Таскаясь поневоле по этим курортам я все более убеждался егэ

Задания по теме «Правописание «НЕ» и «НИ»»

Открытый банк заданий по теме правописание «НЕ» и «НИ». Задания 13 из ЕГЭ по русскому языку

Задание №2028

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Дельфин никуда (НЕ)УПЛЫВАЛ и продолжал издавать звуки, подобные стону.

Майор оказался вовсе (НЕ)ПЛОХИМ врачом.

Читал я с полчаса, (НЕ)ПОДОЗРЕВАЯ, что вокруг меня уже слегка миражирует контур легенды о маленьком мученике ученья.

Образ (НЕ)РАСКРЫВАЮЩЕГОСЯ парашюта почему-то преследовал меня в это время.

Он ещё долго дурачился, делая вид, что хочет утопиться на глазах у глупых людей, (НЕ)ПОНИМАЮЩИХ, с каким сокровищем они рядом стоят.

Ответ

Задание №2027

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Они побродили вокруг, ни с кем (НЕ)ЗАГОВАРИВАЯ.

Нет, всё было в том же томительном ожидании, всё так же толокся народ, (НЕ)ЗНАЮЩИЙ, чем себя занять.

Стояла глубокая ночь, ни звука (НЕ)ДОНОСИЛОСЬ из деревни.

Лес вырубать — (НЕ)ХЛЕБ сеять.

К подскакивающему то и дело голосу начальника привыкли, но это был крик сумасшедший и потому (НЕ)РАЗБОРЧИВЫЙ.

Ответ

Задание №2026

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Сила и слава дневников писателя в том, что они создаются по (НЕ)ОБХОДИМОСТИ роста сознания и только для этого.

Таких людей, (НЕ)УМЕЮЩИХ устроить себе счастье, называют, смотря по силе способности, чудаками или художниками.

Всем научились пользоваться люди, только (НЕ)НАУЧИЛИСЬ пользоваться свободой. Хотя мысль М. Пришвина часто отливается в форму афоризма, это (НЕ)АФОРИЗМ. (НЕ)НАДО пытаться извлечь из пришвинских записей готовые формулы.

Ответ

Задание №2025

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Он сказал это с твёрдой простотой силы, (НЕ)ПОЗВОЛЯЮЩЕЙ увильнуть от данного тона.

Беззвучный голос выкрикнул несколько (НЕ)ПОНЯТНЫХ отрывистых фраз.

Матрос, (НЕ)СПРАШИВАЯ, что случилось, шёл сзади; он чувствовал, что вновь наступило обязательное молчание.

(НЕ)ОПРЕДЕЛИШЬ ли ты, Летика, твоим опытным глазом, где здесь трактир?

Ассоль (НЕ)СРАЗУ ответила на вопрос отца.

Ответ

Задание №2024

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Настоящий герой (НЕ)ДОЛЖЕН жить только для себя, он обязан приносить добро людям. «Усталые и злые», люди начинают обвинять Данко в их (НЕ)СЧАСТЬЕ, приговаривая его к смерти.

Из кустов вышел широкоплечий мужик, чернобородый, в новой, розовой, ещё (НЕ)СТИРАННОЙ рубахе.

В этот год зима упрямо (НЕ)УСТУПАЛА место весне; ещё вчера густо падал снег.

Сидит на печи, свеся ноги, разбирая пальцами колечки бороды, и (НЕ)ТОРОПЯСЬ куёт звено за звеном цепи слов.

Ответ

Задание №2023

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Таскаясь поневоле по этим курортам, я всё более убеждался, как (НЕ)УДОБНО и скучно живётся сытым и богатым.

Ариадна точно глазам своим (НЕ)ВЕРИЛА, что я с ней.

Я вышел, (НЕ)СКАЗАВШИ больше ни слова, и час спустя уже сидел в вагоне.

Это было далеко (НЕ)ЛЁГКИМ решением.

Он встал, (НЕ)СПЕША снял с шеи орден, снял фрак и жилет и надел халат.

Ответ

Задание №2022

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Табун между тем уже медленно стал разбираться по (НЕ)СБИТОМУ ещё лугу, покрытому росой и паром.

Отец его был (НЕ)БОГАТ, но мать получила в приданое около десяти тысяч десятин земли. Даже дочь дьячка на минуту остановилась, посмотрела на вошедшую, но, ничего (НЕ)СКАЗАВ, тотчас же удалилась.

Курьер (НЕ)ХОТЕЛ допустить его, объявив, что прокурор теперь занят.

Сперанский сказал Кочубею, что жалеет о том, что (НЕ)МОГ приехать раньше.

Ответ

Задание №2021

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Но так как разузнавать о вас (НЕ)У КОГО, то вы и должны мне сами всё рассказать.

Не обвиняйте меня, потому что я (НИ)В ЧЁМ не изменилась пред вами.

Он вдруг остановился, пристально посмотрел на нас и потом опять сделал (НЕ)СКОЛЬКО шагов.

Старик, не заботясь (НИ)О ЧЁМ, продолжал прямо смотреть на взбесившегося господина Шульца и решительно не замечал, что сделался предметом всеобщего любопытства. Господин приблизился к князю (НЕ)СПЕША, с приветливою улыбкой.

Ответ

Задание №2020

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Марья Дмитриевна (НЕ)СЛИШКОМ ласково приняла Лаврецкого.

Владимир Николаевич с пятнадцати лет уже умел (НЕ)СМУЩАЯСЬ войти в любую гостиную, приятно повертеться в ней и кстати удалиться.

Сын Андрея, Пётр, Фёдоров дед, (НЕ)ПОХОДИЛ на своего отца.

Лаврецкий взял с собою груду французских журналов, которые уже более двух недель лежали у него на столе (НЕ)РАСПЕЧАТАННЫЕ.

Уже (НЕ)РАЗ доходили до меня слухи о Яшке-Турке как о лучшем певце, и вдруг мне представился случай услышать его в состязании с другим мастером.

Ответ

Задание №2019

Условие

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

И (НЕ)ЗАЧЕМ это делать — надо уметь и чувствовать, и думать.

Есть и здесь любовь и дружба, только (НЁ)ТАКАЯ, как там, у вас.

В жизни, видно, не всё одни розы, а есть и шипы, которые иногда покалывают, но слегка только, а (НЕ)ТАК, как рассказывает дядюшка.

(НЕ)ВСЕГДА он работал для денег.

Дружба между мужчиной и женщиной есть (НЕ)ЧТО иное, как или начало, или остатки любви, или, наконец, самая любовь.

Задания егэ по русскому языку правописание не и ни

Определите предложение, в котором НЕ со словом пишется СЛИТНО. Раскройте скобки и выпишите это слово.

Наступила осень с (не)скончаемыми дождями, мокрыми дорогами, с тоской по вечерам.

Дон в месте переправы далеко (не)широкий, всего около сорока метров.

Дождь продолжался, но (не) сильный, как утром, а слабый, моросящий.

Так и (не) появившийся на сцене ревизор тревожит всех обывателей.

Окно на кухне было (не) занавешено.

Пояснение (см. также Правило ниже).

Приведем верное написание.

Наступила осень с нескончаемыми дождями, мокрыми дорогами, с тоской по вечерам.( Без «не» не употребляется)

Дон в месте переправы далеко не широкий, всего около сорока метров. ( при прилагательном слова «далеко не»)

Дождь продолжался, но не сильный, как утром, а слабый, моросящий. (при прилагательном союз А)

Так и не появившийся на сцене ревизор тревожит всех обывателей.( при причастии зависимое слово)

Окно на кухне было не занавешено.(краткое причастие)

Правописание НЕ и НИ.

По спецификации в задании данного типа проверяется:

−умение отличать частицу НЕ от частицы НИ;

−умение отличать приставку НЕ от приставки НИ;

−умение писать слитно или раздельно НЕ со всеми частями речи.

В связи с этим обращаем внимание на то, что условие заданий в зависимости от его целей может существенно различаться. При этом также отмечаем, что в типовых заданиях ЕГЭ (авторы Цыбулько И.П., Львов, Егораева) проверяется лишь умение писать слитно или раздельно НЕ с разными частями речи, а в заданиях других авторов, в том числе Сениной, ММИО (СтатГрад) представлены и задания на выбор НЕ или НИ. Редакция РЕШУЕГЭ также считает необходимым расширять типы данного задания в пределах спецификации текущего года.

Также обращаем внимание на то, что ряд правил, при помощи которых проверяется написание, не изучается в школьном курсе. Такие правила отмечены значком *.

12.1 Слитное и раздельное написание частиц НЕ и НИ.

Частица НЕ пишется раздельно:

1) Если есть или подразумевается противопоставление с именами, наречиями и причастиями.

Следует различать прямое противопоставление, при котором один из двух признаков, названных прилагательными, отрицается, а второй—утверждается, и противопоставление с уступительным оттенком значения, при котором оба признака, названные прилагательными, приписываются предмету, т. е. имеется противопоставление, но без отрицания.

Ср: Озеро не глубокое, а мелкое (отрицается признак ‘глубокое’ и утверждается признак ‘мелкое’ ).—Озеро неглубокое, но широкое (утверждаются оба признака : ‘и мелкое, и широкое’; ‘хотя мелкое , но широко е’) .

1) Это не счастье, а горе. Река не мелкая (глубокая). Ты мне не друг. Шли не быстро, а медленно. Не смолкающий, а нарастающий гул.

2) *С прилагательными, наречиями на -о и причастиями, словами на -мый, если противопоставление подразумевается и отрицание усиливается словами:

а) вовсе не, отнюдь не, далеко не, ничуть не, нимало не;

б) отрицательными местоименными словами: нисколько не, никак не, никого не, никому не, никем не, никогда не, никуда не, никакой не, ничего не, ничему не, ничем не и т. п.

Для удобства пояснений называем их о т р и ц а т е л ь н ы м и усилителями.

а) Это вовсе не правда; Этот случай вовсе не уникален; Это отнюдь не очевидно; Она далеко не храбрая; Человек он ничуть не глупый; Рассказывать об этом ничуть не весело; Нимало не смущён; Она вовсе не образованнее мужа;

б)Случай никак не подходящий; Никуда не годный проект; Никакой он мне не приятель; нисколько не завистливый, никому не нужный, ни в коем случае не бесполезный, ни на что не годный, ни к чему не способен, ничем не интересный; Он нисколько не красивее своей сестры;

3) *С краткими прилагательными, которые не употребляются в полной форме.

3) не рад, не должен, не прав, не виден, не намерен, не расположен, не готов, не обязан, не нужен, не согласен.

4) С полными причастиями при наличии зависимых слов (кроме слов усилителей степени, список смотрите) или противопоставления (по общему правилу)4) Виднелись ещё не убранные поля ржи. Не смеющийся, а плачущий ребёнок.

4) *С отглагольными прилагательными, образованными от переходных глаголов несовершенного вида с помощью суффиксов -ем-, -им- только при наличии зависимого слова в творительном падеже.4) Не любимый мною предмет предстояло сдавать в этом году.

Этот случай требует дополнительных пояснений. Следует различать написание не со словами на -мый, образованными от переходных глаголов несовершенного вида: такие слова могут быть как страдательными причастиями настоящего времени, так и прилагательными (в первом случае написание с не раздельное, во втором – слитное). Причастиями они являются, если при них в качестве пояснительного слова употребляется творительный падеж действующего лица, реже творительный орудия (так называемый инструментальный); при наличии других пояснительных слов они становятся прилагательными (теряют значение страдательности и значение времени и приобретают качественное значение). Ср.: не любимый матерью ребенок – нелюбимые в детстве игры (во втором случае слово нелюбимый указывает на постоянный признак, обозначает примерно то же, что «неприятный», «нежелательный»); движение, не тормозимое воздухом – невидимая с Земли сторона Луны.

К прилагательным этого типа относятся: невидимый, невменяемый, невос-пламеняемый, негасимый, недвижимый, неделимый, незабываемый, не-зримый, неизменяемый, нелюбимый, немыслимый, необлагаемый, неот-чуждаемый, непереводимый, непередаваемый, непознаваемый, непроверяемый, неспрягаемый, нетерпимый и др. Ср. их написание при наличии пояснительных слов: неделимое на три число, незабываемые для нас встречи, сквозь незримые миру слезы, немыслимые в недавнем прошлом рекорды, непередаваемые простыми словами чувства, непроверяемые с давних пор счета, непроходимая в весеннюю пору грязь, несклоняемые в русском языке существительные, нетерпимое в нашем обществе поведение и т.д.

5) С глаголами, деепричастиями, краткими причастиями, с числительными, союзами, частицами, предлогами:5) не был, не мог, не узнавши, не велено, не убран, не один, не пять, не то . не то, не только, не над нами.

6) *С наречиями и словами категории состояния

а) в сравнительной степени

б) в роли сказуемого безличного сказуемого

6) двигался не громче, говорил не быстрее

мне не надо, ей не нужно

7) в отрицательных местоимениях с предлогом с ударением

7) не с кем, не в чем, не о ком

7) в отрицательных местоимениях с предлогом без ударения

7) ни с кем, ни в чём, ни о ком

12.2 Слитное написание НЕ и НИ.

Частица не пишется слитно:

1) Если слово без НЕ не употребляется.

а) Существительные: небылица, неваляшка, невежество, невежда, невзгода, невидаль, невидимка, невольник, негодяй, недотрога, недуг, незабудка, ненависть, ненастье, неполадки, непоседа, неряха, несмышлёныш, неудачник, нехристь;

б) прилагательные и наречия, образованные от них: небрежный, невзрачный, невозвратимый, невредимый, неизбежный, неизменный, нелепый, необходимый, непобедимый, непрестанный, неразлучный, несказанный, нескончаемый, несмолкаемый, несомненный, несравненный, несуразный, несчастный, неуклюжий, нестерпимый, непоколебимый, непререкаемый, неукротимый; небрежно, нелепо, необходимо, несомненно;

в) глаголы: невзвидеть, невзлюбить, негодовать, недомогать, несдобровать, ненавидеть, нездоровиться, неможется, недоумевать, нейдёт, неймётся;

г) наречия и другие неизменяемые слова: невмоготу, невмочь, невтерпёж, невдомёк, невзначай, невпроворот, нельзя, ненароком, неужто,нехотя; несмотря на, невзирая на (предлоги)

2) *НЕ является частью приставки НЕДО, которая придаёт глаголам значение неполноты , недостаточности по сравнению с какой-нибудь нормой». Это же правила работает и в причастиях, образованных от глаголов с приставкой НЕДО. Приставка НЕДО- часто бывает антонимична приставке ПЕРЕ-: недосолить — пересолить, недовыполнить- перевыполнить, недолить — перелить, недодать- передать.

2) Ребёнку очень НЕДОставало заботы родителей. Во время войны дети НЕДОедали и НЕДОсыпали. Рождественский слишком верил в свои силы, считая себя гениальным, но НЕДОоценил способностей своего противника.

3) С существительными, прилагательными, наречиями на -о, -е, когда образуется новое слово, новое понятие, часто с отрицательным качеством.

3) несчастье (беда), нелёгкий (трудный), нелёгок, некрасив, недалеко (близко), неподалеку

4) *В сочетании с прилагательными и наречиями слова, обозначающих степень качества: очень, крайне, весьма, чрезвычайно, явно, довольно (довольно-таки), достаточно, вопиюще, исключительно, в высшей степени не оказывают влияния на слитное или раздельное написание, поэтому НЕ пишется слитно.

Для удобства пояснений называем их у с и л и т е л я м и степени.4) Весьма неприятное происшествие. Была придумана совсем неинтересная игра. Он говорил довольно-таки непонятно.

5) С полными причастиями при отсутствии зависимых слов или *когда зависимыми словами являются усилители степени5) Мы шли по неосвещённым улицам городка. Принял совсем необдуманное решение.

6) *В отглагольных прилагательных, образованных от непереходных глаголов или переходных глаголов совершенного вида с помощью суффиксов -ем-, -им-. Это не причастия, так как причастия с суффиксами -ем, -им должны быть только несовершенного вида, они же настоящего времени.

6) неувядаемый, неиссякаемый, непримиримый, непреодолимый, неукротимый, неисчерпаемый, несокрушимый.

7) в отрицательных и неопределённых местоимениях и наречиях в зависимости от ударения, Е или И, но слитно.

7) нЕкого-никогО, нЕчего-ничегО, нЕкем-никЕм, нЕчем-ничЕм, нЕгде-нигдЕ, нЕоткуда-нИоткуда, нЕзачем-низачЕм, некогда-никогдА.

12.3. Частицы НЕ и НИ отличаются по значению:

Для правильного выбора частиц НЕ и НИ следует учитывать их смысловые различия. Отразим их в таблицах.

Основные случаи употребления отрицательных частиц

Писем и телеграмм не было.

Брат не похож на обманщика.

Не луна, не звезды интересуют меня, а только метеориты.

Сложные случаи разграничения НИ и НЕ

1.В придаточных предложениях. Сравните:

НЕ выражает отрицание:

Когда брат не приходил, все чувствовали скуку.

Не бывает войн, где солдаты не погибают.

НИ выражает утверждение с оттенком обобщенности:

Когда бы брат ни приходил, он всегда вносил оживление и радость.

Где бы солдаты ни погибли, их следует помнить и чтить.

2. В оборотах не один и ни один; не раз и ни разу. Сравните:

Не выражает отрицание:

Не один из нас (т.е. многие) был готов к восхождению.

Не раз (т.е. много раз) приходилось мне встречаться с диким зверем.Ни выражает усиление отрицания:

Ни один из нас (т.е. никто) не был к восхождению.

Ни одного раза (т.е. никогда) не приходилось мне встречаться с диким зверем.

3. В местоименных оборотах. Сравните:

Выделительные обороты с НЕ содержат значение скрытого противопоставления и употребляются в утвердительных предложениях (ср.: не кто иной, а .. )

Не кто иной, как дятел, глухо стучал в лесу.

Перед нами было не что иное, как древняя пещера.

Эти обороты употребляются в отрицательных предложениях и служат для усиления отрицания: никто . не; ничто . не:

Никто иной не вывел бы нас на верную тропу.

Ничто иное, кроме музыки, меня не увлекало так сильно.

Составные усилительные обороты с частицей ни:

во что бы то ни cталo, как бы то ни было, где бы то ни было, куда бы то ни было, как ни в чём не бывало и др.

Различается написание не с отглагольными прилагательными на -мый и с причастиями на -мый; при наличии пояснительных слов первые пишутся слитно (как и отыменные прилагательные), вторые — раздельно, например:

а) необитаемый с давних пор остров, нерастворимые в воде кристаллы, неразличимые в темноте фигуры людей;

б) не посещаемые охотниками заповедники, не читаемые неспециалистами журналы, не любимый матерью ребенок.

К прилагательным на -мый относятся слова, образованные от непереходных глаголов (например: независимый, непромокаемый, несгораемый) или от глаголов совершенного вида (например: неисправимый, неосуществимый, неразрушимый). На эти слова распространяются общие правила написания не с прилагательными, т. е. они пишутся слитно и при наличии пояснительных слов (примеры см. выше), а также в краткой форме (например: остров необитаем, болезнь неизлечима, эти страны экономически независимы). Однако остается в силе правило раздельного написания прилагательных с не, если в качестве пояснительных слов выступают местоимения и наречия, начинающиеся с ни, или сочетания далеко не, вовсе не, отнюдь не (см. выше, п. 6, примеч. 1. подпункт 2), например: ни с чем не сравнимое впечатление, ни от кого не зависимые страны, отнюдь не растворимые кристаллы; это явление ни из жизни, ни из искусства не устранимо. Исключение составляют слова, которые без не не употребляются, например: никем непобедимая армия, ни для кого непостижимый случай, ни при каких условиях неповторимый эксперимент.

Следует различать написание не со словами на -мый, образованными от переходных глаголов несовершенного вида: такие слова могут быть как страдательными причастиями настоящего времени, так и прилагательными (в первом случае написание с не раздельное, во втором — слитное). Причастиями они являются, если при них в качестве пояснительного слова употребляется творительный падеж действующего лица, реже творительный орудия (так называемый инструментальный); при наличии других пояснительных слов они становятся прилагательными (теряют значение страдательности и значение времени и приобретают качественное значение). Ср.: не любимый матерью ребенок — нелюбимые в детстве игры (во втором случае слово нелюбимый указывает на постоянный признак, обозначает при-мерно то же, что «неприятный», «нежелательный»); движение, не тормозимое воздухом — невидимая с Земли сторона Луны.

К прилагательным этого типа относятся: невидимый, невменяемый, невоспламеняемый, негасимый, недвижимый, неделимый, незабываемый, не-зримый, неизменяемый, нелюбимый, немыслимый, необлагаемый, неотчуждаемый, непереводимый, непередаваемый, непознаваемый, непроверяемый, неспрягаемый, нетерпимый и др. Ср. их написание при наличии пояснительных слов: неделимое на три число, незабываемые для нас встречи, сквозь незримые миру слезы, немыслимые в недавнем прошлом рекорды, непередаваемые простыми словами чувства, непроверяемые с давних пор счета, непроходимая в весеннюю пору грязь, несклоняемые в русском языке существительные, нетерпимое в нашем обществе поведение и т. д.

Задание 13 без ошибок

В cборнике представлены теоретическая часть и практикум для подготовки к заданию 13 ЕГЭ по русскому языку, ответы к заданиям, разбор.

Авторы: Беляева О.Н., Кафтаева К.А. | vk.com/okege

Что следует знать ученикам для правильного выполнения задания:

правила слитного и раздельного правописания частиц НЕ и НИ с разными частями речи; случаи употребления частицы НИ.

Прежде всего хотелось бы напомнить:

→ НЕ с любой частью речи пишется слитно, если слово без НЕ не употребляется: невежа, невзгоды, нелепый, невзрачный, ненастный, негодовать, нездоровится, несдобровать, неможется, нельзя, неужто, нестерпимый, непоколебимый, невредимый.

→ НЕ всегда пишется раздельно при словах, в составе которых есть дефис, например: все не торгово-промышленные предприятия; сказано не по-русски; поют не по-старому.

После этого разговора я не спал всю ночь, хотел застрелиться. Утром я написал пять писем и все изорвал в клочки, потом рыдал в риге, потом взял у отца денег и уехал на Кавказ не простившись.

Конечно, женщина есть женщина и мужчина есть мужчина, но неужели всё это так же просто в наше время, как было до потопа, и неужели я, культурный человек, одаренный сложною духовною организацией, должен объяснять свое сильное влечение к женщине только тем, что формы тела у нее иные, чем у меня? О, как бы это было ужасно! Мне хочется думать, что боровшийся с природой человеческий гений боролся и с физической любовью, как с врагом, и что если он и не победил ее, то все же удалось ему опутать ее сетью иллюзий братства и любви; и для меня по крайней мере это уже не просто отправление моего животного организма, как у собаки или лягушки, а настоящая любовь, и каждое объятие бывает одухотворено чистым сердечным порывом и уважением к женщине. В самом деле, отвращение к животному инстинкту воспитывалось веками в сотнях поколений, оно унаследовано мною с кровью и составляет часть моего существа, и если я теперь поэтизирую любовь, то не так же ли это естественно и необходимо в наше время, как то, что мои ушные раковины неподвижны и что я не покрыт шерстью. Мне кажется, так мыслит большинство культурных людей, так как в настоящее время отсутствие в любви нравственного и поэтического элемента третируется уже, как явление атавизма; говорят, что оно есть симптом вырождения, многих помешательств. Правда, поэтизируя любовь, мы предполагаем в тех, кого любим, достоинства, каких у них часто не бывает, ну, а это служит для нас источником постоянных ошибок и постоянных страданий. Но уж лучше, по-моему, пусть будет так, то есть лучше страдать, чем успокаивать себя на том, что женщина есть женщина, а мужчина есть мужчина.

В Тифлисе я получил от отца письмо. Он писал, что Ариадна Григорьевна такого-то числа отбыла за границу с намерением прожить там всю зиму. Через месяц я вернулся домой. Была уже осень. Каждую неделю Ариадна присылала моему отцу письма на душистой бумаге, очень интересные, написанные прекрасным литературным языком. Я того мнения, что каждая женщина может быть писательницей. Ариадна очень подробно описывала, как ей нелегко было помириться с своей теткой и выпросить у нее на дорогу тысячу рублей и как долго она отыскивала в Москве одну свою дальнюю родственницу, старушку, чтоб уговорить ее ехать вместе. Это излишество подробностей очень уж отдавало сочиненностью, и я понял, конечно, что никакой у нее спутницы не было. Немного погодя и я получил от нее письмо, тоже душистое и литературное. Она писала, что соскучилась по мне, по моим красивым, умным, влюбленным глазам, дружески упрекала, что я гублю свою молодость, кисну в деревне в то время, как мог бы, подобно ей, жить в раю, под пальмами, вдыхать в себя аромат апельсиновых деревьев. И подписалась так: «брошенная вами Ариадна». Потом дня через два другое письмо в том же роде и подпись: «забытая вами». У меня мутилось в голове. Любил я ее страстно, снилась она мне каждую ночь, а тут еще «брошенная», «забытая» – к чему это? для чего? – а тут еще деревенская скука, длинные вечера, тягучие мысли насчет Лубкова… Неизвестность мучила меня, отравляла мне дни и ночи, стало невыносимо. Я не выдержал и поехал.

Ариадна звала меня в Аббацию. Я приехал туда в ясный, теплый день после дождя, капли которого еще висели на деревьях, и остановился в том же громадном, похожем на казарму dépendance’e^[3], где жили Ариадна и Лубков. Их не было дома. Я отправился в здешний парк, побродил по аллеям, потом сел. Прошел мимо австрийский генерал, заложив руки назад, с такими же красными лампасами, какие носят наши генералы. Провезли в колясочке младенца, и колеса визжали по сырому песку. Прошел дряхлый старик с желтухой, толпа англичанок, ксендз, потом опять австрийский генерал. Поплелись к будке военные музыканты, только что приехавшие из Фиуме, со сверкающими трубами; заиграла музыка. Вы бывали когда-нибудь в Аббации? Это грязный славянский городишка с одною только улицей, которая воняет и по которой после дождя нельзя проходить без калош. Я так много и всякий раз с таким умилением читал про этот рай земной, что когда я потом, подсучив брюки, осторожно переходил через узкую улицу и от скуки покупал жесткие груши у старой бабы, которая, узнав во мне русского, говорила «читиры», «давадцать», и когда я в недоумении спрашивал себя, куда же мне, наконец, идти и что мне тут делать, и когда мне непременно встречались русские, обманутые так же, как я, то мне становилось досадно и стыдно. Тут есть тихая бухта, по которой ходят пароходы и лодки с разноцветными парусами; отсюда видны и Фиуме, и далекие острова, покрытые лиловатою мглой, и это было бы картинно, если бы вид на бухту не загораживали отели и их dépendance’ы^[4] нелепой мещанской архитектуры, которыми застроили весь этот зеленый берег жадные торгаши, так что большею частью вы ничего не видите в раю, кроме окон, террас и площадок с белыми столиками и черными лакейскими фраками. Тут есть парк, какой вы найдете теперь во всяком заграничном курорте. И темная, неподвижная, молчаливая зелень пальм, и ярко-желтый песок на аллеях, и ярко-зеленые скамьи, и блеск ревущих солдатских труб, и красные лампасы генерала – всё это надоедает в десять минут. А между тем вы обязаны почему-то прожить здесь десять дней, десять недель! Таскаясь поневоле по этим курортам, я всё более убеждался, как неудобно и скучно живется сытым и богатым, как вяло и слабо воображение у них, как несмелы их вкусы и желания. И во сколько раз счастливее их те старые и молодые туристы, которые, не имея денег, чтобы жить в отелях, живут где придется, любуются видом моря с высоты гор, лежа на зеленой траве, ходят пешком, видят близко леса, деревни, наблюдают обычаи страны, слышат ее песни, влюбляются в ее женщин…

Пока я сидел в парке, стало темнеть, и в сумерках показалась моя Ариадна, изящная и нарядная, как принцесса; за нею шел Лубков, одетый во всё новое и широкое, купленное, вероятно, в Вене.

– Что же вы сегдитесь? – говорил он. – Что я вам сдевав?

Увидев меня, она вскрикнула от радости, и если б это было не в парке, наверное, бросилась бы мне на шею; она крепко жала мне руки и смеялась, и я тоже смеялся и едва не плакал от волнения. Начались расспросы: как в деревне, что отец, видел ли я брата и проч. Она требовала, чтобы я смотрел ей в глаза, и спрашивала, помню ли я пескарей, наши маленькие ссоры, пикники…

– В сущности, как всё это было хорошо, – вздохнула она. – Но мы и здесь живем не скучно. У нас есть много знакомых, мой милый, мой хороший! Завтра я представлю вас здесь одному русскому семейству. Только, пожалуйста, купите себе другую шляпу. – Она оглядела меня и поморщилась. – Аббация не деревня, – сказала она. – Тут надо быть комильфо.

Потом мы пошли в ресторан. Ариадна всё время смеялась, шалила и называла меня милым, хорошим, умным и точно глазам своим не верила, что я с ней. Так просидели мы часов до одиннадцати и разошлись очень довольные и ужином, и друг другом. На другой день Ариадна представила меня русскому семейству: «сын известного профессора, наш сосед по имению». Говорила она с этим семейством только об имениях и урожаях и при этом всё ссылалась на меня. Ей хотелось казаться очень богатой помещицей, и, право, это ей удавалось. Держалась она превосходно, как настоящая аристократка, какою, впрочем, она и была по происхождению.

– Но какова тетя! – сказала она вдруг, глядя на меня с улыбкой. – Мы с ней немножко поссорились, и она укатила в Меран. Какова?

Потом, когда мы гуляли с ней в парке, я спросил:

– Про какую это вы тетю говорили давеча? Что еще за тетя?

– Это ложь во спасение, – рассмеялась Ариадна. – Они не должны знать, что я без спутницы. – После минутного молчания она прижалась ко мне и сказала: – Голубчик, милый, подружитесь с Лубковым! Он такой несчастный! Его мать и жена просто ужасны.

Она говорила Лубкову вы и, уходя спать, прощалась с ним так же, как со мной, «до завтра», и жили они в разных этажах, – это подавало мне надежду, что всё вздор и никакого романа у них нет, и, встречаясь с ним, я чувствовал себя легко. И когда он однажды попросил у меня триста рублей взаймы, то я дал ему их с большим удовольствием.

Каждый день мы гуляли и только гуляли. То бродили по парку, то ели, то пили. Каждый день разговоры с русским семейством. Я мало-помалу привык к тому, что если я войду в парк, то непременно встречу старика с желтухой, ксендза и австрийского генерала, который носил с собою колоду маленьких карт и, где только можно было, садился и раскладывал пасьянс, нервно подергивая плечами. И музыка играла всё одно и то же. Дома в деревне мне бывало стыдно от мужиков, когда я в будни ездил с компанией на пикник или удил рыбу, так и здесь мне было стыдно от лакеев, кучеров, встречных рабочих; мне всё казалось, что они глядели на меня и думали: «Почему ты ничего не делаешь?» И этот стыд я испытывал от утра до вечера, каждый день. Странное, неприятное, монотонное время; разнообразилось оно разве только тем, что Лубков брал у меня взаймы то сто, то пятьдесят гульденов, и от денег вдруг оживал, как морфинист от морфия, и начинал шумно смеяться над женой, над собой или над кредиторами.

Но вот пошли дожди, стало холодно. Мы поехали в Италию, и я телеграфировал отцу, чтобы он, бога ради, прислал мне в Рим переводом рублей восемьсот. Мы останавливались в Венеции, в Болонье, во Флоренции и в каждом городе непременно попадали в дорогой отель, где с нас драли отдельно и за освещение, и за прислугу, и за отопление, и за хлеб к завтраку, и за право пообедать не в общей зале. Ели мы ужасно много. Утром нам подавали café complet^[5]. В час завтрак: мясо, рыба, какой-нибудь омлет, сыр, фрукты и вино. В шесть часов обед из восьми блюд, с длинными антрактами, в течение которых мы пили пиво и вино. В девятом часу чай. Перед полуночью Ариадна объявляла, что она хочет есть, и требовала ветчины и яиц всмятку. С ней за компанию ели и мы. А в промежутках между едой мы бегали по музеям и выставкам, с постоянною мыслью, как бы не опоздать к обеду или завтраку. Я тосковал перед картинами, меня тянуло домой полежать, я утомлялся, искал глазами стула и лицемерно повторял за другими: «Какая прелесть! Сколько воздуху!» Мы, как сытые удавы, обращали внимание только на блестящие предметы, окна магазинов гипнотизировали нас, и мы восхищались фальшивыми брошками и покупали массу ненужных, ничтожных вещей.

То же было и в Риме. Тут шел дождь, дул холодный ветер. После жирного завтрака мы поехали осматривать храм Петра и, благодаря нашей сытости и, быть может, дурной погоде, он не произвел на нас никакого впечатления, и мы, уличая друг друга в равнодушии к искусству, едва не поссорились.

Пришли от отца деньги. Я отправился получать их, помню, утром. Со мной пошел и Лубков.

– Настоящее не может быть полным и счастливым, когда есть прошлое, – сказал он. – У меня от прошлого остался на шее большой багаж. Впрочем, будь деньги, всё бы не беда, а то яко наг, яко благ… Верите ли, у меня осталось только восемь франков, – продолжал он, понижая голос, – между тем, я должен послать жене сто и матери столько же. Да и здесь надо жить. Ариадна, точно ребенок, не хочет войти в положение и сорит деньгами, как герцогиня. Для чего она вчера купила часы? И, скажите, для чего это нам продолжать разыгрывать из себя каких-то паинек? Ведь то, что она и я скрываем от прислуги и знакомых наши отношения, обходится нам в сутки лишних 10–15 франков, так как я занимаю отдельный номер. Для чего это?

Острый камень повернулся у меня в груди. Неизвестности уже не было, всё уже было ясно для меня, я весь похолодел, и тотчас же у меня явилось решение: не видеть их обоих, бежать от них, немедленно ехать домой…

– Сходиться с женщиной легко, – продолжал Лубков, – стоит только раздеть ее, а потом как всё это тяжело, какая ерунда!

Когда я считал полученные деньги, он сказал:

– Если вы не дадите мне тысячу франков взаймы, то я должен буду погибнуть. Эти ваши деньги для меня единственный ресурс.

Я дал ему, и он тотчас же оживился и стал смеяться над своим дядей, чудаком, который не мог сохранить в тайне от жены его адреса. Придя в отель, я уложился и заплатил по счету. Оставалось проститься с Ариадной.

Я постучался к ней.

– Entrez!^[6]

В ее номере был утренний беспорядок: на столе чайная посуда, недоеденная булка, яичная скорлупа; сильный, удушающий запах духов. Постель была не убрана, и было очевидно, что на ней спали двое. Сама Ариадна недавно еще встала с постели и была теперь во фланелевой блузе, не причесанная.

Я поздоровался, потом молча посидел минуту, пока она старалась привести в порядок свои волосы, и спросил, дрожа всем телом:

– Зачем… зачем вы выписали меня сюда за границу?

По-видимому, она догадалась, о чем я думаю; она взяла меня за руку и сказала:

– Я хочу, чтобы вы были тут. Вы такой чистый!

Мне стало стыдно своего волнения, своей дрожи. А вдруг еще зарыдаю! Я вышел, не сказавши больше ни слова, и час спустя уже сидел в вагоне. Всю дорогу почему-то я воображал Ариадну беременной, и она была мне противна, и все женщины, которых я видел в вагонах и на станциях, казались мне почему-то беременными и были тоже противны и жалки. Я находился в положении того жадного, страстного корыстолюбца, который вдруг открыл бы, что все его червонцы фальшивы. Чистые, грациозные образы, которые так долго лелеяло мое воображение, подогреваемое любовью, мои планы, надежды, мои воспоминания, взгляды мои на любовь и женщину, – всё это теперь смеялось надо мной и показывало мне язык. Ариадна, спрашивал я с ужасом, эта молодая, замечательно красивая, интеллигентная девушка, дочь сенатора, в связи с таким заурядным, неинтересным пошляком? Но почему же ей не любить Лубкова? отвечал я себе. Чем он хуже меня? О, пусть она любит, кого ей угодно, но зачем лгать? Но с какой стати она должна быть откровенна со мной? И так далее, всё в таком роде, до одурения. А в вагоне было холодно. Ехал я в первом классе, но там сидят по трое на одном диване, двойных рам нет, наружная дверь отворяется прямо в купе, – и я чувствовал себя, как в колодках, стиснутым, брошенным, жалким, и ноги страшно зябли, и, в то же время, то и дело приходило на память, как обольстительна она была сегодня в своей блузе и с распущенными волосами, и такая сильная ревность вдруг овладевала мной, что я вскакивал от душевной боли, и соседи мои смотрели на меня с удивлением и даже страхом.

Дома я застал сугробы и двадцатиградусный мороз. Я люблю зиму, люблю, потому что в это время дома, даже в трескучие морозы, мне бывало особенно тепло. Приятно, надевши полушубок и валенки, в ясный морозный день делать что-нибудь в саду или на дворе, или читать у себя в жарко натопленной комнате, сидеть в кабинете отца перед камином, мыться в своей деревенской бане… Только вот если нет в доме матери, сестры или детей, то как-то жутко в зимние вечера, и кажутся они необыкновенно длинными и тихими. И чем теплее и уютнее, тем сильнее чувствуется это отсутствие. В ту зиму, когда я вернулся из-за границы, вечера были длинные-длинные, я сильно тосковал и от тоски не мог даже читать; днем еще туда-сюда, то снег в саду почистишь, то кур и телят покормишь, а по вечерам – хоть пропадай.

Прежде я не любил гостей, теперь же бывал им рад, так как знал, что непременно будет разговор об Ариадне. Часто приезжал спирит Котлович, чтобы поговорить о сестре, и иногда привозил с собою своего друга князя Мактуева, который был влюблен в Ариадну не менее моего. Сидеть в комнате Ариадны, перебирать клавиши ее пианино, смотреть в ее ноты, – для князя было уже потребностью, он не мог жить без этого, а дух деда Илариона продолжал предсказывать, что рано или поздно она будет его женой. У нас обыкновенно князь сидел подолгу, этак от завтрака до полуночи, и всё молчал; молча выпивал бутылки две-три пива и только изредка, чтобы показать, что он тоже участвует в разговоре, смеялся отрывистым, печальным, глуповатым смехом. Перед тем, как уехать домой, он всякий раз отводил меня в сторону и говорил вполголоса:

– Когда вы видели в последний раз Ариадну Григорьевну? Здорова ли она? Я думаю, ей там не скучно?

Наступила весна. Надо было ходить на тягу, потом сеять яровые и клевер. Было грустно, но уже по-весеннему: хотелось мириться с потерей. Работая в поле и слушая жаворонков, я спрашивал себя: не покончить ли уж сразу с этим вопросом личного счастья, не жениться ли мне без затей на простой крестьянской девушке? Как вдруг в самый разгар работ получаю письмо с итальянскою маркой. И клевер, и пасека, и телята, и крестьянская девушка – всё разлетелось, как дым. На этот раз Ариадна писала, что она глубоко, бесконечно несчастна. Она упрекала меня, что я не протянул ей руку помощи, а взглянул на нее с высоты своей добродетели и покинул ее в минуту опасности. Всё это было написано крупным нервным почерком, с помарками и кляксами, и видно было, что она торопилась писать и страдала. В заключение она умоляла меня приехать и спасти ее.

Опять меня сорвало с якоря и понесло. Ариадна жила в Риме. Приехал я к ней поздно вечером и, когда она увидела меня, то зарыдала и бросилась мне на шею. За зиму она нисколько не изменилась и была всё так же молода и прелестна. Мы вместе поужинали и потом до рассвета катались по Риму, и всё время она рассказывала мне про свое житье-бытье. Я спросил, где Лубков.

– Не напоминайте мне про эту тварь! – крикнула она. – Он мне противен и гадок!

– Но ведь вы, кажется, любили его, – сказал я.

– Никогда! На первых порах он казался оригинальным и возбуждал жалость – вот и всё. Он нахален, берет женщину приступом, и это привлекательно. Но не будем говорить о нем. Это печальная страница моей жизни. Он уехал в Россию за деньгами – туда ему и дорога! Я сказала, чтоб он не смел возвращаться.

Она жила уже не в отеле, а на частной квартире из двух комнат, которые убрала по своему вкусу, холодно и роскошно. После того, как уехал Лубков, она задолжала своим знакомым около пяти тысяч франков, и мой приезд в самом деле был для нее спасением. Я рассчитывал увезти ее в деревню, но это мне не удалось. Она тосковала по родине, но воспоминания о пережитой бедности, о недостатках, о заржавленной крыше на доме брата вызывали в ней отвращение, дрожь, и когда я предлагал ей ехать домой, они судорожно сжимала мне руки и говорила:

– Нет, нет! Я там умру с тоски!

Затем любовь моя вступила в свой последний фазис, в свою последнюю четверть.

– Будьте прежним дусей, любите меня немножко, – говорила Ариадна, склоняясь ко мне. – Вы угрюмы и рассудительны, боитесь отдаться порыву и всё думаете о последствиях, а это скучно. Ну, прошу вас, умоляю, будьте ласковы!.. Мой чистый, мой святой, мой милый, я вас так люблю!

Я стал ее любовником. По крайней мере, с месяц я был, как сумасшедший, испытывая один восторг. Держать в объятиях молодое, прекрасное тело, наслаждаться им, чувствовать всякий раз, пробудившись от сна, ее теплоту и вспоминать, что она тут, она, моя Ариадна, – о, к этому не легко привыкнуть! Но я все-таки привык и мало-помалу стал относиться к своему новому положению сознательно. Прежде всего я понял, что Ариадна, как и прежде, не любила меня. Но ей хотелось любить серьезно, она боялась одиночества, а главное я был молод, здоров, крепок, она же была чувственна, как все вообще холодные люди, – и мы оба делали вид, что сошлись по взаимной страстной любви. Затем я понял кое-что и другое.

Жили мы в Риме, в Неаполе, во Флоренции; поехали было в Париж, но там нам показалось холодно, и мы вернулись в Италию. Мы всюду рекомендовались мужем и женой, богатыми помещиками, с нами охотно знакомились, и Ариадна имела большой успех. Так как она брала уроки живописи, то ее называли художницей и, представьте, к ней это очень шло, хотя таланта не было ни малейшего. Спала она каждый день до двух, до трех часов; кофе пила и завтракала в постели. За обедом она съедала суп, лангуста, рыбу, мясо, спаржу, дичь, и потом, когда ложилась, я подавал ей в постель чего-нибудь, например, ростбифа, и она съедала его с печальным, озабоченным выражением, а проснувшись ночью, кушала яблоки и апельсины.

Главным, так сказать, основным свойством этой женщины было изумительное лукавство. Она хитрила постоянно, каждую минуту, по-видимому, без всякой надобности, а как бы по инстинкту, по тем же побуждениям, по каким воробей чирикает или таракан шевелит усами. Она хитрила со мной, с лакеями, с портье, с торговцами в магазинах, со знакомыми; без кривлянья и ломанья не обходился ни один разговор, ни одна встреча. Нужно было войти в наш номер мужчине, – кто бы он ни был, гарсон или барон, – как она меняла взгляд, выражение, голос, и даже контуры ее фигуры менялись. Если бы вы видели ее тогда хоть раз, то сказали бы, что более светских и более богатых людей, чем мы, нет во всей Италии. Ни одного художника и музыканта она не пропускала, чтобы не налгать ему всякого вздора по поводу его замечательного таланта.

– Вы такой талант! – говорила она сладко-певучим голосом. – С вами даже страшно. Я думаю, вы должны видеть людей насквозь.

И всё это для того, чтобы нравиться, иметь успех, быть обаятельной! Она просыпалась каждое утро с единственною мыслью: «нравиться!» И это было целью и смыслом ее жизни. Если бы я сказал ей, что на такой-то улице в таком-то доме живет человек, которому она не нравится, то это заставило бы ее серьезно страдать. Ей каждый день нужно было очаровывать, пленять, сводить с ума. То, что я был в ее власти и перед ее чарами обращался в совершенное ничтожество, доставляло ей то самое наслаждение, какое победители испытывали когда-то на турнирах. Моего унижения было недостаточно, и она еще по ночам, развалившись, как тигрица, не укрытая, – ей всегда бывало жарко, – читала письма, которые присылал ей Лубков; он умолял ее вернуться в Россию, иначе клялся обокрасть кого-нибудь или убить, чтобы только добыть денег и приехать к ней. Она ненавидела его, но его страстные, рабские письма волновали ее. О своих чарах она была необыкновенного мнения; ей казалось, что если бы где-нибудь в многолюдном собрании увидели, как хорошо она сложена и какого цвета у нее кожа, то она победила бы всю Италию, весь свет. Эти разговоры о сложении, о цвете кожи оскорбляли меня, и, заметив это, она, когда бывала сердита, чтобы досадить мне, говорила всякие пошлости и дразнила меня, и дошло даже до того, что однажды на даче у одной дамы она рассердилась и сказала мне:

– Если вы не перестанете надоедать мне вашими поучениями, то я сейчас же разденусь и голая лягу вот на эти цветы!

Часто, глядя, как она спит или ест, или старается придать своему взгляду наивное выражение, я думал: для чего же даны ей богом эта необыкновенная красота, грация, ум? Неужели для того только, чтобы валяться в постели, есть и лгать, лгать без конца? Да и была ли она умна? Она боялась трех свечей, тринадцатого числа, приходила в ужас от сглаза и дурных снов, о свободной любви и вообще свободе толковала, как старая богомолка, уверяла, что Болеслав Маркевич лучше Тургенева. Но она была дьявольски хитра и остроумна, и в обществе умела казаться очень образованным, передовым человеком.

Ей ничего не стоило даже в веселую минуту оскорбить прислугу, убить насекомое; она любила бои быков, любила читать про убийства и сердилась, когда подсудимых оправдывали.

При той жизни, какую вели я и Ариадна, нам много нужно было денег. Бедный отец высылал мне свою пенсию, все свои доходишки, занимал для меня, где только можно было, и когда он однажды ответил мне «non habeo»^[7], я послал ему отчаянную телеграмму, в которой умолял заложить имение. Немного погодя я попросил его взять где-нибудь денег под вторую закладную. То и другое он исполнил безропотно и выслал мне все деньги до копейки. А Ариадна презирала практику жизни, ей не было никакого дела до всего этого, и, когда я, бросая тысячи франков на удовлетворение ее безумных желаний, кряхтел, как старое дерево, она с легкой душой напевала «Addio, bella Napoli»^[8]. Мало-помалу я охладел к ней и стал стыдиться нашей связи. Я не люблю беременности и родов, но теперь уже мечтал иногда о ребенке, который был бы хотя формальным оправданием этой нашей жизни. Чтобы не опротиветь себе окончательно, я стал посещать музеи и галереи и читать книжки, мало ел и бросил пить. Этак гоняешь себя на корде от утра до вечера, оно как будто на душе легче.

Надоел и я Ариадне. Кстати же люди, у которых она имела успех, были всё средние люди, посланников и салона по-прежнему не было, денег не хватало, и это оскорбляло ее и заставляло рыдать, и она объявила мне, наконец, что, пожалуй, она не прочь бы и в Россию. И вот мы едем. В последние месяцы перед отъездом она усердно переписывалась со своим братом, у нее, очевидно, какие-то тайные замыслы, а какие – бог весть. Мне уже надоело вникать в ее хитрости. Но мы едем не в деревню, а в Ялту, потом из Ялты на Кавказ. Теперь она может жить только в курортах, а если б вы знали, до какой степени я ненавижу все эти курорты, как в них мне бывает душно и стыдно. Мне бы теперь в деревню! Мне бы теперь работать, добывать хлеб в поте лица, искупать свои ошибки. Теперь я чувствую в себе избыток сил, и мне кажется, что, напрягши эти силы, я выкупил бы имение в пять лет. Но вот, как видите, осложнение. Здесь не заграница, а Россия матушка, приходится подумать о законном браке. Конечно, увлечение уже прошло, любви прежней нет и в помине, но, как бы ни было, я обязан на ней жениться.

Шамохин, взволнованный своим рассказом, и я спускались вниз и продолжали говорить о женщинах. Было уже поздно. Оказалось, что он и я помещались в одной каюте.

– Пока только в деревнях женщина не отстает от мужчины, – говорил Шамохин, – там она так же мыслит, чувствует и так же усердно борется с природой во имя культуры, как и мужчина. Городская же, буржуазная, интеллигентная женщина давно уже отстала и возвращается к своему первобытному состоянию, наполовину она уже человек-зверь, и благодаря ей очень многое, что было завоевано человеческим гением, уже потеряно; женщина мало-помалу исчезает, на ее место садится первобытная самка. Эта отсталость интеллигентной женщины угрожает культуре серьезной опасностью; в своем регрессивном движении она старается увлечь за собой мужчину и задерживает его движение вперед. Это несомненно.

Я спросил: зачем обобщать, зачем по одной Ариадне судить обо всех женщинах? Уже одно стремление женщин к образованию и равноправию полов, которое я понимаю как стремление к справедливости, само по себе исключает всякое предположение о регрессивном движении. Но Шамохин едва слушал меня и недоверчиво улыбался. Это был уже страстный, убежденный женоненавистник, и переубедить его было невозможно.

– Э, полноте! – перебил он. – Раз женщина видит во мне не человека, не равного себе, а самца и всю свою жизнь хлопочет только о том, чтобы понравиться мне, т. е. завладеть мной, то может ли тут быть речь о полноправии? Ох, не верьте им, они очень, очень хитры! Мы, мужчины, хлопочем насчет их свободы, но они вовсе не хотят этой свободы и только делают вид, что хотят. Ужасно хитрые, страшно хитрые!

Мне уже было скучно спорить и хотелось спать. Я повернулся лицом к стенке.

– Да-с, – слышал я, засыпая. – Да-с. А всему виной наше воспитание, батенька. В городах всё воспитание и образование женщины в своей главной сущности сводятся к тому, чтобы выработать из нее человека-зверя, т. е. чтобы она нравилась самцу и чтобы умела победить этого самца. Да-с, – Шамохин вздохнул. – Нужно, чтобы девочки воспитывались и учились вместе с мальчиками, чтобы те и другие были всегда вместе. Надо воспитывать женщину так, чтобы она умела, подобно мужчине, сознавать свою неправоту, а то она, по ее мнению, всегда права. Внушайте девочке с пеленок, что мужчина прежде всего не кавалер и не жених, а ее ближний, равный ей во всем. Приучайте ее логически мыслить, обобщать и не уверяйте ее, что ее мозг весит меньше мужского и что поэтому она может быть равнодушна к наукам, искусствам, вообще культурным задачам. Мальчишка-подмастерье, сапожник или маляр, тоже имеет мозг меньших размеров, чем взрослый мужчина, однако же участвует в общей борьбе за существование, работает, страдает. Надо также бросить эту манеру ссылаться на физиологию, на беременность и роды, так как, во-первых, женщина родит не каждый месяц; во-вторых, не все женщины родят и, в-третьих, нормальная деревенская женщина работает в поле накануне родов – и ничего с ней не делается. Затем должно быть полнейшее равноправие в обыденной жизни. Если мужчина подает даме стул или поднимает оброненный платок, то пусть и она платит ему тем же. Я ничего не буду иметь против, если девушка из хорошего семейства поможет мне надеть пальто или подаст мне стакан воды…

Больше я ничего не слышал, так как уснул. На другой день утром, когда мы подходили к Севастополю, была неприятная сырая погода. Покачивало. Шамохин сидел со мной в рубке, о чем-то думал и молчал. Мужчины с поднятыми воротниками пальто и дамы с бледными, заспанными лицами, когда позвонили к чаю, стали спускаться вниз. Одна дама, молодая и очень красивая, та самая, которая в Волочиске сердилась на таможенных чиновников, остановилась перед Шамохиным и сказала ему с выражением капризного, избалованного ребенка:

– Жан, твою птичку укачало!

Потом, живя в Ялте, я видел, как эта красивая дама мчалась на иноходце, и за ней едва поспевали какие-то два офицера, и как она однажды утром, во фригийской шапочке и в фартучке, писала красками этюд, сидя на набережной, и большая толпа стояла поодаль и любовалась ею. Познакомился и я с ней. Она крепко-крепко пожала мне руку и, глядя на меня с восхищением, поблагодарила сладко-певучим голосом за то удовольствие, какое я доставляю ей своими сочинениями.

– Не верьте, – шепнул мне Шамохин, – она ничего вашего не читала.

Как-то перед вечером, когда я гулял по набережной, мне встретился Шамохин; в руках у него были большие свертки с закусками и фруктами.

– Князь Мактуев здесь! – сказал он радостно. – Вчера приехал с ее братом-спиритом. Теперь я понимаю, о чем она тогда переписывалась с ним! Господи, – продолжал он, глядя на небо и прижимая свертки к груди, – если у нее наладится с князем, то ведь это значит свобода, я могу уехать тогда в деревню, к отцу!

Цитаты из русской классики со словом «поневоле»

хорошим, умным и точно глазам своим не верила, что я с ней. Так просидели мы часов до одиннадцати и разошлись очень довольные и ужином, и друг другом. На другой день Ариадна представила меня русскому семейству: «сын известного профессора, наш сосед по имению». Говорила она с этим семейством только об имениях и урожаях и при этом всё ссылалась на меня. Ей хотелось казаться очень богатой помещицей, и, право, это ей удавалось. Держалась она превосходно, как настоящая аристократка, какою, впрочем, она и была по происхождению.

– Но какова тетя! – сказала она вдруг, глядя на меня с улыбкой. – Мы с ней немножко поссорились, и она укатила в Меран. Какова?

Потом, когда мы гуляли с ней в парке, я спросил:

– Про какую это вы тетю говорили давеча? Что еще за тетя?

– Это ложь во спасение, – рассмеялась Ариадна. – Они не должны знать, что я без спутницы. – После минутного молчания она прижалась ко мне и сказала: – Голубчик, милый, подружитесь с Лубковым! Он такой несчастный! Его мать и жена просто ужасны.

Она говорила Лубкову вы и, уходя спать, прощалась с ним так же, как со мной, «до завтра», и жили они в разных этажах, – это подавало мне надежду, что всё вздор и никакого романа у них нет, и, встречаясь с ним, я чувствовал себя легко. И когда он однажды попросил у меня триста рублей взаймы, то я дал ему их с большим удовольствием.

Каждый день мы гуляли и только гуляли. То бродили по парку, то ели, то пили. Каждый день разговоры с русским семейством. Я мало-помалу привык к тому, что если я войду в парк, то непременно встречу старика с желтухой, ксендза и австрийского генерала, который носил с собою колоду маленьких карт и, где только можно было, садился и раскладывал пасьянс, нервно подергивая плечами. И музыка играла всё одно и то же. Дома в деревне мне бывало стыдно от мужиков, когда я в будни ездил с компанией на пикник или удил рыбу, так и здесь мне было стыдно от лакеев, кучеров, встречных рабочих; мне всё казалось, что они глядели на меня и думали: «Почему ты ничего не делаешь?» И этот стыд я испытывал от утра до вечера, каждый день. Странное, неприятное, монотонное время; разнообразилось оно разве только тем, что Лубков брал у меня взаймы то сто, то пятьдесят гульденов, и от денег вдруг оживал, как морфинист от морфия, и начинал шумно смеяться над женой, над собой или над кредиторами.

Но вот пошли дожди, стало холодно. Мы поехали в Италию, и я телеграфировал отцу, чтобы он, бога ради, прислал мне в Рим переводом рублей восемьсот. Мы останавливались в Венеции, в Болонье, во Флоренции и в каждом городе непременно попадали в дорогой отель, где с нас драли отдельно и за освещение, и за прислугу, и за отопление, и за хлеб к завтраку, и за право пообедать не в общей зале. Ели мы ужасно много. Утром нам подавали café complet.^[15] В час завтрак: мясо, рыба, какой-нибудь омлет, сыр, фрукты и вино. В шесть часов обед из восьми блюд, с длинными антрактами, в течение которых мы пили пиво и вино. В девятом часу чай. Перед полуночью Ариадна объявляла, что она хочет есть, и требовала ветчины и яиц всмятку. С ней за компанию ели и мы. А в промежутках между едой мы бегали по музеям и выставкам, с постоянною мыслью, как бы не опоздать к обеду или завтраку. Я тосковал перед картинами, меня тянуло домой полежать, я утомлялся, искал глазами стула и лицемерно повторял за другими: «Какая прелесть! Сколько воздуху!» Мы, как сытые удавы, обращали внимание только на блестящие предметы, окна магазинов гипнотизировали нас, и мы восхищались фальшивыми брошками и покупали массу ненужных, ничтожных вещей.

То же было и в Риме. Тут шел дождь, дул холодный ветер. После жирного завтрака мы поехали осматривать храм Петра и, благодаря нашей сытости и, быть может, дурной погоде, он не произвел на нас никакого впечатления, и мы, уличая друг друга в равнодушии к искусству, едва не поссорились.

Пришли от отца деньги. Я отправился получать их, помню, утром. Со мной пошел и Лубков.

– Настоящее не может быть полным и счастливым, когда есть прошлое, – сказал он. – У меня от прошлого остался на шее большой багаж. Впрочем, будь деньги, всё бы не беда, а то яко наг, яко благ… Верите ли, у меня осталось только восемь франков, – продолжал он, понижая голос, – между тем, я должен послать жене сто и матери столько же. Да и здесь надо жить. Ариадна, точно ребенок, не хочет войти в положение и сорит деньгами, как герцогиня. Для чего она вчера купила часы? И, скажите, для чего это нам продолжать разыгрывать из себя каких-то паинек? Ведь то, что она и я скрываем от прислуги и знакомых наши отношения, обходится нам в сутки лишних 10–15 франков, так как я занимаю отдельный номер. Для чего это?

Острый камень повернулся у меня в груди. Неизвестности уже не было, всё уже было ясно для меня, я весь похолодел, и тотчас же у меня явилось решение: не видеть их обоих, бежать от них, немедленно ехать домой…

– Сходиться с женщиной легко, – продолжал Лубков, – стоит только раздеть ее, а потом как всё это тяжело, какая ерунда!

Когда я считал полученные деньги, он сказал:

– Если вы не дадите мне тысячу франков взаймы, то я должен буду погибнуть. Эти ваши деньги для меня единственный ресурс.

Я дал ему, и он тотчас же оживился и стал смеяться над своим дядей, чудаком, который не мог сохранить в тайне от жены его адреса. Придя в отель, я уложился и заплатил по счету. Оставалось проститься с Ариадной.

Я постучался к ней.

– Entrez!^[16]

В ее номере был утренний беспорядок: на столе чайная посуда, недоеденная булка, яичная скорлупа; сильный, удушающий запах духов. Постель была не убрана, и было очевидно, что на ней спали двое. Сама Ариадна недавно еще встала с постели и была теперь во фланелевой блузе, не причесанная.

Я поздоровался, потом молча посидел минуту, пока она старалась привести в порядок свои волосы, и спросил, дрожа всем телом:

– Зачем… зачем вы выписали меня сюда за границу?

По-видимому, она догадалась, о чем я думаю; она взяла меня за руку и сказала:

– Я хочу, чтобы вы были тут. Вы такой чистый!

Мне стало стыдно своего волнения, своей дрожи. А вдруг еще зарыдаю! Я вышел, не сказавши больше ни слова, и час спустя уже сидел в вагоне. Всю дорогу почему-то я воображал Ариадну беременной, и она была мне противна, и все женщины, которых я видел в вагонах и на станциях, казались мне почему-то беременными и были тоже противны и жалки. Я находился в положении того жадного, страстного корыстолюбца, который вдруг открыл бы, что все его червонцы фальшивы. Чистые, грациозные образы, которые так долго лелеяло мое воображение, подогреваемое любовью, мои планы, надежды, мои воспоминания, взгляды мои на любовь и женщину, – всё это теперь смеялось надо мной и

В Тифлисе я получил от отца письмо. Он писал, что Ариадна Григорьевна такого-то числа отбыла за границу с намерением прожить там всю зиму. Через месяц я вернулся домой. Была уже осень. Каждую неделю Ариадна присылала моему отцу письма на душистой бумаге, очень интересные, написанные прекрасным литературным языком. Я того мнения, что каждая женщина может быть писательницей. Ариадна очень подробно описывала, как ей нелегко было помириться с своей теткой и выпросить у нее на дорогу тысячу рублей и как долго она отыскивала в Москве одну свою дальнюю родственницу, старушку, чтоб уговорить ее ехать вместе. Это излишество подробностей очень уж отдавало сочиненностью, и я понял, конечно, что никакой у нее спутницы не было. Немного погодя и я получил от нее письмо, тоже душистое и литературное. Она писала, что соскучилась по мне, по моим красивым, умным, влюбленным глазам, дружески упрекала, что я гублю свою молодость, кисну в деревне в то время, как мог бы, подобно ей, жить в раю, под пальмами, вдыхать в себя аромат апельсиновых деревьев. И подписалась так: «брошенная вами Ариадна». Потом дня через два другое письмо в том же роде и подпись: «забытая вами». У меня мутилось в голове. Любил я ее страстно, снилась она мне каждую ночь, а тут еще «брошенная», «забытая» – к чему это? для чего? – а тут еще деревенская скука, длинные вечера, тягучие мысли насчет Лубкова… Неизвестность мучила меня, отравляла мне дни в ночи, стало невыносимо. Я не выдержал и поехал.

Ариадна звала меня в Аббацию. Я приехал туда в ясный, теплый день после дождя, капли которого еще висели на деревьях, и остановился в том же громадном, похожем на казарму dеpendance’e[1 — Здесь – строении (фр.).], где жили Ариадна и Лубков. Их не было дома. Я отправился в здешний парк, побродил по аллеям, потом сел. Прошел мимо австрийский генерал, заложив руки назад, с такими же красными лампасами, какие носят наши генералы. Провезли в колясочке младенца, и колеса визжали по сырому песку. Прошел дряхлый старик с желтухой, толпа англичанок, ксендз, потом опять австрийский генерал. Поплелись к будке военные музыканты, только что приехавшие из Фиуме, со сверкающими трубами; заиграла музыка. Вы бывали когда-нибудь в Аббации? Это грязный славянский городишка с одною только улицей, которая воняет и по которой после дождя нельзя проходить без калош. Я так много и всякий раз с таким умилением читал про этот рай земной, что когда я потом, подсучив брюки, осторожно переходил через узкую улицу и от скуки покупал жесткие груши у старой бабы, которая, узнав во мне русского, говорила «читиры», «давадцать», и когда я в недоумении спрашивал себя, куда же мне, наконец, идти и что мне тут делать, и когда мне непременно встречались русские, обманутые так же, как я, то мне становилось досадно и стыдно. Тут есть тихая бухта, по которой ходят пароходы и лодки с разноцветными парусами; отсюда видны и Фиуме, и далекие острова, покрытые лиловатою мглой, и это было бы картинно, если бы вид на бухту не загораживали отели и их dеpendance’ы[2 — Пристройки (фр.).] нелепой мещанской архитектуры, которыми застроили весь этот зеленый берег жадные торгаши, так что большею частью вы ничего не видите в раю, кроме окон, террас и площадок с белыми столиками и черными лакейскими фраками. Тут есть парк, какой вы найдете теперь во всяком заграничном курорте. И темная, неподвижная, молчаливая зелень пальм, и ярко-желтый песок на аллеях, и ярко-зеленые скамьи, и блеск ревущих солдатских труб, и красные лампасы генерала – все это надоедает в десять минут. А между тем вы обязаны почему-то прожить здесь десять дней, десять недель! Таскаясь поневоле по этим курортам, я все более убеждался, как неудобно и скучно живется сытым и богатым, как вяло и слабо воображение у них, как несмелы их вкусы и желания.