвластны все – и бедные, и богатые, и неверные жены, и ученые мужи, и лентяи, и короли. Царства Глупости необычайно широки. Она уже не маркирует отдельные пороки и слабости, она – сама суть человеческого существования.

Повышение квалификации для учителей

Получите официальное удостоверение государственного образца и пройдите аттестацию

Узнать подробнее

Художественные особенности «Похвалы Глупости»

Эразм Роттердамский написал «Похвалу Глупости» в 1509 году. Произведение было им задумано во время переезда из Италии в Англию. «Похвала Глупости» была написана в доме друга Э. Роттердамского Т. Мора. Именно Мору писатель и посвятил свое произведение.

Глупость и ее рассказ – суть сама жизнь, которая отражена в зеркале иронии. Глупость – это средство раскрытия единства серьезного и комического, заблуждения и истины. Использованный Роттердамским прием «сатира изнутри» продолжает традиции литературы «глупцов». В «Похвале Глупости» используются:

• классическое ораторское искусство;
• непринужденная беседа;
• пародийно перевернутые приемы схоластики;
• монолог «по наитию»;
• образы библейской и античной мифологии;
• греческие слова.

Все профессии и сословия в «Похвале» критикуются сквозь призму глупости, включая и те, которые традиционно считаются самыми мудрыми.

В «Похвале глупости» социальная сатира взаимодействует с глубокими философскими размышлениями над тем, что из себя представляет природа человека. У Э. Роттердамского при этом античная литературная традиция близка к концепции карнавального смеха. Такая традиция был характерной для средневековой народной культуры и для эпохи Возрождения. Эразм Роттердамский отмечал, что стремится «к смеху, нежели к злому глумлению», выставляет на показ «смешное, нежели гнусное».

«Похвала Глупости» одновременно является и художественным произведением, и философским трактатом, и психологической и богословской работой.

Композиционно произведение Э. Роттердамского является строгим образцом ораторского искусства и пародией на схоластику. При этом, что неожиданно для ученого латиниста, это высоко поэтический текст.

Общество в «Похвале Глупости»

Произведение Э. Роттердамского – это глубокая и обобщенная сатира на общество. «Похвала Глупости» примыкает к традиции «литературы о глупцах», начало которой было положено немецким сатириком С. Брантом в «Корабле дураков». В произведении Э. Роттердамского пороки современного общества представлены в виде разных типов человеческой глупости. Они выступают в шутовском наряде и обозреваются в виде шуточного панегирика, который глупость произносит себе и своим поклонникам. В «Похвале глупости» Глупость выступает в первую очередь в частной жизни – в супружеских и любовных отношениях, в жажде богатства и славы, в чванстве. Перед читателем в свите глупости проходят разные сословия и профессии средневекового общества: законники-крючкотворцы, врачи-шарлатаны, тщеславные поэты и т. д.

Особую ненависть и Э. Роттердамского вызывают купцы. Автор «Похвалы Глупости», являясь современником эпохи первоначального накопления капитала, наблюдал за возникновением нового общества, основанного на власти денег. По словам Эразма, бог богатства Плутос является единственным настоящим отцом богов и людей.

Сурово обличает писатель и дворянство. Он считает, что представители господствующего класса феодального общества живут как бездельники. Они спят до полудня, затем проводят весь день в утехах и забавах, «с шутами и девками», за выпивкой и закуской. Эразм изображает монарха со всеми человеческими слабостями. В его представлении это человек, который совершенно не помышляет об общественной пользе.

Однако самые жестокие насмешки писателя направлены против главной идеологической опоры феодального общества — средневековой церкви. Он под именем «суеверов» высмеивает почитателей святых и икон. Он считает, что священники поощряют суеверия, потому что они увеличивают их доходы. Писатель восстает против торговли индульгенциями, считая, что церковь соблазняет верующих своими обещаниями за деньги простить самые страшные грехи. Роттердамский изображает монахов, распутных, невежественных, полных самомнения, богословов, погруженных в схоластические споры, епископов, занятых собиранием денег. Римский первосвященник, который кровью и железом, интердиктами и анафемой отстаивает свою власть, осуждается примером первых апостолов Христа, которые учили кротости, благочестию и не стяжательству.

В изображении Э. Роттердамского все человеческое общество превращается в царство Глупости. И лишь природа, не тронутая цивилизацией, Эразму кажется источником истинной мудрости и подлинного счастья. Он считает, что природа никогда не заблуждается. Но критика современного автору общества в «Похвале Глупости» не имеет революционного характера.

Мы используем куки-файлы, чтобы вы могли быстрее и удобнее пользоваться сайтом. Подробнее