В болтливости скрывается ложь а ложь как известно есть мать всех пороков сочинение

Обновлено: 09.03.2023

Салтыков-Щедрин — классик русской литературы. Дети не любят его за сказки, которые преподаются в школе, потому что они сложны для восприятия и смысл лежит далеко не на поверхности. А вот когда перечитываешь его уже будучи взрослым понимаешь, как много он вложил в свои произведения. Недаром Салтыков-Щедрин писатель золотого века русской литературы. В данной подборке собраны лучшие цитаты Салтыкова-Щедрина.

Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют…

Неправильно полагают те, кои думают, что лишь те пискари могут считаться достойными гражданами, кои, обезумев от страха, сидят в норах и дрожат. Нет, это не граждане, а по меньшей мере бесполезные пискари. Никому от них ни тепло, ни холодно, никому ни чести, ни бесчестия, ни славы, ни бесславия… живут, даром место занимают да корм едят.

Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду.

Детей было четверо: три сына и дочь. О старшем сыне и об дочери она даже говорить не любила; к младшему сыну была более или менее равнодушна и только среднего, Порфишу, не то чтоб любила, а словно побаивалась.

Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?

Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду.

Вся жизнь мгновенно перед ним пронеслась. Какие были у него радости? кого он утешил? кому добрый совет подал? кому доброе слово сказал? кого приютил, обогрел, защитил? кто слышал об нем? кто об его существовании вспомнит?

Если на Святой Руси человек начнет удивляться, то он остолбенеет в удивлении, и так до смерти столбом и простоит.

Ну, у нас, брат, не так. У нас бы не только яблоки съели, а и ветки-то бы все обломали! У нас, намеднись, дядя Софрон мимо кружки с керосином шел — и тот весь выпил!

И вот он одичал. Хоть в это время наступила уже осень, и морозцы стояли порядочные, но он не чувствовал даже холода. Весь он, с головы до ног, оброс волосами, словно древний Исав, а ногти у него сделались как железные. Сморкаться уж он давно перестал, ходил же все больше на четвереньках и даже удивлялся, как он прежде не замечал, что такой способ прогулки есть самый приличный и самый удобный. Утратил даже способность произносить членораздельные звуки и усвоил себе какой-то особенный победный клик, среднее между свистом, шипеньем и рявканьем. Но хвоста еще не приобрел.

Потому что, для продолжения пискарьего рода, прежде всего нужна семья, а у него ее нет. Но этого мало: для того, чтоб пискарья семья укреплялась и процветала, чтоб члены ее были здоровы и бодры, нужно, чтоб они воспитывались в родной стихии, а не в норе, где он почти ослеп от вечных сумерек. Необходимо, чтоб пискари достаточное питание получали, чтоб не чуждались общественности, друг с другом хлеб-соль бы водили и друг от друга добродетелями и другими отличными качествами заимствовались. Ибо только такая жизнь может совершенствовать пискарью породу и не дозволит ей измельчать и выродиться в снетка.

Взятка уничтожает преграды и сокращает расстояния, она делает сердце чиновника доступным для обывательских невзгод.

— Mon cher, — говаривал Крутицын, — разделите сегодня все поровну, а завтра неравенство все-таки вступит в свои права.

Как женщина властная и притом в сильной степени одаренная творчеством, она в одну минуту нарисовала себе картину всевозможных противоречий и противодействий и сразу так усвоила себе эту мысль, что даже побледнела и вскочила с кресла.

Был человек – и нет его! Так-то вот и все на сем свете! сегодня ты и сыт и пьян, живешь в свое удовольствие, трубочку покуриваешь…А завтра – где ты, человек?

— Нынче, маменька, и без мужа все равно что с мужем живут. Нынче над предписаниями-то религии смеются. Дошли до куста, под кустом обвенчались — и дело в шляпе. Это у них гражданским браком называется.

Для того чтобы воровать с успехом, нужно обладать только проворством и жадностью. Жадность в особенности необходима, потому что за малую кражу можно попасть под суд.

Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?

Глупым, в грубом значении этого слова, Струнникова назвать было нельзя, но и умен он был лишь настолько, чтобы, как говорится, сальных свечей не есть и стеклом не утираться.

Если на Святой Руси человек начнёт удивляться, то он остолбенеет в удивлении и так до смерти столбом и простоит.

Немного спустя после описанного выше приема письмоводитель градоначальника, вошедши утром с докладом в его кабинет, увидел такое зрелище: градоначальниково тело, облеченное в вицмундир, сидело за письменным столом, а перед ним, на кипе недоимочных реестров, лежала, в виде щегольского пресс-папье, совершенно пустая градоначальникова голова… Письмоводитель выбежал в таком смятении, что зубы его стучали.

Данная коллекция представляет собой статусы из песен самых разных направлений. Это и статусы из песен рэпа.

Латинский язык — это язык, на котором можно говорить о чем угодно, и всегда при этом звучать как-то особенно.

Ни дружбу, ни любовные отношения, невозможно построить без доверия, ведь оно является основой жизни людей на.

Один из самых известных мыслителей иррационализма, мизантроп. Тяготел к немецкому романтизму, увлекался.

Эту статью могут комментировать только участники сообщества.
Вы можете вступить в сообщество одним кликом по кнопке справа.

1826 -1889 годы

Благонадежность — это клеймо, для приобретения которого необходимо сделать какую-нибудь пакость.

В болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков.

Воспивайте в себе идеалы будущего; ибо это своего рода солнечные лучи, без оживотворяющего действия которых земной шар обратился бы в камень.

Есть множество средств сделать человеческое существование постылым, но едва ли не самое верное из всех — это заставить человека посвятить себя культу самосохранения, победить в себе всякое буйство духа и признать свою жизнь низведенною на степень бесцельного мелькания на все то время, покуда будет длиться искус животолюбия.

И взяв лягушку, исследовал. И по исследовании нашел: точно; душа есть и у лягушки, токмо малая видом и не бессмертная.

Литература изъята из законов тления. Она одна не признает смерти.

Многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство».

Нет более просветляющего, очищающего душу чувства, как то, которое ощущает человек при знакомстве с великим художественным произведением.

Нет опаснее человека, которому чуждо человеческое, который равнодушен к судьбам родной страны, к судьбам ближнего.

Ничем не ограниченное воображение создает мнимую действительность.

Ничто в такой степени не возбуждает умственную деятельность, не заставляет открывать новые стороны предметов и явлений, как сознательные симпатии или антипатии.

Ничто так не обескураживает порока, как сознание, что он угадан и что по его поводу уже раздался смех.

Сознательное отношение к действительности уже само по себе представляет высшую нравственность и высшую чистоту.

Средний человек именно и есть действительный объект истории. Для него пишет история свои сказания о старой неправде; для него происходит процесс нарастания правды новой.

Старинная мудрость завещала такое множество афоризмов, что из них камень по камню сложилась целая несокрушимая стена.

Стыд есть драгоценнейшая способность человека ставить свои поступки в соответствие с требованиями той высшей совести, которая завещана историей человечества.

То не беда, если за рубль дают полрубля; а то будет беда, когда за рубль станут давать в морду.

У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!

Хотели как лучше, а вышло, как всегда.

Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.

Человек так уж устроен, что и на счастье-то как будто неохотно и недоверчиво смотрит, так что и счастье ему надо навязывать.

А кто такой Черномордый? Ведь «его никогда не было и вдруг опять!»

Снимите, гражданин либерал розовые очки и прочтите великого Салтыкова-Щедрина.

Ваш комментарий сохранен, но пока скрыт.
Войдите или зарегистрируйтесь для того, чтобы Ваш комментарий стал видимым для всех.

За сутки посетители оставили 578 записей в блогах и 6991 комментарий.
Зарегистрировалось 26 новых макспаркеров. Теперь нас 5030853.

Благонадежность — это клеймо, для приобретения которого необходимо сделать какую-нибудь пакость.

В болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков.

Воспивайте в себе идеалы будущего; ибо это своего рода солнечные лучи, без оживотворяющего действия которых земной шар обратился бы в камень.

Есть множество средств сделать человеческое существование постылым, но едва ли не самое верное из всех — это заставить человека посвятить себя культу самосохранения, победить в себе всякое буйство духа и признать свою жизнь низведенною на степень бесцельного мелькания на все то время, покуда будет длиться искус животолюбия.

И взяв лягушку, исследовал. И по исследовании нашел: точно; душа есть и у лягушки, токмо малая видом и не бессмертная.

Литература изъята из законов тления. Она одна не признает смерти.

Многие склонны путать два понятия: «Отечество» и «Ваше превосходительство».

Нет более просветляющего, очищающего душу чувства, как то, которое ощущает человек при знакомстве с великим художественным произведением.

Нет опаснее человека, которому чуждо человеческое, который равнодушен к судьбам родной страны, к судьбам ближнего.

Ничем не ограниченное воображение создает мнимую действительность.

Ничто в такой степени не возбуждает умственную деятельность, не заставляет открывать новые стороны предметов и явлений, как сознательные симпатии или антипатии.

Ничто так не обескураживает порока, как сознание, что он угадан и что по его поводу уже раздался смех.

Сознательное отношение к действительности уже само по себе представляет высшую нравственность и высшую чистоту.

Средний человек именно и есть действительный объект истории. Для него пишет история свои сказания о старой неправде; для него происходит процесс нарастания правды новой.

Старинная мудрость завещала такое множество афоризмов, что из них камень по камню сложилась целая несокрушимая стена.

Стыд есть драгоценнейшая способность человека ставить свои поступки в соответствие с требованиями той высшей совести, которая завещана историей человечества.

То не беда, если за рубль дают полрубля; а то будет беда, когда за рубль станут давать в морду.

У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!

Хотели как лучше, а вышло, как всегда.

Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.

Человек так уж устроен, что и на счастье-то как будто неохотно и недоверчиво смотрит, так что и счастье ему надо навязывать.

Для нас искушения, как гололёд.
Один поскользнётся,
Другой – упадёт.

Любой ценой не допускайте в сердце тревогу. Мысленный хаос – это состояние падших духов.

Не бойтесь в жизни перемен,
Тем более неотвратимых.
Они приходят в тот момент,
Когда они — необходимы.

Именно любовь, — ни вера, ни догматика, ни мистика, ни аскетизм, ни пост, ни длинные моления не составляют истинного облика христианина. Все теряет силу, если не будет основного — любви к человеку.

Радуйтесь тому, что Вы Богу дороги. И, в пределах Ваших сил, делайте, что можете, чтобы Бог на Вас радовался. Храни Вас Господь и Матерь Божия!

Голос глупого познаётся при множестве слов.

Если хочешь стать добрым, стань строгим сам к себе и не убивай других своей строгостью. К себе будь строг, а за другими смотрит Бог.

Никто ещё не подписывал с Богом контракт о том, когда ему умереть. Бог забирает каждого человека в наиболее подходящий момент его жизни, забирает особым, только для него пригодным образом — так, чтобы спасти его душу. Если Бог видит, что человек станет лучше, Он оставляет его жить. Однако, видя, что человек станет хуже, Он забирает его, чтобы его спасти. »

Читайте также:

  

• Общение важная человеческая потребность сочинение

  

• Главное оставаться человеком сочинение

  

• Сочинение образ пугачева в русской литературе сочинение

  

• Сочинение про винегрет на английском

  

• Герои и проблематика поэмы а с пушкина медный всадник сочинение

«Одно доброе слово некогда нечистого разбойника сделало его жителем Рая. И одно неподобающее слово не допустило Моисея в Землю обетованную. Не будем и мы считать пустословие за малую болезнь, потому что склонные к осуждению других пустословы отсекают для себя вход в Царствие Божие»

Схимонах Иосиф Ватопедский (1921–2009)

*

          «Если ты получил власть от элиты, противостоящей народу, пожертвуй элитой и перейди на сторону народа, ибо заменить элиту можно, а народ заменить нельзя».

Никколо Макиавелли (1469-1527)

       
«У Бога нет лучшего Жилища на Земле, чем чистая Душа»

(Пифагор)

*

                Для нас искушения, как гололёд.
Один поскользнётся,
Другой – упадёт.

            *

            Любой ценой не допускайте в сердце тревогу. Мысленный хаос – это состояние падших духов.

Архимандрит Фаддей Витовницкий

*

              «То, что мы знаем, — ограниченно, а что не знаем — бесконечно»

(Апулей)

*

                  Не бойтесь в жизни перемен,
Тем более неотвратимых.
Они приходят в тот момент,
Когда они — необходимы.

                  *

                Именно любовь, — ни вера, ни догматика, ни мистика, ни аскетизм, ни пост, ни длинные моления не составляют истинного облика христианина. Все теряет силу, если не будет основного — любви к человеку.

Святитель Лука Войно-Ясенецкий

*

                            «Лучше сражаться среди немногих хороших людей против множества дурных, чем среди множества дурных против немногих хороших. Лучше достаться стервятникам, чем попасть к льстецам. Те пожирают мертвых, а эти — живых»

(Антисфен)

*

                  «Не многолетние только мудры, и не старики разумеют правду. Но дух в человеке и дыхание Вседержителя дает ему разумение»

(Библия. Иов; 32:8,9)

             
   

           

         
Радуйтесь тому, что Вы Богу дороги. И, в пределах Ваших сил, делайте, что можете, чтобы Бог на Вас радовался. Храни Вас Господь и Матерь Божия!

Митрополит Антоний Сурожский

Монах Симеон Афонский

Старец Паисий Святогорец

(Пословица греческих старцев Афона)

(Старец Ефрем Катунакский)

(Фазиль Искандер)

     

           
                 
Источником счастья является собственная душа человека.

Священник Андрей Лоргус

(Святитель Николай Сербский)

(Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин)

(Марк Твен)

(Преподобный авва Дорофей)

(Омар Хайям)

(Антисфен)

           

                  Суетясь, человек, кажется, никаких грехов и не делает. В действительности же он полностью забывает Бога… Только проснулся человек, как уже новости со всего света. Одевается, умывается человек, а голова yже набивается пустым хламом, жвачкой, которой сыт не будешь. А там на работу — тоже некогда о Боге вспомнить. После работы — магазины, еда, питьё, домашние дела. А здесь уже очередные передачи по телевидению, радио. И набитый уже до отказа всякой всячиной человек в полунормальном состоянии ложится спать. Помолиться, конечно, некогда. Тем более — почитать Священное Писание или святых Отцов. А если человек и станет на молитву, то молиться он уже не сможет — ни внимания, ни сокрушения сердечного, ничего нет… Порядочного человека трудно заставить сделать что-то преступное, явно безнравственное, вот дьявол и добивается своей цели другим путём — опутывает человека суетой.

Игумен Никон (Воробьёв)

ПРИКЛЮЧЕНИЯ, ПОЧЕРПНУТЫЕ ИЗ МОРЯ ЖИТЕЙСКОГО ВОСПИТАННИЦА САРА. А. Вельтмана. Москва

ПРИКЛЮЧЕНИЯ, ПОЧЕРПНУТЫЕ ИЗ МОРЯ ЖИТЕЙСКОГО

ВОСПИТАННИЦА САРА. А. Вельтмана. Москва

Болтливость, да еще старческая болтливость — вот порок, которого не могут искупить никакие добродетели, потому что в болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков. В самом деле, если вам случалось встречать, благосклонный читатель, так называемых «любезных старичков», которые и молодыми людьми были любезны, и в пожилых летах были любезны, и в старости считают себя обязанными быть любезными, то, конечно, вы испытывали на себе тяжелое впечатление, производимое тою болтливою распущенностью, в которой преимущественно проявляется утонченная старческая любезность. Вы чувствуете, что тут есть какое-то ярмо, нечто вроде крепостной зависимости; вы чувствуете, что стоящий перед вами «старичок» хотя и мнит себя свободным, но в сущности далеко не свободен, что каждый шаг его связан фантомом любезности, что если он без умолку болтает, то не потому, чтобы ему было о чем болтать, а потому только, что он прежде всего связан желанием «нравиться» и «занимать». Грибоедов мастерски воспроизвел этот тип в своем бессмертном Репетилове. Это совсем не преднамеренный лгун, не хвастунишка по профессии; это просто любезный человек, который потому и лжет и хвастается, что уж очень любезен. Это просто человек, который не хочет, чтобы об нем отзывались, что он «скучный» и что «не знаешь, чем его занять», и который, напротив, всеми силами добивается, чтобы каждый хозяин или хозяйка дома, в котором он имеет честь быть гостем, говорили об нем: «Мы мсьё Репетилова не занимаем! мы знаем, что он и сам найдет, чем занять себя!»

Что за болтливостью непременно должна скрываться ложь, в этом не может быть ни малейшего сомнения. Поставив себе непременною обязанностью болтать без умолку, неугомонный болтун, по необходимости, не может довольствоваться миром видимым, действительным. Этот мир тесен для него, да притом же, вследствие некоторой ограниченности воззрений, он исчерпывается им в каких-нибудь два сеанса. После этого болтуну остается одно из двух: или повторяться, или делать набеги в область вымыслов. Повторяться нельзя — не будешь забавен (а это главная цель, из-за которой хлопочут болтуны); стало быть, остается прибегать к вымыслам. И тут-то начинается то раздражающее нервы театральное представление, в котором что ни слово, то фальшь, что ни слово, то противоречие, что ни слово, то забвение старого слова, непосредственно ему предшествующего. На первых порах это бывает забавно, то есть забавна собственно не болтовня, а личность болтуна, но очень скоро и она надоедает; не только надоедает, но даже поселяет какую-то ненависть к себе; вы видите болтуна, еще издали направляющего к вам шаги, и уже принимаете меры, чтобы скрыться от него; вы отказываетесь от интересной беседы, вы отказываетесь от еды, лишь бы не быть под одной кровлей с болтуном; если бы не было другого способа скрыться от него, как пролезть сквозь подворотню, вы не задумались бы и к нему прибегнуть. А болтун видит это и удивляется; он удивляется тому, что вот он такой любезный, так старается нравиться и занимать всех, и в ответ на это встречает одну неблагодарность, одно холодное, почти враждебное чувство…

Из всех видов болтовни, несомненно, самый ужасный — болтовня литературная. Болтуна устного есть возможность избежать; болтуну устному можно сделать отеческое увещание, с ним можно, наконец, раззнакомиться, можно перестать ему кланяться, даже высунуть язык; но какое средство освободиться от болтуна печатного, который стремится заболтать не Ивана, не Петра, а целые тысячи индивидуумов? Не читать его — нельзя, потому что он заявляет себя перед вами, как продукт известного общественного строя, как факт психологический, а пожалуй, и политический; не говорить об нем — опасно, ибо надо предостеречь простодушных, которые, без этого, и впрямь, пожалуй, поверят, что «царь фараон каждую ночь из Чермного моря выходит», как выражается достолюбезная Устинья Наумовна в комедии Островского «Свои люди — сочтемся».

Это болтовня хладная, вроде тех «восторгов хладных», о которых некогда упоминал Пушкин. Предмет ее не только чужд болтуну, но даже за минуту перед тем был ему совершенно неизвестен. Он и в эту минуту не знает, о чем будет болтать в следующую; он ищет и просит сюжета. «Дайте мне только сюжет, — говорит, он, — а уж я изболтаюсь на нем!» Дадут ему сюжет — он будет болтать плавно, с соблюдением грамматических и синтаксических правил; не дадут ему сюжета — он болтать перестанет, но шевелить во рту языком все-таки будет.

Верховным жрецом литературной болтовни заявил себя покамест известный московский публицист Н. Ф. Павлов. О чем не писал этот знаменитый писатель! И о чиновничестве, как о неизбежном признаке и спутнике общественного бессилия, и об отношениях г. Григорьева к Грановскому, причем выказал изрядное знание восточных языков, и о бесполезном посыпании песком московских тротуаров во время летних жаров. То было время, когда Н. Ф. Павлов был ревностным вкладчиком «Русского вестника» и когда сюжеты задавал ему М. Н. Катков. Теперь Н. Ф. Павлов добалтывается в «Нашем времени»; не знаем, кто задает ему сюжеты, но руководит его г. Чичерин.

Да простит нам г. Вельтман, что все эти размышления пришли нам в голову именно по поводу нового романа его. Хотя мы отнюдь не думаем и не желаем приравнивать его к Н. Ф. Павлову, тем не менее должны сознаться, что сочинение его представляет образец самого невинного переливанья из пустого в порожнее.

Пусть, в самом деле, представит себе читатель, что в нем идет дело о каком-то русском князе, который законную и любимую свою дочь отдает на воспитание привилегированной повивальной бабке Викторине, живущей в одном из самых темных захолустьев Москвы, что эту дочь подменивают и что все это наконец открывается, не потому открывается, что должно открыться, а потому, что так того хочет автор. Кроме того, тут есть еще карлик Митя, который проливает слезы умиления и чуть не падает в обморок от удовольствия быть крепостным карликом. Происходит невинная путаница, в продолжение которой автор хочет обмануть читателя, а читатель не поддается обману, ибо видит автора насквозь. Проходят перед глазами Иваны Артемьичи, Марьи Ивановны, Авдотьи Петровны, сверкает шпорами гусар Лонский — и ничему этому читатель не верит, ничем не заинтересовывается, потому что знает, что автор не взаправду об этом пишет, что никогда нигде ничего подобного не случалось, да и случиться не может. Не болтовня ли это? и не грех ли нарезать из бумаги мужчинок и женщинок, да и заставлять их участвовать в какой-то человеческой комедии перед лицом недоумевающей публики?

Впрочем, у г. Вельтмана в новом романе есть-таки одно живое лицо — это Потап Савич. Конечно, он не более как повторение Репетилова, но он стоит перед нами, как живой, с своими подмаргиваниями, с своею сладостною болтовнею, с своею угодливою иронией, сквозь которую, однако ж, просачивает полный нравственный цинизм. Он так, кажется, и говорит вам: «Вы не смотрите, что я как будто благоговею перед чем-то, как будто преклоняюсь; коли хотите, я, пожалуй, и наплюю на все эти святыни, перед коими сейчас благоговел!» Так и ждешь, что вот-вот он возьмет в руку перо да и сделается публицистом!

Да, это создание мастерское, и г. Вельтман заслуживает за него полной благодарности.

РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ТЕМУ МИХАИЛ САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН

 Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас про­исходит в России, я отвечу: пьют и воруют…

 Чего-то хотелось: не то консти­туции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.

 Во всех странах железные доро­ги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства.В Когда и какой бюрократ не был убеждён, что Россия есть пирог, к которому можно свободно под­ходить и закусывать?В Российская власть должна дер­жать свой народ в состоянии по­стоянного изумления.

 Это ещё ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль ста­нут давать в морду.

 Если на Святой Руси человекнач-нёт удивляться, то он остолбенеет в удивлении и так до смерти стол­бом и простоит.

 У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!

 Увы! Не прошло ещё четверти часа, а уже мне показалось, что те­перь самое настоящее время пить водку.

 Для того чтобы воровать с успе­хом, нужно обладать только про­ворством и жадностью. Жадность в особенности необходима, пото­му что за малую кражу можно по­пасть под суд.

Крупными буквами печата­лись слова совершенно несущест­венные, а все существенное изобра­жалось самым мелким шрифтом.

Цель издания законов двоякая: одни издаются для вящего народов и стран устроения, другие — для того, чтобы законодатели не ко­снели в праздности.

 Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?

 Просвещение внедрять с уме­ренностью, по возможности избе­гая кровопролития.

 Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непре­менно злы, а потому, что они чуж­ды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадле­жит им одним.

 Кредит,— толковал он Коле Персианову,— это когда у тебя нет денег… Понимаешь? Нет денег, и вдруг — клац! — они есть!

• Однако, mon cher, если потребу­ют уплаты? — картавил Коля.
• Чудак! Ты даже такой простой вещи не понимаешь! Надобно пла­тить — ну и опять кредит! Ещё пла­тить — ещё кредит! Нынче все го­сударства так живут!

 Всякий мужчина… имел свой период мальчишества, только не всякий это помнит. Иной думает, что он так-таки и вышел из головы Юпитера, как Минерва, во всеору­жии.

 Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения.

 В болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков.

 Один принимает у себя другого и думает: «С каким бы я наслажде­нием вышвырнул тебя, курицына сына, за окно, кабы…», а другой си­дит и тоже думает: «С каким бы я на­слаждением плюнул тебе, гнусному пыжику, в лицо, кабы…» Представьте себе, что этого «кабы» не существу­ет — какой обмен мыслей вдруг про­изошёл бы между собеседниками!

 Неправильно полагают те, кои думают, что лишь те пискари могут считаться достойными граждана­ми, кои, обезумев от страха, сидят в норах и дрожат. Нет, это не гра­ждане, а по меньшей мере беспо­лезные пискари.

 В словах «ни в чём не замечен» уже заключается целая репутация, которая никак не позволит челове­ку бесследно погрузиться в пучину абсолютной безвестности.

 Гражданская зрелость — это пе­реход от скандальных анекдотов к более аккуратному ловлению взо­ров начальства.

 Система самовосхваления мо­жет быть причиною сновидений, бесспорно, весьма приятных, но вместе с тем и крайне обидного пробуждения.

 Всякому безобразию своё при­личие.

 В деле распространения здра­вых мыслей не обойтись, чтобы кто-нибудь паскудой не назвал.

 В том-то собственно и заключа­ется замысловатость человеческих действий, чтобы сегодня одно зда­ние на «песце» строить, а завтра, ког­да оно рухнет, зачинать новое зда­ние на том же «песце» воздвигать.