9 февраля 2018
В закладки
Обсудить
Жалоба
(1) Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном после солнечного ада закате. (2) Я сижу на раме, вцепившись в руль, мне позволено хозяйничать сигнальным звоночком с полукруглой никелированной головкой и тугим язычком, отталкивающим палец при нажатии. (3) Велосипед катится, звоночек тренькает, делая меня взрослым, потому что за спиной отец вращает педали, поскрипывает кожаным седлом, а я чувствую движение его коленей — они то и дело задевают мои ноги в сандалиях.
Сочинение
Наверное, каждый из нас иногда, ненароком задумавшись, падает в глубины собственных воспоминаний. Самые яркие из них обычно возникают прямиком из детства. О роли детских воспоминаний размышляет в данном тексте советский писатель, Ю.В. Бондарев.
Герой текста знакомит нас со своими детскими воспоминаниями и их последствиями. Акцентируя внимание на том, насколько обманчивыми могут быть образы, которые возникают перед нами в совсем юные года, и на том, как резко у ребенка меняется представление о людях, рассказчик подводит нас к своим личным переживаниям. Виной на сердце легло воспоминание о том, как однажды он, будучи еще ребенком, испытал стыд при виде отца. В глазах мальчишки образ вернувшегося с войны солдата вдруг сменился на всю ту же знакомую, но уже неказистую, нелепую, обыденную фигуру, в несуразной одежде. Сын, когда-то случным образом постыдившийся своего отца и не сумевший защитить его от насмешек дворовых мальчишек, спустя долгое время анализирует свои действия. Автор подводит нас к мысли о том, что это воспоминание стало предвестием: «Тогда я не думал, что настанет срок, когда в некий день я тоже окажусь чьим-то смешным, нелепым отцом и меня тоже постесняются защитить…».
Ю.В. Бондарев считает, что немалая часть тех событий, которые происходят с нами в детстве, врезается в память человека и впоследствии воспринимаются им как предвестие собственной судьбы.
Мне близка позиция автора тем, что я тоже считаю, что детские воспоминания играют немаловажную роль в нашей жизни. Порой самый незначительный случай из детства может наложить отпечаток на судьбу уже взрослого человека. В самые печальные и трагичные моменты мы нередко обращаемся к ярким и теплым моментам из своей памяти, чтобы хотя бы на время заглушить грусть повседневности.
Например, Илья Ильич Обломов, герой романа И.А. Гончарова «Обломов», очень часто обращался к своим детским воспоминаниям. В его сне мы можем увидеть истоки характера этого ленивого и апатичного мужчины: барское воспитание, приоритет еде и сну сыграли свою немаловажную роль. Однако окунаясь в эти по-настоящему счастливые моменты из детства, уже повзрослевший герой понимает, что с удовольствием провел бы в таком ритме всю свою жизнь, ведь ничто так не пугало его, как принятие каких-либо решений и продуктивная деятельность. Таким образом, детские воспоминания позволяли Обломову быть счастливым хотя бы во снах, а читатель при этом видит истоки формирования характера этого героя.
Проблему роли детских воспоминаний поднимает в своем романе «Герой нашего времени» и М.Ю. Лермонтов. Рассуждая о своей судьбе, о формировании собственного характера и мировоззрения, Печорин обращается к детским воспоминаниям. «Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились». Холодность родителей, непонимание со стороны общества сформировали сложный характер героя и в какой-то степени его трагичную судьбу. Отталкиваясь от моментов, которые все еще оставались свежими в памяти, Григорий Александрович проводил прямую связь с настоящим и воспринимал все это как предвестие своей собственной судьбы.
Читая данный мне текст, начинаешь осознавать всю важность периода детства в судьбе человека. Мне кажется, самые главные жизненные уроки мы получаем именно в этот период, поэтому очень важно следить за своими детьми и уделять достаточно количество времени на их воспитание.
Сочинение по тексту Ю.В. Бондарева по проблеме чувства
вины перед родителями.
(1)Летний
среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка,
заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном
после солнечного ада закате. (2)Я сижу на раме, вцепившись в руль, мне позволено
хозяйничать сигнальным звоночком с полукруглой никелированной головкой и тугим
язычком, отталкивающим палец при нажатии. (3)Велосипед катится, звоночек
тренькает, делая меня взрослым, потому что за спиной отец вращает педали,
поскрипывает кожаным седлом, а я чувствую движение его коленей — они то и дело
задевают мои ноги в сандалиях.
(4)И очень
чёток в памяти моей ещё один вечер,
(5)В маленькой комнате
отец сидит спиной к окну, а во дворе сумерки, чуть-чуть колышется тюлевая
занавеска. (6)И непривычными кажутся мне защитного цвета тужурка на нём и
тёмная полоска пластыря повыше его брови. (7)Я не могу вспомнить, почему отец
сидит у окна, но мне представляется, что он вернулся с войны, ранен,
разговаривает о чём-то с матерью -— и ощущение разлуки, сладкой опасности
неизмеримого пространства, лежащего за нашим двором, отцовского мужества,
которое было проявлено где-то, заставляет меня испытывать особую близость к
нему, похожую на восторг при мысли о домашнем уюте собранной нашей семьи в этой
маленькой комнате.
(8)О чём говорил он с
матерью — не знаю. (9)3наю, что тогда и в помине не было войны, однако сумерки
во дворе, пластырь на виске отца, его военного покроя тужурка, задумчивое лицо
матери — всё так подействовало на моё воображение, что и сейчас я готов
поверить: да, в тот вечер отец вернулся раненый с фронта. (10)Впрочем, более
всего поражает другое! (11)В час победного возвращения (в сорок пятом году) я,
подобно отцу, сидел у окна в той же родительской спальне и, как в детстве,
снова пережил всю невероятность встречи, как если бы прошлое повторилось.
(12)Может быть, то было предвестьем моей солдатской судьбы и я прошёл по пути,
предназначенному отцу, исполнил недоделанное, недоисполненное им? (13)В раннюю
пору жизни мы тщеславно преувеличиваем возможности собственных отцов, воображая
их всесильными рыцарями, в то время как они обыкновенные смертные с заурядными
заботами.
(14)До сих пор помню
день, когда я увидел отца так, как никогда раньше не видел (мне было лет
двенадцать), — и это ощущение живёт во мне виной.(15)Была весна, я толкался со
школьными друзьями около ворот (играли во что-то на тротуаре) и неожиданно
заметил знакомую фигуру неподалёку от дома. (16)Мне бросилось в глаза: он
оказался невысокого роста, короткий пиджак некрасив, брюки, нелепо поднятые над
щиколотками, подчёркивали величину довольно стоптанных старомодных ботинок.
(17)А новый галстук, с булавкой, выглядел словно бы ненужным украшением.
(18)Неужели это мой отец? (19)Лицо его всегда выражало доброту, уверенную
мужественность, а не усталое равнодушие, оно раньше никогда не было таким
немолодым, таким негероически безрадостным.
(20)И это обнажённо
обозначалось — и всё вдруг представилось в отце обыденным, унижающим и его, и
меня перед школьными моими приятелями, которые молча, нагловато, сдерживая
смех, смотрели на эти по-клоунски большие поношенные башмаки, выделенные
дудочкообразными брюками. (21)Они, мои школьные друзья, готовы были смеяться
над ним, над его нелепой походкой. (22)А я, покраснев от стыда и обиды, готов
был с защитным криком, оправдывающим отца, броситься в жестокую драку,
восстановить святое уважение кулаками.
(23)Но что же
произошло со мной? (24)Почему я не бросился в драку с приятелями? (25)Боялся
потерять их дружбу? (26)Или не рискнул сам показаться смешным?
(27)Тогда я не
думал, что настанет срок, когда в некий день я тоже окажусь чьим-то смешным,
нелепым отцом и меня тоже постесняются защитить…
(По Ю. В. Бондареву)
Дети,
только открывающие неизведанный, такой притягательный мир, склонны видеть его
светлым, радостным и прекрасным. Мама кажется самой красивой и доброй, отец –
самым сильным и умным. Но по мере взросления, чаще в подростковом возрасте,
ребёнок уже трезво оценивает действительность и начинает видеть всё в истинном
свете. И тогда он может испытать неловкость перед приятелями за своих небогатых
и не очень красивых родителей. Подросток злится на них, конфликтует с ещё
совсем недавно любимыми родными людьми. А когда приходит пора зрелости, уже
взрослый человек испытывает стыд за то, что обижал родителей, что в ответ на их
любовь и заботу грубил им. Ю.В. Бондарев поднимает проблему чувства вины перед
родителями.
В центре внимания
писателя находится случай, когда герой его рассказа впервые посмотрел на своего
отца другими глазами – глазами школьных друзей. Ю. Бондарев акцентирует
внимание на то, что незадолго до этого мальчик восхищался отцом, который, как
он думал, вернулся с войны, которой тогда на самом деле не было, что он был там
ранен (пластырь на лице служил этому доказательством). Ребёнок нафантазировал
то, чего не было, ведь его безмерная любовь к родному человеку заставляла
преувеличивать возможности отца, героизировать его. Но ведь и на самом деле
его отец был достойным человеком, заботящимся о сыне, не случайно в памяти
мальчика сохранилась поездка на велосипеде, когда отец вращал педали, а малышу
казалось, что он едет сам. Эти воспоминания рассказчик приводит, чтобы показать
свою защищённость от опасностей мира, потому что отец нёс ответственность за
сына, был всегда рядом с ним.
Этой доброй памяти
мальчика об отце автор противопоставляет холодно-циничный взгляд повзрослевшего
героя, которым он смотрит на отца, постаревшего, нелепо и бедно одетого, самого
обыкновенного, а вовсе не «всесильного рыцаря», каким он казался раньше. Теперь
подростку стыдно за родного человека, он испытывает унижение за то, что его
отец жалок и смешон. Герой видит сейчас только внешнюю сторону, забывая о том,
что отец внутренне не изменился: он такой же добрый, любящий его человек. Он
смалодушничал, не заступился за него перед нагло ухмыляющимися приятелями.
Тогда он не понял, что стыдиться надо было не отца, а своего трусливого
поведения, того, что мнение друзей для него оказалось дороже любви и
привязанности к тому, кем он недавно гордился.
Ю.Бондарев считает, что
нельзя предавать самых близких людей, отрекаться от них. Наказанием за это
послужит такое же подлое поведение собственных детей, которые, в свою очередь,
будут стесняться своих родителей.
Мне близка и понятна
позиция автора в том, что отступничество от своих родных – это низость. Разве
они виноваты в том, что постарели и жизненные невзгоды отпечатались на их
лицах, в том, что казались своим малышам всесильными добрыми волшебниками, а
теперь с трудом ходят? Кто же их, беспомощных, защитит, если не собственные
дети? А потом наступит момент, когда уже не за кого будет заступаться, и тогда
чувство невыносимой вины перед родителями не даст покоя. Вспоминается Аркадий
Кирсанов, герой романа И.С. Тургенева «Отцы и дети», которому было стыдно перед
своим самоуверенным и резким в оценках приятелем Евгением Базаровым за своего
постаревшего отца, читающего романтические стихи Пушкина, влюблённого, как
юноша, в молоденькую служанку, не умеющего скрыть свою любовь к сыну. Юноша не
осмелился возразить другу на злую оценку его родных: «Барчуки проклятые», снёс
презрение и злые насмешки в адрес отца и дяди. Мнение такой сильной и яркой
личности, как Базаров, оказалось сильнее искренней любви и благодарности к
отцу, который заменил ему рано умершую мать, был добр и снисходителен к нему.
Прочитав
этот текст, начинаешь понимать, что нужно особенно бережно относиться к
постаревшим родителям, быть терпеливыми и заботливыми, не придавать значения их
недостаткам. Ведь ближе, роднее, дороже никого и никогда не будет. Не должно
быть чувства вины перед родителями, а должна быть благодарность и любовь к ним.
Проблема роли детских воспоминаний. По Ю. В. Бондареву
Проблема роли детских воспоминаний. По Ю. В. Бондареву
Детские воспоминания… Какую роль они играют в нашей жизни? Что больше всего запоминается нам из детства и остаётся с нами навсегда? Эти вопросы в первую очередь возникают при чтении текста Ю. В. Бондарева, русского советского писателя.
Раскрывая проблему роли детских воспоминаний, автор ведёт повествование от первого лица, делится с читателями личными ощущениями и мыслями. Чаще всего эти детские воспоминания для героя связаны с образом его отца. Он воображает среднеазиатский вечер, слышит сухое шелестение шин по тропке вдоль арыка, чувствует движение коленей отца, который за спиной сына вращает педали велосипеда. Ещё одно воспоминание тоже связано с отцом. Он видит его сидящим спиной к окну с тюлевой занавеской. Войны тогда ещё не было, но автор готов поверить в то, что отец вернулся с войны, так как он видит его в тужурке военного покрова. Мало того, рассказчик воспринимает вечерний разговор отца с матерью как предвестие собственной судьбы, ведь ему пришлось воевать в Великую Отечественную войну.
Автор подводит нас к мысли о том, что многие события, которые происходили с нами в детстве, навсегда остаются в нашей памяти и даже потом, намного позднее, воспринимаются как предвестие собственной судьбы.
Я поддерживаю позицию писателя и убеждена в том, что воспоминания о детстве – самое дорогое и ценное, что может быть у человека, они являются источником нашей нравственной силы.
В рассказе В. М. Шукшина «Дядя Ермолай» герой вспоминает, как в детстве, ещё в довоенные годы, колхозный бригадир дядя Ермолай поручил ему и Гришке охранять в «самую воровскую ночь», во время грозы, колхозное зерно. Мальчишки заблудились в темноте и переночевали в первой попавшейся копне. А утром бригадир никак не мог добиться от них правды, ведь он был на «точке» и не нашёл там ребят. Прошли годы, но этот нравственный урок герой запомнил на всю жизнь. А ещё он навещает могилу дяди Ермолая, храня память об этом бескорыстном и честном труженике.
В заключение хочу призвать всех хранить воспоминания детства, которые могут помочь в трудную жизненную минуту, укрепить духовно.
Текст Ю. В. Бондарева
(1)Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном после солнечного ада закате. (2)Я сижу на раме, вцепившись в руль, мне позволено хозяйничать сигнальным звоночком с полукруглой никелированной головкой и тугим язычком, отталкивающим палец при нажатии. (З)Велосипед катится, звоночек тренькает, делая меня взрослым, потому что за спиной отец вращает педали, поскрипывает кожаным седлом, а я чувствую движение его коленей — они то и дело задевают мои ноги в сандалиях.
(4)И очень чёток в памяти моей ещё один вечер.
(5)В маленькой комнате отец сидит спиной к окну, а во дворе сумерки, чуть-чуть колышется тюлевая занавеска. (6)И непривычными кажутся мне защитного цвета тужурка на нём и тёмная полоска пластыря повыше его брови. (7)Я не могу вспомнить, почему отец сидит у окна, но мне представляется, что он вернулся с войны, ранен, разговаривает о чём-то с матерью — и ощущение разлуки, сладкой опасности неизмеримого пространства, лежащего за нашим двором, отцовского мужества, которое было проявлено где-то, заставляет меня испытывать особую близость к нему, похожую на восторг при мысли о домашнем уюте собранной нашей семьи в этой маленькой комнате.
(8)О чём говорил он с матерью — не знаю. (9)3наю, что тогда и в помине не было войны, однако сумерки во дворе, пластырь на виске отца, его военного покроя тужурка, задумчивое лицо матери — всё так подействовало на моё воображение, что и сейчас я готов поверить: да, в тот вечер отец вернулся раненый с фронта. (Ю)Впрочем, более всего поражает другое! (11)В час победного возвращения (в сорок пятом году) я, подобно отцу, сидел у окна в той же родительской спальне и, как в детстве, снова пережил всю невероятность встречи, как если бы прошлое повторилось. (12)Может быть, то было предвестьем моей солдатской судьбы и я прошёл по пути, предназначенному отцу, исполнил недоделанное, недоисполненное им? (13)В раннюю пору жизни мы тщеславно преувеличиваем возможности собственных отцов, воображая их всесильными рыцарями, в то время как они обыкновенные смертные с заурядными заботами.
(14) До сих пор помню день, когда я увидел отца так, как никогда раньше не видел (мне было лет двенадцать), — и это ощущение живёт во мне виной.
(15) Была весна, я толкался со школьными друзьями около ворот (играли во что-то на тротуаре) и неожиданно заметил знакомую фигуру неподалёку от дома. (16)Мне бросилось в глаза: он оказался невысокого роста, короткий пиджак некрасив, брюки, нелепо поднятые над щиколотками, подчёркивали величину довольно стоптанных старомодных ботинок. (17)А новый галстук, с булавкой, выглядел словно бы ненужным украшением бедняка. (18)Неужели это мой отец? (19)Лицо его всегда выражало доброту, уверенную мужественность, а не усталое равнодушие, оно раньше никогда не было таким немолодым, таким негероически безрадостным.
(20)И это обнажённо обозначалось — и всё вдруг представилось в отце обыденным, унижающим и его, и меня перед школьными моими приятелями, которые молча, нагловато, сдерживая смех, смотрели на эти по-клоунски большие поношенные башмаки, выделенные дудочкообразными брюками. (21)Они, мои школьные друзья, готовы были смеяться над ним, над его нелепой походкой. (22)А я, покраснев от стыда и обиды, готов был с защитным криком, оправдывающим отца, броситься в жестокую драку, восстановить святое уважение кулаками.
(23)Но что же произошло со мной? (24)Почему я не бросился в драку с приятелями? (25)Боялся потерять их дружбу? (26)Или не рискнул сам показаться смешным?
(27)Тогда я не думал, что настанет срок, когда в некий день я тоже окажусь чьим-то смешным, нелепым отцом и меня тоже постесняются защитить…
(По Ю. В. Бондареву)
Пишем в сочинении ЕГЭ по русскому языку свое отношение к позиции автора по тексту Ю.В. Бондарева (№27), по проблеме отношения к родителям.
В исходном тексте Ю.В. Бондарева (№27) «Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном после солнечного ада закате…» автор сообщает читателям, как по-разному он воспринимал своего отца, когда был маленьким ребёнком и когда стал подростком.
Позиция автора по проблеме отношения к родителям может быть выражена следующими словами: «Дети преувеличивают возможности собственных родителей, воображая их всесильными рыцарями, в то время как они обыкновенные люди. Однако, увидев своих родителей глазами сверстников, дети иногда начинают стыдиться их, хотя должны за них заступаться».
Чтобы правильно написать данную часть сочинения, необходимо помнить о структуре обоснования своего отношения к позиции автора .
Ниже представлен образец написания своего отношения к позиции автора.
Образец написания своего отношения к позиции автора по тексту Ю.В. Бондарева (№27)
Я согласен с позицией автора и считаю, что в процессе взросления ребенок по-другому начинает воспринимать своих родителей.
В дошкольном возрасте мы безусловно принимаем маму и отца за людей, которые знают и могут всё, тем самым преувеличивая их способности и достоинства. В подростковом возрасте мы вдруг начинаем видеть недостатки своих родителей, вследствие чего начинаем стыдиться их поведения, внешнего вида и прочее.
Так было и у меня. Когда я был маленьким, я хорошо помню, как мой отец играл со мной, как он носил меня на плечах, когда мы возвращались поздним вечером из гостей. Я тогда думал, что он настоящий богатырь, сильный и мужественный.
А когда учился в 8 классе, и мне разрешили пригласить одноклассников на мой день рождения, произошел случай, который я до сих пор вспоминаю с содроганием. Мы сидели за столом в моей комнате, и отец решил зайти пообщаться с нами. Он начал нести такую чушь, что испортил мне весь праздник. Помню, как смеялись ребята над ним, а я сидел красный и ненавидел его. И хотя потом мне сказали, что у меня прикольный отец, я еще долго переживал.
Прочитав в тексте Ю.В. Бондарева о подобном случае, я понял, что родителей надо любить и уважать, какими бы странными и нелепыми они не казались.
Оценка статьи:
(пока оценок нет)
Загрузка…
|
Летний среднеазиатский вечер. Сухо шелестят велосипедные |
||||||
|
||||||
|
||||||
|
||||||
|
Скачать бесплатно несколько вариантов экзаменационных сочинений
Читать далее…
Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном после солнечного ада закате. Я сижу на раме, вцепившись в руль, мне позволено хозяйничать сигнальным звоночком с полукруглой никелированной головкой и тугим язычком, отталкивающим палец при нажатии. Велосипед катится, звоночек тренькает, делая меня взрослым, потому что за спиной отец вращает педали, поскрипывает кожаным седлом, а я чувствую движение его коленей — они то и дело задевают мои ноги в сандалиях. И очень чёток в памяти моей ещё один вечер. В маленькой комнате отец сидит спиной к окну, а во дворе сумерки, чуть-чуть колышется тюлевая занавеска. И непривычными кажутся мне защитного цвета тужурка на нём и тёмная полоска пластыря повыше его брови. Я не могу вспомнить, почему отец сидит у окна, но мне представляется, что он вернулся с войны, ранен, разговаривает о чём-то с матерью — и ощущение разлуки, сладкой опасности неизмеримого пространства, лежащего за нашим двором, отцовского мужества, которое было проявлено где-то, заставляет меня испытывать особую близость к нему, похожую на восторг при мысли о домашнем уюте собранной в этой маленькой комнате нашей семьи. О чём говорил он с матерью — не знаю. Знаю, что тогда и в помине не было войны, однако сумерки во дворе, пластырь на виске отца, его военного покроя тужурка, задумчивое лицо матери — всё — так подействовало на моё воображение, что и сейчас я готов поверить: да, в тот вечер отец вернулся раненый с фронта. Впрочем, более всего поражает другое! В час победного возвращения (в сорок пятом году) я, подобно отцу, сидел у окна в той же родительской спальне и, как в детстве, снова пережил всю невероятность встречи, как если бы прошлое повторилось. Может быть, то было предвестием моей солдатской судьбы и я прошёл по пути, предназначенному отцу, исполнил недоделанное, недоисполненное им? В раннюю пору жизни мы тщеславно преувеличиваем возможности собственных отцов, воображая их всесильными рыцарями, в то время как они обыкновенные смертные с заурядными заботами. До сих пор помню день, когда я увидел отца так, как никогда раньше не видел (мне было лет двенадцать), — и это ощущение живёт во мне виной. Была весна, я толкался со школьными друзьями около ворот (играли во что-то на тротуаре) и неожиданно заметил знакомую фигуру неподалёку от дома. Мне бросилось в глаза: он оказался невысокого роста, короткий пиджак некрасив, брюки, нелепо поднятые над щиколотками, подчёркивали величину довольно стоптанных старомодных ботинок. А новый галстук, с булавкой, выглядел словно бы ненужным украшением бедняка. Неужели это мой отец? Лицо его всегда выражало доброту, уверенную мужественность, а не усталое равнодушие, оно раньше никогда не было таким немолодым, таким негероически безрадостным. И это обнажённо обозначалось — и всё вдруг представилось в отце обыденным, унижающим и его, и меня перед школьными моими приятелями, которые молча, нагловато, сдерживая смех, смотрели на эти по-клоунски большие поношенные башмаки, выделенные дудочкообразными брюками. 0ни, мои школьные друзья, готовы были смеяться над ним, над его нелепой походкой. А я, покраснев от стыда и обиды, готов был с защитным криком, оправдывающим отца, броситься в жестокую драку, восстановить святое уважение кулаками. Но что же произошло со мной? Почему я не бросился в драку с приятелями? Боялся потерять их дружбу? Или не рискнул сам показаться смешным? Тогда я не думал, что настанет срок, когда в некий день я тоже окажусь чьим-то смешным, нелепым отцом и меня тоже постесняются защитить… (По Ю. В. Бондареву*)
Юрий Васильевич Бондарев (род. в 1924 г.) — русский советский писатель и публицист.
Сочинение
В предложенном тексте Ю.В.Бондарев ставит проблему роли детских воспоминаний в жизни человека.
Размышляя над поставленным вопросом, автор от лица рассказчика приводит нам несколько ярких примеров. Главный герой вспоминает, как однажды он сидел у окна так же, как когда-то сидел его отец, будто бы вернувшийся с фронта. По мнению рассказчика, это воспоминание было “предвестием” его “солдатской судьбы”. Из сказанного мы понимаем, что некоторые детские воспоминания могут показаться человеку олицетворением его собственной судьбы.
Главный герой вспоминает еще один случай, произошедший с ним в детстве. Толкаясь весной около ворот со школьными друзьями, он замечает своего отца таким, каким “никогда раньше не видел”. И друзья рассказчика, также заметившие его папу, начинают молча над ним насмехаться. Но мальчик не бросается защищать своего родителя, за что впоследствии винит себя, ведь с ним в будущем произойдет подобный случай. Таким образом, некоторые неприятные воспоминания из детства могут надолго остаться в памяти и жить в человеке виной.
Оба примера, дополняя друг друга, помогают нам понять поставленную писателем проблему.
Авторская позиция очевидна: некоторые детские воспоминания могут очень сильно врезаться в память и послужить предвестием собственной судьбы человека.
Я согласна с мнением Ю.В.Бондарева. Каждый ребенок видит мир по-своему. Ему кажется, что все происходящее с его родителями обязательно произойдет и с ним, а потому такие моменты из детства становятся наиболее запоминаемыми.
Таким образом, детские воспоминания играют важную роль в жизни всех людей, ведь они являются предвестниками судьбы каждого из нас.
Летний среднеазиатский вечер сухо шелестят велосипедные шины по тропке
… И если на то будет Воля Твоя, то оставь меня на некоторое время в этой моей скромной и, конечно, грешной жизни, потому что в родной моей России я узнал много печали ее, но еще не узнал до конца земную красоту, таинственность ее, чудо ее и прелесть.
Но дано ли будет это познание несовершенному разуму?
Море гремело пушечными раскатами, било в мол, взрывалось снарядами по одной линии. Обдавая соленой пылью, фонтаны взлетали выше здания морского вокзала. Вода опадала и снова катилась, обрушиваясь на мол, и фосфорно вспыхивала извивающейся шипящей горой исполинская волна. Сотрясая берег, она ревела, взлетала к лохматому небу, и было видно, как в бухте мотало на якорях трехмачтовый парусник «Альфа», раскачивало, бросало из стороны в сторону, накрытые брезентом, без огней, катера у причалов. Две шлюпки с проломанными бортами выкинуло на песок. Кассы морского вокзала наглухо закрыты, везде пустынность, ни единого человека на ненастном ночном пляже, и я, продрогнув на сатанинском ветру, кутаясь в плащ, шел в хлюпающих ботинках, шел один, наслаждаясь штормом, грохотом, залпами гигантских разрывов, звоном стекол разбитых фонарей, солью брызг на губах, в то же время чувствуя, что происходит какое-то апокалипсическое таинство гнева природы, с неверием помня, что еще вчера была лунная ночь, море спало, не дышало, было плоско как стекло.
Не напоминает ли все это человеческое общество, которое в непредугаданном общем взрыве может дойти до крайнего неистовства?
Всю жизнь память задавала мне загадки, выхватывая, приближая часы и минуты из военного времени, будто готово быть со мной неразлучно. Сегодня вдруг явилось раннее летнее утро, расплывчатые силуэты подбитых танков и около орудия два лица, заспанных, в пороховой гари, одно пожилое, хмурое, другое совсем мальчишеское, – увидел эти лица до того выпукло, что почудилось: не вчера ли мы расстались? И дошли до меня их голоса, как если бы они звучали в траншее, в нескольких шагах:
– Утянули, а? Вот фрицы, тудыть иху муху! Восемнадцать танков наша батарея подбила, а восемь осталось. Вон, считай… Десять, сталыть, утянули ночью. Тягач всю ночь в нейтралке гудел.
– «Как, как». Раскакался! Зацеплял тросом и тянул к себе.
– И вы не видели? Не слышали?
– Почему не видели, не слышали? Видели и слышали. Я вот всю ночь мотор в лощине слыхал, когда ты дрых. И движение там было. Поэтому пошел, капитану доложил: никак, опять атаковать ночью или к утру готовятся. А капитан говорит: подбитые свои танки утягивают. Да пусть, говорит, все равно не утащат, скоро вперед пойдем. Сталыть, двинем скоро, школьная твоя голова!
– Ах, здорово! Веселей будет! Надоело тут, в обороне. Страсть надоело…
– То-то. Глуп ты еще. До несуразности. Наступление вести – не задом трясти. Весело на войне только дуракам бывает и таким гусарам, как ты…
Странно, в памяти осталась фамилия пожилого солдата, дошедшего со мной до Карпат. Фамилия же молодого исчезла, как исчез он сам в первом бою наступления, зарытый в конце той самой лощины, откуда немцы ночью вытягивали свои подбитые танки. Фамилия пожилого солдата была Тимофеев.
– Вы спрашиваете, что такое любовь? Это начало и конец всего на белом свете. Это рождение, воздух, вода, солнце, весна, снег, страдание, дождь, утро, ночь, вечность.
– Не слишком ли романтично в наше-то время? Красота и любовь – истины архаичные в век стрессов и электроники.
– Вы ошибаетесь, мой друг. Есть четыре непоколебимые истины, лишенные интеллектуального кокетства. Это рождение человека, любовь, боль, голод и смерть.
– Я с вами не согласен. Все относительно. Любовь потеряла чувства, голод стал средством лечения, смерть – перемена декораций, как думают многие. Осталась нерушимой боль, которая может объединить всех… не очень здоровое человечество. Не красота, не любовь, а боль.
Муж бросил меня, и я осталась с двумя детьми, но из-за моей болезни их воспитывали мои отец и мать.
Помню, когда я была в доме родителей, мне не спалось. Я вышла на кухню, чтобы покурить, успокоиться. А на кухне горел свет, и там был отец. Он писал какую-то работу по ночам и тоже вышел на кухню покурить. Услышав мои шаги, он обернулся, и лицо его показалось таким усталым, что я подумала: что он болен. Мне стало так жаль его, что я сказала: «Вот, папа, мы с тобой оба не спим и оба мы с тобой несчастливы». – «Несчастливы? – повторил он и посмотрел на меня, вроде бы ничего не понимая, заморгал добрыми глазами. – Что ты, милая! О чем ты. Все живы, все в сборе в моем доме – вот я и счастлив!» Я всхлипнула, а он обнял меня, как маленькую. Чтоб были все вместе – ему больше ничего не нужно было, и он готов был ради этого работать день и ночь.
А когда я уезжала к себе на квартиру, они, мать и отец, стояли на лестничной площадке, и плакали, и махали, и повторяли мне вслед: «Мы любим тебя, мы любим тебя…» Как много и мало нужно человеку для счастья, не правда ли?
Лежал при синеватом свете ночника, никак не мог заснуть, вагон несло, качало среди северной тьмы зимних лесов, мерзло визжали колеса под полом, будто потягивало, тянуло постель то вправо, то влево, и было мне тоскливо и одиноко в холодноватом двухместном купе, и я торопил бешеный бег поезда: скорей, скорей домой!
И вдруг поразился: о как часто я ожидал тот или иной день, как неблагоразумно отсчитывал время, подгоняя его, уничтожая его одержимым нетерпением! Чего я ожидал? Куда я спешил? И показалось, что почти никогда в прожитой молодости я не жалел, не осознавал утекающего срока, словно бы впереди была счастливая беспредельность, а та каждодневная земная жизнь – замедленная, ненастоящая – имела лишь отдельные вехи радости, все остальное представлялось настоящими промежутками, бесполезными расстояниями, прогонами от станции к станции.
Я неистово торопил время в детстве, ожидая день покупки перочинного ножа, обещанного отцом к Новому году, я с нетерпением торопил дни и часы в надежде увидеть ее, с портфельчиком, в легоньком платьице, в белых носочках, аккуратно ступающую по плитам тротуара мимо ворот нашего дома. Я ждал того момента, когда она пройдет возле меня, и, омертвев, с презрительной улыбкой влюбленного мальчика наслаждался высокомерным видом ее вздернутого носа, веснушчатого лица, и затем с той же тайной влюбленностью долго провожал глазами две косички, раскачивающиеся на прямой напряженной спине. Тогда ничего не существовало кроме кратких минут этой встречи, как не существовало и в юности реального бытия тех прикосновений, стояния в подъезде около паровой батареи, когда я ощущал сокровенное тепло ее тела, влагу ее зубов, ее податливые губы, вспухшие в болезненной неутоленности поцелуев. И мы оба, молодые, сильные, изнемогали от неразрешенной до конца нежности, как в сладкой пытке: ее колени прижаты к моим коленям, и, отрешенные от всего человечества, одни на лестничной площадке, под тусклой лампочкой, мы были на последней грани близости, но не переступали эту грань – нас сдерживала стыдливость неопытной чистоты.
Источник
Цыбулько 2019 ВАРИАНТ 27 отношение к родителям. Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, (ЕГЭ по русскому)
Родители воспитывают нас с самого рождения и являются неотъемлемой и важнейшей частью нашей жизни. Не случайно в данном тексте Ю. В. Бондарев ставит проблему отношения детей к своим родителям.
В начале текста рассказчик вспоминает картины далёкого детства, как проводил время с отцом – катался на велосипеде – и как им восхищался: «особая близость к нему, похожая на восторг». Этим он подчёркивает значимость данного общения: «В раннюю пору жизни мы тщеславно преувеличиваем возможности собственных отцов, воображая их всесильными рыцарями…».
Далее главный герой рассказывает о случае, за который ему стыдно: подростком он не защитил отца, выглядевшего несколько небрежно и нелепо, от насмешек ребят.
Осознавая чувства отца в той ситуации, герой теперь понимает, каково было родителю, и очень жалеет, что не бросился «восстановить святое уважение кулаками». До сих пор этот момент тревожит память рассказчика, вызывая чувство вины перед дорогим человеком, которого он обязан был защитить, несмотря ни на что.
Позиция Бондарева состоит в том, что дети должны любить своих родителей просто за то, что они их родители, за то, что те подарили им детство; должны суметь защитить родных людей в любой ситуации, не стесняясь каких-либо их недостатков. Каждый должен понимать, что « в некий день» может оказаться «чьим-то смешным, нелепым отцом», которого «тоже постесняются защитить».
Я полностью разделяю точку зрения автора. Действительно, дети никогда не должны забывать о родителях, а должны относиться к ним с пониманием и любовью и заботиться в трудные минуты.
Проблема взаимоотношений детей и родителей нашла отражение в творчестве многих писателей. Некоторые с горечью отмечали равнодушное отношение молодого поколения к старшим. Вспоминается, например, рассказ Константина Паустовского «Телеграмма». В данном произведении главная героиня – девушка Настя, уехавшая от матери Катерины Петровны из деревни. Она редко пишет своей матери письма, потому что занята, а Катерина Петровна ей – потому что не хочет отвлекать. Однажды, получив от Катерины Петровны письмо, Настя не читает его сразу, из-за чего не успевает вовремя приехать и проститься с умирающей матерью. Так Паустовский показывает, что, проявив халатность, главная героиня проявляет также и неблагодарность по отношению к родному человеку, который её воспитал и вырастил, за что и расплачивается.
В заключение хочется ещё раз отметить, что невнимательное отношение к своим родителям не допустимо, ведь это самые близкие люди, и равнодушие может привести к печальным последствиям.
Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.
Источник
Сочинение 27
(1) Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном после солнечного ада закате. (2) Я сижу на раме, вцепившись в руль, мне позволено хозяйничать сигнальным звоночком с полукруглой никелированной головкой и тугим язычком, отталкивающим палец при нажатии. (3) Велосипед катится, звоночек тренькает, делая меня взрослым, потому что за спиной отец вращает педали, поскрипывает кожаным седлом, а я чувствую движение его коленей — они то и дело задевают мои ноги в сандалиях.
Наверное, каждый из нас иногда, ненароком задумавшись, падает в глубины собственных воспоминаний. Самые яркие из них обычно возникают прямиком из детства. О роли детских воспоминаний размышляет в данном тексте советский писатель, Ю.В. Бондарев.
Герой текста знакомит нас со своими детскими воспоминаниями и их последствиями. Акцентируя внимание на том, насколько обманчивыми могут быть образы, которые возникают перед нами в совсем юные года, и на том, как резко у ребенка меняется представление о людях, рассказчик подводит нас к своим личным переживаниям. Виной на сердце легло воспоминание о том, как однажды он, будучи еще ребенком, испытал стыд при виде отца. В глазах мальчишки образ вернувшегося с войны солдата вдруг сменился на всю ту же знакомую, но уже неказистую, нелепую, обыденную фигуру, в несуразной одежде. Сын, когда-то случным образом постыдившийся своего отца и не сумевший защитить его от насмешек дворовых мальчишек, спустя долгое время анализирует свои действия. Автор подводит нас к мысли о том, что это воспоминание стало предвестием: «Тогда я не думал, что настанет срок, когда в некий день я тоже окажусь чьим-то смешным, нелепым отцом и меня тоже постесняются защитить…».
Ю.В. Бондарев считает, что немалая часть тех событий, которые происходят с нами в детстве, врезается в память человека и впоследствии воспринимаются им как предвестие собственной судьбы.
Мне близка позиция автора тем, что я тоже считаю, что детские воспоминания играют немаловажную роль в нашей жизни. Порой самый незначительный случай из детства может наложить отпечаток на судьбу уже взрослого человека. В самые печальные и трагичные моменты мы нередко обращаемся к ярким и теплым моментам из своей памяти, чтобы хотя бы на время заглушить грусть повседневности.
Например, Илья Ильич Обломов, герой романа И.А. Гончарова «Обломов», очень часто обращался к своим детским воспоминаниям. В его сне мы можем увидеть истоки характера этого ленивого и апатичного мужчины: барское воспитание, приоритет еде и сну сыграли свою немаловажную роль. Однако окунаясь в эти по-настоящему счастливые моменты из детства, уже повзрослевший герой понимает, что с удовольствием провел бы в таком ритме всю свою жизнь, ведь ничто так не пугало его, как принятие каких-либо решений и продуктивная деятельность. Таким образом, детские воспоминания позволяли Обломову быть счастливым хотя бы во снах, а читатель при этом видит истоки формирования характера этого героя.
Проблему роли детских воспоминаний поднимает в своем романе «Герой нашего времени» и М.Ю. Лермонтов. Рассуждая о своей судьбе, о формировании собственного характера и мировоззрения, Печорин обращается к детским воспоминаниям. «Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились». Холодность родителей, непонимание со стороны общества сформировали сложный характер героя и в какой-то степени его трагичную судьбу. Отталкиваясь от моментов, которые все еще оставались свежими в памяти, Григорий Александрович проводил прямую связь с настоящим и воспринимал все это как предвестие своей собственной судьбы.
Читая данный мне текст, начинаешь осознавать всю важность периода детства в судьбе человека. Мне кажется, самые главные жизненные уроки мы получаем именно в этот период, поэтому очень важно следить за своими детьми и уделять достаточно количество времени на их воспитание.
Источник
Сочинение 27. Сборник ЕГЭ-2019
Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном после солнечного ада закате. Я сижу на раме, вцепившись в руль, мне позволено хозяйничать сигнальным звоночком с полукруглой никелированной головкой и тугим язычком, отталкивающим палец при нажатии. Велосипед катится, звоночек тренькает, делая меня взрослым, потому что за спиной отец вращает педали, поскрипывает кожаным седлом, а я чувствую движение его коленей — они то и дело задевают мои ноги в сандалиях.
Летний среднеазиатский вечер, сухо шелестят велосипедные шины по тропке вдоль арыка, заросшего карагачами, верхушки которых купаются в неправдоподобно покойном после солнечного ада закате. Я сижу на раме, вцепившись в руль, мне позволено хозяйничать сигнальным звоночком с полукруглой никелированной головкой и тугим язычком, отталкивающим палец при нажатии. Велосипед катится, звоночек тренькает, делая меня взрослым, потому что за спиной отец вращает педали, поскрипывает кожаным седлом, а я чувствую движение его коленей — они то и дело задевают мои ноги в сандалиях.
И очень чёток в памяти моей ещё один вечер.
В маленькой комнате отец сидит спиной к окну, а во дворе сумерки, чуть-чуть колышется тюлевая занавеска. И непривычными кажутся мне защитного цвета тужурка на нём и тёмная полоска пластыря повыше его брови. Я не могу вспомнить, почему отец сидит у окна, но мне представляется, что он вернулся с войны, ранен, разговаривает о чём-то с матерью — и ощущение разлуки, сладкой опасности неизмеримого пространства, лежащего за нашим двором, отцовского мужества, которое было проявлено где-то, заставляет меня испытывать особую близость к нему, похожую на восторг при мысли о домашнем уюте собранной в этой маленькой комнате нашей семьи.
О чём говорил он с матерью — не знаю. Знаю, что тогда и в помине не было войны, однако сумерки во дворе, пластырь на виске отца, его военного покроя тужурка, задумчивое лицо матери — всё — так подействовало на моё воображение, что и сейчас я готов поверить: да, в тот вечер отец вернулся раненый с фронта. Впрочем, более всего поражает другое! В час победного возвращения (в сорок пятом году) я, подобно отцу, сидел у окна в той же родительской спальне и, как в детстве, снова пережил всю невероятность встречи, как если бы прошлое повторилось. Может быть, то было предвестием моей солдатской судьбы и я прошёл по пути, предназначенному отцу, исполнил недоделанное, недоисполненное им? В раннюю пору жизни мы тщеславно преувеличиваем возможности собственных отцов, воображая их всесильными рыцарями, в то время как они обыкновенные смертные с заурядными заботами.
До сих пор помню день, когда я увидел отца так, как никогда раньше не видел (мне было лет двенадцать), — и это ощущение живёт во мне виной.
Была весна, я толкался со школьными друзьями около ворот (играли во что-то на тротуаре) и неожиданно заметил знакомую фигуру неподалёку от дома.
Мне бросилось в глаза: он оказался невысокого роста, короткий пиджак некрасив, брюки, нелепо поднятые над щиколотками, подчёркивали величину довольно стоптанных старомодных ботинок. А новый галстук, с булавкой, выглядел словно бы ненужным украшением бедняка. Неужели это мой отец? Лицо его всегда выражало доброту, уверенную мужественность, а не усталое равнодушие, оно раньше никогда не было таким немолодым, таким негероически безрадостным.
И это обнажённо обозначалось — и всё вдруг представилось в отце обыденным, унижающим и его, и меня перед школьными моими приятелями, которые молча, нагловато, сдерживая смех, смотрели на эти по-клоунски большие поношенные башмаки, выделенные дудочкообразными брюками. 0ни, мои школьные друзья, готовы были смеяться над ним, над его нелепой походкой. А я, покраснев от стыда и обиды, готов был с защитным криком, оправдывающим отца, броситься в жестокую драку, восстановить святое уважение кулаками.
Но что же произошло со мной? Почему я не бросился в драку с приятелями? Боялся потерять их дружбу? Или не рискнул сам показаться смешным?
Тогда я не думал, что настанет срок, когда в некий день я тоже окажусь чьим-то смешным, нелепым отцом и меня тоже постесняются защитить.
(По Ю. В. Бондареву*)
Юрий Васильевич Бондарев (род. в 1924 г.) — русский советский писатель и публицист.
Юрий Васильевич Бондарев — русский советский писатель и публицист, в данном тексте задается вопросом: что рождает в человеке чувство вины перед родителями?
Отвечая на поставленный вопрос, автор рассказывает историю из детства. Герой текста говорит о детских воспоминаниях, которые связны у него с отцом. Вот они вместе с отцом едут на велосипеде, вот отец разговаривает в комнате с матерью, а герою кажется, будто он только вернулся раненый с войны, а это отец героя идет по улице, но у него невероятно нелепый и смешной вид. И здесь герой текста задается вопросом: «Неужели это мой отец?». Он пишет, что « всё вдруг представилось в отце обыденным, унижающим и его, и меня перед школьными моими приятелями, которые молча, нагловато, сдерживая смех, смотрели на эти по-клоунски большие поношенные башмаки, выделенные дудочкообразными брюками. Они, мои школьные друзья, готовы были смеяться над ним, над его нелепой походкой». Вспоминать этот эпизод герою непросто, потому что не остановил он тогда насмешки друзей, не кинулся с ними в драку, а стоял и бездействовал. Описывая этот случай, герой напоминает нам, что родителей надо любить и уважать, какими бы странными и нелепыми они не казались. А если нет каждодневного уважения, то может возникнуть чувство вины за то, что стыдился когда-то внешнего вида родителей, их поступков или слов. Понимание того, почему родители выглядят, поступают и говорят так, а не иначе, приходит позже, как ты сам становишься родителем и в заботе о детях не всегда следишь за собой.
Многие люди замечали, что чувство вины перед родителями в человеке рождает проявленная им в детстве трусость, неспособность защитить их, «восстановить святое уважение», — в этом состоит позиция автора.
С такой точкой зрения трудно не согласиться. Хотя мне не знакомо подобное чувство: никогда не стыдилась своих родителей. Но это происходило, скорее всего, от их безмерной любви ко мне – трудно стыдиться людей, которые всегда на твоей стороне, всегда поддерживают и помогают. Но здесь же играло роль умение не зависеть от мнения сверстников, ведь, как замечает Юрий Бондарев, стыд за родителей возникает в зависимости от мнения сверстников, от их невоспитанной насмешливости, желания уязвить слабого. К счастью, никогда не переживала подобных чувств, потому что родители и дом были моей крепостью, а одиночество иногда было лучшим товарищем. Но так бывает не со всеми и не всегда. В рассказе Юрия Яковлева «Сердце земли», герой, став взрослым, испытывает чувство стыда перед матерью, которая уже умерла. Автор пишет, что мы в детстве и подростковом возрасте не замечаем жертвы, которую совершают ради нас родители. Именно жертвенность делает их смешными, бесстрашными, умными, умеющими всегда помочь и простить.
Таким образом, уважение и любовь к родителям – это важная часть нашей жизни. И самое главное, не забыть поклониться, не уставать преклоняться перед теми, кто когда-то воспроизвел тебя на свет!
Источник