Сочинение по картине мясоедова страдная пора косцы 5 класс

• Сочинения
• По картинам
• Другие
• Мясоедов — Страдная пора. Косцы

Полотно «Страдная пора. Косцы» была нарисована настоящим русским художником Мясоедовым Григорием Григорьевичем. Это полотно было написано в конце XIX века. Этот холст был приобретен настоящим ценителем искусства, самим императором Александром III.

Рассматривая полотно видно, что на нем изображен простой летний денек, поле с колосящейся рожью, да крестьяне, работающие в поле. Переднюю часть полотна занимает поле, которое дышит палящим зноем и фактически не видно границ. Заднюю часть полотна занимает лазурный небосвод с белоснежными облаками. Смотря на этот холст, чувствуется, что он наполнен безмятежностью. На полотне главным образом присутствует желтый цвет.

Это полотно показывает правдивое отражение крестьянской жизни. На поле работают крестьяне разных возрастов. Передний план своего полотна автор отвел мужчине преклонных лет в зеленовато – голубой сорочке, который предопределяет для остальных направление перемещения и темп. Его волосы на голове обвязаны золотыми колосьями ржи, это для того что бы при работе пот не попадал ему в глаза. Так и по жизни пожилой, уважаемый всеми, человек всегда впереди. К нему иду за советом, с ним делятся своими радостями и печалями. Этого человека слушают все и его слово – закон. Немного отстав от пожилого мужчины, работает широкоплечий и сильный мужчина в светлой сорочке, возможно, это его сын. За ними работает молодой парень с кудрявыми волосами. Видно как тяжело ему справляться с такой работой в таком заданном темпе, но он очень старается не отставать от своего отца и деда. Женщины, которых автор изобразил на своем полотне, делают снопы, собирая уже скошенные колосья ржи.

При каждом размахе косы на поле ложатся золотистые колосья ржи. Также зритель созерцает среди золотистых колосьев цветы голубых васильков и белых ромашек, чернеющий репейник. Красота окружающей природы является отражением красоты крестьянского труда, они дополняют друг друга. Каждый мазок и даже штрих на этом полотне пронизан величием и любовью к крестьянскому труду. На этом полотне видно, с каким благоговейным трепетом крестьяне проявляют свое отношение к нелегкому крестьянскому труду.

Глядя на это полотно чувствуешь только положительные эмоции, любовь и уважение к крестьянам и их нелегкому труду. Мясоедов поистине великий художник.

Вариант 2

Картина Григория Григорьевича Мясоедова «Косцы» рассказывает нам о жизни простого русского народа в 19 веке. Здесь изображена страдная летняя пора, когда на поле уже созрел урожай зерна. Мы видим бескрайнее золотистое поле созревшей ржи и группу крестьян, которые ее косят и собирают, чтобы потом из зерна получить муку.

Рожь написана художником яркими желтыми красками. На переднем плане можно рассмотреть ее тонкие колоски. Она вся залита ярким солнечным светом, даже кажется, что и сама излучает свет. Невольно понимаешь, что главная героиня здесь именно рожь, так как теперь крестьяне будут сыты до нового урожая.

Сами косари изображены чуть дальше. Впереди косит более опытный старик в серо-голубой рубашке. Из-под хмурых бровей сосредоточенный взгляд. Старик увлечен своей работой. Косу в своей руке он держит уверенно. На голове его венок, сделанный из колосьев. Видимо, чтобы волосы не мешали ему косить. Чуть дальше идет с косой крепкий мужчина в светлой рубашке, а уже следом за ним молодое поколение. У молодых парней еще нет такого опыта и сноровки, поэтому они отстают. И по их настроению видно, что они с легкостью относятся к своей работе и успевают еще общаться между собой.

Справа от мужиков женщины в светлых платках и платьях сгребают скошенную рожь, а потом вяжут ее в снопы. В левом углу полотна мы видим один такой сноп и грабли. Наверное, одна женщина уже закончила свою работу и отошла в сторону дожидаться остальных.

Уборка урожая проходит в летний солнечный день. Голубое небо покрыто редкими облаками. Вдали пролетают птицы. А на самом поле кроме ржи мы можем еще рассмотреть высокий репейник, траву, ромашки и другие полевые цветы. Этими изображениями живописец рассказывает нам о неразрывной связи простого русского народа с природой.

Несмотря на то, что картина показывает нам тяжелый труд крестьян, она вызывает светлые, добрые чувства и хорошее настроение.

Для 6 класса, 5 класса

МЯСОЕДОВ Григорий – Страдная пора (Косцы) 900 Картин самых известных русских художников

Мы шли по большой дороге, а они косили в молодом березовом лесу поблизости от нее — и пели. Это было давно, это было бесконечно давно, потому что та жизнь, которой все мы жили в то время, не вернется уже вовеки. Они косили и пели, и весь березовый лес, еще не утративший густоты и свежести, еще полный цветов и запахов, звучно откликался им. Кругом нас были поля, глушь серединной, исконной России. Было предвечернее время июньского дня. Старая большая дорога, заросшая кудрявой муравой, изрезанная заглохшими колеями, следами давней жизни наших отцов и дедов, уходила перед нами в бесконечную русскую даль. Солнце склонялось на запад, стало заходить в красивые легкие облака, смягчая синь за дальними извалами полей и бросая к закату, где небо уже золотилось, великие светлые столпы, как пишут их на церковных картинах. Стадо овец серело впереди, старик-пастух с подпаском сидел на меже, навивая кнут… Казалось, что нет, да никогда и не было, ни времени, ни деления его на века, на годы в этой забытой — или благословенной — богом стране. И они шли и пели среди ее вечной полевой тишины, простоты и первобытности с какой-то былинной свободой и беззаветностью. И березовый лес принимал и подхватывал их песню так же свободно и вольно, как они пели. Они были «дальние», рязанские. Они небольшой артелью проходили по нашим, орловским, местам, помогая нашим сенокосам и подвигаясь на низы, на заработки во время рабочей поры в степях, еще более плодородных, чем наши. И они были беззаботны, дружны, как бывают люди в дальнем и долгом пути, на отдыхе от всех семейных и хозяйственных уз, были «охочи к работе», неосознанно радуясь ее красоте и спорости. Они были как-то стариннее и добротнее, чем наши, — в обычае, в повадке, в языке, — опрятней и красивей одеждой, своими мягкими кожаными бахилками, белыми, ладно увязанными онучами, чистыми портками и рубахами с красными, кумачовыми воротами и такими же ластовицами. Неделю тому назад они косили в ближнем от нас лесу, и я видел, проезжая верхом, как они заходили на работу, пополудновавши: они пили из деревянных жбанов родниковую воду, — так долго, так сладко, как пьют только звери да хорошие, здоровые русские батраки, — потом крестились и бодро сбегались к месту с белыми, блестящими, наведенными, как бритва, косами на плечах, на бегу вступали в ряд, косы пустили все враз, широко, играючи, и пошли, пошли вольной, ровной чередой. А на возвратном пути я видел их ужин. Они сидели на засвежевшей поляне возле потухшего костра, ложками таскали из чугуна куски чего-то розового. Я сказал: — Хлеб-соль, здравствуйте. Они приветливо ответили: — Доброго здоровья, милости просим! Поляна спускалась к оврагу, открывая еще светлый за зелеными деревьями запад. И вдруг, приглядевшись, я с ужасом увидел, что то, что ели они, были страшные своим дурманом грибы-мухоморы. А они только засмеялись: — Ничего, они сладкие, чистая курятина! Теперь они пели: «Ты прости-прощай, любезный друг! » — подвигались по березовому лесу, бездумно лишая его густых трав и цветов, и пели, сами не замечая того. И мы стояли и слушали их, чувствуя, что уже никогда не забыть нам этого предвечернего часа и никогда не понять, а главное, не высказать вполне, в чем такая дивная прелесть их песни. Прелесть ее была в откликах, в звучности березового леса. Прелесть ее была в том, что никак не была она сама по себе: она была связана со всем, что видели, чувствовали и мы, и они, эти рязанские косцы. Прелесть была в том несознаваемом, но кровном родстве, которое было между ими и нами — и между ими, нами и этим хлебородным полем, что окружало нас, этим полевым воздухом, которым дышали и они, и мы с детства, этим предвечерним временем, этими облаками на уже розовеющем западе, этим свежим, молодым лесом, полным медвяных трав по пояс, диких несметных цветов и ягод, которые они поминутно срывали и ели, и этой большой дорогой, ее простором и заповедной далью. Прелесть была в том, что все мы были дети своей родины и были все вместе и всем нам было хорошо, спокойно и любовно без ясного понимания своих чувств, ибо их и не надо, не должно понимать, когда они есть. И еще в том была (уже совсем не сознаваемая нами тогда) прелесть, что эта родина, этот наш общий дом была — Россия, и что только ее душа могла петь так, как пели косцы в этом откликающемся на каждый их вздох березовом лесу. Прелесть была в том, что это было как будто и не пение, а именно только вздохи, подъемы молодой, здоровой, певучей груди. Пела одна грудь, как когда-то пелись песни только в России и с той непосредственностью, с той несравненной легкостью, естественностью, которая была свойственна в песне только русскому. Чувствовалось — человек так свеж, крепок, так наивен в неведении своих сил и талантов и так полон песнью, что ему нужно только легонько вздыхать, чтобы отзывался весь лес на ту добрую и ласковую, а порой дерзкую и мощную звучность, которой наполняли его эти вздохи. Они подвигались, без малейшего усилия бросая вокруг себя косы, широкими полукругами обнажая перед собою поляны, окашивая, подбивая округ пней и кустов и без малейшего напряжения вздыхая, каждый по-своему, но в общем выражая одно, делая по наитию нечто единое, совершенно цельное, необыкновенно прекраснее. И прекрасны совершенно особой, чисто русской красотой были те чувства, что рассказывали они своими вздохами и полусловами вместе с откликающейся далью, глубиной леса. Конечно, они «прощались, расставались» и с «родимой сторонушкой», и со своим счастьем, и с надеждами, и с той, с кем это счастье соединялось: Ты прости-прощай, любезный друг, И, родимая, ах да прощай, сторонушка! — говорили, вздыхали они каждый по-разному, с той или иной мерой грусти и любви, но с одинаковой беззаботно-безнадежной укоризной. Ты прости-прощай, любезная, неверная моя, По тебе ли сердце черней грязи сделалось! — говорили они, по-разному жалуясь и тоскуя, по-разному ударяя на слова, и вдруг все разом сливались уже в совершенно согласном чувстве почти восторга перед своей гибелью, молодой дерзости перед судьбою и какого-то необыкновенного, всепрощающего великодушия, — точно встряхивали головами и кидали на весь лес: Коль не любишь, не мил — бог с тобою, Коли лучше найдешь — позабудешь! — и по всему лесу откликалось на дружную силу, свободу и грудную звучность их голосов, замирало и опять, звучно гремя, подхватывало: Ах, коли лучше найдешь — позабудешь, Коли хуже найдешь — пожалеешь! В чем еще было очарование этой песни, ее неизбывная радость при всей ее будто бы безнадежности? В том, что человек все-таки не верил, да и не мог верить, по своей силе и непочатости, в эту безнадежность. «Ах, да все пути мне, мо? лодцу, заказаны! » — говорил он, сладко оплакивая себя. Но не плачут сладко и не поют своих скорбей те, которым и впрямь нет нигде ни пути, ни дороги. «Ты прости-прощай, родимая сторонушка! » — говорил человек — и знал, что все-таки нет ему подлинной разлуки с нею, с родиной, что куда бы ни забросила его доля, все будет над ним родное небо, а вокруг — беспредельная родная Русь, гибельная для него, балованного, разве только своей свободой, простором и сказочным богатством. «Закатилось солнце красное за темные леса, ах, все пташки приумолкли, все садились по местам! » Закатилось мое счастье, вздыхал он, темная ночь с ее глушью обступает меня, — и все-таки чувствовал: так кровно близок он с этой глушью, живой для него, девственной и преисполненной волшебными силами, что всюду есть у него приют, ночлег, есть чье-то заступничество, чья-то добрая забота, чей-то голос, шепчущий: «Не тужи, утро вечера мудренее, для меня нет ничего невозможного, спи спокойно, дитятко! » — И из всяческих бед, по вере его, выручали его птицы и звери лесные, царевны прекрасные, премудрые и даже сама Баба-Яга, жалевшая его «по его младости». Были для него ковры-самолеты, шапки-невидимки, текли реки молочные, таились клады самоцветные, от всех смертных чар были ключи вечно живой воды, знал он молитвы и заклятия, чудодейные опять-таки по вере его, улетал из темниц, скинувшись ясным соколом, о сырую Землю-Мать ударившись, заступали его от лихих соседей и ворогов дебри дремучие, черные топи болотные, пески летучие — и прощал милосердный бог за все посвисты уда? лые, ножи острые, горячие… Еще одно, говорю я, было в этой песне — это то, что хорошо знали и мы, и они, эти рязанские мужики, в глубине души, что бесконечно счастливы были мы в те дни, теперь уже бесконечно далекие — и невозвратимые. Ибо всему свой срок, — миновала и для нас сказка: отказались от нас наши древние заступники, разбежались рыскучие звери, разлетелись вещие птицы, свернулись самобраные скатерти, поруганы молитвы и заклятия, иссохла Мать-Сыра-Земля, иссякли животворные ключи — и настал конец, предел божьему прощению. Париж, 1921

Примечания

1. ↑ 123
   Каталог ГРМ, т. 6, 2020, с. 158.
2. ↑ 12
   Каталог ГРМ, 1980, с. 212.
3. Мясоедов Г. Г. — Страдная пора (Косцы). 1887 (HTML). Виртуальный Русский музей — rusmuseumvrm.ru. Проверено 2 сентября 2018.
4. ↑ 12
   Ф. С. Рогинская, 1989, с. 251.
5. ↑ 12
   Ф. С. Рогинская, 1989, с. 419.
6. ↑ 12345678
   И. Н. Шувалова, 1994, с. 18.
7. ↑ 1234
   В. В. Стасов, 1950, с. 226.
8. ↑ 12345
   И. Н. Шувалова, 1971, с. 88.
9. ↑ 123
   Д. В. Сарабьянов, 1955, с. 240.
10. И. Н. Шувалова, 1971, с. 85.
11. ↑ 12
    В. С. Манин, 2005, с. 140.
12. Т. В. Ильина, 2000, с. 212.
13. Мясоедов Гри­го­рий Гри­горь­е­вич (HTML). Большая российская энциклопедия — bigenc.ru. Проверено 21 августа 2020.
14. И. Н. Шувалова, 1971, с. 82.
15. И. Н. Шувалова, 1971, с. 83.
16. Каталог ГТГ, т. 4, кн. 1, 2001, с. 441.
17. С. Н. Гольдштейн, 1965, с. 311.
18. И. Н. Шувалова, 1971, с. 84, 122.
19. А. С. Хворостов, 2012, с. 88.
20. П. М. Ковалевский, 1887, с. 128.
21. ↑ 12345
    Н. В. Масалина, 1964, с. 38.
22. В. Д. Поленов, 1950, с. 223.
23. Михайловский дворец, зал 31 (HTML). Русский музей — виртуальный филиал — www.virtualrm.spb.ru. Проверено 21 августа 2020.
24. ↑ 123
    И. Н. Шувалова, 1971, с. 89.
25. ↑ 12
    Т. Н. Горина, В. А. Прытков, 1964, с. 195.
26. Каталог ГРМ, т. 6, 2020, с. 157—158.
27. И. Н. Шувалова, 1994, с. 128.
28. А. С. Хворостов, 2008, с. 174.
29. И. Н. Шувалова, 1994, с. 85.
30. Каталог ГТГ, т. 4, кн. 1, 2001, с. 443.
31. Т. Н. Горина, В. А. Прытков, 1964, с. 194—195.
32. ↑ 12
    К 60-летию Орловского музея изобразительных искусств. Выставка новых поступлений из фондов музея (2007—2017): живопись, графика, скульптура, декоративно-прикладное и народное искусство (HTML). Орловский музей изобразительных искусств — www.orelmusizo.ru. Проверено 25 августа 2020.
33. А. С. Хворостов, 2012, с. 88—89.
34. День рождения музея: ОМИИ отметил 60-летие со дня образования (HTML). www.infoorel.ru (6 декабря 2017). Проверено 24 августа 2018.
35. Одним шедевром больше (HTML). Орловское информбюро — www.oryol.ru (9 ноября 2009). Проверено 24 августа 2020.
36. И. Н. Шувалова, 1971, с. 128.
37. И. Н. Шувалова, 1971, с. 129.
38. А. С. Хворостов, 2008, с. 175.
39. Каталог почтовых марок СССР / М. И. Спивак. — М.: Центральное филателистическое агентство «Союзпечать» Министерства связи СССР, 1984. — Т. 2 (1970—1980). — С. 53. — 272 с.

Отзывы и критика

В статье «Выставка передвижников», опубликованной в номере «Новостей и Биржевой газеты» от 1 марта 1887 года, критик Владимир Стасов писал, что «Страдная пора» Григория Мясоедова является одной из самых удачных картин художника. По словам Стасова, «впечатление золотого ржаного поля, где, закрытые до пояса колосьями, косят рожь мужики и бабы, лёгкие облачка на небе, розовые нежные отблески на горизонте — всё это полно поэзии, светлого чувства, чего-то здорового и торжественного»[7].

Картина «Косцы» на почтовой марке СССР 1971 года[39]

Искусствовед Дмитрий Сарабьянов писал, что в картине «Страдная пора» Мясоедов «не сумел с достаточной выразительностью обрисовать лица своих героев, показать на них определённые чувства», но при этом художник смог создать «общее впечатление шири, народной силы». По словам Сарабьянова, в этом произведении Мясоедову удалось добиться «монументального построения полотна», которое соответствует общему замыслу и показывает «красоту трудового подъёма в страдную пору»[9].

В монографии о творчестве Мясоедова, изданной в 1971 году, искусствовед Ирина Шувалова подчёркивала, что до появления картины «Косцы» в работах русских художников второй половины XIX века не было столь «оптимистической трактовки темы крестьянского труда» и что в этом смысле полотно Мясоедова можно сравнить разве что с картиной Алексея Венецианова «На пашне. Весна», созданной в 1820-х годах. По словам Шуваловой, в картине «Косцы» впервые в русской живописи столь отчётливо были показаны «величие и красота крестьянского труда и, главное, его могучее созидательное начало»[8].

Искусствовед Виталий Манин отмечал жизнерадостность картины «Страдная пора. Косцы» и писал, что в ней Мясоедов показал своё владение «пленэрным письмом и предметным ощущением действительности», которое привело «к почти физическому осязанию красоты цветущей природы». По словам Манина, в этой картине поэтизируется крестьянский труд и «исчезают любые намёки на критическое суждение о реальности»[11].

Литература

• Гольдштейн С. Н.
  Развитие бытового жанра в 1870—1880-е годы // В книге «История русского искусства», т. 9, кн. 1, ред. И. Э. Грабарь, с. 143—175. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1965. — С. 300—361.
• Горина Т. Н., Прытков В. А.
  Крестьянская тема в жанровой живописи передвижников — В. М. Максимова, И. М. Прянишникова, Г. Г. Мясоедова, К. А. Савицкого // Русская жанровая живопись XIX — начала XX века / Т. Н. Горина. — М.: Искусство, 1964. — С. 167—206.
• Ильина Т. В.
  История искусств. Отечественное искусство. — М.: Высшая школа, 2000. — 408 с. — ISBN 5-06-003705-3.
• Ковалевский П. М.
  Художественные выставки в Петербурге. XV передвижная и академическая // Русская мысль. — 1887. — Вып. (кн.) 4, отд. II (апрель). — С. 122—133.
• Манин В. С.
  Русская живопись XIX века. — М.: СоюзДизайн, 2005. — 312 с. — ISBN 5-900230-62-7.
• Масалина Н. В.
  Мясоедов. — М.: Искусство, 1964. — 96 с.
• Рогинская Ф. С.
  Товарищество передвижных художественных выставок. — М.: Искусство, 1989. — 430 с.
• Сарабьянов Д. В.
  Народно-освободительные идеи русской живописи второй половины XIX века. — М.: Искусство, 1955. — 300 с.
• Стасов В. В.
  Избранное: живопись, скульптура, графика. — М.: Искусство, 1950. — Т. 1 — Русское искусство.
• Хворостов А. С.
  Г. Г. Мясоедов: известный и неизвестный. — Орёл, 2008. — 249 с. — (Библиотека серии историко-культурного наследия Орловского края). — ISBN 978-5-9708-0079-9.
• Хворостов А. С.
  Григорий Мясоедов. — М.: Арт-Родник, 2012. — 96 с. — (Малая серия искусств). — ISBN 978-5-404-00241-6.
• Шувалова И. Н.
  Мясоедов. — Л.: Искусство, Ленинградское отделение, 1971. — 144 с.
• Шувалова И. Н.
  Страдная пора // Художник. — 1994. — № 3. — С. 18.
• Государственная Третьяковская галерея — каталог собрания / Я. В. Брук, Л. И. Иовлева. — М.: Красная площадь, 2001. — Т. 4: Живопись второй половины XIX века, книга 1, А—М. — 528 с. — ISBN 5-900743-56-X.
• Государственный Русский музей — Живопись, XVIII — начало XX века (каталог). — Л.: Аврора и Искусство, 1980. — 448 с.
• Государственный Русский музей — каталог собрания / Г. Н. Голдовский, В. А. Леняшин. — СПб.: Palace Editions, 2020. — Т. 6: Живопись второй половины XIX века (К—М). — 176 с. — ISBN 978-5-93332-565-9.
• Г. Г. Мясоедов. Письма, документы, воспоминания / В. С. Оголевец. — М.: Искусство, 1972. — 328 с.
• В. Д. Поленов. Письма, дневники, воспоминания / Е. В. Сахарова. — М.: Искусство, 1950. — 520 с.

Популярные сочинения

• Сочинение Лужин в произведении Преступление и наказание (Образ и характеристика)
  Лужин – это герой произведения «Преступление и наказание» автором, которого был Достоевский. Большинство читателей сравнивают его с еще одним героем Раскольниковым, ведь они чем-то похожи в сфере теории.
• Сочинение на тему Когда моя мама училась в школе (6 класс)
  Мама рассказывала, что когда она училась в школе интернета, компьютеров и сотовых телефонов не было. Тогда были другие времена. И многое из того, что школьники делали тогда, сейчас кажется странным и непонятным
• Сочинение по творчеству Бунина (11 класс)
  Творчество Бунина – одна из важных вещей в мире всей отечественной литературы, так как данный автор писал огромное количество произведений, которые так или иначе меняли мир не только отечественной литературы

Ссылки

• Мясоедов Г. Г. — Страдная пора (Косцы). 1887 (HTML). Виртуальный Русский музей — rusmuseumvrm.ru. Проверено 2 сентября 2018.
• Интерактивный вид зала Государственного Русского музея, в котором находится картина «Страдная пора (Косцы)» (HTML). Виртуальный тур по Русскому музею — virtual.rusmuseumvrm.ru. Проверено 12 августа 2020.
• Интерактивный вид зала Государственного Русского музея, в котором находится картина «Страдная пора (Косцы)» (надо перейти вправо), www.virtualrm.spb.ru
• Мясоедов Григорий Григорьевич — Страдная пора (Косцы), 1887 (HTML). www.art-catalog.ru. Проверено 8 октября 2020.

Эта статья входит в число хороших статей русскоязычного раздела Википедии.

История

В первой половине 1880-х годов, наряду с работой над тематическими картинами, Григорий Мясоедов обращается к пейзажным мотивам[14]. В 1881 году на 9-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок («передвижников») экспонировалось его полотно «Дорога во ржи»[15] (холст, масло, 65 × 145 см, ныне в ГТГ)[16]. По-видимому, работа над пейзажами такого типа и привела Мясоедова к идее создания серии картин, «прославляющих мощь и поэзию крестьянского труда»[17].

Дорога во ржи (1881, ГТГ)

Через несколько лет после создания «Дороги во ржи» художник опять возвратился к схожему мотиву. В письме к пейзажисту Александру Киселёву от 25 января 1886 года Григорий Мясоедов сообщал, что начал работу над пейзажем «Поле ржи по заходе солнца», который «выходит скучно и не даёт должного представления». В том же письме Мясоедов писал: «Для бытовых же картин я считаю себя достаточно опытным в пейзаже, и фоны писать могу без стеснения, вот к этому-то и перейду»[18]. Так художник пришёл к идее о создании эпического полотна, не только включающего в себя пейзаж с золотым полем ржи на фоне летнего неба, но и воспевающего труд крестьян, занятых на уборке хлебного урожая[19].

Картина «Страдная пора. Косцы» в ГРМ

Работа над картиной «Страдная пора» заняла около года. Она была представлена на 15-й выставке Товарищества передвижных художественных выставок[6], которая открылась в Петербурге 25 февраля 1887 года[4][5]. Полотно получило хорошие отзывы. В частности, в обзоре, опубликованном в журнале «Русская мысль», писатель Павел Ковалевский так описывал свои впечатления: «Прелестная картина г. Мясоедова. От неё не отошёл бы и стоишь долго, охваченный русским летом, русским полем… Фигуры и пейзаж одинаково хороши… Его нынешняя работа — одно из украшений богатой выставки Товарищества»[6][20]. Художник Василий Поленов, представлявший на выставке своё крупноформатное полотно «Христос и грешница», писал своей сестре: «Мясоедов давно такой хорошей вещи не выставлял — огромная картина, мужики и бабы косят рожь. Удивительно правдиво и оригинально…»[6][21][22] Хорошо отозвался о картине и художественный критик Владимир Стасов, опубликовавший обзорную статью о выставке передвижников[7].

Прямо с выставки картина «Страдная пора» была приобретена императором Александром III. Долгое время полотно находилось в Гатчинском дворце[6]. В 1959 году картина, в то время хранившаяся в Павловском дворце-музее, была передана в Государственный Русский музей[2][1]. Полотно «Страдная пора. Косцы» выставляется в зале № 31 Михайловского дворца, где также находятся картины «На войну» и «Встреча иконы» Константина Савицкого[23].