Сочинения 9.1, 9.2, 9.3 к новому сборнику ОГЭ-2021 «Типовые экзаменационные варианты» под редакцией И.П. Цыбулько.
Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно. Только что прочли они в первый раз в жизни «Кавказского пленника» Толстого и разволновались ужасно.
9.1 Напишите сочинение-рассуждение, раскрывая смысл высказывания современного лингвиста Ирины Борисовны Голуб: «Писатели обращаются к фразеологическим богатствам родного языка как к неисчерпаемому источнику речевой экспрессии».
Лингвист И.Б. Голуб назвала фразеологизмы «неисчерпаемым источником речевой экспрессии». Действительно, устойчивые выражения украшают нашу речь, делают её выразительнее.
Так, в предложении 13 Валя предполагает, какую фразу мог бы сказать Жилин, если бы взял татар в плен. С помощью фразеологизма «на все четыре стороны» она подчёркивает, насколько благородным выглядит человек, способный помиловать и отпустить даже врагов.
В предложении 16 автор употребляет устойчивое словосочетание «на скорую руку», отмечая, с каким желанием ребята хотели как можно быстрее начать новую игру. Рассказ написан простым, понятным языком, поэтому в нём так много разговорной лексики.
Таким образом, писатели достаточно часто используют фразеологизмы, которые выполняют функцию средства создания экспрессивности в тексте художественного стиля.
9.2 Напишите сочинение-рассуждение. Объясните, как вы понимаете смысл финала текста: «Даже непонятно им самим, как это утром их «Кавказский пленник» так расстроил? Ведь превесёлая же, право, штука».
Смысл финала текста я понимаю так: сила человеческого воображения способна превратить даже самые обыкновенные вещи в необычные, а печальное сделать весёлым. Действительно, герои рассказа С. Чёрного справились с волнением и лёгкой грустью после прочтения «Кавказского пленника», придумав интересную игру по мотивам рассказа Л.Н. Толстого.
В предложениях 10-15 ребята фантазируют о том, как Жилин помиловал взятых в плен татар, а девочку Дину наградил Георгиевской медалью. С помощью воображения дети восстанавливают справедливость.
Героям С. Чёрного очень понравилось прочитанное произведение, поэтому они распределяют роли и начинают играть (предложения 31-34). Ребята так увлеклись, что забыли о времени. Они получили много положительных эмоций благодаря своему умению фантазировать.
Таким образом, каждый человек наделён от природы прекрасным даром: он умеет представлять, предполагать, воображать. Такой творческий подход к жизни делает её особенно яркой и насыщенной.
9.3 Как вы понимаете значение слова ВООБРАЖЕНИЕ?
Воображение – это творческая способность, данная только человеку. Благодаря этому замечательному дару мы учимся мыслить образами и делать мир вокруг ярче.
В рассказе С. Чёрного главные герои придумали игру по произведению Л.Н. Толстого «Кавказский пленник» и с её помощью справились с лёгкой грустью, возникшей из-за сочувствия девочке Дине. В предложениях 68-69 говорится о том, что прочитанный рассказ становится для ребят «превесёлой штукой». Это происходит в процессе коллективного творчества.
В реальной жизни также существуют люди, которые преображают действительность с помощью воображения. Например, Джоан Роулинг создала целый волшебный мир, и работа над первой книгой «Гарри Поттер и философский камень» даже спасла писательницу от депрессии. До сих пор дети из разных уголков земли с удовольствием читают её произведения и мечтают попасть в Хогвартс.
Таким образом, воображение действительно обладает невероятной силой, оно может изменить мир до неузнаваемости, и без этой способности было бы скучно жить.
Перед закрытой стеклянной дверью сочинение огэ
Сочинение «Воображение» по тексту Саши Черного (Кавказский пленник)
Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно.
Пример-аргумент подтверждающий ваши рассуждения на основании прочитанного текста
Воображение есть у нас всех, но не все его развивают и оживляют у себя в голове. С помощью воображения, мы можем представить что-то, обдумать и сделать вывод. В тексте Саши Черного воображение позволило девочкам даже придумать игру. Их расстроила книга «Кавказский пленник» и они решили переделать грустный момент в весёлый. Они обыграли события, представили себя персонажами и избавились от грусти и несправедливости. В предложениях 68-69 говорится о том, что воображение подарило им веселое времяпрепровождение, вместо печали. Не забывайте мечтать и придумывать что-то, ведь без этого наша жизнь будет скучна и однообразна.
Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно.
Сочинение Воображение по тексту Саши Черного Кавказский пленник.
Germionag. ru
15.05.2017 13:21:52
2017-05-15 13:21:52
Источники:
Https://germionag. ru/sochinenie-voobrazhenie-po-tekstu-sashi-chernogo-kavkazskij-plennik/
Сочинения к варианту №1 ОГЭ-2021 » /> » /> .keyword { color: red; } Перед закрытой стеклянной дверью сочинение огэ
Сочинения к варианту №1 ОГЭ-2021
Сочинения к варианту №1 ОГЭ-2021
Сочинения 9.1, 9.2, 9.3 к новому сборнику ОГЭ-2021 «Типовые экзаменационные варианты» под редакцией И. П. Цыбулько.
Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно. Только что прочли они в первый раз в жизни «Кавказского пленника» Толстого и разволновались ужасно.
Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно. Только что прочли они в первый раз в жизни «Кавказского пленника» Толстого и разволновались ужасно. Раз написано — значит, настоящая правда.
— Что ж, всё-таки удрал он в конце концов благополучно, — сказала со вздохом Катюша.
Ей уже надоело кукситься: раз окончание хорошее, не стоит и горевать.
Может быть, Жилин потом со своими солдатами устроил засаду и поймал в плен тех самых татар, которые его мучили. Правда?
И больно-пребольно велел их высечь! — обрадовалась Валя. Впрочем, она сейчас же и передумала:
Нет, знаешь, сечь их не надо. Жилин бы только презрительно посмотрел на них и сказал: «Русские офицеры великодушны. Марш! На все четыре стороны. Татарской же девочке Дине, которая меня лепёшками кормила, передайте Георгиевскую медаль. А теперь вон с моих глаз!»
Вон! — закричала Катюша и топнула каблучком в пол. Неизменный адъютант Тузик, виляя косматым хвостом, подбежал
К девочкам. Сёстры спрыгнули с крыльца и пошли по влажным дорожкам вокруг сада.
В углу сада, у старой заброшенной оранжереи, девочки остановились над ямой. На дне горбом лежали прошлогодние, слежавшиеся листья. Они переглянулись и поняли друг друга без слов.
А где ж мы пленных возьмём? — спросила младшая.
Мишку посадим.
А кто будет вторым пленником, Костылиным?
Тузик угодливо завертел у девочкиных ног хвостом: он всё понял.
Ми-ша!
Чего надо? — звонко отозвался с улицы дворницкий мальчик Миша.
Играть иди!
Через минуту Миша, дожёвывая баранку, стоял перед сёстрами.
Во что играть будем?
В «Кавказского пленника». Ты будто Жилин, русский офицер, из крепости к своей маме верхом едешь. Она тебе невесту приискала, хорошую и умницу. А мы тебя в плен возьмём и в яму посадим, понял?
Сажайте, что ж.
Мишка спрыгнул, уселся, Тузик за ним.
Пленники вели себя очень странно: катались весело по дну ямы, задрав кверху ноги и лапы, и обдавали друг друга охапками ржавых листьев.
Стоп! — закричала Валя. — Я вас сейчас рыжему татарину продам.
Продавай, ладно, — равнодушно отозвался Мишка. — Как дальше играть-то?
Ты куколок будто лепи и наверх нам бросай. Мы теперь татарские девочки. А мы тебе за это лепёшки бросать будем.
Из чего лепить-то?
Валя слетала домой и принесла в корзинке плюшевого слона, резинового верблюда и матрёшку — всё, что на скорую руку в детской собрала.
Да у кухарки выпросила три пирожка с капустой (ещё вкуснее лепёшек!).
Потом девочки, пыхтя и толкая друг дружку, спустили в яму длинный шест, чтобы пленники, наконец, удрали.
Но ни Мишка, ни Тузик даже с места не тронулись. Кричали девочки, сердились, приказывали. Кончилось тем, что сами в яму соскочили, уселись с пленниками рядом и тоже стали на облака смотреть.
Часа через два вернулась мама девочек.
Дети! Ау. Валя! Ка-тю-ша!
И вдруг с конца сада, точно из-под земли, детские голоса:
Мы здесь! В оранжерее.
Побежала мать на голоса. И что же! Сидят, прижавшись плечом к плечу, в яме все четверо: Мишка, Тузик и девочки, — и у всех глаза от удовольствия блестят.
Что вы здесь делаете?
Мы кавказские пленники.
Какие там пленники! Сейчас же домой.
Вскарабкались девочки по шесту, Мишка за ними, а Тузик и без шеста обошёлся.
Идут домой, к матери с двух сторон, как котята, жмутся. Даже непонятно им самим, как это утром их «Кавказский пленник» так расстроил? Ведь превесёлая же, право, штука.
(По С. Чёрному*)
Саша Чёрный (настоящее имя — Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) — писатель, поэт, журналист, переводчик.
9.1 Напишите сочинение-рассуждение, раскрывая смысл высказывания современного лингвиста Ирины Борисовны Голуб: «Писатели обращаются к фразеологическим богатствам родного языка как к неисчерпаемому источнику речевой экспрессии».
Лингвист И. Б. Голуб назвала фразеологизмы «неисчерпаемым источником речевой экспрессии». Действительно, устойчивые выражения украшают нашу речь, делают её выразительнее.
Так, в предложении 13 Валя предполагает, какую фразу мог бы сказать Жилин, если бы взял татар в плен. С помощью фразеологизма «на все четыре стороны» она подчёркивает, насколько благородным выглядит человек, способный помиловать и отпустить даже врагов.
В предложении 16 автор употребляет устойчивое словосочетание «на скорую руку», отмечая, с каким желанием ребята хотели как можно быстрее начать новую игру. Рассказ написан простым, понятным языком, поэтому в нём так много разговорной лексики.
Таким образом, писатели достаточно часто используют фразеологизмы, которые выполняют функцию средства создания экспрессивности в тексте художественного стиля.
9.2 Напишите сочинение-рассуждение. Объясните, как вы понимаете смысл финала текста: «Даже непонятно им самим, как это утром их «Кавказский пленник» так расстроил? Ведь превесёлая же, право, штука».
Смысл финала текста я понимаю так: сила человеческого воображения способна превратить даже самые обыкновенные вещи в необычные, а печальное сделать весёлым. Действительно, герои рассказа С. Чёрного справились с волнением и лёгкой грустью после прочтения «Кавказского пленника», придумав интересную игру по мотивам рассказа Л. Н. Толстого.
В предложениях 10-15 ребята фантазируют о том, как Жилин помиловал взятых в плен татар, а девочку Дину наградил Георгиевской медалью. С помощью воображения дети восстанавливают справедливость.
Героям С. Чёрного очень понравилось прочитанное произведение, поэтому они распределяют роли и начинают играть (предложения 31-34). Ребята так увлеклись, что забыли о времени. Они получили много положительных эмоций благодаря своему умению фантазировать.
Таким образом, каждый человек наделён от природы прекрасным даром: он умеет представлять, предполагать, воображать. Такой творческий подход к жизни делает её особенно яркой и насыщенной.
9.3 Как вы понимаете значение слова ВООБРАЖЕНИЕ?
Воображение – это творческая способность, данная только человеку. Благодаря этому замечательному дару мы учимся мыслить образами и делать мир вокруг ярче.
В рассказе С. Чёрного главные герои придумали игру по произведению Л. Н. Толстого «Кавказский пленник» и с её помощью справились с лёгкой грустью, возникшей из-за сочувствия девочке Дине. В предложениях 68-69 говорится о том, что прочитанный рассказ становится для ребят «превесёлой штукой». Это происходит в процессе коллективного творчества.
В реальной жизни также существуют люди, которые преображают действительность с помощью воображения. Например, Джоан Роулинг создала целый волшебный мир, и работа над первой книгой «Гарри Поттер и философский камень» даже спасла писательницу от депрессии. До сих пор дети из разных уголков земли с удовольствием читают её произведения и мечтают попасть в Хогвартс.
Таким образом, воображение действительно обладает невероятной силой, оно может изменить мир до неузнаваемости, и без этой способности было бы скучно жить.
Вскарабкались девочки по шесту, Мишка за ними, а Тузик и без шеста обошёлся.
4ege. ru
23.07.2019 9:50:32
2019-07-23 09:50:32
Источники:
Https://4ege. ru/gia-po-russkomu-jazyku/60317-sochinenija-k-variantu-1-oge-2021.html
Сочинения к варианту №14 ОГЭ-2022 по русскому языку » /> » /> .keyword { color: red; } Перед закрытой стеклянной дверью сочинение огэ
Сочинения к варианту №14 ОГЭ-2022 по русскому языку
Сочинения к варианту №14 ОГЭ-2022 по русскому языку
3 сочинения к новому сборнику ОГЭ-2022 «36 типовых вариантов» под редакцией И. П. Цыбулько.
Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно. Только что прочли они в первый раз в жизни «Кавказского пленника» Толстого и разволновались ужасно.
(1)Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. (2)Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно. (З)Только что прочли они в первый раз в жизни «Кавказского пленника» Толстого и разволновались ужасно. (4)Раз написано — значит, настоящая правда.
— (5)Что ж, всё-таки удрал он в конце концов благополучно, — сказала со вздохом Катюша.
(6)Ей уже надоело кукситься: раз окончание хорошее, не стоит и горевать.
— (7)Может быть, Жилин потом со своими солдатами устроил засаду и поймал, в плен тех самых татар, которые его мучили. (8)Правда?
— (9)И больно-пребольно велел их высечь! — обрадовалась Валя. (10)Впрочем, она сейчас же и передумала:
Нет, знаешь, сечь их не надо. (11)Жилин бы только презрительно посмотрел на них и сказал: «Русские офицеры великодушны. (12)Марш! (13)На все четыре стороны. (14)Татарской же девочке Дине, которая меня лепёшками кормила, передайте Георгиевскую медаль. (15)А теперь вон с моих глаз!»
— (16)Вон! — закричала Катюша и топнула каблучком в пол.
(17)Неизменный адъютант Тузик, виляя косматым хвостом, подбежал к девочка.
(18)Сёстры спрыгнули с крыльца и пошли по влажным дорожкам вокруг сада.
(19)В углу сада, у старой заброшенной оранжереи, девочки остановились над ямой. (20)На дне горбом лежали прошлогодние, слежавшиеся листья. (21)Они переглянулись и поняли друг друга без слов.
— (22)А где ж мы пленных возьмём? — спросила младшая.
— (24)А кто будет вторым пленником, Костылиным?
(25)Тузик угодливо завертел у девочкиных ног хвостом: он все понял.
— (27)Чего надо? — звонко отозвался с улицы дворницкий мальчик Миша.
(29)Через минуту Миша, дожёвывая баранку, стоял перед сёстрами.
— (30)Во что играть будем?
— (31)В «Кавказского пленника». (32)Ты будто Жилин, русский офицер, из крепости к своей маме верхом едешь. (ЗЗ)Она тебе невесту приискала, хорошую и умницу. (34)А мы тебя в плен возьмём и в яму посадим, понял?
— (36)Сажайте, что ж.
(36) Мишка спрыгнул, уселся, Тузик за ним.
(37) Пленники вели себя очень странно: катались весело по дну ямы, задрав кверху ноги и лапы, и обдавали друг друга охапками ржавых листьев.
— (38)Стоп! — закричала Валя. — (39)Я вас сейчас рыжему татарину продам.
— (40)Продавай, ладно, — равнодушно отозвался Мишка. — (41)Как дальше играть-то?
— (42)Ты куколок будто лепи и наверх нам бросай. (43)Мы теперь татарские девочки. (44)А мы тебе за это лепёшки бросать будем.
— (45)Из чего лепить-то?
(46)Валя слетала домой и принесла в корзинке плюшевого слона, резинового верблюда и матрёшку — всё, что на скорую руку в детской собрала. (4 7)Да у кухарки выпросила три пирожка с капустой (ещё вкуснее лепёшек!).
(48)Потом девочки, пыхтя и толкая друг дружку, спустили в яму длинный шест, чтобы пленники, наконец, удрали.
(49)Но ни Мишка, ни Тузик даже с места не тронулись. (50)Кричали девочка, сердились, приказывали. (51 )Кончилось тем, что сами в яму соскочили, уселись с пленниками рядом и тоже стали на облака смотреть.
(52)Часа через два вернулась мама девочек.
— (53)Дети! (54)Ау. (55)Валя! (56)Ка-тю-ша1
(57)И вдруг с конца сада, точно из-под земли, детские голоса:
— Мы здесь! (58)В оранжерее.
(59)Побежала мать на голоса. (60)И что же! (61)Сидят, прижавшись плечом к плечу, в яме все четверо: Мишка, Тузик и девочки, — и у всех глаза от удовольствия блестят.
— (62)Что вы здесь делаете?
— (63)Мы кавказские пленники.
— (64)Какие там пленники! (65)Сейчас же домой.
(66) Вскарабкались девочки по шесту, Мишка за ними, а Тузик и без шеста обошёлся.
(67) Идут домой, к матери с двух сторон, как котята, жмутся. (68)Даже непонятно им самим, как это утром их «Кавказский пленник» так расстроил? (69)Ведь превесёлая же, право, штука.
(По С. Чёрному)
9.1 Напишите сочинение-рассуждение, раскрывая смысл высказывания современного лингвиста И. Б. Голуб: «Писатели обращаются к фразеологическим богатствам родного языка как к неисчерпаемому источнику речевой экспрессии».
Фразеологизмы – это устойчивые выражения. По мнению современного лингвиста И. Б. Голуб, это «неисчерпаемый источник речевой экспрессии». Действительно, подобные словосочетания придают повествованию особую выразительность и эмоциональность.
Например, в 13 предложении употребляется фразеологизм «на все четыре стороны», что означает отпустить или прогнать кого-либо, предоставив ему полную свободу действий. В данном случае Жилин представляется ребятам очень благородным человеком, способным помиловать врагов.
В 46 предложении также есть фразеологизм: «на скорую руку». Это значит сделать что-либо очень быстро, без промедления. Автор подчёркивает, насколько сильно ребята были заинтересованы игрой и поэтому хотели начать её как можно скорее.
Таким образом, фразеологизмы – это экспрессивные словосочетания, которые украшают художественный текст.
9.2 Напишите сочинение-рассуждение. Объясните, как Вы понимаете смысл финала текста: «Даже непонятно им самим, как это утром «Кавказский пленник» так расстроил! Ведь превесёлая же, право, штука!»
Смысл приведённого фрагмента текста я понимаю так: игра ребят превратила произведение Л. Н. Толстого «Кавказский пленник» в «превесёлую штуку». Благодаря силе воображения финал рассказа перестал выглядеть таким печальным, каким он казался героям изначально.
Так, в 11-15 предложениях рассказывается о том, как Жилин помиловал врагов и наградил девочку Дину Георгиевской медалью. Ребята сочиняют продолжение истории, чтобы восстановить справедливость и подчеркнуть великодушие русских офицеров.
В 59-61 предложениях говорится о том, что ребята сами начали играть в кавказских пленников. Автор отмечает, насколько сильно вжились в свои роли герои: «…у всех глаза от удовольствия блестят». Придуманная игра помогла справиться с грустью, которую испытали ребята в самом начале.
Таким образом, воображение – это тот дар, который позволяет нам делать мир ярче. Это именно то, что дано только человеку. Творческий подход к жизни помогает справиться с негативными эмоциями, вдохновляет нас, дарует силу и энергию.
9.3 Как Вы понимаете значение слова ВООБРАЖЕНИЕ?
Какую роль играет воображение в жизни ребёнка? Он может придумывать новые миры и создавать сюжеты захватывающих историй, и это делает жизнь ярче и насыщеннее.
Так, в рассказе С. Чёрного герои очень сильно расстроились, прочитав «Кавказского пленника» Л. Н. Толстого. Им хотелось восстановить справедливость, наказать татар и наградить Дину. Для этого ребята придумали продолжение истории, о чём рассказывается в предложениях 11-15. После этого произведение уже не кажется им таким грустным.
В рассказе А. П. Платонова «Никита» заглавный герой очень много фантазирует, когда остаётся один. Его отец ушёл на войну, а мама почти целый день была на работе, и мальчик чувствовал себя всеми покинутым. В его воображении все предметы вокруг оживают. Ему кажется, что он окружён как добрыми, так и злыми вещами и явлениями. С помощью воображения мальчик ищет защиты от опасного мира.
Таким образом, благодаря такому дару, как умение фантазировать, человек может изменить свою жизнь кардинальным образом. Воображение спасает от скуки и одиночества, а также наделяет всё вокруг новым смыслом.
39 Я вас сейчас рыжему татарину продам.
4ege. ru
26.07.2018 17:16:25
2018-07-26 17:16:25
Источники:
Https://4ege. ru/gia-po-russkomu-jazyku/63069-sochinenija-k-variantu-14-oge-2022-po-russkomu-jazyku. html
|
Саша Черный (Александр Михайлович Гликберг) — сочинение |
Наибольшую известность получил как блестящий поэт-сатирик. Первая публикация – в журнале «Зритель» - острополитического стихотворения «Чепуха» принесла ему широкую читательскую популярность и послужила причиной закрытия журнала. Первый стихотворный сборник поэта «Разные мотивы» (1906) был арестован, и его автору грозило судебное разбирательство. В 1906 г. уезжает в Германию, где посещает лекции в Гейдельбергском университете. В Россию возвращается в 1908 г. и входит в число сотрудников (среди которых были А.Аверченко, Н.Тэфи, ПУШКИНАПотемкин) журнала «Сатирикон». Стихи, опубликованные в «Сатириконе», были собраны автором в сборнике «Сатиры», вышедшем в 1910 г. Через год вышел в свет еще один сборник поэта – «Сатиры и лирика». Основные мотивы поэзии Саши Черного – изобличение политической реакции в самых разных ее проявлениях; высмеивание омещанившейся интеллигенции, обывательского образа жизни; эстетических крайностей нового модернистского искусства. Причем во втором сборнике ирония сменяется сарказмом; сатиры Саши Черного обретают глубоко личное, трагическое звучание и воспринимаются как саркастические этюды о пошлости и бессмысленности жизни вообще. Черный – чуткий восприемник русской сатирической традиции, он продолжает, в частности, линию гротескно-психологической сатиры, культивируемой в творчестве поэтов-»искровцев» – Козьмы Пруткова (А.К. Толстого, братьев Жемчужниковых), Д.Минаева, В.Курочкина. Новаторство Черного – в открытии возможностей использования так называемой «речевой маски», когда лирическое «я» воплощает не авторское сознание, а сознание персонажа, который сам изобличает себя (ср.: «Стилизованный осел»). Автор нередко выстраивает свои произведения как жанровые сценки («Обстановочка»), короткие новеллы («Городская сказка»), в которых комический эффект возникает из наплыва и гротескного столкновения бытовых, политических, общественно-литературных реалий, расхожих моделей мышления и поведения. В сатирах на собратьев по «литературному цеху» Черный мастерски использует инверсии пародируемых текстов в пространстве его стихов обнаруживают не только стилистическую, но и мировоззренческую конфронтацию с поэтами новых направлений – символизма и футуризма (Стилизованный осел», «Эго-черви»). С началом Первой мировой войны Саша Черный уходит на фронт – вольноопределяющимся, служит в Пскове, военные впечатления впоследствии отразятся в его стилизованных под народный говор «Солдатских сказках» (опубликованных уже за рубежом). Октябрьскую революцию Черный идеологически не принял и в 1920 г. эмигрировал в Берлин, а к концу жизни поселился на юге Франции, в Провансе. В эмиграции основные творческие силы отдавал детской книге, во «взрослых» произведениях все отчетливее звучат ностальгические ноты, сюжетной основой его рассказов становятся изломанные судьбы эмигрантов из России. Основные прижизненные издания, вышедшие в эмиграции, - поэтический сборник «Жажда» (1923) и «Несерьезные рассказы» (1928). Ну а если Вы все-таки не нашли своё сочинение, воспользуйтесь поиском Сохранить сочинение: Сочинение по вашей теме Саша Черный (Александр Михайлович Гликберг). Поищите еще с сайта похожие.
|
Сочинение: Жизнь и деятельность Саши Черного
Бродя по набережным Сены, Саша пытался отыскать то место, где когда-то его любимый герой повстречался его любимому поэту.
У кого-то в Париже любимый герой д, Артаньян, у кого-то граф Монте-Кристо.
А у него, — наверно, это кому-то покажется смешным, -у него Собачий парикмахер.
Быть может, в древности он был бы мудрецом,
В углу, на площади сидел, лохматый, в бочке
И говорил глупцам прохожим правду
За горсть бобов…
Но современность зла:
Свободных бочек нет,
Сограждане идут своей дорогой,
Бобы подорожали
Псы обрастают шерстью,
И надо же кому-нибудь их стричь.
Это его литературный герой. Диоген, стригущий собак на набережной Сены .
Старый интеллигент, который задержался каким-то чудом на земле, когда кончились времена интеллигентов.
Может быть, он, как и автор его, из России, эмигрант, не
сумевший понять революцию. Многие в то время не поняли революцию, но
некоторые говорили, что поняли, и даже сделали в ней карьеру. Другие сначала
вроде бы поняли, а потом перестали понимать…
Вот тогда и кончились времена интеллигентов. Почему они
кончились? Неужто потому, что нет свободных бочек, бобы подорожали и надо же кому-то стричь собак? Наверное, причина в другом. Не в том, что бобы
подорожали, а в том, что мудрость упала в цене .
Пришла жена с эмалевым судком,
Увядшая и тихая подруга.
Смахнула шерсть с собачьего стола,
Газету распластала.
Друг другу старики передают
С изысканностью чинной
То нож, то соль…
Молчат,- давно наговорились.
И только кроткие глаза
Не отрываясь смотрят вдаль
На облака — седые корабли,
Плывущие над грязными домами…
И это пишет поэт-юморист, смешивший некогда всю Россию. Почему же,
Приехав сюда, он не стал смешить Францию? Франция любит смеяться еще со времени Рабле, смехом в ней больше заработаешь, чем слезами.
Если б он тогда не уехал… В 37-м ему было бы 57, в 49-м – 69.Но он умер в 32-м,
За несколько лет до того, как в России стали умирать его друзья…
А родился он в 1880-м, в один год с Блоком, и значит, это и о нем Блок сказал:
Мы_- дети страшных лет России-
Забыть не в силах ничего.
Впрочем, он это и о нас сказал, потому что страшные годы России не кончились и при нас, и не известно, при ком кончатся. Но то, что мы, дети этих страшных лет, не в силах ничего забыть, дает нам некоторые надежды, как давало Блоку и другим поэтам, его современникам.
Нашим современникам. Потому что поэты не привязаны к каким-то одним
временам, лучшие из них становятся современниками многих времен и поколе
ний. Правда, другие времена не всегда понимают, или наоборот, настолько хорошо понимают, что отказываются печатать этих своих современников из
других времен. Так, поэта, смешившего всю Россию, не печатали в России свыше сорока лет. Но читатели его не забыли и повторяли слышанное от родителей и от родителей:
От русского флота остались одни адмиралы…
Потому что дети страшных лет
России забыть не в силах ничего.
Во времена реакции 1908-1912 годов в России было много сатирических журналов. Видимо, реакция понимала, как сильно нужно ее критиковать.
А может, ничего она не понимала, просто у нее не было монополии на общественное мнение.
Другое дело- времена прогресса. Прогресс зачем критиковать?
Его критиковать нечего. Тем более что, начиная с тринадцатых годов, в стране утвердилось единое мнение, обязательное для всех органов печати, в том числе и сатирических. А если мнение одно, зачем же иметь два сатирических журнала ?
Поэтому из всех « Чудаков », « Смехачей », « Бузотеров » и « Бегемотов » ,
Уцелел один « Крокодил» ( крокодилы живут долго ).
И, начиная с тридцатых, прогресс сам высказывал мнение о себе, не допуская никаких других мнений ( тем более сомнений: прогресс он или не прогресс).
Могла ли додуматься дореволюционная реакция?
«Если б знать точно, что можно, а что нельзя… -сокрушалась газета «Речь» в самый разгар реакции. -Но ведь именно этого у нас никто не знает. С одной строны, как будто все дозволено, а с другой, как будто и запрещено». К тридцатым годам никаких неясностей не осталось: было точно известно, что запрещено, а что не дозволено. Из журналов, критиковавших реакцию 1908-1912 годов, один пользовался успехом. Назывался он «Сатирикон»- в память о сатирическом романе жестоких нероновских времен .
Редактором «Сатирикона» был талантливейший и остроумнейший писатель Аркадий Аверченко, который не только редактировал, но и много писал для журнала (впоследствии эти два вида деятельности разделились: одни писали,
Другие редактировали ). Но главной его заслугой было то, что он собрал в журнале лучших сатирических писателей того времени. В первом номере «Сатирикона» были напечатаны то ли смешные, то ли грустные стихи:
Все в штанах, скроенных одинаково ,
При усах, в пальто но в котелках.
Я похож на улице на всякого
И совсем теряюсь на углах .
Вот такой человек, пришедший прямо с улицы и похожий на всякого, стал постоянно появляться на страницах «Сатирикона». Уже в следующем номере журнала он сообщил читателям важную новость, которую подсмотрел, теряясь
На выше упомянутых углах:
Губернатор едет к тете
Нежны кремовые брюки
Пристяжная на отлете
Вытанцовывает штуки .
И стало ясно: нет, он не затеряется. Автор таких стихов не может затеряться на страницах журнала. Надо будет, решил читатель, запомнить имя этого автора. Тем более что запомнить «его легко: Саша Чёрный.
Это ваш слуга покорный,
Он зовется «Саша Черный»…
Почему? Не знаю сам.
Так впоследствии объяснял поэт происхождение своего псевдонима.
А все-таки—почему? Как случилось, что Александр Михайлович Гликберг, сын провинциального провизора, родившийся в Одессе, детство проведший в Белой Церкви, а отрочество, юность и значительную часть молодости в Житомире, переехав в столичный город Петербург, стал знаменитым писателем Сашей Черным?
И почему именно Черным, а не Белым?
Белый в литературе уже был. Андрей Белый к тому времени был хорошо известен как символист, то есть поэт, весьма далекий от проблем не только Житомира, но и самого Петербурга. А поэт Александр Гликберг был близок к этим проблемам. Так, может быть, для контраста с возвышенным — Андрей Белый, — это приземленное, будничное, не из книг, а из житейских разговоров:
Саша Черный? «Это ты, Саша? Ну, что скажешь? Мы тебя слушаем».
Кругом, кругом
Зрю отблеск золотистый
Закатных янтарей,
А над ручьем
Полет в туман волнистый
Немых нетопырей
Это Андрей Белый.
Жизнь все ярче разгорается:
Двух старушек в часть ведут.
В парке кто-то надрывается —
Вероятно, морду бьют.
А это, конечно, Саша Черный.
Житейская проза плохо укладывается в стихи, поэтому стихам лучше держаться подальше от жизни ,-этого правила придерживались два таких разных направления в литературе, как символизм и социалистический реализм. Различие между ними, мне кажется, в том, что символизм был свободен от жизни, как полет в туман волнистый немых нетопырей, а социалистический реализм руководствовался определенными правительственными установками.
Что касается меня, то мне нравятся и Саша Черный, и Андрей Белый ,-только Андрей Белый по праздникам, а Саша Черный на каждый день. В особенности на черный день.
Может рыть, от этого черного дня его имя?
Скажи, Саша! Ну, скажи! Мы тебя слушаем.
Его слушала вся Россия, он имел всероссийский успех, в том числе и у полиции, которая закрывала журналы, печатавшие его произведения, и даже арестовала его первую книжку—«Разные мотивы». В книжке мотивы были разные, но мотив для ее ареста был один, и этот полицейский мотив и впоследствии нередко определял отношение государства к литературе.
Есть и еще одно предположение по поводу происхождения псевдонима Саши Черного. В 1905 году в России появились черносотенные погромные организации, вдохновляемые главным жандармом Треповым, уже известным кровавой фразой: «Холостых залпов не давать, патронов не жалеть!» И вскоре после этого, в том же 1905 году, в сатирическом журнале «Зритель» появляется стихотворение «Чепуха», в котором автор рассыпается в иронических комплиментах, награждая ими не только Трепова, по и министра внутренних дел Дурново:
Трепов — мягче сатаны.
Дурново—с талантом.
Немало якобы лестных слов сказано и о других столпах реакции Сообщается, что председатель комитета министров Витте, совершенно отрекшись от себя, живет только родиной, что один из главных идеологов черносотенного и антисемитского движения Крушеван усыновил старую еврейку, и делается вывод, что не слободы нам нужны, а рейтузы с кантом.
Номер «Зрителя» с этим стихотворением был конфискован, и не спасла его подпись: Саша Черный, то есть свой, такой же, как все эти черносотенцы, человек.
Не в этом ли смысле появился впервые его псевдоним?
Вся жизнь Саши Черного-борьба с черносотенцами самых разных цветов и оттенков. И не только жизнь: среди могил, уничтоженного фашистами, есть и могила Саши Черного.
Корней Иванович Чуковский, не только современник, но и добрый знакомый Саши Черного (и даже герой его стихотворения «Корней Белинский»), сравнивал его маску с маской Козьмы Пруткова, — с той разницей, что авторы Козьмы Пруткова, -создали эту маску от себя отдельно, я Саша Черный надел ее на себя.
У Козьмы Пруткова маска всегда остается маской, даже в лирических стихотворениях подчеркивается их нелепая, пародийная суть. А к Саше Черному его маска словно прирастает,
и его сатиры звучат как лирика. Не потому ли он оставил себе псевдоним Саша Черный, чтоб не было соблазна заговорить от себя?
От себя он заговорил лишь тогда, когда оказался не у себя. В эмиграции маска ему не понадобилась.
Судя по некоторым сегодняшним выступлениям в печати, кое-кто возразит против этого выражения «у себя», кое-кто считает, что Саша Черный не только в эмиграции, но и в России бил не у себя,—так же, как Гейне в Германии, по утверждению блюстителей чистоты немецкой расы. Блюстители чистоты русской расы могут признать Сашу Черного разве что русскоязычным писателем. Как украинца Гоголя. Как датчанина Даля. В последнее время стало модным брать у писателя анализ крови для решения вопроса: принимать его в отечественную литературу или не принимать. Тут с Александром Гликбергом все ясно. Как и с Бабелем, Ильфом, Мандельштамом, Светловым, Василием Гроссманом. Труднее с Пушкиным, анализ крови которого показывает, что прадед у него был арап. Как же русскую литературу оставить без Пушкина? Может, закрыть глаза на этого арапа, а на остальных предков пошире открыть? Заодно закрыть глаза на молдав-ский анализ крови Антиоха Кантемира, с которого, по утвержденную Белинского, начиналась не молдавская, а русская литература.
Все эти столпы нашей литературы, нечистокровные как люди, но чистокровные как писатели (к ним можно добавить Фонвизина, Герцена и многих других), дают основание отнести Сашу Черного, несмотря на его еврейское происхождение, к чистокровным русским писателям. Не русскоязычным, а русским. Потому что писатель—это не только язык. Да простят меня те, кто привык заглядывать писателю в кровь, вместо того чтобы заглядывать в его произведения.
Ко времени своего прихода в «Сатирикон» Саша Черный был уже автором книги стихов, арестованной в годы революционного подъема, наступившая же реакция дала ему для творчества такой богатый материал, что в самый ее разгул вышла главная книга его стихов, которую он так прямо и назвал: «Сатиры».
Реакция промолчала, понимая, что ей на смену придет революционный подъем, А когда он пришел, Саша Черный» встретил его еще одной книгой стихов: «Сатиры и лирика». В этой книге, наступая на горло лирике, он откровенно сатирически вопрошал:
Во имя чего казнокрады
Гурьбою бегут в патриоты?
Во имя чего как шарады
Приходится правду писать?
Вопрос о патриотах злободневен и сейчас, поскольку многие из них оказались обычными казнокрадами. Но вопрос был задан Сашей Черным еще в 1911 году. Вопросы нередко дольше живут, чем ответы .
Так во имя чего же? ВО ИМЯ ЧЕГО ?
Сейчас уже можно признать, что это выражение раньше понимали слишком конкретно, подставляя то одно, то другое имя, олицетворявшее власть. Хотя выражение «во имя» имеет чисто служебное значение и легко заменяется предлогами «ради» и «для», но мы, теперь в этом можно признаться, нередко
служебное, второстепенное значение поднимали на первостепенную высоту, а первостепенные загоняли в такие места, откуда их возвратить было невозможно.
Это сатира. А где же лирика ?
На улице сморкался дождь слюнявый,
Смеркалось… Ветер. Тусклый, дальний гул.
Поэт с «Ночною песней» Взял направо,
А беллетрист налево повернул.
Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин.
Два жемчуга опять на мостовой.
Ах, может быть, поэт был новый Пушкин,
А беллетрист был новый Лев Толстой?!
Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку-
Надуй им жабу, тиф идефтерит!
Пускай не продают души в рассрочку,
Пускай душа их без штанов парит…
Это лирика? Не совсем. Но это и не сатира. Это Саша Черный. Просто Саша Чёрный, о котором Куприн сказал: «Саша Чёрный – один … Узость, мелочность, скука и подлость обывательщины отражаются у Саши Чёрного чудесными, сжатыми, незабываемыми штрихами, роднящими его только с Чеховым, совсем независимо от влияния великого художника».
Ревёт сынок. “Побит” за двойку с плюсом…
Больше всего умиляет этот плюс, источник вечной бодрости и оптимизма. Пусть жизнь на двоечку, пусть ещё меньше того, но всегда отыщется какой – нибудь плюс. Если поискать, непременно отыщется.
И всё же сынок побит. Не дорос еще до нашего оптимизма. Довольно трудно оптимизму в такой обстановке («Обстановочка») пробиваться сквозь кряхтенье жалких копеек, простуженное сипенье рояля, кошачий трагический визг и спокойную задумчивость тараканов, которые даже хлеб оставили, чтоб задуматься о происходящем. Оптимизму нередко приходится пробиваться, потому что жизнь для него нередко не приспособлена.
Это похоже на черный юмор. У Саши Чёрного хватает черного юмора (не от этого ли его псевдоним?). Хотя понятия «чёрный юмор» тогда ещё не было, но самого чёрного юмора хватало. Может быть, из –за этого чёрного юмора поэту в течении многих лет был закрыт доступ в нашу светлую действительность? В действительность наших тридцатых, сороковых и пятидесятых годов.
А сынок все ревёт. Он уже вырос и даже состарился, но продолжает реветь, оглядываясь на прожитую жизнь, в которой было много двоек и много плюсов, и он никак не может подсчитать, чего было больше: двоек, плюсов или светлой деятельности.
Если когда-нибудь человечество забудет, что такое любовь, ему не останется ничего, как обратиться к стихотворению « Страшная история».У Ромео любви научиться нельзя. У Анны Карениной нельзя. Зато совсем несложно научиться у двух сослуживцев- Клары Керних и Петра Банкова. Как у них это произошло? Конторщик Банков, уже не молодой человек, однажды на вечерних занятиях подошел к девице Керних. Без всякого любовного умысла. Ему нужно было получить справку о варшавских накладных, и за минуту до любви он еще не знал, что с этих самых накладных она и начнется.И девица Керних ничего не предчувствовала. Она дала ему эту справку, и вот тут, в этот самый момент, конторщик Банков, опять же без всякого любовного умысла, чмокнул ее куда-то в затылок.
Реакция была немедленная и почти машинальная: девица Керних облобызала конторщика, и он, растерявшись от этого взаимного проявления чувств, а каких-то скрытых рефлексов, отошел к своему столу и мрачно углубился в работу. Он и на следующий день не мог прийти в себя и все косился на соседний стол: помнят ли там еще о вчерашнем нелепом эпизоде ?
Там помнили. Там не торопили событий, понимая, что теперь они никуда не уйдут, поскольку конторщик Банков на вечерних занятиях целовал именно ее, а не кого-то другого. Но и медлить девица Керних тоже не стала: она представила Банкову их будущий семейный бюджет, он проверил его с карандашом в руках и ущипнул невесту, отдавая себе отчет, что для такого дела, Как любовь, одного карандаша мало.
Проползло четыре года .
Три у Банковых урода
Родилось за это время
Неизвестно для чего.
Недоношенный четвертый
Стал добычею аборта,
Так как муж прибавки новой
К рождеству не получил.
И тут вспоминается Шекспир. Да, конечно, « Ромео и Джульетта».Эта трагедия любви завершается такими словами :
Нет повести печальнее на свете ,
Чем повесть о Ромео Джульетте.
Автор « Страшной истории» оканчивает ее похожим завершением. Только не
Печальнее-какая там печаль !- он говорит, что повести нет ничего на свете страшнее. Когла человечество забудет, что такое любовь, оно забудет и что такое печаль. Из всей богатой гаммы чувств ему останется только одно чувство страха.
А вот, казалось бы, еще более страшная история, но автор не называет ее страшной. Он называет ее простым, нестрашным словом: «Жизнь» И хотя все стихи Саши Черного-про жизнь, но только это стихотворение удостоено такого названия.
У двух проституток сидят гимназисты:
Дудиленко, Барсов и Блок…
Так начинается этот рассказ, вызывая законное возмущение у педагогических коллективов, родительских советов и всех прочих блюстителей нравственности. Тем более чем гимназисты не просто сидят: они играют с ними в карты!
Но поэт не возмущается. Он даже как будто умиляется. Там, где два взрослых человека вступили в законный брак, создали семью, он возмущался, назвал это «Страшной историей», а здесь, когда гимназисты сидят у проституток, он настраивается на лирический лад:
Темнеют уютными складками платья.
Две девичьих русых косы.
Как будто без взрослых здесь сестры и братья
В тиши коротают часы.
А вот и взрослые. К девушкам приходят «гости», и Дудиленко, Барсов и Блок «Встают, торопясь, и без желчи и злости Уходят готовить урок». Это жизнь.
Она состоит из темных красок, но картина получается вроде бы даже светлая. Белый цвет, как известно, складывается из далеко не белых цветов .
И в этом вроде бы светлом- весь ужас этой картины.
В сборнике «Новое о Маяковском» (Литературное наследство) приведены слова Горького о влиянии Саши Черного на Маяковского. Отметив, что в стихах Саши Черного «не мало резкостей и грубостей, порой не менее значительных и правдивых, чем Маяковский», Горький продолжает: «Это не важно, что острие сатиры Черного было направлено против интеллигента, — здесь речь идет о форме, о преемственности. Как-то в Мустамяках Маяковский изъяснялся в почитании Черного и с удовольствием цитировал его наиболее злые стихи».
Понятие «интеллигенция» возникло, когда на арену политической жизни выходил пролетариат, что придавало самому слову «интеллигенция» несколько иронический оттенок. Пролетариат занимается серьезным делом, роет могилу капитализму, а чем занимается интеллигенция? Среди неразвитых, необразованных масс образованность всегда вызывала ироническое не одобрение. Не исключено, что гордая фраза: «Мы университетов не кончали»—возникла еще до того, как появился первый университет. Но высшей точки пренебрежение к интеллигенции достигло после прихода к власти невежественных бюрократических сил. Потому что бюрократ рождается от любви невежества к власти, причем безразлично: своей власти над другими или власти другого — „ад ним.
Саша Черный писал об интеллигенции тогда, когда она переживала не самые худшие свои годы, и он, конечно, ее высмеивал, потому что сам был интеллигент. Интеллигенция всегда смеялась над собой и, смеясь, сгущала свои пороки.
Квартирант и Фекла на диване.
О, какой торжественный момент!
«Ты — народ, а я — интеллигент, —
Говорит он ей среди лобзании. —
Наконец-то здесь, сейчас, вдвоем,
Я тебя, а ты меня поймем…»
К. И Чуковский, с мужеством подлинного интеллигента, комментирует эти строки: «… вот с каким чудовищным цинизмом трактовали эти интеллигенты новейшей формации столь желанное для прежних поколений слияние с народными массами».
Конечно, эти интеллигенты, ничего подобного не трактовали всерьез, они просто смеялись над собой, доводя до абсурд-) своп малейшие слабости. Ни один общественный слой не смеялся так над собой, как смеялась эта прослойка. Трудно представить рабочего, который высказывал бы недовольство: «Ох уж эти рабочие!» Или крестьянина, который бы говорил: «ОХ уж эти крестьяне!» А от интеллигенции только и слышишь: «Oх уж эта интеллигенция!»
Интеллигенция постоянно атакует сама себя, словно ей недостаточно, что ее атакуют другие. Н этих других много, слишком много во все времена.
Но не нужно думать, что накануне революции у нас была та-кая уж плохая интеллигенция. Плохая интеллигенция не подвергалась бы такому сокрушительному разгрому. А если она в значительной своей части не приняла революции, то лишь потому, что ее представления о свободе не совпадали с теми, какие предлагала новая власть. Не было б у нее СВОИХ представлении о свободе, она бы приняла любую власть, но тогда бы она не была интеллигенцией.
Зачем я сын культуры,
Издерганный я хмурый,
Познавший с колыбели
Осмысленные цели?
Вот этим-то интеллигенция и вызывает на себя огонь: самодержавная власть не терпит ничего осмысленного. Потому что если ее осмыслить, то придется ее свергать, а этого не хочется ни ей, ни се прислужникам и нахлебникам.
На русском кладбище Сент-Женевьев неподалеку от Парижа священник отец Силуян сказал или процитировал такие слови:
«Те, что остались в России, любили Родину больше, чем своя убеждения». Мы всегда считали это правильным: измена Родиие у нас каралась со всей строгостью, измена убеждениям иногда даже поощрялась.
На кладбище Сент-Женевьев могилы Бунина и Мережковского рядом с могилами белых офицеров, и теперь уже ничто не сможет их разделить. Но и отделить их от умерших на родине Ахматовой и Булгакова тоже невозможно. Это отсюда, из нашего времени, видно, кто из них шел верным, а кто неверным путем, да и то любое мнение будет небесспорным. А тогда, в начале пути, кто из них мог видеть его продолжение? Если б видели, кто-то из тех, кто ушел, может быть, и остался бы, а кто-то из тех, кто остался, возможно бы ушел. Судить прошлое с высокой трибуны настоящего — неблагодарное и пустое занятие.
Русские интеллигенты… Они неблагонадежны во все времена, и ни одна власть не может рассчитывать на их бездумную и безропотную благонадежность. Правда, с помощью интенсивных карательных мер можно вырастить новую породу интеллигента, благонадежного при любой власти, но это будет та самая порода, о которой писал «Сатирикон», отвечая любознательному читателю: «Вы думаете, что мерин—это порода лошадей? Попробуйте разводить эту породу».
И все же она разводится. Мерин-интеллигент превосходно ходит в упряжке, его можно погонять в любую сторону, но не ждите, что он оплодотворит вашу мысль, а теу, более нашу литературу,
В шестидесятом году, когда вышло первое советское издание сатир Саши Чёрного, жизнь значительно отличалась от той, которую он изображал в начале века. В стихах его царь Соломон по прежнему сидел под кипарисом и ел индюшку с рисом, и все так же у ног его, как воплощённый миф, лежала Суламифь, — а в жизни уже почти никто не понимал, кто такой Соломон, кто такая Суламифь.… Пройдёт еще время, и будут спрашивать, кто такая индюшка.
А вот это сохранилось и почти не претерпело изменений, не смотря на две революции, две войны и одно строительство социализма:
Второй этаж. Дубовый кабинет.
Гигантский стол. Начальник службы сборов,
Поймав двух мух, покуда дела нет,
Пытается отправится на свет,
Какого пола жертвы острых взоров.
Господи, неужели за столько лет не чего не изменилось? Только Служба Сборов называется иначе, но сборы те же и служба та же.
В этом жизнеспособность сатиры: все течёт, все изменяется, но течёт и изменяется то же, что всегда изменялось и текло.
Вот и ещё тридцать лет прошло, и опять Саша Чёрный является к читателю. И, оказывается, ему и теперь есть о чем с нами поговорить:
Дух свободы… К перестройке
Вся страна стремится.
Откуда он знает? Ведь он умер почти шестьдесят лет назад! Но, оказывается, это еще не все.
У него, оказывается, не только знание сегодняшней жизни, но и сегодняшние наши опасения.
Сообщив, что полицейский, узнав о перестройке, хочет утопиться, автор успокаивает его:
Не топись, охранный воин,-
Воля улыбнется !
Полицейский! Будь покоен-
Старый гнет вернется…
Все течет, все изменится. Но сатира современна во все времена.
Можно только удивляться, как Саша Черный осмеливался поименно называть в своих сатирах самых высоких государственных чиновников, например, скотиной министра внутренних дел Дурново ( стихотворение « К празднику» ), вместо того чтобы спрятать эту мысль
Подальше в подтекст, вывести министра под видом какого-нибудь осла и уже этого осла назвать скотиной, как ему и положено. Нет, он пишет прямо:
Съест обжора Дурнопо
Весь овес, и у него
Лопнет брюхо пополам…
То-то праздник будет нам!
Мы от такой прямоты отвыкли. Mы привыкли к сатире, в которой смеялся подтекст. То, что рассказывалось в самом тексте, было вроде и не смешно, иногда даже трагично, но вот явился подтекст, засмеялся и заставил смеяться всех—и серьезный текст, и серьезных читателей.
Во времена Саши Черного даже самым свирепым врагам литературы представлялось невозможным бороться с подтекстом. Получалось, вроде бы на воре шапка горит. Но впоследствии, когда при шапке выставили специальные пожарные посты, она если и горела, то не на воре, а на том, кто его уличил в преступлении, и не только шапка, у нero под ногами горела земля, если он позволял себе высмеивать власть хотя бы скрыто, хотя бы намеками. Пожарные при шапке выковыривали подтекст из любого текста, как выковыривают из булки изюм, превратив это в способ неплохого существования. Пусть бы сунулся к ним Иван Андреевич со своим «Квартетом», у него бы спросили, что он имел в виду, говоря: «Л вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь». Каких музыкантов он имел в виду? И какую музыку?
Потому что автором подтекста был необязательно автор текста, им мог стать любой хранитель государственной нравственности.
По, с другой стороны, сатира с подтекстом не теряет своей злободневности, поскольку каждое поколение читателей вкладывает в нее свой подтекст, а конкретные фамилии или события привязывают ее к одному времени и без примечаний ее трудно понять.
Середина мая — и деревья голы…
Словно Третья Дума делала весну.
Здесь приходится объяснять, что речь идет о черносотенной Думе, открывшейся после реакционного переворота 3 июня 1907 года.
Поэтому Куприн, очень высоко ценя творчество Саши Черного, отмечал, что «он гораздо слабее своего таланта тогда, когда пишет сатирические стихи на злобу дня—о Думе, о политике, Гучкове, Милюкове и т. п.… Саша Черный чувствует и мыслит более глубоко, и жертвы его сатиры не господа: «А», «В», «С», «Д», а типичные пошлость, скука, лень, равнодушие и тихое оподление современной жизни».
В годы реакции он призывал своих сограждан:
Братья! Сразу и навеки
Перестроим этот мир.
……………………….
Я согласен для начала
Отказаться для сатир!
Вероятно, он надеялся, что мир можно перестроить так хорошо, что никакая сатира ему не
понадобится.
Однако первые три года перестройки мира его разочаровали, и осенью 1920 года он уехал из России. А там. в эмиграции, кому нужны были его сатиры на российские дела? И пришлось
Ему от них отказаться, независимо от успехов перестройки, развернувшейся в его стране. Он писал лирику, писал стихи для детей, потому что дети всюду одинаковы, они не знают ни классовых, ни национальных различий:
Япончата ,
Китайчата ,
Англичане и французы ,
Узкоглазые тунг узы ,
Итальянцы и испанцы ,
Арапчата, негритята…
Он создал для себя детский остров, убежище от безрадостных и взрослых проблем, и в первую свою книгу, вышедшую на Западе, так и назвал: «Детский остров».
Я купил эту книжку во Франции. Почему во Франции, а не у нас в России? Потому что наше детское издательства эту детскую книжку не издают. А французские – издают. Во Франции вообще издается больше книг на русском языке, чем у нас на французском, потому что все французские книги могут издаваться во Франции, а русские могут издаваться далеко не все.
Там же, во Франции, я купил и еще одну книжку Саши Черного-«Солдатские сказки». Ее раскроешь так на тебя Россией и пахнет, словно увез Россию с собой во Францию. В книжке этой есть сказка «Правдивая колбаса»наводит на размышление: когда говорить начальству правду-до колбасы или после колбасы? Некоторые так приспособились, что ни до колбасы, ни после колбасы правды от них не услышишь. Они не о правде думают, а только о колбасе. Поэтому ими начальство всегда довольно. Что-то приходится выбирать, чем-то жертвовать: либо любовью к начальству и колбасе. У тех кто выбирает второе, при жизни все хорошо: у тех, кто выбирает первое, все хорошо только после смерти. После смерти они живут долго, а прижизненная жизнь у них обычно короткая. И очень трудная – из-за нежелания жертвовать правдой.
Именно это поэт и имел в виду, наставляя своего кота:
Никогда у лукоморья
Не кружись, толстяк, вкруг дуба —
Эти сказки и баллады
До добра не доведут…
Вдруг очнешься: глушь и холод
Цепь на шее все короче ,
. И вокруг кольцом собаки…
Чуть споткнешься – и капут.
Провинция, провинция…Двадцать четыре года провинции, и ни одна из провинций не запомнила, что он в ней жил. Одесса помнит, что в ней родилась Бабель и Катаев, Багрицкий и Ахматова, Ильф и Петров…Но самым то первым из знаменитых писателей в ней родился Саша Черный. Белая Церковь помнит, что в ней бывали Пушкин и Шевченко, Нечуй-Левицкий и Паустовский, но что в ней прошло детство Саши Черного, она не запоминала.А Житомир, где он учился во 2-й гимназии и был из нее исключен за оппозиционные настроения, где печатал первые свои произведения, получая гонорар контрамарки в оперу на галерку. Житомир, где он прожил пятнадцать лет,- неужели и Житомир его не запомнил? В двенадцатитомной Украинской Советской Энциклопедии имени Саши Черного нет. Есть механик Горимир Черный, астроном Сергей Черный, писатель Кузьма Черный, кинооператор Михаил Черный, но поэта Саши Черного в этой энциклопедии нет. И в статье о городе Житомире, где названы лучшие люди, удостоившие Житомир рождением или просто посещением, имени Саши Черного тоже нет…
Провинция, провинция … Двадцать четыре года провинции, потом несколько лет столицы-впнремешку с провинцией…И снова провинция-война. И снова провинция –Литва… А там уже столицы – Берлин, Париж … Провинция его забывала… Но он никогда не забывал провинцию…
О, я продал бы книги свои и жилет
( Весною они не нужны )
И под свежим дыханьем весны
Купил бы билет
И поехал в провинцию, в страшную глушь.
Четыре года Берлина, восемь лет Парижа… Но он, остряк и насмешник, не смешил ни Берлин, ни Париж. И не высмеивал Россию, хотя теперь ее можно было смело высмеивать, не опасаясь никаких последствий. Некоторые так и делали, даже некоторые из тех, которые в России хвалили Россию, принимались ее высмеивать, уехав в другую страну.
Для человека, который любит, изъяны предмета его любви уменьшаются с расстоянием, а достоинства—увеличиваются.Для человека, который не любит, уменьшаются достоинства и увеличиваются изъяны.
Прокуроров было слишком много!
Кто грехов Твоих не осуждал?.
. А теперь, когда темна дорога
И гудит-ревет девятый вал,
О Тебе, волнуясь, вспоминаем, —
Это все, что здесь мы сберегли…
И встает былое светлым раем,
Словно детство в солнечной пыли…
Любовь к родине нельзя воспитать, как воспитывают любовь к государству. Потому что любовь к государству состоит из долга, из верности, из гордости, а любовь к родине—кто скажет, из чего она состоит? Это так же невозможно определить, как и то, из чего состоит любовь к любимому человеку.
Провинция, провинция… В последний год своей парижской и вообще жизни он купил билет и уехал в провинцию. В Прованс. Прованс по-французски — это и есть провинция.
Хоть пора б остепениться,
Хоть пора б понять, ей-богу,
Что давно уж между нами —
Тем житомирским балбесом
И солидным господином,
Нагрузившимся сиренью,-—
Сходства нет ни на сантим…
Местечко Лаванду, куда он приехал умирать, находится на той же параллели, что и Одесса, где он родился. Специально ли он выбрал эти места — чтобы юг Франции был похож на юг России?
.Когда в 1906 году вышла первая книжка Саши Черного, ему было 26 лет, и жить ему оставалось столько же.
А когда в 1908 году к нему пришла всероссийская слава, он не знал, что славе этой только половину оставшихся лет жить в России, а другую половину — вдали от нее, в тоске и безвестности. Потому что не может всероссийская слава жить вдали от России.
И как раз посредине, в самом зените славы своей в России, Саша Черный ушел добровольцем на фронт.
Это только так говорится: золотая середина. Вышедшая как раз посредине жизни первая его книжка была конфискована, посредине его литературной жизни-эмиграция, посредине короткой, но всероссийской славы –война. И тоже посредине – между первым появлением имени Саша Черный и первым советским изданием его сатир-смерть на чужбине, во Франции, в маленьком местечке, где до него не умирали не только русские, но и франзуские поэты…
Конфискация, эмиграция, война, смерть…Вот они, золотые середины русского поэта. Как-то случилось, что в эмиграции наши писатели-сатирики не выживали. Аверченко умер в 25-м, Потемкин в 26-м, Саша Черный в 32-м. Но на родине бывшие авторы «Сатирикона» не очень-то выживали. Особенно не выживали те, кто связал свою жизнь с революцией. Василий Князев, автор «Песни коммуны» («Никогда, никогда… коммунисты не будут рабами…»).Евгений Венский, автор «Дуни-батрачки» и «Петьки-подпаска». Аркадий Бухов,
Политически неблагонадежный еще при царе и так и не ставший благонадежным после победы революции…Жизнь Саши Черного подходила к концу, а на его родине начинались тридцатые годы. Застрелился Маяковский. Горький, в разгар реакции писавшей о превосходной должности быть на земле человеком, теперь писал о « не похороненных мертвецах», которые «все вокруг отравляют тягостным запахом тления. Но они уже скоро исчезнут,-возвратят в хозяйство природы ту ценную материю, из которой они созданы и которой пользуются во вред окружающим и себе» (« О пьесах»). Как же тут было выживать, когда нужно было возвращать материю?
Последнее стихотворение Саши Черного напечатали вместе с извещением о его смерти.
Выбрав место у тропинки,
Где сквозь бор синеет море,
Где в дали бельишко сохнет
На бамбуковом заборе,
Я принес большую доску-
Пар дымился над ушами!-
И четыре толстых ножки
Обтесал карандашами.
Он смастерил эту скамейку, чтобы усталый спутник мог отдохнуть, чтобы влюбленные, сбежав от городской суеты, могли посидеть, тесно прижавшись друг к другу.
И влюбленные не заставили себя ждать. Они сидели на его скамейке и пламенно шептались,
склонившись над биржевой таблицей.
Глядя на эту таблицу, поэт совсем было потерял веру в любовь, но тут петушок с соседней фермы очень кстати вытянул шейку и хотя и покосился на биржевую таблицу, но внимания на ней не задержал, а стал зычно созывать свое возлюбленное войско Двум возлюбленным он дал по шее, от двух откупился какими-то крошками
И ушел в кусты за пятой,
Томно вскидывая ножки.
Любовь торжествовала. И где, у кого! У Саши Черного, в его последнем стихотворении. Но он не был бы Сашей Черным, если б закончил свою творческую жизнь на серьезной ноте.
Я подумал с облегченьем :
Есть любовь еще на свете!
И, зевнув, разрезал дыню
На развернутой газете.
Зной оранжевою дымкой
Острова в дали туманил,
И внизу какой-то олух
«Стеньку Разина» горланил.
«Стеньку Разина» Это во Франции! Скорее всего. Это послышалось Александру Михайловичу- в его последнем стихотворении, может быть, в последний день его жизни. Там вдали от родины, в местечке Лаванду, в его последний день ему слышалась Россия…
Он еще успел погасить пожар, возвращаясь домой поздно вечером. Шел по улице, услышал зовут на помощь. Бросился на помощь, помог погасить пожар. А потом пришел домой, лег и умер.
Список литературы
Шнейдерман Э Новое о Саше Черном // Русская литература.— 1966.— .No 3. Е в с т и г н е е в а Л. А. Журнал -<Сатирнкон» и гтоэты-сз. тириконцы.— М… 1968: С п и р и д о и о в а Л. А. (Евстигне ева). Русская сатирическая литература начала XX века.— М., 1977: Тренин В… Харя/Киев Н. И. Маяковский и *сатирнконская» поэзия // Харджиев Н., Тренин В. В Поэтическая культура Маяковского.—М… 1970; И в а н о в А. С. «Не упрекай за то. что я такой» // Панорама искусств. 10.— М… 1987.
- Взрослым: Skillbox, Хекслет, Eduson, XYZ, GB, Яндекс, Otus, SkillFactory.
- 8-11 класс: Умскул, Лектариум, Годограф, Знанио.
- До 7 класса: Алгоритмика, Кодланд, Реботика.
- Английский: Инглекс, Puzzle, Novakid.
Как вы понимаете значение слова воображение? (по тексту С. Черного). Сочинение
Сочинение
Воображение – это умение человека целенаправленно или спонтанно создавать в сознании яркие нереальные образы и ситуации. Эта способность позволяет людям выйти за рамки реальности, испытать новые эмоции, увидеть действительность по-новому. Доказать справедливость данной позиции поможет текст С. Черного.
Прочитав «Кавказского пленника» Л.Н. Толстого, Валя и Катя загрустили. Они стали фантазировать, как повел бы себя Жилин, выбравшись из плена. Постепенно воображение помогает им избавиться от грусти и развеселиться.
Подобная тема раскрывается и в рассказе К. Г. Паустовского «Вода из реки Лимпопо, где учитель географии развивает воображение учеников, прививая интерес к своему предмету.
Таким образом, воображение действительно заключается в умении создавать в сознании яркие образы и ситуации. Это позволяет изменить реальность, ощутить новые чувства и эмоции.
Исходный текст
Перед закрытой стеклянной дверью, ведущей из столовой в сад, стояли, прижав к стеклу носы, две девочки, две сестры. Если бы кто из сада на них взглянул, сразу бы увидел, что только им в этот солнечный весенний день было грустно. Только что прочли они в первый раз в жизни «Кавказского пленника» Толстого и разволновались ужасно. Раз написано — значит, настоящая правда.
— Что ж, всё-таки удрал он в конце концов благополучно, — сказала со вздохом Катюша.
Ей уже надоело кукситься: раз окончание хорошее, не стоит и горевать.
Может быть, Жилин потом со своими солдатами устроил засаду и поймал в плен тех самых татар, которые его мучили… Правда?
И больно-пребольно велел их высечь! — обрадовалась Валя. Впрочем, она сейчас же и передумала:
Нет, знаешь, сечь их не надо. Жилин бы только презрительно посмотрел на них и сказал: «Русские офицеры великодушны… Марш! На все четыре стороны. Татарской же девочке Дине, которая меня лепёшками кормила, передайте Георгиевскую медаль. А теперь вон с моих глаз!»
Вон! — закричала Катюша и топнула каблучком в пол. Неизменный адъютант Тузик, виляя косматым хвостом, подбежал к девочкам. Сёстры спрыгнули с крыльца и пошли по влажным дорожкам вокруг сада.
В углу сада, у старой заброшенной оранжереи, девочки остановились над ямой. На дне горбом лежали прошлогодние, слежавшиеся листья… Они переглянулись и поняли друг друга без слов.
А где ж мы пленных возьмём? — спросила младшая.
Мишку посадим…
А кто будет вторым пленником, Костылиным?
Тузик угодливо завертел у девочкиных ног хвостом: он всё понял.
Ми-ша!
Чего надо? — звонко отозвался с улицы дворницкий мальчик Миша.
Играть иди!
Через минуту Миша, дожёвывая баранку, стоял перед сёстрами.
Во что играть будем?
В «Кавказского пленника». Ты будто Жилин, русский офицер, из крепости к своей маме верхом едешь. Она тебе невесту приискала, хорошую и умницу. А мы тебя в плен возьмём и в яму посадим, понял?
Сажайте, что ж.
Мишка спрыгнул, уселся, Тузик за ним.
Пленники вели себя очень странно: катались весело по дну ямы, задрав кверху ноги и лапы, и обдавали друг друга охапками ржавых листьев.
Стоп! — закричала Валя. — Я вас сейчас рыжему татарину продам…
Продавай, ладно, — равнодушно отозвался Мишка. — Как дальше играть-то?
Ты куколок будто лепи и наверх нам бросай… Мы теперь татарские девочки… А мы тебе за это лепёшки бросать будем.
Из чего лепить-то?
Валя слетала домой и принесла в корзинке плюшевого слона, резинового верблюда и матрёшку — всё, что на скорую руку в детской собрала.
Да у кухарки выпросила три пирожка с капустой (ещё вкуснее лепёшек!).
Потом девочки, пыхтя и толкая друг дружку, спустили в яму длинный шест, чтобы пленники, наконец, удрали.
Но ни Мишка, ни Тузик даже с места не тронулись. Кричали девочки, сердились, приказывали. Кончилось тем, что сами в яму соскочили, уселись с пленниками рядом и тоже стали на облака смотреть.
Часа через два вернулась мама девочек.
Дети! Ау… Валя! Ка-тю-ша!
И вдруг с конца сада, точно из-под земли, детские голоса:
Мы здесь! В оранжерее!..
Побежала мать на голоса. И что же! Сидят, прижавшись плечом к плечу, в яме все четверо: Мишка, Тузик и девочки, — и у всех глаза от удовольствия блестят.
Что вы здесь делаете?
Мы кавказские пленники.
Какие там пленники! Сейчас же домой!..
Вскарабкались девочки по шесту, Мишка за ними, а Тузик и без шеста обошёлся.
Идут домой, к матери с двух сторон, как котята, жмутся. Даже непонятно им самим, как это утром их «Кавказский пленник» так расстроил? Ведь превесёлая же, право, штука.
(По С. Чёрному*)
Саша Чёрный (настоящее имя — Александр Михайлович Гликберг, 1880-1932) — писатель, поэт, журналист, переводчик.
- Взрослым: Skillbox, Хекслет, Eduson, XYZ, GB, Яндекс, Otus, SkillFactory.
- 8-11 класс: Умскул, Лектариум, Годограф, Знанио.
- До 7 класса: Алгоритмика, Кодланд, Реботика.
- Английский: Инглекс, Puzzle, Novakid.
Жизнь и деятельность Саши Черного
Бродя по набережным Сены , Саша пытался отыскать то место , где когда-то его любимый герой повстречался его любимому поэту.
У кого-то в Париже любимый герой д, Артаньян ,у кого-то граф Монте-Кристо.
А у него, — наверно, это кому-то покажется смешным, -у него Собачий парикмахер.
Быть может, в древности он был бы мудрецом,
В углу, на площади сидел, лохматый ,в бочке
И говорил глупцам прохожим правду
За горсть бобов…
Но современность зла:
Свободных бочек нет,
Сограждане идут своей дорогой,
Бобы подорожали
Псы обрастают шерстью,
И надо же кому-нибудь их стричь.
Это его литературный герой. Диоген, стригущий собак на набережной Сены .
Старый интеллигент, который задержался каким-то чудом на земле, когда кончились времена интеллигентов.
Может быть, он, как и автор его, из России, эмигрант, не
сумевший понять революцию. Многие в то время не поняли революцию, но
некоторые говорили, что поняли, и даже сделали в ней карьеру. Другие сначала
вроде бы поняли, а потом перестали понимать…
Вот тогда и кончились времена интеллигентов. Почему они
кончились? Неужто потому, что нет свободных бочек, бобы подорожали и надо же кому-то стричь собак? Наверное , причина в другом. Не в том ,что бобы
подорожали, а в том , что мудрость упала в цене .
Пришла жена с эмалевым судком,
Увядшая и тихая подруга.
Смахнула шерсть с собачьего стола,
Газету распластала.
Друг другу старики передают
С изысканностью чинной
То нож, то соль…
Молчат,- давно наговорились.
И только кроткие глаза
Не отрываясь смотрят вдаль
На облака — седые корабли,
Плывущие над грязными домами…
И это пишет поэт-юморист, смешивший некогда всю Россию. Почему же,
Приехав сюда, он не стал смешить Францию ? Франция любит смеяться еще со времени Рабле, смехом в ней больше заработаешь, чем слезами.
Если б он тогда не уехал… В 37-м ему было бы 57,в 49-м – 69.Но он умер в 32-м,
За несколько лет до того, как в России стали умирать его друзья…
А родился он в 1880-м, в один год с Блоком, и значит , это и о нем Блок сказал:
Мы_- дети страшных лет России-
Забыть не в силах ничего.
Впрочем, он это и о нас сказал, потому что страшные годы России не кончились и при нас, и не известно, при ком кончатся. Но то, что мы , дети этих страшных лет, не в силах ничего забыть, дает нам некоторые надежды, как давало Блоку и другим поэтам, его современникам.
Нашим современникам. Потому что поэты не привязаны к каким-то одним
временам, лучшие из них становятся современниками многих времен и поколе
ний. Правда, другие времена не всегда понимают, или наоборот, настолько хорошо понимают, что отказываются печатать этих своих современников из
других времен. Так, поэта , смешившего всю Россию, не печатали в России свыше сорока лет. Но читатели его не забыли и повторяли слышанное от родителей и от родителей:
От русского флота остались одни адмиралы…
Потому что дети страшных лет
России забыть не в силах ничего.
Во времена реакции 1908-1912 годов в России было много сатирических журналов. Видимо, реакция понимала , как сильно нужно ее критиковать.
А может, ничего она не понимала , просто у нее не было монополии на общественное мнение.
Другое дело- времена прогресса. Прогресс зачем критиковать?
Его критиковать нечего. Тем более что, начиная с тринадцатых годов, в стране утвердилось единое мнение, обязательное для всех органов печати, в том числе и сатирических. А если мнение одно, зачем же иметь два сатирических журнала ?
Поэтому из всех « Чудаков », « Смехачей », « Бузотеров » и « Бегемотов » ,
Уцелел один « Крокодил» ( крокодилы живут долго ).
И , начиная с тридцатых ,прогресс сам высказывал мнение о себе, не допуская никаких других мнений ( тем более сомнений : прогресс он или не прогресс).
Могла ли додуматься дореволюционная реакция ?
«Если б знать точно ,что можно , а что нельзя… -сокрушалась газета «Речь» в самый разгар реакции. -Но ведь именно этого у нас никто не знает. С одной строны, как будто все дозволено , а с другой, как будто и запрещено». К тридцатым годам никаких неясностей не осталось: было точно известно, что запрещено , а что не дозволено. Из журналов , критиковавших реакцию 1908-1912 годов, один пользовался успехом. Назывался он «Сатирикон»- в память о сатирическом романе жестоких нероновских времен .
Редактором «Сатирикона» был талантливейший и остроумнейший писатель Аркадий Аверченко, который не только редактировал, но и много писал для журнала (впоследствии эти два вида деятельности разделились: одни писали,
Другие редактировали ). Но главной его заслугой было то ,что он собрал в журнале лучших сатирических писателей того времени. В первом номере «Сатирикона» были напечатаны то ли смешные, то ли грустные стихи:
Все в штанах, скроенных одинаково ,
При усах, в пальто но в котелках.
Я похож на улице на всякого
И совсем теряюсь на углах .
Вот такой человек , пришедший прямо с улицы и похожий на всякого ,стал постоянно появляться на страницах «Сатирикона». Уже в следующем номере журнала он сообщил читателям важную новость , которую подсмотрел ,теряясь
На выше упомянутых углах:
Губернатор едет к тете
Нежны кремовые брюки
Пристяжная на отлете
Вытанцовывает штуки .
И стало ясно: нет, он не затеряется. Автор таких стихов не может затеряться на страницах журнала. Надо будет, решил читатель, запомнить имя этого автора. Тем более что запомнить «его легко: Саша Чёрный.
Это ваш слуга покорный,
Он зовется «Саша Черный»…
Почему? Не знаю сам.
Так впоследствии объяснял поэт происхождение своего псевдонима.
А все-таки—почему? Как случилось, что Александр Михайлович Гликберг, сын провинциального провизора, родившийся в Одессе, детство проведший в Белой Церкви, а отрочество, юность и значительную часть молодости в Житомире, переехав в столичный город Петербург, стал знаменитым писателем Сашей Черным?
И почему именно Черным, а не Белым?
Белый в литературе уже был. Андрей Белый к тому времени был хорошо известен как символист, то есть поэт, весьма далекий от проблем не только Житомира, но и самого Петербурга. А поэт Александр Гликберг был близок к этим проблемам. Так, может быть, для контраста с возвышенным — Андрей Белый, — это приземленное, будничное, не из книг, а из житейских разговоров:
Саша Черный? «Это ты, Саша? Ну, что скажешь? Мы тебя слушаем».
Кругом, кругом
Зрю отблеск золотистый
Закатных янтарей,
А над ручьем
Полет в туман волнистый
Немых нетопырей
Это Андрей Белый.
Жизнь все ярче разгорается:
Двух старушек в часть ведут.
В парке кто-то надрывается —
Вероятно, морду бьют.
А это, конечно, Саша Черный.
Житейская проза плохо укладывается в стихи, поэтому стихам лучше держаться подальше от жизни ,-этого правила придерживались два таких разных направления в литературе, как символизм и социалистический реализм. Различие между ними, мне кажется, в том, что символизм был свободен от жизни, как полет в туман волнистый немых нетопырей, а социалистический реализм руководствовался определенными правительственными установками.
Что касается меня, то мне нравятся и Саша Черный, и Андрей Белый ,-только Андрей Белый по праздникам, а Саша Черный на каждый день. В особенности на черный день.
Может рыть, от этого черного дня его имя?
Скажи, Саша! Ну, скажи! Мы тебя слушаем.
Его слушала вся Россия, он имел всероссийский успех, в том числе и у полиции, которая закрывала журналы, печатавшие его произведения, и даже арестовала его первую книжку—«Разные мотивы». В книжке мотивы были разные, но мотив для ее ареста был один, и этот полицейский мотив и впоследствии нередко определял отношение государства к литературе.
Есть и еще одно предположение по поводу происхождения псевдонима Саши Черного. В 1905 году в России появились черносотенные погромные организации, вдохновляемые главным жандармом Треповым, уже известным кровавой фразой: «Холостых залпов не давать, патронов не жалеть!» И вскоре после этого, в том же 1905 году, в сатирическом журнале «Зритель» появляется стихотворение «Чепуха», в котором автор рассыпается в иронических комплиментах, награждая ими не только Трепова, по и министра внутренних дел Дурново:
Трепов — мягче сатаны.
Дурново—с талантом.
Немало якобы лестных слов сказано и о других столпах реакции Сообщается, что председатель комитета министров Витте, совершенно отрекшись от себя, живет только родиной, что один из главных идеологов черносотенного и антисемитского движения Крушеван усыновил старую еврейку, и делается вывод, что не слободы нам нужны, а рейтузы с кантом.
Номер «Зрителя» с этим стихотворением был конфискован, и не спасла его подпись: Саша Черный, то есть свой, такой же, как все эти черносотенцы, человек.
Не в этом ли смысле появился впервые его псевдоним?
Вся жизнь Саши Черного-борьба с черносотенцами самых разных цветов и оттенков. И не только жизнь: среди могил, уничтоженного фашистами, есть и могила Саши Черного.
Корней Иванович Чуковский, не только современник, но и добрый знакомый Саши Черного (и даже герой его стихотворения «Корней Белинский»), сравнивал его маску с маской Козьмы Пруткова, — с той разницей, что авторы Козьмы Пруткова, -создали эту маску от себя отдельно, я Саша Черный надел ее на себя.
У Козьмы Пруткова маска всегда остается маской, даже в лирических стихотворениях подчеркивается их нелепая, пародийная суть. А к Саше Черному его маска словно прирастает,
и его сатиры звучат как лирика. Не потому ли он оставил себе псевдоним Саша Черный, чтоб не было соблазна заговорить от себя?
От себя он заговорил лишь тогда, когда оказался не у себя. В эмиграции маска ему не понадобилась.
Судя по некоторым сегодняшним выступлениям в печати, кое-кто возразит против этого выражения «у себя», кое-кто считает, что Саша Черный не только в эмиграции, но и в России бил не у себя,—так же, как Гейне в Германии, по утверждению блюстителей чистоты немецкой расы. Блюстители чистоты русской расы могут признать Сашу Черного разве что русскоязычным писателем. Как украинца Гоголя. Как датчанина Даля. В последнее время стало модным брать у писателя анализ крови для решения вопроса: принимать его в отечественную литературу или не принимать. Тут с Александром Гликбергом все ясно. Как и с Бабелем, Ильфом, Мандельштамом, Светловым, Василием Гроссманом. Труднее с Пушкиным, анализ крови которого показывает, что прадед у него был арап. Как же русскую литературу оставить без Пушкина? Может, закрыть глаза на этого арапа, а на остальных предков пошире открыть? Заодно закрыть глаза на молдав-ский анализ крови Антиоха Кантемира, с которого, по утвержденную Белинского, начиналась не молдавская, а русская литература.
Все эти столпы нашей литературы, нечистокровные как люди, но чистокровные как писатели (к ним можно добавить Фонвизина, Герцена и многих других), дают основание отнести Сашу Черного, несмотря на его еврейское происхождение, к чистокровным русским писателям. Не русскоязычным, а русским. Потому что писатель—это не только язык. Да простят меня те, кто привык заглядывать писателю в кровь, вместо того чтобы заглядывать в его произведения.
Ко времени своего прихода в «Сатирикон» Саша Черный был уже автором книги стихов, арестованной в годы революционного подъема, наступившая же реакция дала ему для творчества такой богатый материал, что в самый ее разгул вышла главная книга его стихов, которую он так прямо и назвал: «Сатиры».
Реакция промолчала, понимая, что ей на смену придет революционный подъем, А когда он пришел, Саша Черный» встретил его еще одной книгой стихов: «Сатиры и лирика». В этой книге, наступая на горло лирике, он откровенно сатирически вопрошал:
Во имя чего казнокрады
Гурьбою бегут в патриоты?
Во имя чего как шарады
Приходится правду писать?
Вопрос о патриотах злободневен и сейчас , поскольку многие из них оказались обычными казнокрадами. Но вопрос был задан Сашей Черным еще в 1911 году. Вопросы нередко дольше живут , чем ответы .
Так во имя чего же ? ВО ИМЯ ЧЕГО ?
Сейчас уже можно признать , что это выражение раньше понимали слишком конкретно , подставляя то одно , то другое имя , олицетворявшее власть. Хотя выражение «во имя» имеет чисто служебное значение и легко заменяется предлогами «ради» и «для», но мы , теперь в этом можно признаться ,нередко
служебное , второстепенное значение поднимали на первостепенную высоту , а первостепенные загоняли в такие места , откуда их возвратить было невозможно.
Это сатира. А где же лирика ?
На улице сморкался дождь слюнявый,
Смеркалось… Ветер. Тусклый, дальний гул.
Поэт с «Ночною песней» Взял направо,
А беллетрист налево повернул.
Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин.
Два жемчуга опять на мостовой.
Ах, может быть, поэт был новый Пушкин,
А беллетрист был новый Лев Толстой?!
Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку-
Надуй им жабу, тиф идефтерит!
Пускай не продают души в рассрочку,
Пускай душа их без штанов парит…
Это лирика? Не совсем. Но это и не сатира. Это Саша Черный. Просто Саша Чёрный, о котором Куприн сказал: «Саша Чёрный – один … Узость, мелочность, скука и подлость обывательщины отражаются у Саши Чёрного чудесными, сжатыми, незабываемыми штрихами, роднящими его только с Чеховым, совсем независимо от влияния великого художника».
Ревёт сынок. “Побит” за двойку с плюсом…
Больше всего умиляет этот плюс, источник вечной бодрости и оптимизма. Пусть жизнь на двоечку, пусть ещё меньше того, но всегда отыщется какой – нибудь плюс. Если поискать, непременно отыщется.
И всё же сынок побит. Не дорос еще до нашего оптимизма. Довольно трудно оптимизму в такой обстановке («Обстановочка») пробиваться сквозь кряхтенье жалких копеек, простуженное сипенье рояля, кошачий трагический визг и спокойную задумчивость тараканов, которые даже хлеб оставили, чтоб задуматься о происходящем. Оптимизму нередко приходится пробиваться, потому что жизнь для него нередко не приспособлена.
Это похоже на черный юмор. У Саши Чёрного хватает черного юмора (не от этого ли его псевдоним?). Хотя понятия «чёрный юмор» тогда ещё не было, но самого чёрного юмора хватало. Может быть, из –за этого чёрного юмора поэту в течении многих лет был закрыт доступ в нашу светлую действительность? В действительность наших тридцатых, сороковых и пятидесятых годов.
А сынок все ревёт. Он уже вырос и даже состарился, но продолжает реветь , оглядываясь на прожитую жизнь, в которой было много двоек и много плюсов, и он никак не может подсчитать, чего было больше: двоек , плюсов или светлой деятельности.
Если когда-нибудь человечество забудет, что такое любовь, ему не останется ничего, как обратиться к стихотворению « Страшная история».У Ромео любви научиться нельзя. У Анны Карениной нельзя. Зато совсем несложно научиться у двух сослуживцев- Клары Керних и Петра Банкова. Как у них это произошло? Конторщик Банков, уже не молодой человек, однажды на вечерних занятиях подошел к девице Керних. Без всякого любовного умысла. Ему нужно было получить справку о варшавских накладных, и за минуту до любви он еще не знал, что с этих самых накладных она и начнется .И девица Керних ничего не предчувствовала . Она дала ему эту справку, и вот тут , в этот самый момент, конторщик Банков , опять же без всякого любовного умысла , чмокнул ее куда-то в затылок.
Реакция была немедленная и почти машинальная: девица Керних облобызала конторщика , и он , растерявшись от этого взаимного проявления чувств, а каких-то скрытых рефлексов, отошел к своему столу и мрачно углубился в работу. Он и на следующий день не мог прийти в себя и все косился на соседний стол : помнят ли там еще о вчерашнем нелепом эпизоде ?
Там помнили. Там не торопили событий, понимая, что теперь они никуда не уйдут, поскольку конторщик Банков на вечерних занятиях целовал именно ее, а не кого-то другого. Но и медлить девица Керних тоже не стала : она представила Банкову их будущий семейный бюджет, он проверил его с карандашом в руках и ущипнул невесту ,отдавая себе отчет, что для такого дела,Как любовь, одного карандаша мало.
Проползло четыре года .
Три у Банковых урода
Родилось за это время
Неизвестно для чего.
Недоношенный четвертый
Стал добычею аборта,
Так как муж прибавки новой
К рождеству не получил.
И тут вспоминается Шекспир. Да , конечно , « Ромео и Джульетта».Эта трагедия любви завершается такими словами :
Нет повести печальнее на свете ,
Чем повесть о Ромео Джульетте.
Автор « Страшной истории» оканчивает ее похожим завершением. Только не
Печальнее-какая там печаль !- он говорит, что повести нет ничего на свете страшнее. Когла человечество забудет, что такое любовь , оно забудет и что такое печаль. Из всей богатой гаммы чувств ему останется только одно чувство страха.
А вот, казалось бы, еще более страшная история , но автор не называет ее страшной. Он называет ее простым, нестрашным словом : «Жизнь» И хотя все стихи Саши Черного-про жизнь, но только это стихотворение удостоено такого названия.
У двух проституток сидят гимназисты:
Дудиленко, Барсов и Блок…
Так начинается этот рассказ, вызывая законное возмущение у педагогических коллективов, родительских советов и всех прочих блюстителей нравственности. Тем более чем гимназисты не просто сидят: они играют с ними в карты!
Но поэт не возмущается. Он даже как будто умиляется. Там , где два взрослых человека вступили в законный брак, создали семью, он возмущался , назвал это «Страшной историей» , а здесь , когда гимназисты сидят у проституток, он настраивается на лирический лад:
Темнеют уютными складками платья.
Две девичьих русых косы.
Как будто без взрослых здесь сестры и братья
В тиши коротают часы.
А вот и взрослые. К девушкам приходят «гости», и Дудиленко, Барсов и Блок «Встают , торопясь , и без желчи и злости Уходят готовить урок». Это жизнь.
Она состоит из темных красок , но картина получается вроде бы даже светлая. Белый цвет , как известно , складывается из далеко не белых цветов .
И в этом вроде бы светлом- весь ужас этой картины.
В сборнике «Новое о Маяковском» (Литературное наследство) приведены слова Горького о влиянии Саши Черного на Маяковского. Отметив, что в стихах Саши Черного «не мало резкостей и грубостей, порой не менее значительных и правдивых, чем Маяковский», Горький продолжает: «Это не важно, что острие сатиры Черного было направлено против интеллигента, — здесь речь идет о форме, о преемственности. Как-то в Мустамяках Маяковский изъяснялся в почитании Черного и с удовольствием цитировал его наиболее злые стихи».
Понятие «интеллигенция» возникло, когда на арену политической жизни выходил пролетариат, что придавало самому слову «интеллигенция» несколько иронический оттенок. Пролетариат занимается серьезным делом, роет могилу капитализму, а чем занимается интеллигенция? Среди неразвитых, необразованных масс образованность всегда вызывала ироническое не одобрение. Не исключено, что гордая фраза: «Мы университетов не кончали»—возникла еще до того, как появился первый университет. Но высшей точки пренебрежение к интеллигенции достигло после прихода к власти невежественных бюрократических сил. Потому что бюрократ рождается от любви невежества к власти, причем безразлично: своей власти над другими или власти другого — «ад ним.
Саша Черный писал об интеллигенции тогда, когда она переживала не самые худшие свои годы, и он, конечно, ее высмеивал, потому что сам был интеллигент. Интеллигенция всегда смеялась над собой и, смеясь, сгущала свои пороки.
Квартирант и Фекла на диване.
О, какой торжественный момент!
«Ты — народ, а я — интеллигент, —
Говорит он ей среди лобзании. —
Наконец-то здесь, сейчас, вдвоем,
Я тебя, а ты меня поймем…»
К. И Чуковский, с мужеством подлинного интеллигента, комментирует эти строки: «…вот с каким чудовищным цинизмом трактовали эти интеллигенты новейшей формации столь желанное для прежних поколений слияние с народными массами».
Конечно, эти интеллигенты, ничего подобного не трактовали всерьез, они просто смеялись над собой, доводя до абсурд-) своп малейшие слабости. Ни один общественный слой не смеялся так над собой, как смеялась эта прослойка. Трудно представить рабочего, который высказывал бы недовольство: «Ох уж эти рабочие!» Или крестьянина, который бы говорил: «ОХ уж эти крестьяне!» А от интеллигенции только и слышишь: «Oх уж эта интеллигенция!»
Интеллигенция постоянно атакует сама себя, словно ей недостаточно, что ее атакуют другие. Н этих других много, слишком много во все времена.
Но не нужно думать, что накануне революции у нас была та-кая уж плохая интеллигенция. Плохая интеллигенция не подвергалась бы такому сокрушительному разгрому. А если она в значительной своей части не приняла революции, то лишь потому, что ее представления о свободе не совпадали с теми, какие предлагала новая власть. Не было б у нее СВОИХ представлении о свободе, она бы приняла любую власть, но тогда бы она не была интеллигенцией.
Зачем я сын культуры,
Издерганный я хмурый,
Познавший с колыбели
Осмысленные цели?
Вот этим-то интеллигенция и вызывает на себя огонь: самодержавная власть не терпит ничего осмысленного. Потому что если ее осмыслить, то придется ее свергать, а этого не хочется ни ей, ни се прислужникам и нахлебникам.
На русском кладбище Сент-Женевьев неподалеку от Парижа священник отец Силуян сказал или процитировал такие слови:
«Те, что остались в России, любили Родину больше, чем своя убеждения». Мы всегда считали это правильным: измена Родиие у нас каралась со всей строгостью, измена убеждениям иногда даже поощрялась.
На кладбище Сент-Женевьев могилы Бунина и Мережковского рядом с могилами белых офицеров, и теперь уже ничто не сможет их разделить. Но и отделить их от умерших на родине Ахматовой и Булгакова тоже невозможно. Это отсюда, из нашего времени, видно, кто из них шел верным, а кто неверным путем, да и то любое мнение будет небесспорным. А тогда, в начале пути, кто из них мог видеть его продолжение? Если б видели, кто-то из тех, кто ушел, может быть, и остался бы, а кто-то из тех, кто остался, возможно бы ушел. Судить прошлое с высокой трибуны настоящего — неблагодарное и пустое занятие.
Русские интеллигенты… Они неблагонадежны во все времена, и ни одна власть не может рассчитывать на их бездумную и безропотную благонадежность. Правда, с помощью интенсивных карательных мер можно вырастить новую породу интеллигента, благонадежного при любой власти, но это будет та самая порода, о которой писал «Сатирикон», отвечая любознательному читателю: «Вы думаете, что мерин—это порода лошадей? Попробуйте разводить эту породу».
И все же она разводится. Мерин-интеллигент превосходно ходит в упряжке, его можно погонять в любую сторону, но не ждите, что он оплодотворит вашу мысль, а теу, более нашу литературу,
В шестидесятом году, когда вышло первое советское издание сатир Саши Чёрного, жизнь значительно отличалась от той, которую он изображал в начале века. В стихах его царь Соломон по прежнему сидел под кипарисом и ел индюшку с рисом, и все так же у ног его, как воплощённый миф, лежала Суламифь, — а в жизни уже почти никто не понимал, кто такой Соломон, кто такая Суламифь.… Пройдёт еще время, и будут спрашивать, кто такая индюшка.
А вот это сохранилось и почти не претерпело изменений, не смотря на две революции, две войны и одно строительство социализма:
Второй этаж. Дубовый кабинет.
Гигантский стол. Начальник службы сборов,
Поймав двух мух, покуда дела нет,
Пытается отправится на свет,
Какого пола жертвы острых взоров.
Господи, неужели за столько лет не чего не изменилось? Только Служба Сборов называется иначе, но сборы те же и служба та же.
В этом жизнеспособность сатиры: все течёт, все изменяется, но течёт и изменяется то же, что всегда изменялось и текло.
Вот и ещё тридцать лет прошло, и опять Саша Чёрный является к читателю. И, оказывается, ему и теперь есть о чем с нами поговорить:
Дух свободы… К перестройке
Вся страна стремится.
Откуда он знает ? Ведь он умер почти шестьдесят лет назад ! Но , оказывается , это еще не все.
У него, оказывается, не только знание сегодняшней жизни , но и сегодняшние наши опасения.
Сообщив, что полицейский , узнав о перестройке , хочет утопиться , автор успокаивает его:
Не топись, охранный воин,-
Воля улыбнется !
Полицейский! Будь покоен-
Старый гнет вернется…
Все течет, все изменится. Но сатира современна во все времена.
Можно только удивляться, как Саша Черный осмеливался поименно называть в своих сатирах самых высоких государственных чиновников, например , скотиной министра внутренних дел Дурново ( стихотворение « К празднику» ), вместо того чтобы спрятать эту мысль
Подальше в подтекст , вывести министра под видом какого-нибудь осла и уже этого осла назвать скотиной, как ему и положено. Нет, он пишет прямо:
Съест обжора Дурнопо
Весь овес, и у него
Лопнет брюхо пополам…
То-то праздник будет нам!
Мы от такой прямоты отвыкли. Mы привыкли к сатире, в которой смеялся подтекст. То, что рассказывалось в самом тексте, было вроде и не смешно, иногда даже трагично, но вот явился подтекст, засмеялся и заставил смеяться всех—и серьезный текст, и серьезных читателей.
Во времена Саши Черного даже самым свирепым врагам литературы представлялось невозможным бороться с подтекстом. Получалось, вроде бы на воре шапка горит. Но впоследствии, когда при шапке выставили специальные пожарные посты, она если и горела, то не на воре, а на том, кто его уличил в преступлении, и не только шапка, у нero под ногами горела земля, если он позволял себе высмеивать власть хотя бы скрыто, хотя бы намеками. Пожарные при шапке выковыривали подтекст из любого текста, как выковыривают из булки изюм, превратив это в способ неплохого существования. Пусть бы сунулся к ним Иван Андреевич со своим «Квартетом», у него бы спросили, что он имел в виду, говоря: «Л вы, друзья, как ни садитесь, все в музыканты не годитесь». Каких музыкантов он имел в виду? И какую музыку?
Потому что автором подтекста был необязательно автор текста, им мог стать любой хранитель государственной нравственности.
По, с другой стороны, сатира с подтекстом не теряет своей злободневности, поскольку каждое поколение читателей вкладывает в нее свой подтекст, а конкретные фамилии или события привязывают ее к одному времени и без примечаний ее трудно понять.
Середина мая — и деревья голы…
Словно Третья Дума делала весну.
Здесь приходится объяснять, что речь идет о черносотенной Думе, открывшейся после реакционного переворота 3 июня 1907 года.
Поэтому Куприн, очень высоко ценя творчество Саши Черного, отмечал, что «он гораздо слабее своего таланта тогда, когда пишет сатирические стихи на злобу дня—о Думе, о политике, Гучкове, Милюкове и т. п. … Саша Черный чувствует и мыслит более глубоко, и жертвы его сатиры не господа: «А», «В», «С», «Д», а типичные пошлость, скука, лень, равнодушие и тихое оподление современной жизни».
В годы реакции он призывал своих сограждан:
Братья ! Сразу и навеки
Перестроим этот мир.
……………………….
Я согласен для начала
Отказаться для сатир!
Вероятно, он надеялся, что мир можно перестроить так хорошо, что никакая сатира ему не
понадобится.
Однако первые три года перестройки мира его разочаровали, и осенью 1920 года он уехал из России. А там . в эмиграции , кому нужны были его сатиры на российские дела ? И пришлось
Ему от них отказаться, независимо от успехов перестройки , развернувшейся в его стране. Он писал лирику , писал стихи для детей , потому что дети всюду одинаковы, они не знают ни классовых, ни национальных различий:
Япончата ,
Китайчата ,
Англичане и французы ,
Узкоглазые тунг узы ,
Итальянцы и испанцы ,
Арапчата, негритята…
Он создал для себя детский остров, убежище от безрадостных и взрослых проблем, и в первую свою книгу , вышедшую на Западе , так и назвал : «Детский остров».
Я купил эту книжку во Франции. Почему во Франции, а не у нас в России? Потому что наше детское издательства эту детскую книжку не издают. А французские – издают. Во Франции вообще издается больше книг на русском языке, чем у нас на французском, потому что все французские книги могут издаваться во Франции, а русские могут издаваться далеко не все.
Там же , во Франции, я купил и еще одну книжку Саши Черного-«Солдатские сказки». Ее раскроешь так на тебя Россией и пахнет, словно увез Россию с собой во Францию. В книжке этой есть сказка «Правдивая колбаса»наводит на размышление: когда говорить начальству правду-до колбасы или после колбасы ? Некоторые так приспособились, что ни до колбасы, ни после колбасы правды от них не услышишь. Они не о правде думают ,а только о колбасе. Поэтому ими начальство всегда довольно. Что-то приходится выбирать, чем-то жертвовать: либо любовью к начальству и колбасе. У тех кто выбирает второе, при жизни все хорошо: у тех, кто выбирает первое, все хорошо только после смерти. После смерти они живут долго, а прижизненная жизнь у них обычно короткая . И очень трудная – из-за нежелания жертвовать правдой.
Именно это поэт и имел в виду , наставляя своего кота:
Никогда у лукоморья
Не кружись, толстяк , вкруг дуба —
Эти сказки и баллады
До добра не доведут…
Вдруг очнешься : глушь и холод
Цепь на шее все короче ,
. И вокруг кольцом собаки…
Чуть споткнешься – и капут.
Провинция , провинция…Двадцать четыре года провинции, и ни одна из провинций не запомнила , что он в ней жил. Одесса помнит , что в ней родилась Бабель и Катаев, Багрицкий и Ахматова , Ильф и Петров…Но самым то первым из знаменитых писателей в ней родился Саша Черный. Белая Церковь помнит , что в ней бывали Пушкин и Шевченко , Нечуй-Левицкий и Паустовский , но что в ней прошло детство Саши Черного , она не запоминала .А Житомир, где он учился во 2-й гимназии и был из нее исключен за оппозиционные настроения, где печатал первые свои произведения , получая гонорар контрамарки в оперу на галерку. Житомир, где он прожил пятнадцать лет,- неужели и Житомир его не запомнил ? В двенадцатитомной Украинской Советской Энциклопедии имени Саши Черного нет. Есть механик Горимир Черный , астроном Сергей Черный , писатель Кузьма Черный ,кинооператор Михаил Черный , но поэта Саши Черного в этой энциклопедии нет. И в статье о городе Житомире , где названы лучшие люди, удостоившие Житомир рождением или просто посещением, имени Саши Черного тоже нет…
Провинция, провинция … Двадцать четыре года провинции , потом несколько лет столицы-впнремешку с провинцией…И снова провинция-война. И снова провинция –Литва… А там уже столицы – Берлин , Париж … Провинция его забывала… Но он никогда не забывал провинцию…
О, я продал бы книги свои и жилет
( Весною они не нужны )
И под свежим дыханьем весны
Купил бы билет
И поехал в провинцию , в страшную глушь.
Четыре года Берлина , восемь лет Парижа… Но он , остряк и насмешник , не смешил ни Берлин , ни Париж. И не высмеивал Россию, хотя теперь ее можно было смело высмеивать, не опасаясь никаких последствий. Некоторые так и делали, даже некоторые из тех, которые в России хвалили Россию, принимались ее высмеивать, уехав в другую страну.
Для человека, который любит, изъяны предмета его любви уменьшаются с расстоянием, а достоинства—увеличиваются .Для человека, который не любит, уменьшаются достоинства и увеличиваются изъяны.
Прокуроров было слишком много!
Кто грехов Твоих не осуждал?.
. А теперь, когда темна дорога
И гудит-ревет девятый вал,
О Тебе, волнуясь, вспоминаем, —
Это все, что здесь мы сберегли…
И встает былое светлым раем,
Словно детство в солнечной пыли…
Любовь к родине нельзя воспитать, как воспитывают любовь к государству. Потому что любовь к государству состоит из долга, из верности, из гордости, а любовь к родине—кто скажет, из чего она состоит? Это так же невозможно определить, как и то, из чего состоит любовь к любимому человеку.
Провинция, провинция… В последний год своей парижской и вообще жизни он купил билет и уехал в провинцию. В Прованс. Прованс по-французски — это и есть провинция.
Хоть пора б остепениться,
Хоть пора б понять, ей-богу,
Что давно уж между нами —
Тем житомирским балбесом
И солидным господином,
Нагрузившимся сиренью,-—
Сходства нет ни на сантим…
Местечко Лаванду, куда он приехал умирать, находится на той же параллели, что и Одесса, где он родился. Специально ли он выбрал эти места — чтобы юг Франции был похож на юг России?
.Когда в 1906 году вышла первая книжка Саши Черного, ему было 26 лет, и жить ему оставалось столько же.
А когда в 1908 году к нему пришла всероссийская слава, он не знал, что славе этой только половину оставшихся лет жить в России, а другую половину — вдали от нее, в тоске и безвестности . Потому что не может всероссийская слава жить вдали от России.
И как раз посредине, в самом зените славы своей в России, Саша Черный ушел добровольцем на фронт.
Это только так говорится: золотая середина. Вышедшая как раз посредине жизни первая его книжка была конфискована, посредине его литературной жизни-эмиграция, посредине короткой, но всероссийской славы –война. И тоже посредине – между первым появлением имени Саша Черный и первым советским изданием его сатир-смерть на чужбине , во Франции, в маленьком местечке, где до него не умирали не только русские , но и франзуские поэты…
Конфискация, эмиграция, война , смерть…Вот они , золотые середины русского поэта. Как-то случилось, что в эмиграции наши писатели-сатирики не выживали. Аверченко умер в 25-м, Потемкин в 26-м, Саша Черный в 32-м. Но на родине бывшие авторы «Сатирикона» не очень-то выживали. Особенно не выживали те , кто связал свою жизнь с революцией. Василий Князев, автор «Песни коммуны» («Никогда, никогда… коммунисты не будут рабами…»).Евгений Венский, автор «Дуни-батрачки» и «Петьки-подпаска». Аркадий Бухов,
Политически неблагонадежный еще при царе и так и не ставший благонадежным после победы революции…Жизнь Саши Черного подходила к концу, а на его родине начинались тридцатые годы. Застрелился Маяковский. Горький, в разгар реакции писавшей о превосходной должности быть на земле человеком, теперь писал о « не похороненных мертвецах», которые «все вокруг отравляют тягостным запахом тления. Но они уже скоро исчезнут,-возвратят в хозяйство природы ту ценную материю, из которой они созданы и которой пользуются во вред окружающим и себе» (« О пьесах»). Как же тут было выживать, когда нужно было возвращать материю?
Последнее стихотворение Саши Черного напечатали вместе с извещением о его смерти.
Выбрав место у тропинки,
Где сквозь бор синеет море,
Где в дали бельишко сохнет
На бамбуковом заборе,
Я принес большую доску-
Пар дымился над ушами!-
И четыре толстых ножки
Обтесал карандашами.
Он смастерил эту скамейку, чтобы усталый спутник мог отдохнуть, чтобы влюбленные, сбежав от городской суеты, могли посидеть, тесно прижавшись друг к другу.
И влюбленные не заставили себя ждать. Они сидели на его скамейке и пламенно шептались,
склонившись над биржевой таблицей.
Глядя на эту таблицу, поэт совсем было потерял веру в любовь, но тут петушок с соседней фермы очень кстати вытянул шейку и хотя и покосился на биржевую таблицу, но внимания на ней не задержал, а стал зычно созывать свое возлюбленное войско Двум возлюбленным он дал по шее, от двух откупился какими-то крошками
И ушел в кусты за пятой,
Томно вскидывая ножки.
Любовь торжествовала. И где, у кого! У Саши Черного, в его последнем стихотворении. Но он не был бы Сашей Черным, если б закончил свою творческую жизнь на серьезной ноте.
Я подумал с облегченьем :
Есть любовь еще на свете!
И, зевнув , разрезал дыню
На развернутой газете.
Зной оранжевою дымкой
Острова в дали туманил,
И внизу какой-то олух
«Стеньку Разина» горланил.
«Стеньку Разина» Это во Франции! Скорее всего. Это послышалось Александру Михайловичу- в его последнем стихотворении, может быть , в последний день его жизни. Там вдали от родины, в местечке Лаванду , в его последний день ему слышалась Россия…
Он еще успел погасить пожар, возвращаясь домой поздно вечером. Шел по улице, услышал зовут на помощь. Бросился на помощь , помог погасить пожар. А потом пришел домой, лег и умер.
Список литературы
Шнейдерман Э Новое о Саше Черном // Русская литература.— 1966.— .No 3. Е в с т и г н е е в а Л. А. Журнал —
Теги:
Жизнь и деятельность Саши Черного
Сочинение
Литература
Обновлено: 08.01.2023
Когда я вижу бездомных животных, как правило, я не могу спокойно пройти мимо. Ведь сердце словно разрывается от сочувствия к ним. Потому, если у меня есть возможность, я всегда стараюсь, как минимум накормить их. Конечно же, я понимаю, что всем не поможешь – но все же мне очень хотелось бы, чтобы как можно больше бездомных кошек и собак сумели отыскать дом и любящих хозяев.
Кстати, о хозяевах следует упомянуть отдельно. Ведь одно дело, когда животное выросло на улице и не знало иной жизни, и совершенно другое – когда человек приютил его, завоевал доверие и расположение, приручил – а после, когда оно ему надоело, просто выкинул на улицу, как ненужную вещь, не думая о том, что будет после.
Увы, так делают многие. И это очень обидно. Странно, что животные до сих пор не перестали верить людям. Ведь они знали столько унижений и предательств.
Конечно же, бездомные животные нуждаются в помощи, заботе и ласке. А еще в уважении – ведь мною было не раз замечено, как дети (а порой даже взрослые люди) издеваются над ними лишь потому, что те не могут дать сдачи.
Возможно где-то, в ином измерении и почетно вымещать свою злость на слабых, но мне кажется, на планете Земля это не говорит о высокой степени этического и интеллектуального развития. Скорее наоборот, такое отношение к бездомным животным означает слабость и неуверенность в себе. Обидно, что эта жестокость может передаваться от родителей к детям.
Что же касается властей, порой они рассматривают бездомных животных как проблему. Тем не менее, приюты для них, по большей части создаются на общественных началах, на средства самих волонтеров. Это не вполне правильно.
Тем не менее, очень приятно, что в настоящее время существуют люди, не безразличные к данному вопросу. Бездомных животных все чаще подбирают, лечат на личные средства и пристраивают в хорошие руки.
Конечно же, даже самые крупные приюты не могут подарить счастье всем существующим животным – но радует тот факт, что люди начали смотреть на данный вопрос иначе – как ни крути, жизнь в приюте с перспективой дальнейшего устройства куда лучше, нежели отстрел либо верная гибель на улице от погодных условий и отсутствия пропитания.
Сочинение-рассуждение про Бездомных животных
Издавна люди старались приручить себе диких животных. Так было на протяжении многих столетий, и продолжается до сих пор.
Приручение животных может иметь ряд причин: Социальные факторы – обретение верного друга, чтобы скрасить одиночество; Материальные факторы – размножение определенного вида животных и последующая продажа их продажа, а также ряд других причин.
Привязанность домашних животных может служить примером для самого человечества, которое зачастую действует не с лучшей стороны. Наигравшись в хорошего хозяина, домашние питомцы и некогда любимцы всей семьи, оказываются их на улицу.
Так любимцы приобретают новый статус бездомных.
Сегодня не редкость видеть в наших дворах, городских парках бездомных собак и кошек. Все эти животные либо уже родились на улице, либо просто выброшены за ненадобностью безответственными хозяевами.
Эта ситуация действительно является серьезной проблемой и актуальна по сей день.
Серьезность проблемы заключена в том, что бродяжничество по улицам не приводит ни к чему хорошему. Здесь и многочисленные болезни животных, которые являются также их переносчиками, и в виду агрессии нападение на других животных и даже людей.
Помочь бездомным животным может любой желающий. Для этого создаются приюты и ветеринарные клиники для такого рода животных, которые содержаться на бюджетные деньги. Волонтерство, которое приобретает на сегодняшний день так скажем популярность, помогает вылечивать бездомных животных и их дальнейшем приюте. Помочь может каждый можно просто поделиться какой-либо едой прямо на улице. А некоторые, чаще одинокие люди берут бездомных с улиц к себе домой, выхаживают и дарят им заботу.
Такой вид заботы порождает обучению детей заботе о животных и любви к ним. Что бы видя любовь с малых лет, они научились ее дарить окружающим.
А ежегодный отлов или отстрел животных ни к чему хорошему не приведет, и научит лишь злобе и жестокости.
Ответственность человека заключена в том, что он должен отвечать за того, кого приручил – говоря словами Маленького Принца. Эту простую и незамысловатую истину необходимо помнить всегда.
Необходимо проявлять заботу о братьях наших меньших, и они в ответ отблагодарят своей преданностью и добротой!
Вариант 2
На улицах моего города обитает много бездомных животных. Среди них много собак и кошек, которые оказались на улице по вине бывших хозяев.
Многие дети просят завести своих родителей собаку или кошку, кролика или хомячка, не понимая, какая это колоссальная ответственность. За домашним животным нужно тщательно ухаживать и играть с ним. Питомцы имеют привычку привязываться к хозяину. Иногда люди понимают, что не могут справится со зверем, но они не отдают животное в добрые руки, а отпускают на улицу.
Домашнее животное привыкло жить в домашних условиях, поэтому в городе чувствует себя очень неудобно. Оно почти что не способно самостоятельно выжить. Питомец не привык сам добывать себе еду, не привык охотиться, а также не привык защищать себя и свою жизнь, еду, жилище. Домашнее животное не сможет построить или найти себе жилище. Люди, которые добровольно выкидывают питомцев обрекают своих четвероногих друзей на гибель.
Иногда домашнее животное самостоятельно покидает дом и становится бродячим. Это случается намного реже. Как правило, питомец уходит тогда, когда за ним нет надлежащего ухода, но иногда животное уходит из любопытства. Многим хозяевам так и не удается найти свое животное.
Бродячие животные собираются в стаи, которые становятся опасны для человека. Например, несколько диких собак могут загрызть женщину или ребенка, поэтому вокруг детских садов, школ и детских центров творчества часто происходит отлов, а затем и расстрел диких животных.
Многие люди против отстрела бродячих собак. Это негуманно со стороны человека, но иногда у властей нет выхода. Бродячих животных стало так много, что они представляют потенциальную опасность для людей. Они могут не только поранить человека, но и заразить инфекцией. Например, бешенством.
Но кто в этом виноват? Сами люди. Перед тем, как взять домашнее животное домой, необходимо тщательно обдумать свое решение. Есть ли возможность его содержать? Кто будет его кормить? Кто будет с ним гулять? Кто будет убирать лоток? Кто будет играть с животным? Необходимо осознавать свою ответственность перед питомцем. Он не может за себя постоять, он абсолютно беззащитен, поэтому нуждается в заботе и уходе. Нельзя забывать золотое правило: мы в ответе за тех, кого приручили.
Другие сочинения: ← Братья наши меньшие↑ ЖивотныеМой верный друг собака →
Бездомные животные — это ответственность человека
Ни для кого не секрет, что собаку называют другом человека. Это не напрасно. Эти животные настолько привязываются к человеку, что среди людей трудно найти друга преданнее, чем они. Известно множество случаев, когда после смерти или внезапного отъезда хозяина пес месяцами ждал его в одном и том же месте. Чем же они могут провиниться, заслужить предательство?
Разумному цивилизованному человеку должно быть очень стыдно выбрасывать животных на улицу. Это далеко не то поведение, которым следует отвечать на доброту и преданность.
И все же некоторым людям проще выгнать бедное создание на улицу, сославшись на то, что оно только скулит и загрязняет дом. Так вы же сами довели его до такого состояния. Питомец – это ответственность. С ним нужно ходить на прогулку, желательно несколько раз в день, вовремя кормить его и просто любить. В таком случае вы никогда не пожалуетесь на то, что он сделал свои дела в доме. В крайнем случае, можно кастрировать кота или пса, это убережет от весеннего обострения. Другим частым поводом выбросить на улицу бедное создание служит его ненадобность. Так бывает, когда маленькому ребенку покупают давно обещанного зверька. Проходит немного времени, ребенок теряет к нему интерес и, естественно, перестает ухаживать за ним. Родители, недолго думая, просто выбрасывают питомца. Так и появляются бездомные животные. И таких примеров бесчеловечности много.
На городских улицах они бродяжничают, часто погибают под машинами. Бывают и такие случаи, когда бездомные животные подвергаются физическому насилию. Некоторых убивают просто ради забавы.
Если уж так случилось, что вы переезжаете и не можете забрать с собой своего любимчика, то не нужно выгонять его на улицу. Всегда можно найти ему нового владельца среди родственников или друзей. Может, у вас окотилась кошка или ощенилась собака? Не спешите топить малышей. Лучше и добросовестней будет дать объявление в газету и раздать их: всегда найдутся люди, которые хотят завести себе домашнее животное. Есть и другой способ пристроить маленьких пушистиков. Отнесите их в питомник или приют для бездомных животных, там о них позаботятся и найдут им хозяев.
И все же самое большое зло совершают не те, кто выбрасывает на улицу бедняжек. Гораздо хуже видеть все это и ничего не предпринимать. Вы замечали, идя по улице, как на вас смотрят бездомные животные? В их глазах столько боли и отчаянья! Никто их не любит, никому они не нужны, вечно голодные и замерзшие. Им не хватает крыши над головой и еды, но больше всего — человеческого тепла.
У каждого есть возможность оказать помощь бездомным животным. Хотя бы самую малую. Идя с покупками из магазина, дайте кусочек хлебушка. Для вас это не будет большим убытком, а они будут сыты. Еще лучше, если вы возьмете зверька домой и как следует накормите. Не можете содержать дома? Тогда отнесите его в питомник.
Школьные сочинения)
Сочинение на тему “Бездомные животные”
Я хочу рассказать историю из моей жизни. Это было перед Новым годом, я с подругой играла на улице, в прятки, нам было весело. Я спряталась под балконом нашего дома, вдруг, неожиданно, в тёмном углу кто-то замяукал. Поворачиваю голову и вижу, там маленький, серенький комочек. Через некоторое время мяуканье повторяется и, доносится оно из серого комочка. Я подошла поближе и увидела, что это мяукала серенькая кошечка. Крик девочек напугал её и кошечка убежала. На следующий день я шла домой после школы, вижу, сидит тот самый маленький комочек и дрожит. Мне стало её жалко, и я решила занести кошечку в подъезд, поближе к батарее. Я забежала домой, мамы еще не было, но я взяла молоко, налила его в тарелку, отрезала кусочек колбаски и отнесла кошечке. Она налетела на колбасу и рычала, пока её ела. Малышка была худой, не ухоженной, такой беззащитной.
Так я и заводила кошечку в подъезд погреться и накормить. Продолжалось это целую неделю. Потом набралась смелости и подошла к маме, чтобы попросить оставить кошечку дома. Мама долго думала и, всё-таки, не разрешила взять её домой. Мне стало очень грустно тогда.
С тех пор прошло три года как серенький комочек живёт с нами.
Внимание!
Если вам нужна помощь с академической работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.
Расчет стоимости Гарантии Отзывы
Если нет возможности взять животных домой, то стоит хотя бы их подкармливать, не обязательно специальным кормом, но кусочками хлеба, какими-нибудь отходами. Животные будут рады любому проявлению внимания. Берегите животных, ведь они наши меньшие братья.
Проблема бродячих собак / Stray dogs
The problem of stray animals in the streets is certainly something which is often discussed in today’s world. Statistically an animal is lost every 30 seconds. Thus, no one can deny the fact that it is very essential to decide if stray animals should be allowed living on the street. In my opinion, people should create special conditions for such animals and care for them more.
In the first place, it is my belief that it can’t be the animal’s fault that they are stray. Imagine you are lost and suddenly trapped in a cage, taken to a noisy, scary shelter. This can be very sad. According to my point of view, they are not so dangerous and aggressive. This can be clearly shown by the fact that most bites are from family pets or familiar dogs, not from strays. Aggression towards stray animals usually causes aggression. I firmly believe that stray and abandoned animals should be taken to special charity shelters, given food and care, cured and given to new owners. And putting such animals to sleep is out of question for me.
On the other hand, there are a lot of people who don’t share this humanistic approach to stray animals. To begin with, opponents of protecting stray animals think that such animals cause injure or damage to people. Furthermore, these animals are sick and contagious. What is more, these people believe that there are too many unwanted pets and they should be euthanized.
In conclusion, the problem of stray animal is really urgent and should be viewed from different angles.
Перевод некоторых слов:
a stray animal – бродячее животное, the problem of stray animals – проблема бродячих животных, statistically – статистически, to deny the fact – отрицать факт, special conditions – особые условия, fault – вина, to be trapped in a cage – быть пойманным в ловушку, a shelter – приют, aggressive – агрессивный, a bite – укус, an abandoned animal – брошенное животное, to cure – лечить, an owner – хозяин, to put an animal to sleep – усыпить животное, humanistic approach to — гуманный подход к, to cause injure – вызывать повреждения, contagious – заразный, to be euthanized – быть усыпленным, an unwanted pet – нежелательный питомец.
- Экзотические диеты / Exotic diets
- Деньги / Money
- Проблема бродячих собак / Stray dogs
- Изменения климата / Climate changes
- Одежда и мода / Can clothes that you wear really affect how they feel
► Смотреть весь список сочинений на английском языке на популярные темы школьной программы
Сочинение по произведению Саши чёрного » бродячий пес.
Пипец ты хочешь чтобы мы за тебя сочинение писали ?
План для пересказа по рассказу Счастливый карп Саши Чёрного?
План для пересказа по рассказу Счастливый карп Саши Чёрного.
Нравственные мотивы рассказов сашы чёрного?
Нравственные мотивы рассказов сашы чёрного?
Найтите информацию о творцестве Саши Чёрного?
Найтите информацию о творцестве Саши Чёрного.
Напишите произведения для детей Саши Чёрного в алфавитном порядке три строчки?
Напишите произведения для детей Саши Чёрного в алфавитном порядке три строчки.
Что объединяет стихотворения Саши Чёрного „Слон» и „Воробей»?
Что объединяет стихотворения Саши Чёрного „Слон» и „Воробей»?
Весёлые стихи саши чёрного?
Весёлые стихи саши чёрного.
Краткое содержание рассказа Саши чёрного Игорь Робинзон ?
Краткое содержание рассказа Саши чёрного Игорь Робинзон ?
Найдите средства выразительности в стихотворении Саши Чёрного , , Летом»?
Найдите средства выразительности в стихотворении Саши Чёрного , , Летом».
Пожалуйста синквейн по рассказу Саши Чёрного Игорь — Робинзон?
Пожалуйста синквейн по рассказу Саши Чёрного Игорь — Робинзон.
5 вопросов к «Кавказский пленник» Саши Чёрного срочно?
5 вопросов к «Кавказский пленник» Саши Чёрного срочно.
Если что он придуманный ! (только так смогла) Однажды мои родители захотели пере ехать в деревню. С каких пор они стали любителями что то выращивать ? Мы переехали в 2 этажный дом. И вот однажды они заставили меня идти в этот жуткий лес ! Мне пр..
Тем что в обоих сказках 1. Есиь царевны2. Они обе испытывают дзюдомучения. 3. Обе под были под волшебными чарами4. В обоих сказках царевны на время засыпали.
Ребятам надоело учиться в школе и они решили, что жизнь животных лучше жизни людей. Они были воробьями, бабочками, муравьями. Они поняли, что животным надо бороться за свою жизнь, Добывать себе пищу, много работать оказалось что быть людьми лучше и..
Фразу «Баранкин, будь человеком! » слышала неоднократно, в том числе и от своей матери, но понятия не имела откуда это, о чем это. В подборке игры увидела книгу и решила просветиться. Теперь задаюсь вопросом : почему она мне не попалась в детстве.
Картинку он показывает Сам он говорит очень интересный предмет же он стоит на столике на книжном на тумбочке твоей или на специальном шкафу в доме.
Ног нет, а хожу, Рта нет, а скажу, Когда спать, когда вставать, Когда работу начинать. (Часы).
В каком это смысле .
Богатому не спится, богатый вора боится. Волков боятся — в лес не ходить. Глаза по ложке, а не видят ни крошки.
Очень мудрое произведение! Над каждой строчкой можно размышлять и делать выводы. Спасибо! Жаль, что раньше не зашла к Вам на страничку. Талантливый поэт- в избранные!
Заставляете краснеть, но это приятно таки. ))) СПАСИБО!
Ай, браво!
Каждое слово — в цель!
Встряхнули Совесть человечью!
С уважением
Мои поклоны. засмущали. Спасибо!
Если носом не тыкать в Совесть — как научить?
Если пальцы не обожжёшь — руку не отдёрнешь!
Дворняга пес — из всех потерь
Свобода — главная наличность
Ведь не гордец, а главное, что -личность!
Так о собаках? Это — ДВОРНИЭЛЬ.
Спасибо за строчки от владелицы очаровательной дворняги.
Клуб беспородных собак — всегда лидер на всех выставках и соревнованиях!)))
Спасибо!
Вам спасибо, Валентина!
Просто хорошее стихотворение
С уважением, Ольга
И не более того. )))
СПАСИБО.
Саша, кажется, ты рассказал о себе. Я тебя таким воспринимаю.
«Я от того бездомный, что не злой!»
Ах, Юра, я уже давно не тот — патлатый парень с гитарой, по сути — бомж, которого вы хором приютили в Доме Сквозняков и помогали, кто чем мог, за что я благодарен этому дому и его обитателям до сих пор, даже ностальгия есть. а вот злым я так и не стал — дурная привычка наверное!(?))))
Очень люблю собак! Стихотворение отличное! У меня пес тоже очень добрый, хоть и домашний!С улыбкой
надо же. как с нашим разговором совпало.. класс. случайностей не бывает.. вот тебе и квантовая физика
Как всё серьёзно , однако . Браво .
Кланяюсь неоднократно! А-у-у-у-у-у.
Саша, замечательное стихотворение. С уважением и теплотой -В.А.
Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
© Все права принадлежат авторам, 2000-2022. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+
Если материал и наш сайт сочинений Вам понравились — поделитесь им с друзьями с помощью социальных кнопок!
В мире множество разных животных. Большинство из них домашние, но некоторые люди не имеют уважения к нашим младшим друзьям и выгоняют их на улицу.
Среди таких животных оказался пёс Ральф. Он был ещё щенком, когда его выгнали из дома. Хозяин считал, что щенок родом из семьи бродяг не должен жить у него. Пока малыш рос, ему было очень трудно найти себе еду и ночлег, так как Ральфа отовсюду прогоняли. И вот в один из вечеров он пришёл на заброшенную станцию и улёгся под вагон. Там были листья, солома и старая рубашка. На утро Ральф проснулся и пошёл искать себе еду. Неподалёку была кофейня и ларёк с фаст-фудом. Проходящая мимо девушка увидела тощего, уставшего Ральфа и решила дать ему покушать. Насытившись, он отправился бродить по городу.
Ральф, гуляя, проходил мимо разных магазинов, в которых работали очень добрые люди. Они давали ему разные вкусности, жалели и ласково с ним говорили. Так проходили дни, недели, месяца. Но в один ясный солнечный день девушка, которая по утрам кормила Ральфа, решила забрать его к себе домой. Она купила Ральфу ошейник, несколько игрушек, корм и привезла в свой небольшой, но уютный дом. Сначала он спал в гостинной на кресле, а со временем девушка начала звать Ральфа к себе в комнату. Он ложился на край кровати и спал с новой хозяйкой. Проснувшись они шли завтракать, а потом на улицу играть. Так проходили все дни, иногда они ездили на экскурсии или просто гуляли по городу, встречая старых знакомых Ральфа, они как обычно угощали пса, а теперь ещё и его хозяйку. Поступаете в 2019 году? Наша команда поможет с экономить Ваше время и нервы: подберем направления и вузы (по Вашим предпочтениям и рекомендациям экспертов);оформим заявления (Вам останется только подписать);подадим заявления в вузы России (онлайн, электронной почтой, курьером);мониторим конкурсные списки (автоматизируем отслеживание и анализ Ваших позиций);подскажем когда и куда подать оригинал (оценим шансы и определим оптимальный вариант).Доверьте рутину профессионалам – подробнее.
Девушка очень полюбила Ральфа, и он её тоже. Они друзья не разлей вода. И понимали друг друга с полуслова.
Читайте также:
- Сочинение по афоризму чехова
- Сочинение по пушкину 7 класс
- Что человек ищет на своем жизненном пути сочинение старуха изергиль
- К каким методам контроля относятся контрольная работа диктант сочинение изложение
- Современная личность кто она мини сочинение
Не легко вспоминать любое прошлое, тем более неприятное.
Унылыми, ледяными утрами, когда в пять утра идешь и три фонаря в линию — все что помнишь из дня. Я выходил на остановку годами — на работу ехать.
Осень и весна в пять утра это зима. А зимой это еще и плясать нужно от ужаса ночи.
И всегда меня на остановке провожал бродячий пес Черный.
Я так его звал. Каждый бродячую собаку зовет по своему. Дворовую, всехнюю, ну и не совсем бродячую-то выходит.
Когда пес слышал мои шаги в ночи, он вылезал из подвала, вставал с теплого канализационного люка и шел ко мне, вертя хвостом и чихая. Зевал и тянулся.
В любой день, когда я куда-то шел по поселку, то это была моя черная крыша — он всегда шел впереди медленно и глядя по сторонам.
Не вздумайте его тронуть (говорил он про меня) — это мой.
Это мое — это мой хозяин — говорил Черный — потому что ему очень хотелось иметь хозяина — как такого, наверное, которого он когда-то имел.
Не все бесплатно и дружба наша началась не на ровном месте. Я кормил его вечерами, возвращаясь с работы.
Кормил у палатки сосисками из туалетной бумаги, как и других собак. Понемножку- что бы хоть как-то. Но Черный всегда думал, что я кормлю его одного.
Наверное потому и провожал на работу в пять утра.
Черный был профессиональный нищий. До вечера он с палатки получал наверное килограмма два сосисок и рыгать уже ими не мог. Но мою как-то ел.
И он все равно провожал меня утрами.
Взять домой я собаку не мог — была и есть и были свои домашние собаки и кошки.
Есть закон дворника-пса — пока он спит на снегу, боец, перебивается с корки на корку — это самое живучее существо.
Дворняжка уличная никогда не привитая от болезней, попав в изнеженные условия дома, мгновенно заболевает всеми болезнями и гибнет.
Ну да… это мои оправдания.
Бродячие собаки из моего поселка исчезали периодически — их или увозили живодеры или стреляли х_хантеры или травили или пристраивали благообразные старушки.
Черный исчез, как годом ранее исчез Рыжий или Обалдуй слюнявый или сука Коротконожка.
Прошло наверное более года.
Мне нужны были опилки. В них оказывается сажают огурцы. Мама не смогла найти опилки. Я нашел — теперь мы ищем марганцовку.
Но марганцовка предмет «тиракта» и потому была годами запрещена к продаже.
Потом по пизыречку.
Там овощевод — гений Ганичкина варила опилки в марганцовке.
Я ею всегда санье мыл кошачье и собачье. Это лучше всего снимает запах мочи — советую.
Поехал я за опилками на пилораму — на старое место — которое когда-то было.
Маму обидели — заборы построили… да и старенькая она — ну надо опилки значит -нада…
Там правда заборов огого…
Приехал- постучался — вошел — лучше всего идти к простым людям.
Разрешили — иди в цех — там можно набрать пакет опилок.
Неее. Конечно можно купить в Зоомагазине по 200 р за пакет… Но я же как-то деревня…
И тут при входе в цех на меня вылезают большущих и маленьких воинов собачьего племени штук 5 и все с клыками и рычат.
В этот момент — я должен отметить — бежать не могу — я на костылях.
Я думаю — хорошо у меня палки то в руках — щас начну бить…
Из пыльного угда вылезает коренастый, в опилках и пыли черный пес и всех строит.
Все псы сели — утробное рычание..
Я там было начал орать — мужики…!!!… Там на раме — меня тут щас или я их…
Немая сцена — люди — как работали так часть и работает — часть смотрит на меня в кольце собак…
Ко мне идет мой любимый Черный!!!
И нюхает меня и трется мне мордой о ладонь…
Опилок дали. Провожала кавалькада. Черный, черная сука, непонятного цвета смешной и добрый щенок, которому черный разрешал ехать сверху…
Остальные не пошли — может у них гранаты не той системы, а может свой праздник..
Саша Черный
Дневник Фокса Микки
О ЗИНЕ, О ЕДЕ, О КОРОВЕ И Т.П.
МОЯ хозяйка Зина больше похожа на фокса, чем на девочку: визжит, прыгает, ловит руками мяч (ртом она не умеет) и грызет сахар, совсем как собачонка. Все думаю — нет ли у нее хвостика? Ходит она всегда в своих девочкиных попонках; а в ванную комнату меня не пускает — уж я бы подсмотрел.
Вчера она расхвасталась: видишь, Микки, сколько у меня тетрадок. Арифметика — диктовка — сочинения… А вот ты, цуцик несчастный, ни говорить, ни читать, ни писать не умеешь.
Гав! Я умею думать — и это самое главное. Что лучше: думающий фокс или говорящий попугай? Ага!
Читать я немножко умею — детские книжки с самыми крупными буквами.
Писать… Смейтесь, смейтесь (терпеть не могу, когда люди смеются)! — писать я тоже научился. Правда, пальцы на лапах у меня не загибаются, я ведь не человек и не обезьяна. Но я беру карандаш в рот, наступаю лапой на тетрадку, чтобы она не ерзала, — и пишу.
Сначала буквы были похожи на раздавленных дождевых червяков. Но фоксы гораздо прилежнее девочек. Теперь я пишу не хуже Зины. Вот только не умею точить карандашей. Когда мой иступится, я бегу тихонько в кабинет и тащу со стола отточенные людьми огрызочки.
*
*
*
Ставлю три звездочки. Я видал в детских книжках: когда человек делает прыжок к новой мысли, он ставит три звездочки…
Что важнее всего в жизни? Еда. Нечего притворяться! У нас полон дом людей. Они разговаривают, читают, плачут, смеются — а потом садятся есть. Едят утром, едят в полдень, едят вечером. А Зина ест даже ночью — прячет под подушку бисквиты и шоколадки и потихоньку чавкает.
Как много они едят! Как долго они едят! Как часто они едят. И говорят еще, что я обжора…
Сунут косточку от телячьей котлетки (котлетку сами съедят!), нальют полблюдца молока — и все.
Разве я пристаю, разве я прошу еще, как Зина и другие дети? Разве я ем сладкое: клейстер, который называется киселем, или жидкую гадость из чернослива и изюма, или холодный ужас, который они называют мороженым? Я деликатнее всех собак, потому что я породистый фокс. Погрызу косточку, съем, осторожно взяв из рук Зины, бисквит, и все.
Но они… Зачем эти супы? Разве не вкуснее чистая вода?
Зачем эти горошки, морковки, сельдерейки и прочие гадости, которыми они портят жаркое?
Зачем вообще варить и жарить?
Я недавно попробовал кусочек сырого мяса (упал на кухне на пол — я имел полное право его съесть!)… Уверяю вас, оно было гораздо вкусней всех этих шипящих на сковородке котлет…
И как было бы хорошо, если бы не варили и не жарили! Не было бы кухарок: они совсем не умеют обращаться с порядочными собаками. Ели бы все на полу, без посуды, — мне было бы веселей. А то всегда сидишь под столом, среди чужих ног. Толкаются, наступают на лапы. Подумаешь, как весело!..
Или еще лучше — ели бы на траве перед домом. Каждому по сырой котлетке. А после обеда все бы барахтались и визжали, как Зина со мной… Гав-гав!
Меня называют обжорой (выпил глоток молока из кошкиного блюдца, подумаешь)…
А сами… После супа, после жаркого, после компота, после сыра — они еще пьют разноцветные штуки: красную — вино, желтую — пиво, черную — кофе… Зачем? Я зеваю под столом до слез, привык около людей околачиваться, а они все сидят, сидят, сидят… Гав! И все говорят, говорят, говорят, точно у каждого граммофон в животе завели.
*
*
*
Три звездочки.
Новая мысль. Наша корова — дура. Почему она дает столько молока? У нее один сын — теленок, а она кормит весь дом. И чтоб давать столько молока, она весь день ест, ест свою траву, даже смотреть жалко. Я бы не выдержал. Почему лошадь не дает столько молока? Почему кошка кормит своих котят и больше ни о ком не заботится?
Разве говорящему попугаю придет в голову такая мысль?
И еще. Почему куры несут столько яиц? Это ужасно. Никогда они не веселятся, ходят, как сонные мухи, летать совсем разучились, не поют, как другие птицы… Это все из-за этих несчастных яиц.
Я яиц не терплю. Зина — тоже. Если бы я мог объясниться с курами, я бы им отсоветовал нести столько яиц.
Хорошо все-таки быть фоксом: не ем супа, не играю на этой проклятой музыке, по которой Зина бегает пальцами, не даю молока и «тому подобное», как говорит Зинин папа.
Трах! Карандаш надломился. Надо писать осторожнее — кабинет на замке, а там все карандаши.
В следующий раз сочиню собачьи стихи — очень это меня интересует.
Фокс Микки,
первая собака, умеющая писать
СТИХИ, КОТЯТА И БЛОХИ
ВЗРОСЛЫЕ всегда читают про себя. Скучные люди — эти взрослые, вроде старых собак. А Зина — читает вслух, нараспев и все время вертится, хлопает себя по коленке и показывает мне язык. Конечно, так веселей. Я лежу на коврике, слушаю и ловлю блох. Очень это во время чтения приятно.
И вот я заметил, что есть такие штучки, которые Зина совсем по-особому читает — точно котлетки рубит. Сделает передышку, языком прищелкнет и опять затарахтит. А на конце каждой строчки — ухо у меня тонкое — похожие друг на друга кусочки звучат: «дети — отца, сети — мертвеца»… Вот это и есть стихи.
Вчера весь день пролежал под диваном, даже похудел. Все хотел одну такую штучку сочинить. Придумал — и ужасно горжусь.
По веранде ветер дикий
Гонит листья все быстрей.
Я веселый фоксик Микки,
Самый умный из зверей!
Замечательно! Сочинил и так волновался, что Даже не мог обедать. Подумайте! Это первые в мире собачьи стихи, а ведь я не учился ни в гимназии, ни в «цехе поэтов»… Разве наша кухарка сочинит такие стихи? А ведь ей сорок три года, а мне только два. Гав! Эта кубышка Зина и не подозревает, кто у нее живет в доме… Запеленала меня в салфетку, уткнула в колени и делает мне замшевой притиралкой маникюр. Молчу и вздыхаю. Разве девочка что-нибудь путное придумает?
И вот, лежа пробовал прочесть про себя свои стихи наоборот. Тяв! Может быть, так еще звончей будет?..
Дикий ветер веранде по
Быстрей все листья гонит…
Микки фоксик веселый я,
Зверей из умный самый…
Ай-яй-яй! Что же это такое?
Котята! Скажите пожалуйста!.. Их мать, хитрая тварь, исчезает в парке на весь день: шмыг — и нету, как комар в елке. А я должен играть с ее детьми… Один лижет меня в нос. Я тоже его лизнул, хотя зубы у меня почему-то вдруг щелкнули… Другой сосет мое ухо. Мамка я ему, что ли? Третий лезет ко мне на спину и так царапается, словно меня теркой скребут. Р-р-р-р! Тише, Микки, тише… Зина хохочет и захлебывается: ты, говорит, их двоюродный папа.
Я не сержусь: надо же им кого-нибудь лизать, сосать и царапать… Но зачем же эта девчонка смеется?
Ах, как странно, как странно! Сегодня бессовестная кошка вернулась наконец к своим детям. И знаете, когда они бросили меня и полезли все под свою маму — я посмотрел из-под скатерти, задрожал всей шкурой от зависти и нервно всхлипнул. Непременно напишу об этом стишок.
Ушел в аллею. Не хочу больше играть с котятами! Они не оценили моего сердца. Не хочу больше играть с Зиной! Она вымазала мне нос губной помадой…
Сделаюсь диким фоксом, буду жить на каштане и ловить голубей. У-у-у!
*
*
*
Видел на граммофонной пластинке нацарапанную картинку: фокс сидит перед трубой, склонил голову набок, свесил ухо и слушает. Че-пу-ха! Ни один порядочный фокс не будет слушать эту хрипящую, сумасшедшую машину. Если бы я был Зинин папа, уж я бы лучше держал в гостиной корову. Она ведь тоже мычит и ревет, да и доить ее удобней дома, чем бегать к ней в сарай. Странные люди…
С Зиной помирился: она катала по паркету игрушечный кегельный шар, а я его со всех ног ловил. Ах, как я люблю все круглое, все, что катится, все, что можно ловить!..
Но девочка… всегда останется девочкой. Села на пол и зевает: «Как тебе, Микки, не надоест сто раз делать одно и то же?»
Да? У нее есть кукла, и книжки, и подруги, папа ее курит, играет в какие-то дурацкие карты и читает газеты, мама ее все время одевается и раздевается… А у меня только мой шар — и меня еще попрекают!
Ненавижу блох. Не-на-ви-жу. Могли бы, кажется, кусать кухарку (Зину мне жалко), так нет — целый день грызут меня, точно я сахарный… Даже с котят все на меня перескочили. Ладно! Пойду в переднюю, лягу на шершавый коврик спиной книзу и так их разотру, что они в обморок попадают. Гав-гав-гав!
Затопили камин. Смотрю на огонь. А что такое огонь — никому не известно.
Фокс Микки,
Собака-поэт,
Умнее которой в мире нет…
РАЗНЫЕ ВОПРОСЫ, МОЙ СОН И МОИ СОБАЧЬИ МЫСЛИ
ВОПРОСОМ называется такая строчка, в конце которой стоит рыболовный крючок — вопросительный знак.
Меня мучают пять вопросов. Почему Зинин папа сказал, что у него «глаза на лоб полезли»? Никуда они не полезли, я сам видел. Зачем же он говорит глупости? Я прокрался к шкафу, сел перед зеркалом и изо всех сил закатил кверху глаза. Чушь! Лоб вверху и глаза на своем месте.
Живут ли на Луне фоксы, что они едят и воют ли на Землю, как я иногда на Луну? И куда они деваются, когда лунная тарелка вдруг исчезает на много дней неизвестно куда?.. Микки, Микки, ты когда-нибудь сойдешь с ума!
Зачем рыбы лезут в пустую сетку, которая называется вершей? Раз не умеешь жить над водой, так и сиди себе тихо в пруду. Очень мне их жалко! Утром плавали и пускали пузыри, а вечером перевариваются в темном и тесном человеческом желудке. Да еще гнусная кошка все кишочки по саду растаскала…
Почему Зинина бонна все была брюнеткой, а сегодня у нее волосы как соломенный сноп? Зина хихикнула, а я испугался и подумал: хорошо, Микки, что ты собака… Женили бы тебя на такой попугайке: во вторник она черная, в среду — оранжевая, а в четверг — голубая с зелеными полосками… Фу! Даже температура поднялась.
Почему, когда я себя веду дурно, на меня надевают намордник, а садовник два раза в неделю напивается, буянит, как бешеный бык, — и хоть бы что?! Зинин дядя говорит, что садовник был контужен и поэтому надо к нему относиться снисходительно. Непременно узнаю, что такое «контужен», и тоже контужусь. Пусть ко мне относятся снисходительно. Пойду догрызу косточку (я спрятал ее… где?.. а вот не скажу!). Потом опять попишу.
*
*
*
Ах, что я видел во сне! Будто я директор собачьей гимназии. Собаки сидят по классам и учат «историю знаменитых собак», «правила хорошего собачьего поведения», «как надо есть мозговую кость» и прочие подходящие для них штуки.
Я вошел в младший класс и сказал: «Здравствуйте, цуцики!» — Тяв, тяв, тяв, господин диктор! — «Довольны вы ими, мистер Мопс?» Мистер Мопс, учитель мелодекламации, сделал реверанс и буркнул: пожаловаться не могу. Стараются. «Ну, ладно. Приказываю моим именем распустить их на полчаса».
Боже мой, что тут поднялось! Малыши бросились на меня всей ватагой. Повалили на пол… Один вылил на меня чернильницу, другой уколол меня пером в кончик хвоста — ай! Третий стал тянуть мое ухо вбок, точно я резиновый… Я завизжал, как паровоз, — и проснулся. Луна. На полу сидит таракан и подъедает брошенный Зиной бисквит. За окном хлопает ставня. Уй-юй-юй!..
Зинина комната на запоре. Я прокрался в закоулок за кухней и свернулся на коврике у кухаркиной кровати. Конечно, я ее не люблю, конечно, она храпит так, что банки дребезжат на полке, конечно, она высунула из-под одеяла свою толстую ногу и шевелит во сне пальцами… Но что же делать?
Окно побелело, а я все лежал и думал: что означает мой сон? У кухарки есть затрепанная книга — «сонник». Она часто перелистывает ее пухлыми пальцами и все вычитывает по складам про какого-то жениха. Подумаешь, кто на такой сковородке женится?..
Но что мне «сонник»? Собачьих снов в нем все равно нету… А может быть, сон был мне в руку? То есть в лапу.
*
*
*
Мысли.
Вода замерзает зимой, а я каждое утро. Самое гнусное человеческое изобретение — ошейники, обтянутые собачьей кожей. Зачем наш сосед пашет землю и сеет хлеб, когда рядом с его усадьбой есть булочная? Когда щенок устроит совсем-совсем маленькую лужицу на полу — его тычут в нее носом; когда же то же самое сделает Зинин младший братишка, пеленку вешают на веревочку, а его целуют в пятку… Тыкать — так всех! Дрался с ежом, но он нечестный: спрятал голову и со всех сторон у него колючий зад. Р-р-р! Это что ж за драка?.. Ел колбасу и проглотил нечаянно колбасную веревочку. Неужели у меня будет аппендицит?!
Зина пахнет миндальным молоком, мама ее — теплой булкой, папа — старым портфелем, а кухарка… многоточие…
Больше мыслей нету. Взы! Почему никто не догадается дать мне кусочек сахару?
Фокс Микки,
которому по-настоящему
следовало бы быть профессором
ОСЕННИЙ КАВАРДАК
ОСЕНЬ. Хлюпает дождик. Как ему не надоест целый день хлюпать? Желтые листья все падают, и скоро деревья будут совсем лысые. А потом пойдут туманы — большая собака заберется в будку и будет храпеть с утра до вечера. Я иногда хожу к ней в гости. Но она глупая и необразованная: когда я с ней играю и осторожно цапаю ее за хвост, она бьет меня лапой по голове и хватает зубами поперек живота. Деревенщина!
Туманы — туманы — туманы. Грязь — грязь — грязь. И вдруг потянет теплом. Налетят со всех сторон сумасшедшие птицы. Небо станет, как вымытая Зинина голубая юбка, и на черных палках покажутся зеленые комочки. Потом они лопнут, развернутся, зацветут… Ох, хорошо! Это называется — весна.
Деревья, вот даже старые, молодеют каждую весну. А люди и взрослые собаки — никогда. Отчего? Вот Зинин дядя совсем лысый, вся шерсть с головы облезла, точь-в-точь — бильярдный шар. А вдруг бы у него весной на черепе зеленая травка выросла? И цветочки?
Или чтоб у каждой собаки в апреле на кончике хвоста бутон распускался?..
Все бы я на свете переделал. Но что же может маленький фокс?
А в доме — кавардак. Снимают ковры, пересыпают каким-то на-фта-ли-ном. Ух, как от него чихаешь! Я уж в комнаты и не хожу. Лежу на веранде и лапой тру нос. Ведь я же всегда хожу босиком, к лапам и пристает. Прямо несчастье!
*
*
*
Зина собирает свои книжки и мяучит. Братец ее лежит в своей колясочке перед клумбой и визжит, как щенок. И только я, фокс Микки, кашляю, как человек, скромно и вежливо: у меня бронхит. Пусть, пусть собирается. Ни за что я в Париж не поеду. Спрячусь у коровы в соломе — не разыщут. Ну что там в Париже, подумайте? Был один раз, возили к собачьему доктору. Улиц — миллион, а миллион — это больше, чем десять. Куда ни посмотришь — ноги, ноги и ноги. Автомобили, как пьяные носороги, летят, хрипят — и все на меня!.. Я уж Зининой юбки из зубов не выпускал. Цепочка тянет, намордник жмет. Как они могут жить в таком карусельном городе!..
Ни за что! Чтоб я сидел у окна и смотрел на вывеску с дамской ногой? Чтоб меня консьержка называла «поросеночком»? Чтоб меня гоняли с кресел и с дивана?! Чтоб меня попрекали, что я развожу в доме блох?! Я ж их не фабрикую — они сами разводятся…
О какие там гнусные собаки! Бульдоги с растопыренными лапами, вывороченной мордой и закушенными языками; полосатые доги, похожие на мясников; мопсы вроде жаб, зашитых в собачью шкуру; болоночки — волосатые насекомые с висячими ушами и мокрыми глазами… Фу! Гав-гав! фу! Отчего это собаки такие разные, а кошки все на один фасон? И знаете — это, впрочем, Зина сказала, — они все похожи друг на друга: хозяева на своих собак и собаки на своих хозяев. А Микки и Зина? Что ж, и мы похожи, только бантики у нас разные: у нее зеленый, а у меня желтый.
Ах, как из дверей дует! Пальто на диване, а укрыться не умею. Нет, что ни говори — руки иногда вещь полезная.
Грузовик забрал вещи. В столовой — бумаги и сор. Зачем это люди переезжают с места на место? Дела, уроки, квартира… «Собачья жизнь!» — говорит Зинин папа. Нет уж, собачья лучше, это позвольте мне знать.
Меня оставляют. Подружусь с дворовой собакой, ничего не поделаешь. Зина говорит, чтоб я не плакал, обещает раз в неделю приезжать, если я буду себя хорошо вести. Буду! Очень я ее люблю: я ее сегодня лизнул в глаз, а она меня в нос. Чудесная девочка!
Садовнику приказали меня кормить. Пусть попробует не кормить — я у него все бутылки перебью! Да и мясник меня любит: каждый раз, когда приезжает, что-нибудь даст. Котята выросли, быстро это у них делается… Совсем меня забыли и носятся по парку как оглашенные (что это такое «оглашенные»?). Придется и с ними подружиться…
Но самое обидное — кончается мой последний карандашный огрызок. А с письменного стола все убрали. Ах, зачем я не догадался взять про запас! Прощай, мой дневник… Я уж Зину так умолял, так умолял — за платье дергал, перед письменным столом служил, но она не понимает и все мне шоколадки в рот сует. Вот горе! Без рук тяжело, а без языка — из лап вон плохо!..
Моя золотая-серебряная-бриллиантовая тетрадка. Суну тебя под шкаф, лежи там до будущей весны… Ай-яй! Гав! Зина заметила, что я пишу… Идет ко мне! Отнима…
Я ОДИН
В доме никого нет. Во все щели дует собачий ветер (почему собачий?). Вообще, ветер дурак: дует в голом парке, а там и сорвать нечего. На дворе еще кое-как с ним справляюсь: стану спиной к ветру, голову вниз, ноги расставлю — и «наплевать», как говорит садовник. А в комнате никуда от этого бандита не спрячешься. Врывается из-под двери, сквозь оконные щелочки, сквозь каминную дыру, и так пищит, и так скулит, и так подвывает, точно его мама была собакой. Ни морды, ни глотки, ни живота, ни зада у него нет. Чем он дует — понять не могу…
Забираюсь под диванную подушку, закрываю глаза и стараюсь не слушать.
Отдал бы полную чашку с овсянкой (ужасная гадость!), если бы мне кто-нибудь объяснил, зачем осень, зачем зима? В аллее такая непроходимая грязь, какую я видал только под носорогом в зоологическом саду. Мокро. Голые ветки хлопают друг о друга и чихают. Ворона, облезшее чучело, дразнится: кра! — почему тебя не взяли в город?
Потому что сам не захотел! А теперь жалко, но держусь молодцом. Вчера только поплакал у камина, очень уж гадко в темноте и сырости. Свечку нашел, а зажечь не умею. У-у-у!
*
*
*
Скребутся мыши. Хотя фоксам это не полагается, но я очень люблю мышей. Чем они виноваты, что они такие маленькие и всегда хотят есть?
Вчера один мышонок вылез и стал катать по полу прошлогодний орех. Я ведь тоже люблю катать все круглое. Очень хотел поиграть с ним, но удержался: лежи, дурак, смирно! Ты ведь большой, как слон, — напугаешь малыша, и он больше не придет. Разве я не умница?
Сегодня другой до того осмелел, что взобрался на диван и понюхал мою лапу. Я прикусил язык и вздрогнул. Тяф! Как я его люблю!
Вот только как их отличать одного от другого?..
Если кошка посмеет их тронуть, я ее загоню на самую высокую елку и целый день сторожить буду… Гав! Дрянь! Ненавижу!..
Почему елки всю зиму зеленые? Думаю, потому, что у них иголочки. Ветру листья оборвать не штука, а иголочки — попробуй! Они тоненькие — ветер сквозь них и проходит, как сквозь решето…
*
*
*
К садовнику не хожу. Он сердится: почему у меня лапы всегда в грязи? В сабо мне ходить, что ли?
Ах, ах… Одна только радость — разыскал в шкафу позабытую сигарную коробку с карандашами, стянул в буфетной приходо-расходную книжку, и вот опять веду свой дневник.
Если бы я был человеком, непременно издавал бы журнал для собак!
До чего я исхудал, если бы вы знали. Зинина тетя была бы очень довольна, если бы была теперь похожа на меня. Она ведь все похудеть хочет. А сама целый день все лопает и затягивается.
Проклятый садовник и консьерж сговорились — съедают всю провизию сами, а мне готовят только эту ужасную овсянку. Дворовому псу дают большие кости и суп с черствым хлебом. Он со мной делится, но где ж мне разгрызть такую кость, когда она тверже утюга? А суп… Таким супом в бистро тарелки моют!
Даже молока жалеют, жадины! Молоко ведь дает корова, а не они. Уж я бы ее сам подоил: мы с ней дружны, и она мне всегда в глаза дышит когда я прибегаю в сарай. Но как я ее буду доить моими несчастными лапами?..
Придумал штуку. Стыдно очень, но что ж делать — есть надо. Когда дождь утихнет, бегаю иногда в соседнее местечко к знакомому бистровщику. У него по вечерам под граммофон танцы. Пляшут фокстрот. Должно быть, собачий танец.
Я на задние лапки встану, живот подтяну, верчусь и головой киваю.
Все пары и танцевать бросят… В кружок соберутся и хохочут так, что граммофона не слышно.
И уж такую порцию мяса мне закажут, что я еле домой добираюсь. Да еще телячью косточку в зубах принесу на завтрак…
Вот до чего ради голода унижаться приходится!
Жаль только, что нет другой маленькой собачки. Мы бы с ней танцевали вдвоем и всегда были сыты.
*
*
*
Надо записать все свои огорчения, а то потом забуду.
Петух ни с того ни с сего клюнул меня в нос. Я только подошел поздороваться… Зачем же драться, нахал горластый?! Плакал, плакал, сунул нос в корытце с дождевой водой и до вечера не мог успокоиться…
Зина меня забыла!
В мою чашку с овсянкой забрался черный таракан, задохся и утонул. Какая мерзость! Птицы, кроме петухов, туда-сюда; кошки — гадость, но все-таки звери. Но кому нужны черные тараканы?!
На шоссе чуть не попал под автомобиль. Почему он не гудел на повороте?! Почему обрызгал меня грязью?! Кто меня отмоет? Ненавижу автомобили! И не по-ни-ма-ю…
Зина меня забыла!
Спугнул в огороде дикого кролика и налетел на колючую проволоку. Уй-ю-юй, как больно! Зина говорила, что, если порежешься ржавым железом, надо сейчас же смазаться йодом. Где я возьму йод? И йод ведь щиплет — я знаю…
Мыши проели в моем дневнике дырку. Никогда больше не буду любить мышей!
Зина меня забыла…
Сегодня нашел в бильярдной кусочек старого шоколада и съел. Это, правда, не огорчение, а радость. Но радостей так мало, что не могу же я для них отдельную страницу отводить.
Одинокий, несчастный, холодный
и голодный фокс Микки
ПЕРЕЕЗД В ПАРИЖ
ВЫ любите чердаки? Я — очень. Люди складывают на чердаках самые интересные вещи, а по комнатам расставляют скучные столы и дурацкие комоды.
«Когда сердце мое разрывается от тоски», как говорит Зинина тетя, я прибегаю из голого парка, вытираю о диван лапы и бегу на чердак.
Над стеклом в потолке пролетают воробьи — они вроде мышей, только с крылышками. «Чикчивик!» — «Доброе утро, силь ву пле!»
Потом здороваюсь со старой Зининой куклой. У нее чахотка, и она лежит в пыльной дырявой ванне, задрав кверху пятки. Я ее перевернул, чтобы все было прилично… Поговорил с ней о Зине. Да, конечно, сердце девочки — одуванчик. Забыла куклу, забыла Микки. А потом у нее появится дочка, и все начнется сначала… новая дочка, новая кукла, новая собачка. Апчхи! Как здесь пыльно!
Обнюхал разбитую люстру, лизнул резиновую собачку — у нее, бедной, в животе дыра… разорвал в клочки собачью плетку…
«И скучно, и грустно, и некому лапу пожать!»…
Если бы я был сильнее, я бы отодвинул старую ванну и устроил себе на чердаке комнату. Под раненый диван подставил бы попугайскую клетку — это моя спальня. На китайском бильярде устроил бы себе письменный стол. Он покатый — очень удобно писать!
Уборную устрою на крыше. Это и «гигиенично» и приятно. Буду лазить, как матрос, по лестничке в слуховое окошко.
А намордник свой заброшу в дымовую трубу!! Апчхи!.. Чихнул — значит, так и будет.
Ай! На шоссе экипаж… Чей? Чей? Чей? И-и-и! Зина приеха…
*
*
*
Третью неделю живу в Париже, — рю д»Ассомпсион (Успенская улица), дом 16. Третий этаж направо.
Вы бы меня и не узнали: лежу у камина на подушечке, как фарфоровая кошка. Пахнет от меня сиреневым мылом, сбоку зеленый галстук. На ошейнике — серебряная визитная карточка с адресом… Если бы я умел говорить, украл бы франк и купил себе манжетки.
Зина в школе… На соседнем балконе сидит преотвратительная собачонка. В ушах пакля, в глазах пакля, на губах пакля. Вообще, какая-то слезливая муфта, мусорная тряпка, собачья слепая кишка, пискливая дрянь! И знаете, как ее зовут? Джио-ко-нда… Морда ты, морда тухлая!
Когда никого нет на балконе, я ее дразню. Ух, как приятно! Становлюсь к ней задом и начинаю Дергать задней ногой; пять минут дергаю.
Ах, какую она истерику закатывает! Как кот под автомобилем…
— Яй-яй-яй-и! Уй-уй-у-й-о! Ай-ай-ай-э!..
Катышком прибегает ее хозяйка, такая же коротенькая, лохматенькая, пузатенькая, живот на ходу застегивает, и, Боже мой, чего она не наговорит:
— Деточка моя, пупупусичка! Кто тебя оби-би-би-дел? Бедные мои глазочки! Чудные мои лапочки! Золотой, дорогой хвостичек!..
А я в комнату со своего балкона спрячусь, точно меня и на свете нет, по ковру катаюсь и лапами себя по носу бью. Это я так смеюсь.
Внизу, вверху, справа и слева играют на пианино. Я бы им всем на лапы намордники надел! Зина в школе. И зачем девочке так много учиться? Все равно вырастет, острижет волосы и будет на кушетке по целым дням валяться. Уж я эту породу знаю.
Вчера из усадьбы приезжал садовник. Привез яблоки и яйца. Лучшие отобрал для кухарки (знаем, знаем!), а худшие — для Зининых родителей. Поймите людей: носят очки, носят пенсне, а ничего у себя под носом не видят…
Прокрался в переднюю, встал на стул и положил ему в карман пальто рыбьих кишок… Пусть знает!
*
*
*
Был с Зиной в синема. Очень взволнован. Как это, как это может быть, чтобы люди, автомобили, дети и полицейские бегали по полотну?! И почему все серые, черные и белые? Куда же девались краски? И почему все шевелят губами, а слов не слышно?.. Я видел на чердаке в коробочке засушенных бабочек, но, во-первых, они не двигались, а во-вторых, они были разноцветные…
Вот, Микки, ты и дурак, а еще думал, что ты все понимаешь!
Представление было очень глупое: он влюбился в нее и поехал на автомобиле в банк. Она тоже влюбилась в него, но вышла замуж за его друга. И поехала на автомобиле к морю с третьим. Потом был пожар и землетрясение в ванной комнате. И качка на пароходе. И негр пробрался к ним в каюту. А потом все помирились…
Нет, собачья любовь умнее и выше!
Непременно надо изобрести синема для собак. Это же бессовестно — все для людей: и газеты, и скачки, и карты. И ничего для собак.
Пусть водят нас хоть раз в неделю, а мы, сложив лапки, будем культурно наслаждаться.
«Чужая кость»… «Похороны одинокого мопса»… «Пудель Боб надул мясника» (для щенков обоего пола)… «Сны старого дога»… «Сенбернар спасает замерзшую девочку» (для пожилых болонок)… «Полицейская собака Фукс посрамляет Пинкертона» (для детей и для собак).
Ах, сколько тем, Микки!.. Ты бы писал собачьи сценарии и ни в ком не нуждался…
Новый стишок:
На каштанах надулись почки, —
Значит, скоро весна.
У Зининой мамы болят почки,
Поэтому она грустна…
Главный собачий фильм-директор
фокс Микки
НА ПЛЯЖЕ
АX, как переменилась моя жизнь! Зина влетела в комнату, хлоп и — сделала колесом реверанс, ручки — птичками, глазки — вниз, и ляпнула:
— Микки! Мой обожаемый принц… мы едем к морю.
Я сейчас же полетел вниз, к консьержкиной болонке. Она родилась у моря и очень симпатично ко мне относится.
— Кики, муфточка… меня везут к морю. Что это такое?
— О! Это много-много воды. В десять раз больше, чем в люксембургском фонтане. И везде сквозняк. Моей хозяйке было хорошо, она могла затыкать уши ватой… Море то рычит, то шипит, то молчит. Никакого порядка! За столом очень много рыбы. Дети копаются в песке и наступают собакам на лапы. Но ты фокс: тебе будут бросать в воду палки, и ты их будешь вытаскивать…
— Чудесно!
— А когда ты устанешь, всегда возле моря на горке есть лес. Будешь разрывать кротовые норки и кататься по вереску.
— Это что за штука?
— Травка такая курчавенькая. Вроде бороды. Лиловенькие цветочки, и пахнет скипидарчиком.
— Ну, спасибо! Дай лапку. Что тебе привезти с моря?
— Утащи у какой-нибудь девчонки тепленький шарфик. Мой уже износился.
— Кики, я честный! Я не могу. Но сегодня у нас гости, я стащу для тебя шоколадного зайца.
— Мерси. Прощай, Миккочка… Она ушла в угол и вытерла глаза о портьеру Кажется, она в меня влюблена.
*
*
*
«В десять раз больше люксембургского фонтана…» У этих болонок нет никакого глазомера. В двадцать раз больше! До самого неба вода и больше ничего. И соленая, как селедка… Почему соленая? Дождик ведь пресный и ручеек в лесу, который все время подливает в море воду, тоже пресный. А?
Люди ходят голые, в полосатых и черных попонках. В дырки снизу вставляют ноги. Пуговицы на плече. Вообще — глупо. Я, слава Богу, купаюсь без костюма. Ах, что мы с Зиной выделываем в воде! Я лаю на прибой, а она бросает в меня мячик… Но он большой и скользкий, а рот у меня маленький. И никак его, черта, не прокусишь! Гав!
Подружился со всеми детьми. Есть такие маленькие, что даже не могут сказать «Микки» и зовут меня: «Ми»! Сидят голенькие па песке и пускают пузыри. А один все старается себе ногу в рот засунуть. Зачем?..
Я бегаю, вытаскиваю из воды детские кораблики, прыгаю через их песочные постройки, гоняюсь вперегонки с пуделем Джеком, и весь берег меня знает. Какой чудный фокс! Чей это фокс? Зинин? Замечательный фокс!..
Вчера подсмотрел. У детей никаких хвостиков нет. Напрасно я сомневался…
*
*
*
Теперь про взрослых. Мужчины ходят в белых костюмчиках. Полдня курят. Полдня читают газеты. Полдня купаются. Полдня снимаются. Плавают хорошо, но очень далеко заплывают. Я слежу с купальной лестницы и все волнуюсь: а вдруг утонет… Что я тогда должен делать?
Очень хорошо прыгают в воду с мостика. Руки по швам, голову вперед — и бум! Перевернется в воздухе рыбкой, руки вниз — и прямо в воду… Пена… Никого нет… И выплывет совсем в другом месте.
Я тоже взобрался на мостик и страшно-страшно хотел прыгнуть. Но так высоко! И так глубоко! Задрожал и тихонько спустился вниз. Вот тебе и Микки…
Дамы все переодеваются и переодеваются. Потом раздеваются, потом опять переодеваются. Купаться не очень любят. Попробует большим пальцем правой ноги воду, присядет, побрызгает на себя водой и лежит на берегу, как индюшка в гастрономической витрине.
Конечно, есть и такие, которые плавают. Но они больше похожи на мальчиков. Вообще, я ничего не понимаю.
Сниматься они тоже любят. Я сам видал. Одни лежали на песке. Над ними стояли на коленках другие. А еще над ними третьи стояли в лодке. Называется: группа… Внизу фотограф воткнул в песок табличку с названием нашего курорта. И вот нижняя дама, которую табличка немножко заслонила, передвинула ее тихонько к другой даме, чтобы ее заслонить, а себя открыть… А та передвинула назад. А первая — опять к ней. Ух, какие у них были злющие глаза!
Стишок:
Когда дамы снимаются
И заслоняются,
Они готовы одна другой
Дать в глаз ногой!..
Да! Что я узнал!.. Море иногда сходит с ума и уходит. Курорт ему надоедает или что, я не знаю, И на песке всякие ракушки и креветки и слизняки… Зина говорит, что это все морские глисты. А потом море соскучится и приходит назад. Называется «прилив — отлив».
Здешнее море люди почему-то называют океаном.
Я было как-то погнался за морем, когда оно уходило, но Зина привязала меня чулком к скамейке. Нелюбознательная девочка!
Вчера познакомился в соседнем русском пансионе с кухаркой Дарьей Галактионовной. Руки у нее толстые, как итальянская колбаса, но, в общем, она миленькая. Называет меня Микитой и все ворчит, что я с пляжа в кухню ей песок на лапах таскаю.
Песок вымести можно! Экая важность…
*
*
*
Еда так себе. Хотя я не интересуюсь: дети меня кормят шоколадом, котлетками и чем только хотите. Зина все просит, чтобы я так много не ел, а то у меня сделается ожирение сердца и меня придется везти в Мариенбад. А что, если бы был курорт для фоксов? Фоксенбад! Вот бы там открыть собачий кинематограф… Собачьи скачки, собачью рулетку, собачью санаторию для подагрических бульдогов… Умираю от злости! Почему, почему, почему для нас ничего не делают?
Кошек здесь нет. Ни одной кошки. Ни полкошки. Ни четвертькошки… Неужели они все пошли на котлетки? Брр! Нет, нет, я бегал на кухню, смотрел: куры, телячье мясо, баранина… А то бы я из курорта куда глаза глядят убежал!
Зина вчера мне устроила лунное затмение. Луна была такая круглая, огромная, бледная… Совсем как живот у нашего хозяина пансиона. Я задумался, загрустил и чуть-чуть-чуть подвыл. Только две-три нотки… А Зина взяла и надела мне на голову купальные штаны.
— Ты, — говорит, — не имеешь права после десяти часов выть!..
Но, во-первых, у меня нет часов, и даже кармана для них нет… А во-вторых… настроение от часов не зависит.
Хотел послать Кики открытку с приветом… Но консьержка ревнивая — не передаст.
Чудный и замечательный
фокс Микки
В ЗООЛОГИЧЕСКОМ САДУ
У Зининого папы всегда «дела». У людей так уж заведено — за все нужно платить. За виллу, за зонтик, за мясо, за булки, за ошейник… и даже, говорят, скоро на фоксов двойной налог будет.
А чтоб платить — нужны деньги. Деньги бывают круглые, металлические, с дырочками — это «су». Круглые без дырочек — это франки. И потом разные бумажные. Бумажные почему-то дороже и начинаются с пяти франков. Деньги эти как-то «падают», «поднимаются» — совершенно глупая история, но я не человек, и меня это не касается.
Так вот, чтоб иметь деньги, надо делать «дела». Поняли? И Зинин папа поехал на неделю в Париж, взял с собою Зину, а Зина — меня.
И пока ее папа «бегал» по делам (он почему-то по делам всегда бегает, никогда не ходит), Зина взяла меня на цепочку, села в такси (почему оно так скверно пахнет?) и поехала в Зоологический сад.
Сад! Совсем не сад, а просто тюрьма для несчастных животных. Подождите минуточку: у меня на спине сидит блоха… поймаю и расскажу все по порядку.
*
*
*
Когда я был совсем куцым щенком, Зина мне про этот сад рассказывала: «Какой там носорог! И какая под ним грязь! А ты, Микки, не хочешь, умываться… Стыдно!» И все неправда.
Носорога нет. Или подох со скуки, или убежал в город и скрывается в метро, пока его не раздавят…
Но зато видел верблюда. Он похож на нашу консьержку, только губа больше и со всех сторон шерсть. Мало ему горба на спине, так у него даже колени горбатые! Питается колючками и, кажется, уксусом. Я бы ему граммофонных иголок дал! Он, негодяй, когда Зина дала ему булочку, фыркнул, булку слопал и плюнул ей на бант! Был бы ты на свободе, я бы тебе показал…
Белая медведица очень миленькая. Сидит в ре-де-шоссе в каменной ванне и вздыхает. Свиньи какие! Хотя бы ее на лед посадили или на мороженое, ведь ей жарко!
Маленький мальчик бросил ей бисквит. Она вылезла, отряхнулась, вежливо приложила лапку ко лбу и съела. Будет она сыта, как же! И мальчик второй бисквит ей на мелкие кусочки накрошил: боялся, видно, чтобы она не подавилась. Воробьи все и склевали. Ну за что — за что ее держат в тюрьме? У Зины есть старый плюшевый Мишкa. Непременно завтра притащу и брошу медведице: пусть будет ей вместо сына…
*
*
*
Обезьян совсем, совсем не жалко! Они страшные морды, и я их вовсе не трогал. Подошел и только немножко отвернулся вбок: ужасно скверно они пахнут… Кислой резинкой, тухлой килькой и еще каким-то маринованным поросячьим навозом.
Одна посмотрела на меня и говорит другой: «Смотри, какой собачий урод…»
Я? Гав, идиотка! Я… урод?! А ты-то что же?..
Побегу в Зинин шкафчик, понюхаю валерьяновую пробку. Как у меня колотится сердце!..
Тигр — противный. Большая кошка и больше ничего. Воображаю, если его пустить в молочную. Целую ванну сливок выпьет, не меньше. А потом съест молочницу и пойдет в Булонский лес отдыхать.
Лев — славненький… Один совсем старичок. Под кожей складки, лысый и даже хвостом не дрыгает. Зина читала как-то, что лев очень любит, если к нему в клетку посадить собачку. Пять разорвет, а с шестой подружится. Я думаю, что лучше быть… седьмой — и гулять на свободе.
Есть еще какие-то зубры. Мохнатый, рогатый, голова копной. Зачем такие водятся? Ни играть с ним, ни носить его на руках нельзя… Вообще на свете много лишнего.
Дикобраз, например. Ну куда он годится? Камин им чистить, что ли? Или кенгуру… На животе у нее портмоне, а в портмоне кенгуренок. А шкура у нее, кажется, застегивается на спине, как Зинин лифчик. Ерунда!
Слава Богу, что я фокс! Собак в клетки не сажают. Хотя бы некоторых следовало: бульдогов и разных других догов. Очень несимпатичные собаки! И почти дикие. У нас напротив живет бульдог Цезарь, так он непременно норовит перед нашей дверью сделать пакость. Надо будет ему отомстить. Как?.. Очень просто. У них ведь тоже есть дверь…
Людей в клетках не видал. А уж нашего садовника не мешало бы посадить! С кухаркой — вместе. Написать: «Собачьи враги». И давать им в день по кочану капусты и по две морковки — больше ни-ни. Почему они меня не кормили? Почему сами крали и яйца, и сливки, и коньяк, а меня за каждую несчастную косточку ногой шпыняли?
Видел змей. Одна, большая и длинная, как пожарная кишка, посмотрела на меня и прошипела: «Этого, пожалуй, не проглотишь!» Скотина… Так тебе и позволили живых фоксов глотать!
У слона два хвоста — спереди и сзади, и рога во рту… И пусть меня сто раз уверяют, что это «хобот» и «клыки», я говорю: хвост и рога. Зина решила, что если посмотреть на мышь в телескоп, то получится слон. А что такое телескоп, пес его знает!
Да… Птицы, оказывается, бывают ростом с буфет. Страусы!.. И на хвосте у них такие же перья, как в альбоме у Зининой бабушки на шляпе. Перьев этих теперь больше не носят, молока страусы не дают, значит, надо их просто зажарить, начинить каштанами и съесть! Ты бы, Микки, хотел страусовую лапку погрызть? Что ж, я любопытный…
Поздно. Надо идти спать. А в голове карусель: обезьяньи зады, верблюжьи горбы, слоновые перья и страусовые хоботы…
Пойду еще понюхаю валерьяновую пробочку. Сердце так и стучит… Как мотоциклет…
Тошнит! Ик… Где кухаркина умывательная чашка?!
Мокс-Фикки
КАК Я ЗАБЛУДИЛСЯ
КАРАНДАШ дрожит в моих зубах… Ах, что случилось! В кинематографе это называется «трагедия», а по-моему, еще хуже. Мы вернулись из Парижа на пляж, и я немножко одурел. Носился мимо всех кабинок, прыгал через отдыхающих дам, обнюхивал знакомых детей — душечки! — и радостно лаял. К черту Зоологический сад, да здравствует собачья свобода!
И вот… допрыгался. Повернул к парку, нырнул в какой-то зеленый переулок, попал в чужой огород — растерзал старую туфлю, — оттуда в поле, оттуда на шоссе — и все погибло! Я заблудился… Сел на камень, задрожал и потерял «присутствие духа». До сих пор я не знал, что такое это «присутствие»…
Обнюхал шоссе: чужие подметки, пыль, резина и автомобильное масло… где моя вилла? Домики вдруг стали все одинаковые, дети у калиток, словно мыши, сделались похожи друг на друга. Вылетел к морю — другое море! И небо не то, и берег пустой и шершавый… Старички и дети обдирали со скалы устриц, никто на меня и не взглянул. Ну конечно, идиотские устрицы интереснее бездомного фокса! Песок летит в глаза. Тростник лопочет какой-то вздор. Ему, дураку, хорошо — прирос к месту, не заблудится… Слезы горохом покатились по морде. И ужаснее всего: я голый! Ошейник остался дома, а на ошейнике мой адрес. Любая девчонка (уж я бы устроил!) прочла бы его и отвела меня домой. Ух! Если бы не отлив, я бы, пожалуй, утопился… Примечание: и был бы большой дурак, потому что я все-таки отыскался.
*
*
*
Перед желтым забором у палисадничка прислонился к телеграфному столбу и опустил голову. Я видел на картинке в такой позе заблудившуюся собачку, и поза эта мне очень понравилась.
Что ж, я не ошибся. В калитке показалось розовое пятно. Вышла девочка (они всегда добрее мальчиков) и присела передо мной на дорожке.
— Что с тобой, собачка?
Я всхлипнул и поднял правую лапку. Понятно и без слов.
— Заблудилась? Хочешь ко мне? Может быть, тебя еще и найдут… Мама у меня добрая, а с папой справимся.
Что делать? Ночевать в лесу… Разве я дикий верблюд? В животе пусто. Я пошел за девочкой и благодарно лизнул ее в коленку. Если она когда-нибудь заблудится, непременно отведу ее домой…
— Мама! — запищала она. — Мамочка! Я привела Фифи, она заблудилась. Можно ее пока оставить у нас?
О! Почему «Фифи»?! Я Микки, Микки! Но я у которого такие прекрасные мысли, не могу ведь и полслова сказать на их человеческом языке.. Пусть. Кто сам себе яму копает, тот в нее и попадает…
Мама надела пенсне (будто и без пенсне не видно, что я заблудился!) и улыбнулась:
— Какая хорошенькая! Дай ей, дружок, молока с булкой. У нее очень порядочный вид… А там посмотрим.
«У нее»… У него, а не у нее! Я же ведь мальчик. Но ужасно хотелось есть, надо было покориться.
Ел я не торопясь, будто одолжение им делал. Вы угощаете? Спасибо, я съем. Но, пожалуйста, не подумайте, что я какой-нибудь голодный бродячий пес.
Потом пришел папа. Почему эти папы всюду суют свой нос, не знаю…
— Что это за собака? Что у тебя, Лили, за манера тащить всех зверей к нам на виллу? Может быть, она чахоточная… Пойди, пойди прочь отсюда! Ну!
Я? Чахоточная?
Девочка расхныкалась. Я с достоинством сделал шаг к калитке. Но мама строго посмотрела на папу. Он был дрессированный: фукнул, пожал плечами и пошел на веранду читать свою газету. Съел?
А я встал перед мамой на задние лапки, сделал три па и перепрыгнул через скамеечку. Гоп! Вперед, тур вокруг комнаты и назад…
— Мамочка, какой он умница!
Еще бы. Если бы я был человеком, давно бы уже профессором был.
*
*
*
Новый папа делает вид, что меня не замечает. Я его — тоже… Во сне видел Зину и залаял от радости: она кормила меня с ложечки гоголь-моголем и говорила: «Ты мое сокровище… если ты еще раз заблудишься, я никогда не выйду замуж».
Лили проснулась — в окне белел рассвет — и свесила голову с кроватки:
— Фифи! Ты чего?
Ничего. Страдаю. Кошке все равно: сегодня Зина, завтра Лили. А я честная, привязчивая собака…
Второй день без Зины. К новой девочке пришел в гости толстый мальчик-кузен. У собак, слава Богу, кузенов нет… Садился на меня верхом, чуть не раздавил. Потом запряг меня в автомобиль — а я уперся! Собаку? В автомобиль?! Тыкал моими лапами в пианино. Я все снес и из вежливости даже не укусил его…
Лилина мама меня оценила, и когда девочка опрокинула тарелку с супом, показала на меня:
— Бери пример с Фифи! Видишь, как она осторожно ест…
Опять Фифи! Когда что-нибудь не нравится, говорят: «фи!» Фи-фи, значит, когда совсем не нравится? Придумают же такое цыплячье имя… Я нашел под шкапом кубики с буквами и сложил: «Микки». Потянул девочку за юбку: читай! Кажется, ясно. А она ничего не поняла и кричит:
— Мама! Фифи умеет показывать фокусы!
— Хорошо. Дай ему шоколаду.
Ах, когда же, когда же меня найдут? Побежал даже в мэрию. Быть может, Зина заявила туда что я потерялся. Ничего подобного. На пороге лежала лохматая дворняжка и зарычала:
— Р-рав! Ты куда, бродяга, суешься?
Я?! Бродяга?! Мужик ты несчастный!..
Счастье твое, что я так воспитан, что с дворнягами в драку не лезу…
*
*
*
«Гора с плеч свалилась»… Куда она свалилась, не знаю, но, словом… я нашелся!
Лили вышла со мной на пляж. И вдруг вдали — лиловое с белым платьице, полосатый мяч и светлые кудряшки. Зина!!
Как мы целовались, как мы визжали, как мы плакали!
Лили тихонько подошла и спросила:
— Это ваша Фифи?
— Да! Только это не Фифи, а Микки…
— Ах, Микки! Извините, я не знала. Позвольте вам ее передать. Она заблудилась, и я ее приютила.
А у самой в глазах «трагедия».
Но Зина ее утешила. Поблагодарила «очень-очень-очень» и обещала приходить со мной в гости. Они подружатся, уж я это по глазам заметил.
Я, разумеется, послужил перед Лили и передние лапки накрест сложил: Мерси! Очень-очень-очень…
И пошел, сконфуженный, за Зиной, ни на шаг не отходя от ее милых смуглых ножек.
Микки
В ЦИРКЕ
У нашего вокзала появились длинные дома на колесах. Не то фургоны, не то вагоны. Красные, с зелеными ставенками, над крышей труба, из трубы дым. На откидной ступеньке одного дома сидел карлик с огромной головой и красными глазами и мрачно курил трубку. А в глубине двора тоже вагоны-дома, но с решетками, и пахло от них густо-прегусто зоологическим садом.
На афишах чудеса… Три льва прыгают через укротительницу, а потом играют с ней в жмурки. Морж жонглирует горящей лампой и бильярдными шарами. Морж — такой неповоротливый дурак… кто бы подумал! Знаменитый пудель Флакс решает задачи на сложение и вычитание… Важность какая… Я и делить и умножать умею… Однако в знаменитости не лезу. Мисс Каравелла исполнит на неоседланном жеребце джигу — матросский танец. Негр Буль-Пуль… Стоп! Не надо забегать вперед, Микки, а то совсем спутаешься — что это за собачья привычка такая!
*
*
*
Зинин папа взял нам ложу: мне и Зине. Ложа — это такая будка, вроде собачьей, но без крыши. Обита красным вонючим коленкором. Стулья складные и жесткие, потому что цирк походный.
Оркестр ужасный! Я вообще музыки не выношу, особенно граммофона. Но когда один скелет плюет в флейту, а другой, толстяк, стоймя поставил огромную скрипку и ерзает по ней какой-то линейкой, а третий лупит палками по барабану, локтями о медные линейки и ногами в большой пузатый бубен, а четвертая, лиловая курица, разъезжает взад и вперед по пианино и подпрыгивает… О! «Слуга покорный» — как говорит Зинин холостяк дядя, когда ему предлагают жениться.
Клоуны — просто раскрашенные идиоты. Я думаю, что они напрасно притворяются, будто они нарочно идиоты, наверно, такие и есть. Разве станет умный человек подставлять морду под пощечину, кататься по грязным опилкам и мешать служителям убирать ковер? Совсем не смешно. Одно мне понравилось: у того клоуна, у которого сзади было нарисовано на широких штанах солнце, чуб на голове вставал и опускался… Еще ухо, я понимаю, но чуб! Очень интересный номер!
Жеребец-толстяк, а что он не оседлан, совсем не важно. У него такая широкая спина, даже с выемкой, что пляши на ней, как на хозяйской постели, сколько хочешь. Прыгал он лениво. Словно вальсирующая корова… А мисс Каравелла все косилась трусливо на барьер и делала вид, что она первая наездница в мире. Костюм славненький — вверху ничего, а посредине зеленый и желтый бисер. И зачем она так долго ездила? Жеребец под конец так вспотел, что я расчихался. Неинтересно.
Потом поставили круглую решетку, подкатили к дверям клетку, и вышли львы. Вышли… и зевают. Хорошие дикие звери! Зина немножко испугалась (девчонка!), но ведь я сидел рядом. Чего же бояться? Львы долго не хотели через укротительницу прыгать: уж она их упрашивала, и под шейкой щекотала и на ухо что-то шептала, и бичом под брюхо толкала. Согласились — и перепрыгнули. А потом завязала им глаза белыми лентами, взяла в руки колокольчик и стала играть с ними в жмурки. Один лев сделал три шага и лег. Другой понюхал и пошел за ней… Обман! Я сам видел: у нее в руке был маленький Кусочек мяса… Неинтересно!
Выходило еще голландское семейство эквилибристов. Папа катался на переднем колесе велосипеда (отдельно!), мама на другом колесе (тоже отдельно!), сын скакал верхом на большом мяче, а дочка каталась на широком обруче задом наперед… Вот это здорово!
Потом летали тарелки, ножи, лампы, зонтики, мальчики и девочки. Ух! Я даже залаял от радости. А под конец все семейство устроило пирамиду. Внизу папа и мама, на плечах две дочки, у них на плечах мальчик, у него на плечах собачка, у собачки на плечах… котенок, а у котенка на плечах… воробей! Трах — и все рассыпалось, закувыркалось по ковру и убежало за занавеску… Браво! Бис! Гав-гав-гав!
*
*
*
В антракте было еще веселей. Антракт — это когда одно кончилось, а другое еще не началось. И вот взрослые с детьми постарше пошли за занавеску смотреть лошадей и прочих млекопитающих, а самые крошечные дети вылезли из всех лож и углов на арену и устроили свой собственный цирк.
Девочка с зеленым бантом изображала дрессированную лошадь и на четвереньках гарцевала по барьеру: голова набок, а сама все правой ножкой брыкала. Мальчишки, конечно, были львами и, пожалуй, свирепее настоящих — рычали, плевались, кусались и бросали друг в дружку опилками. Двое даже подрались: один другого шлепнул — шлепают же клоунов, — а тот ему сдачи… И оба заревели, совсем уж не по-клоунски… А я носился по всей арене и хватал их всех (шутя, конечно!) за коленки.
Вышел карлик в сиреневом сюртучке с медными пуговицами и зазвонил в колокольчик. Дзинь-дзинь! Долой с арены — представление продолжается! Один из «львов», совсем еще маленький мальчик, ни за что не хотел уходить. И пришла его мама из ложи, взяла льва на руки, шлепнула и унесла на место. Вот тебе и лев!
*
*
*
Морж — молодец. Вернусь на нашу виллу и непременно попробую жонглировать горящей лампой. У меня, правда, не такой широкий нос… Ну что ж, возьму маленькую лампочку…
Я побежал за занавеску: оказывается, у моржа в загородке есть цинковая ванна, а после представления ему дают живую рыбу, бутерброд с рыбьим жиром и рюмку водки. Здорово!
Да, что я еще заметил! Под края циркового шатра подлезают бесплатные мальчишки и смотрят на представление… А карлик бегает кругом и хлопает их прутом по пяткам.
Негр Буль-Пуль вроде сумасшедшего. Играл на метле «марш пьяных крокодилов», аккомпанировал себе на собственном животе, а ногами выделывал такие штуки, точно у него было четыре пары лап… И пахло от него корицей и жженой пробкой. Фи!
Потом вышел «факир». Факир — это человек который сам себя режет, а ему даже приятно, и кровь не идет. Он себя, должно быть, замораживает перед представлением. Проткнул себе губы вязальной спицей, под мышку вбил гвоздь… Я даже отвернулся. Нервы не выдержали… А самое ужасное: он взял у толстого солдата из публики никелевые часы, проглотил их, только кончик цепочки изо рта болтался, — и попросил публику послушать, как у него в груди часы тикают. Ужас! Кожа по морозу подирается!
Кажется, все. На закуску вылетела на арену крохотная мохнатая лошадка с красной метелкой над головой и с колокольчиками. Я и не знал, что есть такая порода лошадиных болонок! Она так чудесно прыгала сквозь обруч, становилась на задние лапки и брыкалась, что Зина пришла в восторг. Я тоже.
Удивляюсь, почему Зинин папа не купит ей такую лошадку… Запрягли б мы ее в шарабанчик и катались по пляжу. Это тебе не на осле черепашьим шагом топтаться!.. И все бы очень удивлялись, и я бы получал много сахару…
«Кто едет?» — «Микки с Зиной!»
«Чья лошадка?» — «Миккина с Зиной!» Чудесно!
Устал. Больше не могу… Вот сейчас только подпишусь и побегу на пляж играть в цирк. Бум-бум!
Знаменитый укротитель догов и бульдогов,
эквилибрист и наездник
фокс Микки
ПРОКЛЯТЫЙ ПАРОХОД
У курортной пристани качался белый дом-пароход. Труба, балкончик для капитана, внизу — круглые окошечки, чтобы рыбы могли заглядывать в каюты. Спереди нос острый, сзади — тупой… Вода подшлепывает снизу, веревка скрипит, из пароходной печки — дым.
«Гу-гу!» Фу, как труба противно лает. Все затыкают уши, а я не могу… Зина берет меня на ручки — я дрожу, доски под нами тоже дрожат — и несет меня на эту противную штуку. Сзади — папа.
Прогулка! Мало им места на земле… Я хоть плавать умею, а они что будут делать в своих ботинках и чулках, если дом перевернется?
Люди шли — шли — шли. Чистые костюмчики, из карманов — платочки (зубных щеток в петличках, слава Богу, еще не носят!), и все толкаются, и все извиняются. Пардон! А ты не толкайся, и пардона твоего не нужно, а то все лапы отдавили…
Сели на скамейки по бокам, и вверху, и внизу, как воробьи на телеграфных проволоках… Небо качается, улица качается, и наш пол качается. И я совсем потерял центр тяжести, присел на пол и Распластался, как лягушка на льду.
Так мучить сухопутного фокса! За что?!
«Гу-гу-гу!»- поехали. Все машут лапами, посылают безвоздушные поцелуи. Подумаешь… На три часа уезжаем, и такое лицемерие. Подкрался к загородке посреди парохода и посмотрел вниз: железные лапы ходят, чмокают и переворачиваются, а главная нога, вся в масле, вокруг себя пляшет… Машина. «Чики-фуки, фуки-чики, пики-Микки, Микки-пики…» Да остановись ты хоть на минутку!!
*
*
*
Пока шли проливчиком — ничего. А потом заливчик, а потом… ух! Там море, тут море, небо с водой кругом сошлось, горизонты какие-то со всех сторон появились… Разве так можно? А земля где? За пароходом — белый кипяток, чайки вперегонку за нами летят и кричат, как голодные котята… Столько рыбы в море, целый день обедать можно, чего им еще надо?
Ну что ж, раз прогулка, нечего под скамейкой пресмыкаться. Пошел по ногам, ноги вежливо раздвигаются. Пардон, силь ву пле. (Извините, пожалуйста!) У матросов деревянные башмаки — корабликами, у пассажиров обыкновенные, белые и желтые туфли. Практично и симпатично. А у дам что ни ноги, то другой фасон: с бантиками, с пряжечками, с красной решеткой, с зелеными каблучками… Кто им эти фасоны выдумывает?..
Был у капитана на балкончике. Старенький, толстенький, борода, как у рождественского деда, глазки голубенькие. Расставил ноги и забавляется: повернет колесо с палками в одну сторону, потом в другую, потом в третью, а сам в трубку рычит: «Доброе утро! — полдоброго утра! четверть доброго утра!» — а может быть, я и напутал.
Нашел кухню. Пол себе качайся, а она свое дело делает. Варит. Повар сунул мне в нос омара… но я на него так посмотрел, что ему стыдно стало, и он высморкался (повар).
А пол все подымается, волны, как бульдоги, со всех сторон морды в пене, и все на меня кивают. Ай! Подымается, опускается. Смейся! Посади-ка краба на сушу, небось ему тоже будет несладко. Ветер свистит и выворачивает уши наизнанку. Ай!..
У нашего соседа слетела в воду шляпа. «Свежеет!» — успокоил его Зинин папа. Дуреет, а не свежеет… Ба-бах! Ба-ба-бах!
Я прижался к ногам незнакомой старухи, закрыл глаза и тихонько-тихонько визжал: море! Золотое мое море… Ну, перестань, ну, успокойся! Я никогда больше не поеду. Я маленький фокс, ничтожная собачка, за что ты на меня сердишься? Я никогда тебя не трогал, никогда на тебя не лаял (ух, как я врал!)…
Да, так оно тебе и перестанет. И вот я вышел из себя. Вспрыгнул на скамейку, повернулся к морю спиной и наступил лапой на спасательный круг. На всякий случай, если бы пришлось спасать Зину, ее папу и капитана. Повар пусть тонет… Злой фокс. Зачем я пишу такие гадости? Спас бы и повара, пес с ним…
*
*
*
Все? Нет, не все! Жадные сухопутные люди не знают уже, что и придумать. Мало им берега, леса, поля, шоссе. Летать им надо! Сели на бензинную этажерку… и полетели. Даже смотреть страшно. Но ведь летают отдельные сумасшедшие, у них, верно, нет родителей, и некому их остановить. А по морю катаются все: дети, мамы, папы, дедушки и даже грудные младенцы. Вот судьба («судьба» — это вроде большой, злой летучей мыши) их и наказывает…
Качались — и докачались. Собаки, говорят, себя нехорошо ведут. Ага! Собаки… Посмотрели бы вы, как ведут себя на пароходе люди в новых костюмчиках, с новыми платочками в карманах, когда начинается качка!
Я закрывал глаза, старался не дышать, нюхал лимонную корочку… Бррр!
Но Зина — молодец. И ее папа — молодец. И капитан — молодец… А я… лучше не спрашивайте.
*
*
*
Когда показалась земля, миленькая зеленая земля, твердая земля с домиками, собачками, мясными лавками и купальными будками, я завизжал так пронзительно, что перекричал даже пароходный гудок.
Клянусь и даю честное собачье слово, что лапа моя никогда на пароходе больше не будет! Почему меня всюду за собой таскают?.. Завтра Зинин папа затеет прогулку на облаках, так я с ними летать должен?! Пардон! Силь ву пле!
Ага! Так и знал. Этот невозможный папа подцепил рыбака и заказывает ему на завтрашнюю ночь барку с луной и рыбной ловлей…
На луну я и с берега посмотрю, а рыбу — кушайте сами…
Море сегодня, правда, тихое, — знаем мы эту тишину. Но в комнате еще тише. Пол не качается, потолок не опрокидывается, пена не лезет в окошко, и люди вокруг не зеленеют и не желтеют. Брр!..
Старый морской волк — фокс Микки
ВОЗВРАЩАЮСЬ В ПАРИЖ И СТАВЛЮ БОЛЬШУЮ ТОЧКУ
А веранде стояли чемоданы: свиной кожи, крокодиловой кожи и один маленький… брр!.. кажется собачьей. В палисаднике желтые листья плясали фокс-трот.
Я побежал к океану: прощай!.. «Бумс!» Фи, какой невежливый. С ним прощаются, а он водой в морду…
От полотняных купальных будок одни ребра остались. Небо — цвета грязной собаки. Астры висят головами вниз: скучают. Прощайте, до свидания! Хоть вы и без запаха, но я вас никогда, никогда не забуду…
Простился с лесом. Он, верно, ничего не понял: зашумел, залопотал… Что ему маленький, живой Микки?
Простился с лавочницей. Она тоже скучная. Сезон кончился, а тухлые кильки так и не распроданы.
Чемоданы всю дорогу толкались и мешали мне думать. Зина серьезная, как наказанный попугай. Выросла, загорела. В голове уроки, подруги и переводные картинки — на меня ни разу не взглянула…
И не надо! Что это за любовь такая по сезонам? Подружусь вот в Париже с каким-нибудь порядочным фоксом — и «никаких испанцев» (очень я люблю глупые человеческие слова повторять!)…
*
*
*
Приехали. Риехали. Иехали. Ехали. Хали. Дли. Ли. И… Это я так нарочно пишу, а то лапа совсем затекла.
Консьержкина собачонка посмотрела на меня с порога и отвернулась. Герцогиня какая! Ладно… Я тоже умею важничать. Вот повезут меня на собачью выставку, получу первую золотую медаль, а ты лопайся от зависти в консьержкиной берлоге.
Совсем отвык от мебели. Тут буфет, там полубуфет, кровати — шире парохода, хоть бы лестнички к ним приставили… Гадость какая! А они еще хотят внизу у мебельщика старую шифоньерку купить! Красного дерева. Пусть хоть лилового — грош ей цена.
Ах, как тесно в квартире! Горизонт перед носом, лес в трех вазонах, перескочить можно. И попрыгать не с кем. Зина в школе, тропики какие-то изучает. Кухарка сердитая и все губы мажет. Вот возьму и съем твою помаду, будешь с белыми губами ходить!
На балконе коричневые листики корчатся и шуршат. Воробей один к нам повадился прилетать. Я ему булочку накрошил, а он вокруг моего носа прыгает и клюет. Вчера от скуки мы с ним поболтали.
— Ты где живешь, птичка?
— А везде.
— Ну, как везде?.. Мама и папа у тебя есть?
— Мама в другом районе, а папа в Сен-Клу Улетел…
— Что же ты одна делаешь?
— Прыгаю. Над сквериком полетаю, на веточке посижу. Вот ты у меня завелся, крошками кормишь. Хорошо!
— Не холодно тебе? Ведь осень…
— Чудак, да я ж вся на пуху. Чивик! Воробьи на углу дерутся… Эй-эй, подождите! Я тоже подраться хочу…
Фурх — и улетел. Боже мой, Боже мой, почему у меня нет крыльев?..
*
*
*
Дрожу, дрожу, а толку мало. Центральное отопление вчера зашипело, я только спинку погрел, а оно остановилось. Проба была. Через две недели только его заведут на всю зиму. А я что ж, две недели дрожать должен?!
Спать хочется ужасно. Днем сплю, вечером сплю, ночью… тоже сплю.
Зина говорит, что у меня сонная болезнь. Мама говорит, что у меня собачья старость. Музыкальная учительница говорит, что у меня чума… Гав! На одну собаку столько болезней?!
А у меня просто тоска. Очень мне нужна ваша осень и зима в квартире с шифоньерками!
И тетрадка моя кончается. И писать больше не о чем… У-у! Был бы я медведь, пошел бы в лес, лег в берлогу, вымазал лапу медом и сосал бы ее до самой весны…
Сегодня на балкон попал кусочек солнца: я на него улегся, а оно из-под меня ушло… Ах, Боже мой!
Пока не забыл, надо записать вчерашний сон: будто все мы, я и остальное семейство, едем на юг, в Канн. Бог с ним, с зимним Парижем! И будто Зина с мамой ушли в закусочный вагон завтракать… Папа заснул (он всегда в поезде спит), и так горько мне стало!.. Почему меня не взяли с собой? А из саквояжа будто кто-то противным кошачьим голосом мяукнул:
«Потому что собак в вагон-ресторан не пускают. Кошек всюду пускают, а собак, ах, оставьте!»
И я рассвирепел, в саквояж зубами вцепился и… проснулся.
*
*
*
Перелистывал свои странички. А вдруг бы их кто-нибудь напечатал?! С моим портретом и ав-то-гра-фом?!..
Попала бы моя книжка в лапки какой-нибудь девочке в зеленом платьице… Села бы она у камина с моим сочинением, читала бы, перелистывала бы и улыбалась. И в каждом доме, где только есть маленькие ножки с бантиками и без бантиков, знали бы мое имя: Микки!
Зина спит, часы тикают. Консьержка храпит — о! — я и через пол слышу…
До свидания, тетрадка, до свидания, лето, до свидания, дети — мальчики и девочки, папы и мамы дедушки и бабушки… Хотел заплакать, а вместо того чихнул.
Ставлю большую, большую точку. Гав! Опять меня блоха укусила!.. В такую трогательную минуту…
Кровопийца собачья!..
Всеобщий детский друг,
скромный и сонный фокс Микки
1924 — 1927
———————
OCR [email protected], 2002.
В саду было пусто. Только на полянке, за елками на весь сад весело стучал топор. Стучал да стучал. Читать…
Дача стояла у леса. Жоржик скоро-скоро позавтракал и побежал к грядкам. Вчера он с дворником посадил горох — надо было посмотреть, не вылез ли он уже. Читать…
Кукла Нолли и паяц Пшик сидят на подоконнике и скучают. Девочка Катя, у которой они жили, обещала взять их сегодня гулять и не взяла — ушла с няней. Читать…
Над лесной полянкой кружился снежок. Завивал хороводы белых пчелок, пудрил взлохмаченные кусты можжевельника. Пухло и мягко, волнистыми валами ложился у подножья молчаливых заиндевевших берез. Читать…
Кот Грымза, солидный и умный зверь, совсем разочаровался в своей хозяйке. Читать…
Над океаном — три домика. Вытянулись по краю обрыва в ряд — зеленый, красный и серенький. Домики маленькие, затейливой, словно детской постройки; вокруг каждого ограда из колючих тугих кустов кратегуса, в оградах игрушечные сарайчики и курятники. Читать…
Почему вы, мадемуазель, плачете? — спросил француз-городовой у маленькой девочки, стоявшей на перекрестке улиц под платаном в позе потерпевшей крушение мореплавательницы, выброшенной на необитаемый остров. Читать…
Так весело было в саду! Цвела черемуха, высоко в воздухе вздымая пенистые гроздья цветов. Сережки на березах уже отцвели, но сквозным кружевным шатром зыбилась на ветру молодая, еще изумрудная листва. Читать…
В лесной чаще дымился снежок. Сверху падала мелкая крупа, снизу над сугробами курилась снежная муть, ветер все перемешал, смесил — весь лес затянул мглистою белою пылью. Читать…
Люся легла в кроватку. На ночном столике аккуратно разложила свои любимые вещи: камушек с океана, безносую китайскую собачку и басни Крылова и, как всегда перед сном, стала думать о разных разностях… Читать…
Знаете ли вы, что такое «приготовишка»? Когда-то до войны так называли в России мальчуганов, обучавшихся в гимназиях в приготовительном классе. Читать…
Миша принес газету, положил ее передо мной и молча ткнул пальцем в удивившую его заметку. Читать…
Квартира возле Porta nomentana. Выше учительницы, выше штопальщика-портного, даже выше двух синьор, работниц с кустарной фабрики плетеной мебели. Читать…
Посреди Сены, от Pont de Grenelle до Pont de Passy, тянется узкая и высокая насыпь, затененная невысокими деревьями. Справа и слева бока крутыми мощеными откосами спускаются к воде. Читать…
Мама не совсем здорова, не выходит. Читать…
Петя и Вовка никак не могут опомниться. Младшая сестренка заболела скарлатиной, и мальчиков, сонных, отправили вечером к дяде в подгородное именьице. Как ни таращили они в бричке глаза, ничего не было толком видно: то ли кусты по бокам дороги торчат, то ли медведи на дыбки подымаются, маленькими мальчиками хотят поужинать.
В доме никого нет. Во все щели дует собачий ветер (почему собачий?). Вообще, ветер дурак: дует в голом парке, а там и сорвать нечего. На дворе еще кое-как с ним справляюсь: стану спиной к ветру, голову вниз, ноги расставлю – и «наплевать», как говорит садовник. А в комнате никуда от этого бандита не спрячешься. Врывается из-под двери, сквозь оконные щелочки, сквозь каминную дыру, и так пищит, и так скулит, и так подвывает, точно его мама была собакой. Ни морды, ни глотки, ни живота, ни зада у него нет. Чем он дует – понять не могу…
Забираюсь под диванную подушку, закрываю глаза и стараюсь не слушать.
Отдал бы полную чашку с овсянкой (ужасная гадость!), если бы мне кто-нибудь объяснил, зачем осень, зачем зима? В аллее такая непроходимая грязь, какую я видал только под носорогом в зоологическом саду. Мокро. Голые ветки хлопают друг о друга и чихают. Ворона, облезшее чучело, дразнится: кра! – почему тебя не взяли в город?
Потому что сам не захотел! А теперь жалко, но держусь молодцом. Вчера только поплакал у камина, очень уж гадко в темноте и сырости. Свечку нашел, а зажечь не умею. У-у-у!
Скребутся мыши. Хотя фоксам это не полагается, но я очень люблю мышей. Чем они виноваты, что они такие маленькие и всегда хотят есть?
Вчера один мышонок вылез и стал катать по полу прошлогодний орех. Я ведь тоже люблю катать все круглое. Очень хотел поиграть с ним, но удержался: лежи, дурак, смирно! Ты ведь большой, как слон, – напугаешь малыша, и он больше не придет. Разве я не умница?
Сегодня другой до того осмелел, что взобрался на диван и понюхал мою лапу. Я прикусил язык и вздрогнул. Тяф! Как я его люблю!
Вот только как их отличать одного от другого?..
Если кошка посмеет их тронуть, я ее загоню на самую высокую елку и целый день сторожить буду… Гав! Дрянь! Ненавижу!..
Почему елки всю зиму зеленые? Думаю, потому, что у них иголочки. Ветру листья оборвать не штука, а иголочки – попробуй! Они тоненькие – ветер сквозь них и проходит, как сквозь решето…
К садовнику не хожу. Он сердится: почему у меня лапы всегда в грязи? В сабо мне ходить, что ли?
Ах, ах… Одна только радость – разыскал в шкафу позабытую сигарную коробку с карандашами, стянул в буфетной приходо-расходную книжку, и вот опять веду свой дневник.
Если бы я был человеком, непременно издавал бы журнал для собак!
До чего я исхудал, если бы вы знали. Зинина тетя была бы очень довольна, если бы была теперь похожа на меня. Она ведь все похудеть хочет. А сама целый день все лопает и затягивается.
Проклятый садовник и консьерж сговорились – съедают всю провизию сами, а мне готовят только эту ужасную овсянку. Дворовому псу дают большие кости и суп с черствым хлебом. Он со мной делится, но где ж мне разгрызть такую кость, когда она тверже утюга? А суп… Таким супом в бистро тарелки моют!
Даже молока жалеют, жадины! Молоко ведь дает корова, а не они. Уж я бы ее сам подоил: мы с ней дружны, и она мне всегда в глаза дышит когда я прибегаю в сарай. Но как я ее буду доить моими несчастными лапами?..
Придумал штуку. Стыдно очень, но что ж делать – есть надо. Когда дождь утихнет, бегаю иногда в соседнее местечко к знакомому бистровщику. У него по вечерам под граммофон танцы. Пляшут фокстрот. Должно быть, собачий танец.
Я на задние лапки встану, живот подтяну, верчусь и головой киваю.
Все пары и танцевать бросят… В кружок соберутся и хохочут так, что граммофона не слышно.
И уж такую порцию мяса мне закажут, что я еле домой добираюсь. Да еще телячью косточку в зубах принесу на завтрак…
Вот до чего ради голода унижаться приходится!
Жаль только, что нет другой маленькой собачки. Мы бы с ней танцевали вдвоем и всегда были сыты.
Надо записать все свои огорчения, а то потом забуду.
Петух ни с того ни с сего клюнул меня в нос. Я только подошел поздороваться… Зачем же драться, нахал горластый?! Плакал, плакал, сунул нос в корытце с дождевой водой и до вечера не мог успокоиться…
Зина меня забыла!
В мою чашку с овсянкой забрался черный таракан, задохся и утонул. Какая мерзость! Птицы, кроме петухов, туда-сюда; кошки – гадость, но все-таки звери. Но кому нужны черные тараканы?!
На шоссе чуть не попал под автомобиль. Почему он не гудел на повороте?! Почему обрызгал меня грязью?! Кто меня отмоет? Ненавижу автомобили! И не по-ни-ма-ю…
Зина меня забыла!
Спугнул в огороде дикого кролика и налетел на колючую проволоку. Уй-ю-юй, как больно! Зина говорила, что, если порежешься ржавым железом, надо сейчас же смазаться йодом. Где я возьму йод? И йод ведь щиплет – я знаю…
Мыши проели в моем дневнике дырку. Никогда больше не буду любить мышей!
Зина меня забыла…
Сегодня нашел в бильярдной кусочек старого шоколада и съел. Это, правда, не огорчение, а радость. Но радостей так мало, что не могу же я для них отдельную страницу отводить.
Одинокий, несчастный, холодный
и голодный фокс Микки
Середина мая и деревья голы…
Словно Третья Дума делала весну!
В зеркало смотрю я, злой и невеселый,
Смазывая йодом щеку и десну.
Кожа облупилась, складочки и складки,
Из зрачков сочится скука многих лет.
Кто ты, худосочный, жиденький и гадкий?
Я?! О, нет, не надо, ради Бога, нет!
Пусть мои враги томятся в Петербурге!
Еду, еду, еду – радостно и вдруг.
Ведь не догадались думские Ликурги
Запрещать на лето удирать на юг.
Стихи Саши Черного
,
видимо, никогда не перестанут быть злободневными, может быть поэтому судьба их
никогда не была легкой — ни при его жизни, ни после.
Никогда не был он
классиком, книги которого теснятся на полке в ожидании читателя. Владимир
Набоков написал в некрологе Саши Черного, что «от него осталось только
несколько книг и тихая, прелестная тень».
Книг получилось не так уж
мало – пять хороших томов собрания сочинений, но это уже в 1996 году. Можно ли
было представить себе публикацию его «Сатир», например, в 30-е годы?
В 1960-м вышел большой
сборник стихов в «Большой библиотеке поэта» с великолепным
предисловием Корнея Чуковского. Вот что он написал:
«Я хорошо помню то
мрачное время: 1908-1912 годы. Обычно, вспоминая его, говорят о правительственном
терроре, о столыпинских виселицах, о разгуле черной сотни и т.д. Все это так.
Но к этому нужно прибавить страшную болезнь, вроде чумы или оспы, которой
заболели тогда тысячи русских людей.
Болезнь называлась
опошление, загнивание души, ибо наряду с политической реакцией свирепствовала в
ту пору психическая; она отравила умы и изрядно искалечила нравы».
Чуковский писал это все
как о времени прошедшем, видимо все-таки сознавая, что болезнь эта рецидивирующая.
Сборник Саши Черного вышел тогда тиражом 20 тысяч, разошелся быстро, стал
редкостью и был заключен на полку спецхрана в библиотеках, а выдавался по
особому разрешению. Время опять наступило неподходящее…
Можно сказать, что
«вернул» нам Сашу Черного Александр Градский
, написав вокальную сюиту
на его «Сатиры». Правда, тогда не все знали, что автор
«слов» именно Саша Черный, альбом долго ходил по рукам только на
кассетах, а там имя автора писалось только самыми педантичными коллекционерами.
«Слова» были
такие:
Хорошо при свете лампы
Пересматривать эстампы
И по клавишам бренчать, —
Щекоча мозги и чувство
Обаяньем красоты,
Лить душистый мед искусства
В бездну русской пустоты…
Псевдоним «Саша
Черный» впервые появился в 1905 году под стихотворением «Чепуха»
в журнале «Зритель».
Витте родиной живет
И себя не любит.
Вся страна с надеждой ждет,
Кто ее погубит…
После публикации этих
строк журнал был немедленно закрыт. Первый сборник стихов «Разные
мотивы» был запрещен. Саша Черный попал под пристальное внимание цензуры.
Ему пришлось уехать из России на два года в Германию, где он слушал лекции в
Гейдельбергском университете.
В ранних стихах Саши
Черного вряд ли попадется что-то нежное, возвышенное. Зато множество
подробностей полусонной серой жизни, десятки портретов, выписанных двумя-тремя
едкими штрихами, совершенно безжалостных шаржей.
Мелькнет прелестный
женский образ и обязательно будет прихлопнут в конце стиха одной фразой. Саша
Черный писал сатиры, злобные, обличительные. Этим и прославился, работая в
журнале «Сатирикон», который выходил в Петербурге с 1908-го по 1914
год.
«Получив свежий
номер журнала, читатель, прежде всего искал в нем стихов Саши Черного. Не было
такой курсистки, такого студента, такого врача, адвоката, учителя, инженера,
которые не знали бы их наизусть», — писал о нем Чуковский. Чему они так
радовались, ведь он писал именно о них. Владимир Маяковский, называвший Сашу
Черного самым «читаемым» своим поэтом, любил не только эти строки:
Васильевский остров прекрасен,
Как жаба в манжетах.
Отсюда, с балконца,
Омытый потоками солнца,
Он весел, и грязен, и ясен,
Чуковский, будучи в то
время литературным критиком, зорко и даже ревниво наблюдал за творчеством Саши
Черного. Он не мог не заметить его дар переводить на язык поэзии все, что
вызывало боль, с чем не мог смириться: бессмысленную жестокость властей, апатию
и лень общества, мелочность интересов, грязь реальную и фантастическую.
Из всего этого сора росли
стихи Саши Черного. Но Чуковский однажды увидел, «что его сатиры, воплощая
в себе громкий протест против тогдашней действительности, сами являются, в
известном смысле, ее порождениями».
И Саша Черный очень обиделся
на Чуковского, даже придумал ему прозвище «Корней Белинский». Хотя на
что было обижаться? Это действительно было так.
Думается, обида выросла
из того, что Саша Черный и сам тяготился миссией сатирика. Видимо, чувствовал,
что маска циничного обывателя, от имени которого он часто писал, прирастала к
нему. Многие считали, что вовсе это не маска и Саша пишет от своего имени.
Саша Черный словно
выплескивал свои юношеские обиды и бедствия. Судьба множество раз испытывала
его на прочность. Те, на кого он полагался, отказывались от него, а помощь
приходила, откуда он и не ждал.
Родился он 13 октября
1880 года
в Одессе, в семье провизора Михаила Гликберга.
В семье было пятеро
детей. Мать была весьма вспыльчивой, наказывала детей за малейшие провинности.
Отец часто уезжал по делам службы. Дети были предоставлены сами себе.
Отец тем не менее считал
своим долгом дать детям образование, и, чтобы не связываться c бытующей в то
время процентной нормой для евреев, он своих детей крестил. Так Саша Гликберг
стал гимназистом, но в пятом классе его выгнали. Что случилось после этого в
доме Гликбергов – доподлинно неизвестно, но в 15 лет Саша «вдруг»
убегает из дома в Петербург.
Так началась его
самостоятельная жизнь и бесконечные мытарства. Александр Гликберг снова поступил
в гимназию. Отец помогал ему деньгами. Но вскоре из гимназии его опять выгнали.
Причина – пресловутая алгебра, которая ему явно не давалась. Начинается череда
загадочных поворотов судьбы. Отец рассердился на своего незадачливого, в полном
смысле этого слова, сына и перестал высылать ему деньги. Платить за квартиру
было нечем. Ходить не в чем. Но нашлись добрые люди: многодетная вдова его
приютила, а молодой журналист Яблоновский написал о нем заметку в газете.
Заметку прочел один уважаемый человек из Житомира, Константин Роше, и пригласил
мальчика Сашу к себе жить.
Жизнь складывалась
каким-то прихотливым образом. В доме Константина Роше его научили основам
стихосложения, он начал писать стихи. Роше и сам писал стихи — правда, духовные.
Саша вроде бы снова поступил в гимназию, но и на этот раз был из нее изгнан.
Что послужило причиной, неизвестно. Известно лишь, что после этого он в 1900
году идет на военную службу. Через два года, увольняется в запас и работает на
таможне в поселке Новоселицы Бессарабской губернии. Работа эта, видимо, изнурительной
не была и давала возможность продолжать литературные опыты.
В 1904 году в житомирской
газете «Волынский вестник» появляется его первая публикация
«Дневник резонера», подписанная «Сам по себе». Дальше
произошло то, что бывало частенько, газета «вдруг» закрылась.
Случилось это, видимо,
для того, чтобы Александр Гликберг снова отправился попытать счастья в cтолице.
На этот раз Петербург оказался более гостеприимным — правда, не без участия
родственника К.Роше, К. Диксона, который издавал журнал «Молот»,
который, впрочем, тоже был вскоре закрыт по цензурным соображениям.
Александр Гликберг
устроился в Службу сборов Варшавской Железной дороги. Казалось бы, зачем эта
служба молодому человеку, наделенному весьма явственным литературным талантом?
Мария Васильева была
смолянкой, доктором философии, ученицей философа А.И. Введенского и родственницей
купцов Елисеевых. «Она преподавала в высших учебных заведениях логику, и,
признаться, я ее немножко побаивался. Да и он, кажется, тоже», — вспоминал
Корней Чуковский. Возможно, бурного романа не было, зато были доверительные
отношения и женская забота, которой он был абсолютно лишен в детстве. Эта
женщина была старше на 9 лет. Характер у нее был твердый, как и подобает хорошему
педагогу.
В 1911 году на высокой
волне своей популярности он уходит из «Сатирикона».
Хочу отдохнуть от сатиры…
У лиры моей
Есть тихо дрожащие, легкие звуки.
Усталые руки
На умные струны кладу,
Пою и в такт головою киваю…
Хочу быть незлобным ягненком,
Ребенком,
Которого взрослые люди дразнили и злили,
А жизнь за чьи-то чужие грехи
Третий звонок. Дон-дон-дон!
Пассажиры, кошки и куклы,
В вагон! До свиданья, пишите!
Машите платками, машите!
Машинист, свисти!
Паровоз, пыхти: Чах-тах-тах-тах!
Вот наши билеты –
Чурки да шкурки,
Бумажки от конфет!
Под уклон, под уклон,
Летим как пуля.
Первый вагон –
Не качайся на стуле!
На таком веселом поезде
Саша Черный «въехал» в детскую. И тут началась такая кутерьма… Девочки
заговорили со своими потерявшимися мишками, трубочисты зачастили в гости,
появилось множество портретов детей, совсем не шаржевых, картинки детской жизни
— с гномами, утятами, котами, куклами, удочками и всем прочим, что так
необходимо детям.
Все это уложилось в рифмы
и рассыпалось по страницам книжек. Только вот по иронии судьбы большая часть
этих книжек увидела свет уже в эмиграции.
В 1914 году выходит
«Детская азбука» Саши Черного. В том же году начинается Первая
мировая война. Он уходит на фронт, служит в составе полевого госпиталя, принимает
участие в боевых действиях. Его жена, Мария Ивановна, работает в том же госпитале
медсестрой.
Если бы не это
обстоятельство, Саша Черный вряд ли выдержал бы все, что увидел на войне. В
1916 году его переводят в госпиталь Пскова. Здесь он работает переписчиком
раненых, пишет за них письма и записывает истории, которые через 15 лет станут
книгой «Солдатские сказки».
После февральской
революции 1917 года он, как это ни странно, был избран заместителем комиссара
Совета солдатских депутатов Северного фронта. Весной он приезжает в
революционный Петроград. Побродив по революционному городу, он понимает, что
жить здесь больше не сможет.
Саша Черный и Мария
Ивановна принимают решение покинуть Россию. В 1918 уезжают в Литву, а в 1920
году — в Берлин.
«Русский
Берлин» в ту пору жил бурно. Издавались русскоязычные газеты и журналы,
еженедельно собирался клуб писателей из России. Саша сразу издает книгу
«Детский остров», переиздает книги стихов «Сатиры»,
«Сатиры и лирика» и «Жажду».
С 1921 года возглавляет
литературный отдел журнала «Жар-Птица». Куприн предлагал ему работу в
газете «Отечество», но Саша Черный отказался: «… у меня вместо
«отечества» такая черная дыра в душе, что плохой бы я был сотрудник в
журнале под такой эмблемой».
Работы было много, но,
если бы слава прекрасной учительницы не пересекла границу вместе с Марией
Ивановной, выжить было бы трудно.
Летом они часто ездили
«пасти» ее учеников на берег моря в Колпинзее, путешествовали по Швейцарии
и Чехии.
В первые годы в Берлине
«все верили в скорое падение большевиков, в возрождение России», —
вспоминала Мария Ивановна. Было создано нечто вроде петербургского кабаре
«Бродячая собака». Художники, поэты и писатели собирались по понедельникам
в небольшой пивной. Саша Черный выступал в роли конферансье. Легко себе представить,
как весело проходили эти «понедельники». Жаль, продлилось это все
недолго.
В Германии начался
экономический кризис. Русские издательства закрывались, ученики Марии Ивановны
стали разъезжаться. Вдова писателя Леонида Андреева, Анна Ильинична, пригласила
Сашу Черного и Марию Ивановну в Рим. Ее дети, Савва, Вера и Валентин, нуждались
в воспитателях. Мария Ивановна «взяла на себя неблагодарную миссию
встряхнуть нашу девственную мысль и направить ее в русло точных наук»,-
вспоминала Вера Андреева.
Я ж не советский комиссар –
На перевозку не хватило!
Да, Саше Черному пришлось
продать свою библиотеку, чтобы «хватило» на билет в Париж.
Во Франции слава Марии
Ивановны — учительницы тоже очень им пригодилась. В 1924 году они едут в
Гресси, где живет семья ее учениц. Многое, что увидит тем летом Саша, войдет
потом в его повесть «Чудесное лето»…
Однажды Саша Черный с
женой приехали в местечко Ла Фавьер на побережье Средиземного моря. Там был
кусок земли с виноградниками, который владельцы решили продать. Саша Черный
влюбился в это место. Захотелось купить хоть клочок земли и обосноваться здесь.
Мечта казалась абсолютно несбыточной. Но благодаря изданию «Дневника Фокса
Микки» она стала реальностью.
)
Многие рассказы писателя Саши Чёрного (1880—1932), написанные в эмиграции, были неизвестны широкой публике, но постепенно стали возвращаться из забвения и находить своих читателей. У Александра Михайловича Гликберга, таково настоящее имя поэта, не очень удачно складывались отношения с близкими. Пятнадцатилетний подросток по примеру старшего брата сбежал из дома и довольно рано начал самостоятельную жизнь.
Гимназию Александр так и не закончил, служил в армии, работал на таможне, в газете, чиновником на железной дороге. Однако желание заниматься творчеством пересилило, и молодой человек решает заниматься литературой.
Он увлечённо трудится над созданием сатирических произведений для журнала «Сатирикон». Стихотворения приносят всероссийскую известность. Саша Чёрный пробует писать в разных жанрах, обращается к детской тематике, участвует в создании сборника «Голубая книжка», альманаха «Жар-птица».
В Житомире и Петербурге прошла дореволюционная часть жизни талантливого литератора, потом были Прибалтика, Германия, Италия, Франция, где продолжилась его творческая деятельность. На чужбине Саша Чёрный устраивал вечера, выпускал книги стихов, писал прозу для детей и взрослых. Ему было всего 52 года, когда он внезапно скончался от сердечного приступа.
Детские рассказы готовил к печати, разбирая архивы поэта, писатель Владимир Приходько. Эти рассказы печатались в детском журнале «Мурзилка» начиная с середины 90-х годов прошлого века. Они наполнены особым лиризмом, когда речь идёт о воспоминаниях детства, общении с братьями и сёстрами. Дождливый день оказывается не таким скучным, если его правильно провести, как, например, герои повести «Чудесное лето». Ребятишки по очереди сочиняют сказку, с каждым новым рассказчиком она становится всё запутанней и интересней.
А если вам снятся математические задачки, прописи и правила, то нужно, наверное, поступить так, как герой рассказа «Факирский подарок». Он получил от факира три бумажки с заклинаниями и читал их семь раз, обратясь лицом на восток, перед сном, и всё, представьте себе, сбывалось.
Грустной иронией пронизаны рассказы о бродячей собаке и маленьком крокодильчике. Герой — одинокий путешественник, приехавший к морю и снимавший комнатку у хозяина виноградника, — делится чем бог послал с тощим бездомным псом. Разговор этот бессловесный, но какой дружелюбный и уважительный! Значит, можно наладить отношения с любым соседом, даже таким опасным, как ящерица, похожая на маленького крокодильчика…
Саша Чёрный
В дождливый день
Из повести «Чудесное лето»
Вся четвёрка уселась в столовой на диване.
По стёклам хлопал дождь. За окном на клумбе кланялись мокрые розы. Горлинка в липовой аллее умолкла — не очень-то в такую погоду поворкуешь…
Когда дождь, лучше всего сидеть на диване. Ноги в одну сторону вертятся, языки в другую. Потом друг на друга посмотрят, и все сразу фыркнут. Но не весь же лень фыркать.
«На чердак их, что ли, свести? — подумал Игорь. — Нельзя. Платьица у них белые — тюльпанчиками, измажутся, как крысы в погребе. Потом отвечай за них: «Как тебе не стыдно?», «Неужели тебе не стыдно?!» и тому подобное».
— Давайте сочинять сказку! — придумал Игорь. — Нина самая маленькая, пусть начнёт. Потом Танюша, потом Лина. А уж хвостик я приделаю.
— Хитрый какой! Хвостик всякий досказать может. А ты начни! И чтоб «без некоторого царства» и без «жили-были». Чтоб совсем, совсем не по книжкам… Игорь, начинай! Игрушка-ватрушка, начинай! — затараторили девочки.
Но Игорь упёрся.
— Почему непременно я? Вы гостьи, вам и первое место. Умницы такие, вечно вас, девочек, в пример ставят, а не могут без мужчины сказку начать…
— А вот и можем! Извините, пожалуйста… — Нина расправила колокольчиком юбку, уселась поплотнее и вздохнула…
— Вот. В парке жила крошечная фея. Повелевала над всеми козявками, не позволяла воробьям драться и заказывала соловьям соловьиные концерты. Вот. Постойте, я по порядку… Спала она в гроте, в паутинном гамачке, на жасминной перине. А ночью, когда температуря опускалась, прилетали мохнатые шмели и осторожно на неё дышали, чтоб ей было тепло. Да. Утром она просыпалась…
— Пила кофе…— подсказал Игорь.
— Пожалуйста, без глупостей. Вовсе не кофе, а росу с мёдом в лиловом колокольчике. Чёрный блестящий жук гудел у входа, она садилась на жука, будто в автомобиль, объезжала весь парк и делала замечания. Почему акация не распускается? Стыдно, давно пора! Почему две букашки былинку в разные стороны тащат? Двадцать раз надо показывать? Почему от осы нафталином пахнет? Опять на балконе в развешанные вещи нос совала?! Где божья коровка? Раз она при фее вроде комнатной собачки, незачем в парк самовольно убегать! Сейчас же разыскать!
— О, — сказала Таня. — Да это не фея, а ажан* какой-то…
*А ж а н — полицейский.
— Ничего не ажан. Не вмешивайся!.. Всё приведёт в порядок и спустится под грот, в свою зимнюю кладовую. Опять сырость! Эй, жук! Прикажи всем козявкам посыпать пол толчёным древесным углём… Паутину смести. Переварить на солнце яблочное желе. Скоро новое заготовлять будем… Вот. И пуху чтобы натаскали побольше в подземную гостиную: дрожать зимой она не желает…
— Можно, Ниночка, центральное отопление поставить? — лукаво спросил Игорь.
— Нельзя. Кто же ей поставит, да ещё такое миниатюрное? Вот. А потом она пошла по дорожке и приказала улитке уползти в траву. «Тут люди после обеда гуляют и могут тебе сломать спину. Или курица тебя склюёт. Ты моя подданная, и я должна о тебе заботиться…» Улитка сделала реверанс и уползла, а фея села на камень и подняла пятку… Ах!
Опять чулок о колючки разорвался. Сняла она с дерева паутинку, заштопала дырку и задумалась…
Нина развела руками и запнулась.
— Дальше я не знаю.
— Теперь я,— сказала средняя, Таня, — Фея подняла голову: что это у ворот за грохот? Взлетела на сосну, ладонь к глазам приложила… Прекрасно! Всё человеческое семейство уезжает на вокзал. Наконец-то она проберётся в большой дом, давно она туда собиралась. Слетела она вниз…
— Взлетела — слетела… Разве у фей бывают крылья? — поправила её Нина. — Она же потому на стрекозах и жуках катается, что сама не летает.
— А моя — летает! Не вмешивайся… Я тебе не мешала, когда твоя фея чулки штопала… Слетела она с дерева, побежала на цыпочках по дорожке. Заглянула в стёкла — пусто. Прыгнула с подоконника на ковёр: вазы, картины, на столе игрушки. Совсем не интересно! И вдруг видит на диване, что бы вы думали? Детские книги! Ай, как она обрадовалась… Поднять не может, перевернуть страницу и то трудно. Кликнула она кота, который в доме остался,— кот всем феям повинуется и днём, и при лунном свете. Посадила она его страницы переворачивать, а сама так и упивается… «Снегурочка», «Принц и нищий», «Снежная королева»…
— Разве фея умеет читать? — удивился Игорь.
— И уметь ей не надо. По складам ей учиться, что ли, по-твоему? Фея и значит фея. Читает и читает… В парке все птицы и бабочки взволновались: куда девалась фея? Не жаба ли её у пруда съела? Не дождик ли сквозь решётку на мельницу унёс? И вдруг воробей один к окну подлетел и запищал: «Здесь! Книжки читает!» И все подлетели к окнам и стали тихонько царапаться и пищать: «Фея! Иди к нам! Нам без тебя скучно…» — А она головой только покачала и всё читает, и всё читает…
Таня перевела дух и посмотрела на большой книжный шкаф.
— А дальше?
— Дальше пусть Лина. Разве я мало рассказала?..
Старшая Лина вытянула круглые ножки в бронзовых туфельках и посмотрела на потолок. Очень ведь часто и взрослые, когда сочиняют что- нибудь, в потолок смотрят.
— И вдруг фея оглушительно зевнула… Что это я вокруг себя книжную лавку разложила? Даже коленки отсидела… Кот, заведи граммофон!
— У меня не хватает сил, — говорит кот.
— Ну, так позови большую собаку.
— Я с ней в ссоре.
— Без разговоров! — Фея топнула ножкой, и кот привёл собаку, а собака завела пружину. И фея стала плясать на полированном столе «Танец осенних листьев»… Оранжевая юбочка надулась парашютом, носки перебегали по столу, словно одуванчик под ветром:
Листья в парке пляшут-пляшут.
Ветер щёки надувает….
В лакированном столе отражались гибкие локотки, плечики и развевающееся платьице. Из тёмных рам наклонились над столом старые носатые портреты и зашипели: «Ижумительно!» И вдруг…
Игорь схватил Лину за руку и шёпотом повторил: «И вдруг…»
— … граммофон захрипел и остановился. Но фея одним прыжком перелетела на открытый рояль и продолжала свой пленительный танец на клавишах, на самых высоких нотах…
— Сама себе аккомпанировала? Пятками? — торопливо спросила Таня.
— Да!.. Вот ты меня перебила, и я не знаю, что дальше…
Игорь вскочил с дивана.
— Я знаю! — У него давно уже был готов «хвостик» сказки. Другого конца и быть не могло.
— У ворот замка затрубили рога. Принц вернулся с охоты. Раскрасневшийся, весёлый, спрыгнул с коня у входа. Кто там играет в тишине сумрачного зала? Он быстро отдёрнул портьеру. Фея! Она совсем растерялась и с приподнятым носком застыла над клавишей. Но принц вежливо прижал руку к сердцу и сказал:
— О! Окажите высокую честь моему замку и не уходите. Эй, слуги! Подать нам жареного вепря, которого я сегодня собственноручно убил, и подбросьте в камин несколько дубовых стволов. Мы будем пировать! — Фея уселась на стол на золотую табакерку принца перед его прибором. — Вы должны со мной чокнуться, моя милая гостья! — Она застенчиво улыбнулась, обмакнула в бокал мизинец, обсосала его и развеселилась. Ах, как она была прекрасна… Это ведь самое главное, и об этом ни слова не сказали. А ещё девочки! Глаза её сверкали, как раскалённые светляки, волосы разметались золотым пушком, щёки расцвели, как румяная заря на океане… И вдруг она заснула: мадера в бокале была очень крепкая.
— Эй, слуги, отнесите её в мой зимний сад и положите спящему лебедю под крыло… — Принц остался один и мрачно зашагал по комнате, кусая усы. Но в глазах его сверкнуло решение. — Позвать моего любимого врача! — Пришёл старый и мудрый доктор. — Дорогой доктор, в ваших руках моё счастье…
— Я слушаю.
— Можете ли вы приготовить такие капли, чтобы день за днём рост маленького создания увеличивался? Я вас озолочу с головы до ног…
— Не золотите меня, пожалуйста, принц. Я ещё носил на руках вашего дедушку и всё для вас сделаю…
Через четверть часа старик принёс принцу изумрудный флакон с опаловой жидкостью.
— Вот! Две капли перед сном каждый вечер. Держать в прохладном месте.— Принц быстро прошёл в зимний сад, нежно разбудил фею, поднёс ей в апельсиновом соке капли и сказал: «Фея! Если у вас есть сердце, вы должны выпить. Не расспрашивайте меня ни о чём…» Она выпила и — о, чудо! — увеличилась сразу на четыре сантиметра… Время летело. Через три недели она уже была по плечо принцу и даже спала на большом диване. Однажды вечером принц нарядился в своё лучшее платье, опоясался дорогой индусской саблей и сказал: «Фея! Вы уже достаточно выросли. Нам надо наконец объясниться. Хотите быть моей королевой, обладать моей драгоценной коллекцией марок и повелевать мною, как собственным слугой?..»
— Ай! — перебила вдруг Игоря Нина. — Они поженились! И принц… это был ты… Угадала, угадала!
Игорь покраснел, повернулся на каблуках и быстро вышел из комнаты.
Стоит после этого рассказывать сказки?
Сбросил с кресла кота, посмотрел на качавшийся под дождём белолиственный осыпающийся клён и обернулся к дверям: ишь как заливаются… Девчонки!
Факирский подарок
Много лет назад, когда нос мой едва доставал до ручки двери, я учился в Белой Церкви и по классу своему носил весёлое звание «Приготовишки» (вы и слова такого теперь не знаете).
Был я как-то осенью с дядей в цирке. И вот в антракте, помню, как сейчас, пошли мы с ним за кулисы к страшному человеку: факиру Рачки-Чикалды, «самопротыкающему различные части организма при помощи гвоздя без повреждения печёнок и пролития кровяных шариков».
Факир за дощатой перегородкой сидел на табурете, пил пиво, отдувался и обсасывал усы. Очень был обыкновенный факир. А я стоял в углу и, прячась за дядю, смотрел на него, как канарейка на гремучую змею.
Помню, как Рамки-Чикаллы взял меня за руку, притянул к себе, посадил на свои факирские колени и сказал тихим загробным голосом:
— Ну, учёный человек, чего дрожишь? Научить тебя знаменитой штуке?
— Без пролития кровяных шариков? — робко спросил я, упорно сползая с коленей на пол.
— Ишь, ты! Эта штука, брат, не для таких мышат, как ты… А вот что, ты сны видишь?
— Вижу.
— И хорошие?
— Какие там хорошие… Всё про делимое и про делителей. Даже надоело.
Факир на мои учёные слова только головой покрутил.
— Эх ты, каплюшка! Да разве ж это сны?..
Он достал из-под расшитого звёздами халата листок бумажки, разорвал его на три клочка, пососал карандаш, задумался и стал писать.
— Вот. Видишь, тут три бумажки. Если днём взрослые обидят, если дождик шёл и гулять тебя не пустили, если за обедом сладкого не было — разверни перед сном любую бумажку, прочти семь раз, обратясь лицом на восток, всё, что на бумажке написано, и засыпай с Богом. Увидишь сон добрый, сон весёлый, сон сладкий — какой пожелаешь… Только знай: должен ты этим словам крепко верить и никому про них зря не болтать. Тогда всё и сбудется.
Дядя усмехнулся в усы — не поверил. А я три бумажки в карман, да скорей — ходу. Может быть, самопротыкатель этот ещё раздумает и бумажки свои назад отберёт.
И что же вы думаете? Поверил я ему — и много добрых, весёлых и сладких снов видел, чего и вам желаю.
Друзья мои маленькие! Я взрослый. Снов никаких давно уже не вижу: ни сладких, ни горьких. А вам, малышам, мой секрет, может быть, и пригодится.
Вот что на бумажках этих было написано.
Сон добрый
Хочу видеть доброе царство,
Голубое государство,
Где все улыбаются,
Где взрослые к детям не придираются,
Где нет ни ос кусачих
Ни гадюк бродячих,
Ни детских мучителей —
Делимого и делителей…
Дзинь-дзинь!
Хочу! Желаю! Аминь!
Сон весёлый
Хочу видеть весёлое царство,
Детское государство,
Где все шумят, свистят и танцуют,
Бьют в барабаны и в дудки дуют,
Где ручные слоны и тигры
Играют с детьми в весёлые игры,
Где пляшет ёж в зелёном халатике,
А малышки рвут в куски грамматику…
Дзинь-дзинь!
Хочу! Желаю! Аминь!
Сон сладкий
Хочу видеть сладкое царство,
Рахат-лукумное государство,
Где на каждом шагу
Продают бесплатно нугу,
Вяземские коврижки,
Медовые пышки,
Халву и бананы
И печёные каштаны…
Дзинь-дзинь!
Хочу! Желаю! Аминь!
Попробуйте. А если ничего не выйдет — вина не моя. Значит, плохо верили.
1924
Бродячий пёс
Медленно покачиваясь, я возвращался с моря в свою лесную сторожку, нагруженный, как мул, купальным костюмом, халатом, сеткой с овощами и подобранными у тростников дикими грушами. У колодца я обернулся: сзади меня кто-то вежливо вздохнул, словно хотел сказать: «Обернитесь, пожалуйста».
Из тростниковых джунглей вышла на тропинку тощая долговязая собака из той же незнатной породы, у которой хвост крендельком, а уши варениками. Я остановился, пёс тоже. Он внимательно, опытным глазом бродяги осмотрел мои пожитки, мою выгоревшую на солнце куртку, моё лицо и, когда я снова стал подыматься в гору, решительно пошёл за мной, точно я был его дедушкой, с которым он встретился после многолетней разлуки.
Его решение было нетрудно понять: «Нездешний… Не фермер — фермеры не купаются… Мяса не ест, но пустой желудок можно и супом с хлебом наполнить. Не злой, скорее добрый, стало быть, не прогонит. Из той породы людей, которые каждый год наезжают со всех сторон в Прованс, чтобы валяться на песке у моря и ничего не делать. Вроде бродячих собак…»
Пёс не ошибся, я его не прогнал и у дверей сторожки исполнил первый долг гостеприимства: дал ему в жестянке из-под сардинок холодной колодезной воды. Жестянка была гораздо меньше собачьей жажды, но я терпеливо подливал воду, пока пёс, из вежливости омочив последний раз язык, не взглянул на меня благодарными глазами:
— Спасибо.
Он немного хитрил со мной, но что ж — не схитришь — не поужинаешь… такая уж судьба всех бродяг.
Я сидел в сторожке, он у порога, снаружи. Он, конечно, постарался мне объяснить, как умел, что он совсем не хочет есть, что пошёл он за мной только потому, что я ему понравился. Осторожно, словно невзначай, перенёс он переднюю лапу за порог. Но я очень люблю собак и очень не люблю блох — глаза наши встретились, и он понял, что поужинать и на дворе можно.
Я размочил сухой хлеб в разбавленном водой скисшем молоке — нестле (не бежать же мне на соседнюю ферму за сливками!). Пёс съел. Он был очень голоден — впалые бока, чуть-чуть торопливые глотки… Но не чавкал, старался есть медленно, с достоинством, как не всегда едят даже сытые мальчики.
Потом я разогрел на спиртовке рисовый суп с томатами. Блюдо не совсем подходящее, но разве у меня собачья кухмистерская?
Мы честно поделили между собой суп, а на закуску я ему дал бумагу из-под масла, которую он, жмуря глаза от удовольствия, старательно облизал — так облизал, что бумажка совсем прозрачной стала. От вина отказался. Даже обиделся, как, впрочем, собаки всегда обижаются, если человек им что-то несуразное предложит. И в самом деле: предложи вам кто-нибудь после ужина копировальных чернил, разве вы не обиделись бы?
Из виноградника выполз с киркой старичок Сангинетти, хозяин моего жилища, маленький, похожий на хитрую ящерицу, человечек. Посмотрел на лежавшую у порога собаку, почмокал плохо выбритой губой и сказал:
— Ваш пёс? Не ваш? Здесь ни у кого такого нет — уж я знаю… Не люблю ни кошек, ни собак! Кошки — воровки, собаки кусаются. Вот вы её накормили, а она вам за это, хи-хи, брюки порвёт…
Вздор какой! Какая собака обидит человека, который её накормил и у своего порога приветил?
Псу тоже не понравился сухой, похожий на шорох выцветших листьев кукурузы, голос старичка. Он толкнул меня носом в колени, вильнул дважды хвостом (ужин был неважный, особенно вилять не стоило) и, презрительно обогнув старого клеветника, исчез за холмом в кустах можжевельника. Сыт, вечер тихий и тёплый — а что завтра будет, об этом только люди думают…
1926
Маленький крокодил
Пол в моей сторожке земляной, стены не оштукатурены и дыр в кирпичах не меньше, чем звезд в небе, когда считаешь их вечером, лежа на койке, сквозь раскрытую дверь… Но, слава Богу, ни на полу, ни в стенах ни одного тарантула, ни одной сколопендры, а то давно бы удрал из своего жилья, подвесил между соснами гамак и жил не хуже лесного дрозда.
Однако… завёлся у меня житель, с которым не каждый из вас согласился бы под одной кровлей ночевать. Впрочем, он жил в сторожке до меня и, должно быть, думал, что не он у меня, а я у него завёлся.
Когда я в первый раз распахнул тугие, пыльные ставни, по неровной стене что-то прошуршало вверх к потолочным балкам. Змея?.. Прошла минута.
С верхней перекладины свесилось и робко на меня поглядывало презабавное создание: плоская серая голова, раскрытая длинная пасть, плоское туловище в бугорках, растопыренные коренастые лапки.
«В сказках рассказывают про мальчика с пальчик, почему и не быть крокодилу с пальчик?» — подумал я и сделал вид, что совершенно не интересуюсь моим сожителем (это ведь лучший способ, чтобы что-нибудь узнать о любой твари).
Я не шевелился. Маленькая ящерица-крокодил терпеливо ждала, когда я уйду из её дома прочь. Но я внёс в дверь чемодан, походный стул и стал прилаживать полки. Полки? На стене? А может быть, я, такой большой и страшный, буду лазать по полкам и доберусь до самого потолка? Ящерица забилась под балку, только короткий тупой хвостик торчал наружу и по временам вздрагивал: это у неё сердцебиение передавалось в хвостик.
А когда я стал вколачивать в щели между кирпичами большие гвозди, испуганный зверёк заметался во все стороны, то ныряя в светлые дыры под черепицу, то обегая домик по наружной стене и растерянно заглядывая через край подоконника. Что такое?! Человек хочет разворотить дом! Удирать или ещё подождать чуточку?
Но полки были прибиты, и мой «крокодил» успокоился: застыл над самой полкой, не сводя с неё крохотных бисерных глаз. Очень она его заинтересовала.
Знакомый мой, когда я описал ему странную ящерицу, сказал мне, что я не ошибся: местные крестьяне так её и называют — «маленький крокодил». И посоветовал мне от этого квартиранта как-нибудь избавиться. Недавно крестьяне убили на дороге такую ящерицу величиной с полметра. Ящерицы эти не ядовиты, но очень больно кусаются, когда на них наступишь или вообще когда их чем-нибудь разозлишь.
Я пришёл домой и задумался. А вдруг мой крокодил — сейчас его в карман положить можно — через месяц вырастет с мой чемодан? Или ночью он спустится погреться в мою туфлю, я на него нечаянно наступлю, он разозлится и укусит меня за пятку? Что ж тут мудрёного? Наступи на меня, я ведь, пожалуй, тоже бы укусил… И вообще, как я теперь вместе с таким чудовищем жить буду? А если он впотьмах заползёт в рукав моей куртки и я его утром, когда буду одеваться, прищемлю? Бррр!..
На стене что-то зашуршало. «Маленький крокодил» сидел на полке верхом на банке со сгущённым молоком и, доверчиво на меня поглядывая, слизывал сладкие густые капли.
Мне стало стыдно. И, повернувшись к полке, я сказал кротко и убедительно:
— Друг мой! Пей мои сливки, ешь мои персики и виноград, я позволяю. Если я не позволю, ты ведь всё равно не послушаешься. Кроме того, я постараюсь никогда на тебя не наступать и ничем тебя не злить. Только, пожалуйста, не кусайся и, ради Бога, не заползай ночью ко мне под одеяло, а то я сойду с ума от страха.
«Маленький крокодил» поднял голову, и мне показалось, что он тихо-тихо пискнул в ответ: «Хорошо. Я согласен».
1926
Литература
1. Чёрный С. В дождливый день / Мурзилка. — 1993. — № 3.
2. Чёрный С. Факирский подарок / Мурзилка. — 1995. — № 4.
3. Чёрный С. Маленький крокодил / Мурзилка. — 1998. — № 6.