С 17 века сторонники демократии всячески подчеркивали связь егэ

subject

С XVII века сторонники демократии всячески подчёркивали связь демократии и свободы. Исходя из этого, демократия есть средство достижения свободы…
Как сторонники, так и противники демократии уже давно признали, что она связана со свободой так, как никакой другой политический режим. Раз некоторые права, свободы и возможности являются неотъемлемой частью самого демократического процесса, становится очевидно, что, пока этот процесс продолжается, обязательно должны существовать такие права, свободы и возможности, включая свободу выражения мнений, право на политическую организацию, оппозицию, честные и свободные выборы и т. д. Следовательно, в демократической системе минимальный диапазон политической свободы, по сути, включает в себя достаточно широкий перечень важнейших прав. Однако эти фундаментальные политические права не существуют изолированно. Политическая культура призвана поддержать демократический порядок… Она стремится подчеркнуть ценность личных прав, свобод и возможностей. Демократический процесс осенён ореолом личной свободы не только в идеале, но и в нынешней практике. Безоговорочно необходимые для демократического процесса права вкупе
с соответствующей политической культурой и с расширенной сферой личной свободы, предполагаемой данным процессом, создают условия, в силу которых демократия оказывается предрасположенной обеспечивать более широкий для личной свободы в сравнении с любым другим политическим режимом.
Демократия связана со свободой ещё одним образом. Она рас до максимально вероятных границ возможность для индивидов жить по избранным ими самими законам. Сущность аргументации может быть суммарно выражена так: желаемая цель –– править самому, исполнять законы, которые сам выбрал, быть самоопределяемым. Люди не могут достичь эту цель в одиночестве. Чтобы достойно существовать, им требуется создать вместе с другими совместное сообщество. Однако жизнь сообща друг с другом обязательно предполагает, что люди должны время от времени подчиняться коллективным решениям, которые обязательны для всех членов ассоциации. В таком случае проблема состоит в обнаружении того, каким образом члены сообщества могут принимать решения, обязательные для всех, и продолжать сами управлять собой. Так как демократия максимизирует возможности самоопределения членов ассоциации, то это есть лучшее решение.
(По Р. Далю)
1.Какие два проявления связи демократии и свободы рассмотрены автором? Какие фундаментальные политические права (свободы) упомянуты в тексте? (Назовите любые три из них.) Что, по мнению автора, создаёт условия, отличающие демократию от других политических режимов?

2.Опираясь на обществоведческие знания, объясните смысл понятия «политический режим». Для чего, по мнению автора, люди создают совместные сообщества? Что, по его мнению, обязательно предполагает «жизнь сообща друг с другом»?

3.Используя обществоведческие знания и факты общественной жизни, объясните и проиллюстрируйте двумя примерами мысль автора о том, что политическая культура призвана поддерживать демократический порядок. (Объяснение и каждый пример должны быть сформулированы развёрнуто.)

4.Почему для современного государства важно, чтобы в обсуждении
и принятии наиболее значимых решений принимало участие большинство граждан? Опираясь на обществоведческие знания, приведите три объяснения.

ansver

Вопросы по другим предметам:

Русский язык, 09.07.2019 11:20

Математика, 09.07.2019 11:20

Обществознание, 09.07.2019 11:20

Русский язык, 09.07.2019 11:20

Математика, 09.07.2019 11:20

Русский язык, 09.07.2019 11:20

Математика, 09.07.2019 11:20

Биология, 09.07.2019 11:20

Алгебра, 09.07.2019 11:20

Литература, 09.07.2019 11:20

Окружающий мир, 09.07.2019 11:20

Математика, 09.07.2019 11:20

Русский язык, 09.07.2019 11:20

Математика, 09.07.2019 11:20

Информатика, 09.07.2019 11:20

Математика, 09.07.2019 11:20

Источник

подчинять другого человека своей воле или власти. Из чего следует: «Поскольку все Часть третья. Теория демократического процесса 127

люди являются… по природе своей свободными, равными и независимыми, то никто не может быть выведен из этого состояния и подчинен политической власти другого без своего собственного согласия» (гл. 8, nap. 95)'[J/7]. Однако для некоторых сущностное равенство сводится к тому, что все люди имеют одинаковую сущностную ценность, то есть, говоря другими словами, ни один человек не является сущностно (по природе. — М.И.) выше другого2. Для Джона Ролза, который считает идею о равной сущностной ценности людей исключительно неопределенной и эластичной, сущностное равенство людей заключается скорее в способности сознавать свое благо и приобретать чувство справедливости3. Другие же понимают его так: благо или интересы каждого индивида должны учитываться одинаково. В этом и состоит хорошо известный Принцип Равного Учета Интересов (Principle of Equal Consideration of Interests) [Benn 1967: 61ff.

Каким образом данные различные толкования сущностного равенства соотносятся с идеей сущностной ценности и зависят ли они от нее в конечном счете — все это нерешенные вопросы, на которых не стоит больше останавливаться4.

Тем не менее демократия могла бы, подобно платоновской республике, оставаться не более чем философской фантазией, если бы не столь постоянное и широкое влияние идеи о фундаментальном равенстве людей

— или, по крайней мере, фундаментальном равенстве членов некоей значительной группы. Исторически идея присущего людям равенства стала особенно влиятельной в Европе и англоязычных странах благодаря общей для иудаизма и христианства доктрине, которую разделяет также и ислам, что мы в равной степени «чада Божий». Конечно же, исходя именно из этой веры, Локк и выдвинул свой тезис о естественном равенстве всех людей по природе.

Даже когда моральные рассуждения внешне кажутся независимыми от своих религиозных истоков, как это и происходило в последние столетия, Идея Присущего Равенства всегда считалась не требующей доказательств. Мы знаем изречение Бентама: «каждый равен другому, и никто не больше другого», которое, как утверждал Джон Стюарт Милль, «могло быть написано, исходя из принципа полезности как одного из объясняющих комментариев» [Mill (1863) 1962b: 319]5. Бентам имеет в виду — и все утилитаристы считают это аксиомой, — что неважно, кем могут быть Джон или Смит, и безразлично, как будет

128

Р.Даль. Демократия и ее критики обозначен высший стандарт добродетели: то ли счастьем, удовольствием, удовлетворенностью,

благосостоянием или полезностью, — счастье Джона позволительно рассчитать точно в тех же единицах, что и счастье Смита. Мы не должны измерять счастье Джона в каких-либо усеченных единицах, в силу того что он безграмотный сельскохозяйственный рабочий, а счастье Смита — в более полных единицах, ибо он художник с исключительно рафинированным вкусом. Даже когда Дж.С.Милль заявляет, что некоторые удовольствия лучше других, он продолжает придерживаться все той же аксиомы. Для Милля, вслед за Бентамом, относительная ценность какого-нибудь объекта или какой-то деятельности зависит от их вклада в удовольствие или счастье реципиента, а не от его подлинной или специфичной ценности6.

Утилитаризм уязвим по многим аспектам, и он всегда подвергался ожесточенной критике, особенно со стороны тех, кто пытался продемонстрировать правильный порядок деятельности, долга, обязательств или справедливости, которые не оправдываются одними их утилитарными последствиями. Однако эти философы, от Канта до Ролза, обычно также соглашались с предпосылкой сущностного равенства. Живучесть и распространенность утверждения о сущностном равенстве в упорядоченных моральных рассуждениях можно отнести за счет наличия определенной нормы, столь глубоко укорененной во всех западных культурах, что мы не можем отвергнуть ее, не пожертвовав нашим культурным наследием и тем самым не отказавшись от того, кем мы являемся. Но основа ее принятия — не столько в истории или культуре, сколько в ее убедительности, в трудности обоснования любой альтернативы. Действительно, разве эта идея может быть отринута без внутреннего противоречия?7 Однако отвергнуть ее на деле означает утверждать, что определенных людей должно рассматривать и обращаться с ними как с сущ-ностно (по природе. — М.И.) привилегированными и совершенно не зависимыми от какого бы то ни было социального вклада, который они могли бы сделать. Оправдание подобного притязания — это огромная задача, которую, насколько мне известно, никто не смог решить.

Все еще не закрыт вопрос: что означает на деле сущностное равенство? С моей точки зрения, наиболее показательный аспект демократического процесса выражается в Принципе Равного Учета Интересов. Что стоит, однако,

Часть третья. Теория демократического процесса 129 за данным принципом, еще далеко не ясно. Попробую пояснить это, придав ему сначала некоторый

дополнительный смысл, а затем, вслед за Локком, объяснив, чего этот принцип не означает. Начнем с того, что подобный принцип подразумевает: в процессе коллективного принятия решения

интересы каждого человека, затронутого* этим актом, должны быть истолкованы в пределах максимально возможной точности и публично объявлены. Очевидно, что без этого интересы каждого «субъекта» не будут учтены, не говоря уже о равном их учете. Данный принцип не предполагает, что «субъект», чьи интересы следует принять во внимание, должен также быть и «толкователем». А толкователю отнюдь не обязательно

надлежит принимать решения.

Предположим, что имеются субъекты Эйбл, Бейкер и Карр, но Доусон наилучшим образом толкует их интересы, тогда как лучшие решения принимает Экклз, который должен одинаково учитывать интересы Эйбла, Бей-кера и Карра. Согласно этому принципу, не только 1) Доусону положено правильно интерпретировать и выражать интересы Эйбла, Бейкера и Карра; 2) Экклз должен полностью понимать интерпретацию Доусона и 3) Экклз принимает решение после полного рассмотрения и учета интересов каждого в интерпретации Доусона. Однако, дополнительно, 4) в процессе принятия решения Экклз обеспечивает «равный учет» интересов каждого. Это означает, что Экклз относится к Эйблу, Бейкеру и Карру как к людям, имеющим одинаковое право на удовлетворение собственных интересов, и ни один из них не притязает на собственную исключительность. Предположим, что интересы Эйбла лучше удовлетворяются при выборе X, Бейкера — Y и Карра — при выборе Z. Принцип запрещает Экклзу, скажем, сделать выбор Z на том основании, что Z для Карра дает гораздо больше — независимо по каким причинам,

— чем X для Эйбла или Y для Бейкера. Экклз должен принять решение, которое нейтрально по отношению к Эйблу, Бейкеру и Карру8.

* Словом «затронутого» переводится формула subject to, то есть «подчиненный кому-то» или, в строго политико-правовом отношении, «являющийся чьим-то подданным». Далее Даль пишет о «субъекте» («subject»), то есть о «подчиненном» решению, а тем самым о «подданном».

5 Демократия и ее критики

130

Р.Даль. Демократия и ее критики Два недостатка идеи присущего равенства

Взятая сама по себе Идея Присущего Равенства недостаточно тверда (robust), чтобы объяснить многое в сфере принятия решений, не говоря уже о демократии. Эта идея имеет, по крайней мере, два недостатка. Вопервых, несмотря на все устанавливаемые ею ограничения, неравенство остается очень большим. Это не означает, например, что все мы имеем право на равные доли в чем бы то ни было — голосовании, гражданских правах, медицинском обслуживании и т.д. Несмотря на то что она исключает некоторые варианты, их количество продолжает оставаться огромным. Если у моего соседа плохие почки и он, чтобы выжить, нуждается в диализе, то идея равных долей требует, чтобы мы оба имели или нет на это право, что, конечно, является бессмыслицей.

Мы можем увидеть более четко ограниченность этого принципа с помощью «грамматики равенства» Дугласа Рея [Rae 1981]. В некоторых ситуациях наилучшим решением Экклза стало бы предоставление средств, которые обеспечили бы каждого индивида «благами» равной для каждой личности ценности. Ее содержание может быть определено путем рассмотрения потребностей, желаний, обязательств, целей и т.д. каждого индивида. Это есть «личностно ориентированное равенство» («person-regarding equality). Однако, если сущностное равенство, по-видимому, всегда нуждалось бы в личностно ориентированном равенстве, Экклз иногда может обоснованно предоставлять Эйблу, Бейкеру и Карру равные лоты, пакеты или квоты «благ». Это шансовое, лотовое равенство (lot-regarding equality). Обычно равенство лотов ведет к нарушению индивидуально ориентированного равенства и наоборот.

Идея Присущего Равенства также оставляет открытыми другие мучительные вопросы, на которые должны ответить толкователь Доусон и принимающий решения Экклз. Что должен толкователь Доусон считать «интересами» Эйбла, Бейкера и Карра: их собственные предпочтения — к примеру, их желания, их потребности — или какую-нибудь другую основу субстантивного блага? Принцип также не советует принимающему решения Экклзу, предоставить ли соответствующие блага каждому индивиду непосредственно или же вместо этого попытаться обеспечить Эйблу, Бейкеру и Карру равные возможности приобретения соответствующих субстантивных благ. Предположим, что Экклз приходит к выводу, что интереЧасть третья. Теория демократического процесса 131

сы Эйбла, Бейкера и Карра будут лучше удовлетворены путем предоставления им равных возможностей. Не потребует ли от Экклза их сущностное равенство предоставить каждому из них идентичные средства или инструменты для обеспечения их интересов, как, например, двенадцать лет, по сути, идентичного школьного образования? Или же вместо этого Экклз попытается обеспечить, чтобы Эйбл, Бейкер и Карр имели одинаковую вероятность достижения своих целей, например с помощью специального — и более дорогостоящего — образования для Эйбла, который интеллектуально продвинут в некоторых областях, либо для культурно отсталого Бейкера?

Второй недостаток следует из первого. Как я уже сказал, утверждение сущностного равенства никоим образом не предполагает, что Эйбл, Бейкер и Карр являются лучшими знатоками собственного блага или интересов. Предположим, что действительно несколько таких, как Экклз, не только понимают гораздо лучше других, что составляет их индивидуальное и общее благо и как его лучше всего достичь, но им можно полностью это доверить. Тогда, в полном соответствии с Идеей Присущего Равенства, мы приходим к выводу, что подобные индивиды с превосходящими, как у Экклза, знанием и добродетелью должны править всеми другими. Даже более того: если благо каждого индивида подлежит одинаковому учету и если какаялибо превосходящая группа попечителей может наилучшим образом обеспечить равный подход, значит, попечительство будет безусловно желательным, а демократия — нежелательной.

В следующей главе я предложу другой, тоже достаточно известный принцип, который я называю Презумпцией Личной Автономии (Presumption of Personal Autonomy). Он поможет совместно с идеей сущностного равенства создать здоровую основу для демократических убеждений.

Однако прежде чем перейти к личной автономии, необходимо знать, какое еще содержание мы можем вложить в понятие «интересы». Сторонники демократии обычно интерпретировали наиболее фундаментальные «интересы» или «благо» людей трояким образом. Люди должны иметь — ибо это в их интересах — возможности достичь максимума осуществимой свободы, полностью развивать свои способности и потенциал, а также добиваться удовлетворения всех других интересов, которые они считают важными в рамках выполнимого и справедливого отношения к другим. Можно утверждать, что демократия есть одно из основных средств удовлетворения

132

Р.Даль. Демократия и ее критики этих фундаментальных интересов, даже если она будет далека от условий, необходимых для их достижения.

ДЕМОКРАТИЯ КАК СРЕДСТВО ДОСТИЖЕНИЯ МАКСИМУМА ОСУЩЕСТВИМОЙ СВОБОДЫ

С XVII века сторонники демократии всячески подчеркивали связь демократии и свободы. Исходя из этого, демократия есть средство достижения свободы в трех отношениях.

Общая свобода Как сторонники, так и противники демократии уже давно признали, что она связана со свободой так, как ни-

какой другой режим. Раз некоторые права, свободы и возможности являются неотъемлемой частью самого демократического процесса, становится очевидно, что, пока этот прогресс продолжается, обязательно должны существовать такие права, свободы и возможности, включая права на свободу выражения мнений, политическую организацию, оппозицию, честные и свободные выборы и т.д. Следовательно, в демократической системе минимальный диапазон политической свободы, по сути, включает в себя достаточно широкий диапазон важнейших прав^. Однако эти фундаментальные политические права не существуют изолированно. Политическая культура призвана поддержать демократический порядок, культура, которую Токвиль называл «обычаи и нравы народа», а именно «моральные и интеллектуальные характеристики общественного человека, рассматриваемого в коллективе» [1840, 2: 379. Она стремится подчеркнуть ценность личных прав, свобод и возможностей. Демократический процесс осенен ореолом личной свободы не только в идеале, но и в нынешней практике.

Безоговорочно необходимые для демократического процесса права вкупе с соответствующей политической культурой и с расширенной сферой личной свободы, предполагаемой данным процессом, создают условия, в силу которых демократия оказывается предрасположенной обеспечивать более широкий простор для личной свободы в сравнении с любым другим типом правления.

Свобода самоопределения Демократия связана со свободой еще одним образом. Она распространяет до максимально вероятных границ

Часть третья. Теория демократического процесса 133 возможность для индивидов жить по избранным ими самими законам. Сущность аргументации может быть

суммарно выражена так: желаемая цель — править самому, исполнять законы, которые сам выбрал, быть самоопределяемым. Люди не могут достичь этой цели в одиночестве. Чтобы достойно существовать, им требуется создать вместе с другими совместное сообщество. Однако жизнь сообща друг с другом обязательно предполагает, что люди должны время от времени подчиняться коллективным решениям, которые обязательны для всех членов ассоциации. В таком случае проблема состоит в обнаружении того, каким образом члены сообщества могут принимать решения, обязательные для всех, и продолжать сами управлять собой. Так как демократия максимизирует возможности самоопределения членов ассоциации, то это есть лучшее решение.

Наиболее известное изложение соответствующих доводов содержится в «Общественном договоре». В этой работе Руссо открыто заявляет о намерении «найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всею общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации и благодаря которой каждый соединен со всеми, подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде» (кн. 1, гл. 6) [Руссо 1998: 207.

В поддержку демократии как средства максимизации свободы самоопределения высказывались все те, начиная с Локка, кто верил, что правительства должны основываться на согласии управляемых. Ни одна форма управления не может зайти так далеко — хотя бы в принципе — в обеспечении того, чтобы структура и процессы самого управления, предписанных и вводимых им в жизнь законов так сильно зависела от подлинного согласия управляемых. В условиях демократии — и только в условиях демократии — решения по конституции и законам принимаются большинством. В противоположность этому все вероятные альтернативы демократии позволяют меньшинству решать эти жизненно важные вопросы.

Это требование может быть оспорено — и нередко оспаривалось — с трех точек зрения. Во-первых, даже если демократия в принципе обеспечивает решение этих вопросов большинством, проигравшее меньшинство не обязательно будет управляться им самим установленными законами. В то время как представитель большинства может «подчиняться только себе и оставаться таким же свободным, как раньше», представитель меньшинства

134

Р.Даль. Демократия и ее критики может быть вынужден повиноваться какому-нибудь закону, навязанному другими — большинством, и в

этих пределах он оказывается менее свободен, чем они. Руссо хотел преодолеть эту трудность, предложив, чтобы исходный общественный договор требовал единодушного согласия; однако «за исключением этого первоначального Договора мнение большинства всегда обязательно для всех остальных» (кн. 4, гл. 2) [Руссо 1998: 291]. Однако его довод слишком слаб и неразвит, чтобы быть убедительным. Руссо, к несчастью, не одинок; в оправдании правления большинства сохраняется запутанная проблема, которую я собираюсь рассмотреть в главе 10. Но эта проблема не должна стать препятствием для нас. Поскольку исключительно недемократические альтернативы правлению большинства без изъятия предполагают некую форму правления меньшинства, то тогда утверждение, что демократия максимизирует возможности для свободы через самоопределение, все еще сохраняет силу, поскольку при любой недемократической альтернативе число членов, пользующихся свободой управлять собой, будет обязательно меньше, чем при демократии. Однако данное уточнение тезиса не избавляет его от второго возражения. Если политическое сообщество, основанное на правлении большинства, распространяет свободу самоопределения гораздо шире, чем ассоциация, опирающаяся на управление меньшинством, то в таком случае, чем значительнее будет необходимое большинство, тем шире распространится свобода самоопределения. С данной точки зрения единогласие было бы лучшим принципом из всех. В связи с этим принцип единодушия, который Руссо, подобно Локку, ограничил мифическим «первоначальным договором» (original contract), должен быть выше принципа большинства, для того чтобы принять не только первичное соглашение, но и все последующие законы. Так как требованию единодушия надлежит обеспечить, чтобы ни один закон не был бы введен в

действие без согласия каждого члена сообщества, то можно предположить, что оно также гарантирует каждому члену свободу самоопределения. Однако, к несчастью, принцип единодушия имеет свои серьезные неудобства, которые будут рассматриваться в последующих главах, и мы убедимся, что единогласие и не достижимо, и не желаемо как общее правило принятия коллективных решений. Но не стоит забегать вперед. Нам нужно только отметить: если единогласие было бы желательно и достижимо в качестве правила принятия решений для демократа —

Часть третья. Теория демократического процесса 135 ческого процесса, то тогда оправдание демократии как максимизации свободы посредством

самоопределения никоим образом не отвергалось бы. В этом случае демократия максимизировала бы свободу скорее посредством единодушия, чем с помощью принципа большинства.

Еще остается и третье возражение: когда мы постулируем какое-либо демократическое политическое общество, то независимо от того, управляется ли оно в соответствии с мажоритарным принципом или принципом единодушия, мы явно имеем в виду некую идеальную систему. Однако, как я отмечал, существующие политические системы, включая демократические, далеки от идеала. Иногда даже утверждается, что нынешние «демократии» настолько не соответствуют идеалу, что на деле меньшинства правят большинством и столь превозносимая в качестве идеала свобода самоопределения в реальности недоступна большинству людей. Дефекты действительных «демократий» — по сравнению с их идеалом — настолько известны и серьезны, что никто не может отвергнуть эту критику, объявив ее несостоятельной. И в то же время задачи «демократии» фантастически трудны, независимо от того, сравниваем ли мы их с недемократическими режимами или с их собственными идеальными стандартами. Этой задаче будут посвящены следующие главы. Большинство критиков, выдвигающих только что приведенное мной возражение, будут, вероятно, утверждать, что беда нынешних «демократий» в том, что они не соответствуют демократическим стандартам. Очевидно, что такого рода возражение отрицать не следует, поскольку в случае соответствия демократии собственным стандартам, она распространила бы свободу самоопределения гораздо шире, чем это могла бы сделать любая возможная альтернатива ей.

Моральная автономия Можно не иметь ничего против всего сказанного выше и тем не менее не соглашаться с лежащей в основе

этих рассуждений невысказанной посылкой, будто свобода управлять собой на основе самим человеком установленных законов является желательной целью. Наверное, сегодня мало кто станет оспаривать эту посылку, большинство же сочтет ее не требующей доказательств. Однако вопрос: почему эта форма свободы желательна? — все-таки должен быть задан.

Значительная часть ответа обнаруживается в других оправданиях демократии, которые мы собираемся иссле136

Р.Даль. Демократия и ее критики довать. Жизнь по избранным самим собою законам и, тем самым, участие в процессе выбора этих законов

способствуют личностному развитию граждан как моральных и социальных существ и помогают им выдвигать и защищать наиболее фундаментальные права, интересы и заботы.

Однако существует и более глубокая причина ценить возможность управления собой. В отличие от перечисленных выше, она не имеет отношения к пользе, понимаемой как инструмент для достижения каких-то иных, внешних целей. Это ценность самой моральной автономии. Я считаю морально автономной личностью того, кто принимает решения, исходя из своих нравственных принципов, и эти решения в значительной мере от него зависят и оформляются после процесса размышления, осмысления, тщательного изучения и рассмотрения. Быть морально автономным равнозначно управлению собой в сфере морально значимых предпочтений [Kuflik 1984: 272].

Здесь не место обсуждать спор о весомости моральной автономии10. Не стану я распространяться и о причинах, по которым моральную автономию индивида следует уважать». Я полагаю, что причины для уважения моральной автономии в конечном счете сводятся к убеждению, что без этого качества человек перестает быть в полной мере человечным, а при совершенном его отсутствии люди вообще утрачивают человечность12. Короче говоря, если желательно, чтобы люди были моральными существами — а я уверен, что ни один читатель этой книги не станет против этого выступать, — то тогда следует уважать их моральную автономию.

Ограничение чьей-либо возможности жить по законам, им самим выбранным, означает сужение сферы моральной автономии. Так как демократический процесс максимизирует вероятную область самоопределения для тех, кто подчиняется (are subject to) коллективным решениям, он также максимально учитывает моральную автономию тех, кто повинуется его законам.

ДЕМОКРАТИЯ КАК СРЕДСТВО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ С эпохи античности расхожей идеей политической философии является утверждение, будто характеры

режима и качества людей определенным образом взаимосвязаны. В своих «Замечаниях о представительном правлении» Джон Стюарт Милль повторяет эту старую идею:

Часть третья. Теория демократического процесса 137 «Первым элементом хорошего правления являются добродетель и ум людей, составляющих сообщество;

наиболее важное мастерство, которым может обладать любая форма правительства, — это содействие добродетели и уму самого народа. Первый вопрос относительно любых политических институтов заключается в том, насколько они способствуют воспитанию в членах сообщества различных желаемых моральных и интеллектуальных качеств» [Mill (1861) 1958: 25].

Однако не существует должного согласия относительно природы связи между режимом и человеческим характером или даже ее причинной обусловленности. И все же было доказано, что демократия в большей мере, чем другие режимы, развивает некоторые желаемые качества у граждан.

По мнению Милля, демократия, предоставляя возможности всем активно участвовать в политической жизни, воспитывает такие достоинства, как независимость, уверенность в себе, энергичность, которые не может привить ни один другой режим. После Милля многие, особенно сторонники демократии участия, выдвигали аргумент, что политическое участие взращивает желаемые социальные качества у демократических граждан [Pateman 1970: 43; Barber 1984, 153].

Данная аргументация, несмотря на свою привлекательность и правдоподобность для оправдания демократии, сталкивается с серьезными трудностями. Она полностью зависит от того, что в конце концов является эмпирической гипотезой, утверждающей наличие связи между характеристиками режима и личными качествами людей. Определение такой связи — серьезная задача. Сегодняшние обществоведы до сих пор мало продвинулись вперед по сравнению с рассуждениями и догадками Платона, Макиавелли и Милля. Хотя современные теоретики порой выдвигали предположения, будто «демократическая личность» либо необходима демократическим институтам, либо ими создается, попытки определить отличительные свойства демократической личности и установить ее связь с демократическими режимами или демократической практикой не увенчались успехом. Например, предположение о том, что политическое участие ведет к созданию более сильных чувств самоценности и терпимости, а также развивает большую склонность к публичности, если и подкрепляется систематическими исследованиями, то крайне неуверенно [Sniderman 1975]. Методологические препятствия на пути верификации

138

Р.Даль. Демократия и ее критики этой гипотезы настолько велики, что она, в лучшем случае, превращается в слабое и уязвимое оправдание

демократии, которое само по себе не слишком веско.

Однако если мы рассмотрим предшествующие оправдания демократии, то сможем взглянуть на этот вопрос иначе. Предположим, мы верим, что взрослые обладают, помимо прочих, также следующими качествами: им нужна способность позаботиться о себе, то есть обеспечивать свои интересы; они должны быть, насколько это возможно, автономны, особенно в важных для себя и других решениях; им надлежит действовать ответственно, то есть взвешивать как можно лучше альтернативные варианты своих акций, рассматривая их последствия и принимая во внимание права и обязанности как собственные, так и других; наконец, они должны быть в состоянии вести с другими свободную и открытую дискуссию для выработки моральных суждений. И отдельные, и систематические наблюдения обеспечивают хорошую основу для уверенности в том, что многие и, по-видимому, большинство людей с самого рождения обладают

потенциальными возможностями развить данные качества, а его масштабы зависят прежде всего от обстоятельств, в которых они родились и в которых происходит — или не происходит — их развитие. К числу таких обстоятельств относится и природа политического режима, в котором они живут. Только демократические режимы способны обеспечить условия, в которых упомянутые мной качества получат, вероятно, полное развитие. Все прочие режимы сокращают — зачастую очень существенно — сферу, в которой взрослые могут защищать свои собственные интересы (и гораздо меньше — интересы других),

осуществлять свое самоопределение, принимать ответственность за важные решения и свободно заниматься совместно с другими поиском лучших решений. Сам по себе демократический процесс управления государством — еще не достаточное условие для развития этих свойств, потому что существующие режимы в любом случае никогда и никоим образом не являются полностью демократическими, продолжают существовать методологические препятствия на пути эмпирической верификации. Но если описанные мной качества желательны, то тогда, видимо, было бы разумно считать — с целью их развития у многих людей,

— что необходимо, если не достаточно, чтобы люди правили собой демократически. Часть третья. Теория демократического процесса 139 ДЕМОКРАТИЯ КАК СРЕДСТВО ЗАЩИТЫ ЛИЧНЫХ ИНТЕРЕСОВ

Вероятно, наиболее распространенное оправдание демократии заключается в том, что она играет главную роль в обеспечении общих интересов людей, которые подчиняются предписаниям и действиям должностных лиц некоего государства. Эти интересы включают в себя не только свободу и развитие личности. Они охватывают и широкий круг желаний, стремлений, привычек и прав, которые люди в специфических обществах и исторической ситуации могут счесть важными.

В своих «Замечаниях о представительном правлении» Милль излагает следующую аргументацию.

1.Принцип «столь же всеобщей истинности и применимости, как и любое иное общее положение, которое можно выдвинуть в отношении дел человеческих <…>, заключается в том, что права и интересы всех и каждого защищены от пренебрежения в той мере, в какой сам человек способен и готов их защищать.,Данный принцип в своей истинности и применимости универсален настолько, насколько может быть универсально какое бы то ни было утверждение о делах человеческих. Перед лицом других люди обезопасены (are secure) от зла в той степени, в какой они обладают мощью (power) для самозащиты и используют ее».

2.Люди могут защитить свои права и интересы от злоупотреблений со стороны государства и тех, кто влияет на правительство или контролирует его, только тогда, когда они могут в полной мере участвовать в определении поведения правительства13.

3.Следовательно, «в конечном счете ничто не может быть более желательно, чем допущение всех к участию в суверенной власти государства», а значит, в демократическом правлении.

4.«Поскольку за исключением случаев, когда сообщество не превышает размеров отдельного маленького городка, все могут участвовать только в очень небольшой части общественных дел, поэтому идеальным типом совершенного правления должно быть правление представительное» [Mill (1861) 1958: 43, 55]. Хотя в аргументах Милля в защиту представительного правления примечательным образом отсутствуют его исходные утилитаристские посылки и хотя он пришел к отрицанию простой идентификации счастья с удовольствием, которой придерживались его отец (Джеймс Милль. — М.И.)

Р.Даль. Демократия и ее критики и Бентам, ученый продолжал верить, что счастье является высшим благом. Следовательно, я полагаю, он

был обязан сказать, что защита прав и интересов индивида желательна, ибо эти права и интересы — средства обеспечения его счастья. Однако аргументация Милля не находится в жесткой зависимости от данного утверждения. Не надо быть утилитаристом, чтобы с ним согласиться. Например, можно просто заявить, что даже если защита прав и интересов индивида не ведет обязательно к его счастью, то с моральной точки зрения было бы правильно, чтобы фундаментальные права и свободы личности обеспечивались. Важно иметь в виду, что обоснованность аргументации Милля и ее имплицитная предпосылка не зависят непременно от обоснованности любой формы утилитаризма.

Действительно, классические утилитаристы Иеремия Бентам и Джеймс Милль, как и их бесчисленные последователи, одобряли демократию, потому что удовлетворение чьих-либо пожеланий ведет к его счастью и потому что демократия желательна именно как политический процесс, посредством которого люди могут наилучшим образом удовлетворить свои потребности. Общая форма их аргументации совершенно такая же, как у Милля, за исключением того, что утилитаристы этого направления говорят о потребностях там, где Милль рассуждает о правах и интересах.

Как бы широко ни распространилось представление о демократии в качестве средства удовлетворения потребностей, оно подвергалось критике со стороны некоторых теоретиков демократии. Например, Джон Пламенац утверждал, будто «не существует достаточных причин верить в то, что, чем успешнее и максимальнее я удовлетворяю мои потребности в рамках возможного, тем я более счастлив». Однако мы не можем сравнивать правительства и сделать вывод в виде разумного эмпирического суждения, что «политика одного правительства достигла большего, чем политика другого, чтобы позволить лицам, находящимся под его управлением, максимизировать удовлетворение своих потребностей», особенно если правительства не принадлежат к одному типу, а ценности и убеждения соответствующих людей существенно различаются.

Наконец, если люди предпочитают и будут предпочитать демократию ее альтернативам, то не потому, что убеждены, будто она позволяет лучше максимизировать удовлетворение их потребностей. «Ни ее сторонники, ни ее критики не обеспокоены максимизацией удовлетвореЧасть третья. Теория демократического процесса 141

ния потребностей или достижением целей. Они благоволят демократии, потому что она предоставляет людям некоторые права и возможности. Или же они ее отвергают, так как она не обеспечивает этого. Однако соответствующие права и возможности ценятся отнюдь не постольку, поскольку они облегчают людям максимизацию удовлетворения их потребностей» [Plamenatz 1973: 163, 164, 168]14.

Одно дело, однако, говорить, что демократию нельзя оправдывать, исходя из того, что она максимизирует удовлетворение потребностей, и другое — настаивать на том, что демократия не имеет ничего общего с тем, что хотят люди. Начнем с того, что индивид не нуждается в принятии простой психологии классического утилитаризма, дабы верить, что его счастье в определенной мере зависит от удовлетворения потребностей, по крайней мере некоторых из них. Я не могу представить себе, как люди могли бы быть счастливы, если бы ни одно из их желаний не было удовлетворено. Точно так же трудно понять, почему люди должны ценить правительство, которое никогда не делало того, чего они хотят. Если, как утверждает Пламенац, люди ценят демократию за то, что она им обеспечивает права и возможности, то тогда они должны желать, чтобы их правительство обеспечивало, защищало и реализовывало эти права и возможности. Если, по их мнению, демократия не удовлетворяет данные потребности лучше, чем любая вероятная альтернатива, то тогда, если они достаточно рациональны, они предпочтут альтернативу.

Разговоры о людях, желающих, чтобы их правительство делало одно и избегало предпринимать другое, несомненно далеки от «максимизации удовлетворения потребностей». Желание господина А удовлетворить свою потребность в гамбургере, разумеется, не эквивалентно его желанию, чтобы правительство максимизировало его возможности есть гамбургеры. Вероятно, не существует людей в здравом уме, которые бы ожидали, что правительство насытит все их потребности или попытается осуществить это. То, что люди хотят, чтобы правительство делало или не делало, представляет собой особый набор желаний, для многих людей — небольшой. Однако этот набор может оказаться в высшей степени важным. Например, он может включать в себя то, что Милль относит к правилам и интересам индивида, а Пламенац — к его правам и возможностям. Чтобы избежать смешивания этого особого, но зачастую значимого набора с множеством «пожеланий», которые люди хотели бы удовлетво142

Р.Даль. Демократия и ее критики рить, позвольте мне обозначить его термином «насущные политические интересы».

В этом случае более разумное обоснование демократии состоит в том, что демократическое правительство в гораздо большей степени, чем любая альтернатива, обеспечивает упорядоченный и мирный процесс, с помощью которого большинство граждан может побудить правительство делать то, чего они сильнее всего жаждут от него, и не совершать того, чего они больше всего не хотят15. Вместо утверждения, что демократические правительства реагируют путем максимизации удовлетворения желаний, нам стоит утверждать: они стремятся удовлетворять минимальный набор насущных политических интересов. Сейчас вполне может оказаться, что мы не способны определить, является ли оправдание этого практического вопроса имеющим силу доказательства посредством строгого сравнения достижений демократических и недемократических правительств с фактами, которые показывают, что граждане хотят от действий правительства, а что — нет. Мы все же можем прийти к разумному суждению путем сравнения возможностей, которые демократический процесс — и в идеальной форме, и в действительности — предоставляет большинству граждан, которые влияют на правительство в попытке удовлетворить свои насущные политические интересы, с возможностями, предоставляемыми в идеале, и на деле недемократическим правительством. И на основе такого сравнения мы могли бы решить, оправдано ли такое утверждение.

Это важный вопрос. Помимо всего прочего, нам необходимо выявить институты, которые на практике требуются для демократического процесса. Но эта задача для последующих глав. Однако сейчас следует сказать, что критика Пламенаца не кажется мне оправданием нашего отказа как от аргументации Милля, так и от убеждения в том, что демократические правительства обеспечивают гражданам большие возможности удовлетворения их насущных политических интересов, чем любые мыслимые альтернативы им.

Ранее я предположил, что Идея Присущего Равенства имеет два слабых места. Прежде всего, она не уточняет, что следует считать человеческими интересами или благами, а ограничения, которые она налагает на неравенство, являются чрезвычайно расплывчатыми и неопределенныЧастъ третья. Теория демократического процесса 143

ми. Поэтому она сама по себе недостаточна для подтверждения политического равенства того типа, которое требуется демократии. Данный принцип оказывается более специфичным и теснее связанным с демократическим процессом, когда мы интерпретируем интересы людей с учетом требований максимума возможной свободы, личного развития и шансов на удовлетворение насущных политических запросов. Однако даже эти блага не делают принцип самораскрывающимся (self-interpreting). Кто в таком случае более конкретно определяет, каким благам или интересам следует отдать предпочтение? Короче, кто должен править? Разве мне не могут обоснованно ответить, что, как Платон уже сделал в своей «Политии», только

высококвалифицированное меньшинство экспертов по этим проблемам является действительно компетентным, чтобы принять эти решения и, тем самым, управлять? Разумеется, вопрос может быть задан даже в рамках «демократической» системы. Захотим ли мы назвать какую-нибудь систему «демократией», если количество взрослых, исключенных из демоса, значительно превышает сам демос? Как мы видели в главе 1, подобной системой были Афины, и сами афиняне выдумали этот термин, назвав свой городгосударство демократией. Несмотря на весь универсализм своего языка, Локк, Руссо и Джефферсон, подобно своему предшественнику Аристотелю и последователю Миллю, воздерживались от принятия универсальных включений в практику. В их суждениях количество людей, обладающих компетентностью для участия в политической жизни, было меньше, чем тех, кого просто заставляли повиноваться законам. Они могли верить в правление народа и в то, что «народ» не должен охватывать всех людей, однако это не говорит о том, что они обязательно были непоследовательными или лицемерными. Наоборот, таким образом показана недостаточность Идеи Сущностного Равенства как оправдания демократии.

Глава 7. ЛИЧНАЯ АВТОНОМИЯ Демократия есть правление народа, и она может опираться только на утверждение, что простые люди

обычно компетентны {qualified) управлять собой. Поэтому очевидно, что люди не должны управлять собой, если они не в состоянии это делать. В конце концов мы считаем, что дети не способны управлять собой, а потому настаиваем, что они должны быть управляемы другими, теми, кто, как мы полагаем, более подходит для этого. Утверждение, что люди вообще, то есть простые люди, достаточно компетентны, чтобы управлять собой, на первый взгляд, кажется столь экстравагантной претензией, что критики демократии отвергли ее еще тогда, когда философская идея и практика демократии появились в Древней Греции более двух тысяч лет тому назад.

СТРОГИЙ ПРИНЦИП РАВЕНСТВА (Strong Principle of Equality)

Утверждение, что значительная часть взрослых имеет соответствующую компетенцию для управления собой, может быть названо Строгим Принципом Равенства (в отличие, например, от более мягкого принципа, содержащегося в Идее Присущего Равенства). Мы можем также ссылаться на него как на утверждение о приблизительно равной компетентности (qualification), и я буду использовать то выражение, которое мне покажется подходящим в том или ином случае.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СТРОГОГО ПРИНЦИПА Позвольте мне предложить предварительную интерпретацию, которая позже получит свое развитие. Начнем

сважного момента: принцип может применяться только к особой группе, вроде всех граждан Афин. Однако

сXVII века подобные утверждения зачастую приобретали некую универсальную форму, как, например, в знаменитой декларации о том, что все люди созданы свободными. И сегодня нам следует интерпретировать это выражение — «все люди» («all men») — включает и всех женщин, хотя авторы известной фразы так не считали.

Часть третья. Теория демократического процесса 145 Давайте представим, как мы уже делали, что некая конкретная или гипотетическая ассоциация людей нуж-

дается в принятии решений, связывающих всех членов ассоциации, то есть обязательных для них. Какие члены ассоциации компетентны для участия в выработке этих коллективных решений и при каких условиях? Предположим, что мы временно согласились со следующим утверждением:

Все члены при прочих равных условиях достаточно компетентны для участия в выработке коллективных, решений, обязательных для ассоциации и в значительной мере затрагивающих их благо или интересы. В любом случае никто не подготовлен настолько лучше других, чтобы на него следовало бы возложить разработку коллективных и связывающих решений.

Отметим, что посылка состоит из двух предложений, которые не являются строго равнозначными утверждениями. Первое предполагает, что все члены имеют приемлемый уровень компетентности. Второе отрицает, что любые члены имеют столь высокую компетентность, что они одни должны бы были править. Первое предполагает гипотетический более низкий предел, минимальный уровень компетентности, который достигают все члены; второе — гипотетический верхний предел, максимальный уровень компетентности, которого не достигает ни один член ассоциации1.

Корпус лиц, к которым относился бы такого рода принцип, может быть назван демос, популус или корпус граждан. Его члены являются полноправными гражданами. Ради краткости я буду называть их просто гражданами. Мы условно согласились, что демос включает в себя всех членов ассоциации, то есть каждый ее член является полноценным гражданином. Однако возможно, что некоторые члены, которые вынуждены подчиняться правилам ассоциации, исключены из демоса и, тем самым, не являются полноценными гражданами. Чему очевидный пример — дети.

Если бы мы отрицали, что Строгий Принцип Равенства мог бы применяться ко всем членам ассоциации, то было бы чрезвычайно трудно и, вероятно, даже невозможно обоснованно аргументировать: все члены ассоциации должны быть полноценными гражданами, то есть иметь право на полное участие в управлении ассоциацией. Однако если, как в случае с детьми, некоторые лица действительно не располагают соответствующей компетентностью для управления, тогда как другие ею

146

Р.Даль. Демократия и ее критики

обладают, то не должны ли эти, более квалифицированные, члены руководить остальными, даже будучи в меньшинстве? И наоборот, если Строгий Принцип Равенства распространяется на всех членов, то по какой причине можно было бы обоснованно отвергать положение, согласно которому все граждане должны участвовать как равные в управлении собой?

Таким образом, рациональная уверенность в демократии предполагает, что устойчивое равенство охватывает всех полноправных граждан. Но кем должны быть эти граждане, на которых распространяется Строгое Равенство? Кажется, мы сами попали в заколдованный круг: Строгое Равенство существует среди граждан, потому что те члены ассоциации, среди которых оно существует, являются — или должны быть — гражданами. Как мы можем вырваться из этого круга? Как нам следует определить диапазон распространения Строгого Равенства? В зависимости от ответа демократия может быть всеохватывающей или строго исключительной, как, например, Венецианская республика, в которой менее двух тысяч мужчин из венецианской аристократии имели право управлять несколькими сотнями тысяч жителей Венеции. А как быть с интересами исключенных? Заботились ли о них наравне с интересами граждан? Если да, то почему и каким образом? Очевидно, что моральная ценность демократии, и тем самым большей части доводов в ее пользу, будет варьироваться в зависимости от ее охвата.

Импликации Строгого Принципа сильны внутри его диапазона и слабы вне его. По-видимому, сущность Строгого Принципа неотделима от его диапазона: до тех пор пока этот диапазон не определен, нам трудно судить о его значимости. В то же время наша готовность принять принцип будет зависеть от его диапазона. Если он достаточно широк, например включает в себя несовершеннолетних, то, вероятно, с ним никто не согласится. Тот, кто отвергает диапазон как слишком всеохватывающий, согласится, наверное, с неким вариантом суженного диапазона. Например, член венецианской аристократии, без всякого сомнения, исключил бы большинство взрослых жителей республики из области действия Строгого Принципа; хотя, возможно, он выступал бы за то, чтобы Строгий Принцип полностью применялся к аристократаммужчинам. Таким образом, и действенность принципа, и ценность, которую мы ему приписываем, видимо, Часть третья. Теория демократического процесса 147 зависят от диапазона его распространения. Нам необходим, в таком случае, некоторый разумный способ

одновременного определения, оправдан ли этот принцип и какова же его область применения.

Я полагаю, что в совокупности оба суждения помогут нам разрешить эту проблему. Оба являются предположениями теории демократического процесса, который будет описан в главе 8. Один из них — Принцип Равного Учета (Principle of Equal Consideration)*, обсуждавшийся в предыдущей главе. Как мы видели, этот принцип, как и общая идея присущего равенства, обладает слабыми импликациями: его можно легко использовать для оправдания и попечительства, и демократии.

Хотя сама по себе Идея Присущего Равенства слишком слаба, чтобы подкрепить Строгий Принцип Равенства, можно построить прочную основу, соединив ее со вторым предположением, которое стало краеугольным камнем демократических убеждений, понимаемых как либеральная мысль. Оно состоит в том, что никто, кроме вас самих, не может быть лучшим знатоком вашего собственного блага или интересов, а также действий по их реализации. Следовательно, у вас есть право судить, соответствует или нет та либо иная политика наилучшим образом вашим интересам. Далее, предполагается, что ее значимость для вас справедлива так же, как и для других взрослых. Под «политикой» я понимаю решение принять некоторые меры для достижения определенных результатов1. Согласно данному предположению никто не является больше вас самих компетентным в оценке того, соответствуют ли результаты вашим интересам — как результаты решения, ожидавшиеся до того, как оно было принято, так и последовавшие за его принятием. Вы можете сделать выбор в пользу делегирования выбора средств тому, кого считаете более компетентными, чем вы сами, в выборе наиболее подходящих средств3. Однако вы не можете, не противореча этому утверждению, уступить ваше право оценки, независимо от того, соответствуют ли результаты — предполагавшиеся или имеющиеся — вашим интересам. Я хотел бы это назвать Презумпцией Личной Автономии.

Напомню, что в предыдущей главе Даль со ссылкой на Стэнли Бенна вводит Принцип Равного Учета Интересов (Principle of Equal Consideration of Interests).

148

Р.Даль. Демократия и ее критики ПРЕЗУМПЦИЯ ЛИЧНОЙ АВТОНОМИИ

Гораздо легче интерпретировать Презумпцию Личной Автономии (Presumption of Personal Autonomy) для индивидуальных, чем для коллективных решений. Если мы предположим, что при известных обстоятельствах некое коллективное решение должным образом одобряется, связывая при этом с ожидаемым результатом несогласных, которые считают его пагубным для своих интересов, то тогда конечный выбор индивида не может быть определяющим, как при индивидуальных решениях. Такое зачастую случается, когда, например, связывающие коллективные решения принимаются с помощью правила большинства: хотя приверженцы проигравшего меньшинства посчитали бы, будто результат наносит ущерб их интересам, от них можно требовать подчинения. Более того, они могут быть твердо убеждены, что в результате поражения при голосовании их справедливо заставляют подчиняться.

Смысл личной автономии для коллективных решений становится яснее, если мы признаем справедливость подлинного равенства и его импликаций для равного учета интересов. Если при выработке коллективных

решений интересы каждого лица следует взвешивать равным образом с интересами каждого другого лица, кто определяет интересы каждого? Приняв Презумпцию Личной Автономии, мы соглашаемся, что любой взрослый человек, чьи интересы затрагиваются последствиями решения, должен иметь право точно определять, что представляют собой эти интересы. Как я указывал в предшествующей главе, если А полагает, что его интересам больше всего соответствует политика X, а не политика Y, а правила и процедуры одинаково принимают во внимание интересы А, как и интересы В, С и других, то учитывается в качестве интересов А именно то, что считает таковыми сам А, а не В, С или кто-нибудь иной.

Принять идею личной автономии для взрослых — значит ввести следующую презумпцию: при выработке индивидуальных или коллективных решений каждый взрослый индивид должен быть сочтен в данном отношении подлинным судьей собственных интересов. При отсутствии очень убедительных подтверждений некомпетентности «судьи» презумпция приобретает обязательный характер.

Презумпция Личной Автономии: при отсутствии убедительных свидетельств обратного каждого следует считать наилучшим судьей своего блага или интересов.

Часть третья. Теория демократического процесса 149 Практическое следствие этой презумпции состоит в отрицании того, что патерналистский авторитет когда-

либо может быть легитимирован среди взрослых людей при принятии как личных, так и коллективных решений, кроме, вероятно, редких исключений. И наоборот, все легитимированные властные отношения (authority relations), распространяющиеся на взрослых людей, должны соответствовать презумпции личной автономии и потому учитывать ее.

Презумпцию Личной Автономии следовало бы определить как одно из правил благоразумия в противоположность Идее Сущностного Равенства и Принципу Равного Учета Интересов, которые являются суждениями моральными, да к тому же настолько непорочными, насколько это возможно, а потому — суждениями в своей области универсальными и, тем самым, не имеющими никаких исключений. Это не эпистемологический принцип. Можно обоснованно отрицать, что А действует в собственных интересах, и все же настаивать, что по отношению к А данное правило справедливо. Именно потому, что правило благоразумия представляет собой смешение моральных и эмпирических суждений, оно демонстрирует неизбежную беспорядочность всякого конкретного (contingent) положения, которое не выводится строгим образом из аксиом или эмпирических законов. В отличие от них, правило благоразумия основывается на несовершенном и приблизительном понимании человеческого опыта. Оно демонстрирует все изъяны конкретности (contingency). Данное правило не устанавливает абсолютно обязательное право или обязанность. Оно не нацелено на то, чтобы определить, что же должно произойти, или же точно оценить вероятность ожидаемого события. Оно признает исключения. Однако это правило показывает нам, где должна быть основная нагрузка доказательства, когда выдвигается притязание на исключение, то есть на замещение личной автономии патерналистским авторитетом.

Даже среди взрослых личная автономия порой заменялась патерналистским авторитетом. В отношениях между хозяином и рабом патерналистская власть была общей нормой. Еще до совсем недавнего времени половина взрослых людей юридически оставалась под властью патернализма в силу широко распространенного не только среди другой части и казавшегося почти самоочевидным мнения, будто женщины не компетентны принимать

150

Р.Даль. Демократия и ее критики касающиеся их решения. В настоящее время только дети — единственная большая группа, которая подчиня-

ется всеобъемлющему патерналистскому авторитету. Они, тем самым, составляют единственное значительное исключение из Презумпции Личной Автономии. Для детей обычным авторитетом являются родители, хотя в особых случаях патерналистская власть над детьми может быть передана другим взрослым. Что касается взрослых, то здесь патерналистский авторитет в отношении индивидуальных решений оправдывается только в небольшой части исключений. Это случаи, когда люди имеют серьезные умственные и физические недостатки в силу родовых травм, болезней мозга, острого психоза, дряхлости, слабоумия и т.д., когда они считаются неспособными принимать элементарные решения, необходимые для своего выживания или поддержания минимального благосостояния. Однако даже в этих случаях обязанность представления доказательств юридически возлагается всегда на тех, кто предлагает заменить личную автономию патернализмом.

Почему, однако, мы должны соглашаться с этой презумпцией? Не было бы разумно отказаться от нее? Отвергая ее как презумпцию принятия индивидуальных и коллективных решений, мы должны были бы поверить не только, что 1) некоторая значительная часть взрослого населения совершенно неспособна понимать или же недостаточно мотивирована пытаться выявить свои самые фундаментальные интересы, но также, что 2) можно положиться на то, будто некая разновидность патерналистского начальства (authority) непременно будет делать это ради них. В этих рассуждениях есть два серьезных недостатка. Первый: при определении интересов самого себя (the self) приуменьшаются интересы каждого иного лица (every other). Второй: человеческий опыт дает серьезные основания отвергнуть второе предположение. НЕБЛАГОПРИЯТНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ИНОГО ЛИЦА (the other)

Рассматривая попечительство, мы видели, что оправдание притязания, что какое-либо иное лицо (или группа лиц) обладает лучшим знанием, чем, например, вы сами, вашего же блага или интересов,

Источник

Обновлено: 11.03.2023

2 ЧТО МЫ БУДЕМ СЕГОДНЯ ИЗУЧАТЬ? 1. Задания с развернутым ответом Алгоритмы выполнения заданий

3 Требования к заданиям Прежде всего необходимо прочитать условие задания и чётко уяснить сущность требования, в котором указаны оцениваемые элементы ответа. При этом важно обратить внимание не только на то, что нужно назвать (указать, сформулировать и т.п.): признаки, (черты, аргументы, примеры и т.п.), но и на то, какое количество данных элементов надо привести (один, два, три и т.д.)

4 Задание представляют собой составное задание, или так называемый мини-тест. Он включает фрагмент источника и четыре вопросазадания на его анализ и интерпретацию

5 Каждый вариант КИМ включает фрагмент источника (носителя социальной информации) общим объемом авторского текста порядка слов. Первые два вопроса-задания (21, 22) оцениваются от 0 до 2 баллов, два последующих (23, 24) от 0 до 3 баллов. Таким образом, за полное правильное выполнение мини-теста с текстовым фрагментом выпускник может получить 10 баллов.

6 Алгоритм выполнения задания найти в тексте ответы на поставленные вопросы (задание 21) использовать текст для ответа на поставленные вопросы и объяснить смысл одного из использованных автором текста понятий (задание 22) используя обществоведческие знания, объяснить или проиллюстрировать примерами отдельные теоретические положения / характеристики / оценки и т.п., связанные с тематикой текста (задание 23) используя обществоведческие знания, систематизировать и конкретизировать предложенную социальную информацию, сделать корректные выводы; сформулировать и аргументировать оценочные, прогностические и иные суждения, связанные с проблематикой текста (задание 24)

7 С XVII века сторонники демократии всячески подчёркивали связь демократии и свободы. Исходя из этого, демократия есть средство достижения свободы (1). Как сторонники, так и противники демократии уже давно признали, что она связана со свободой так, как никакой другой политический режим. Раз некоторые права, свободы и возможности являются неотъемлемой частью самого демократического процесса, становится очевидно, что, пока этот процесс продолжается, обязательно должны существовать такие права, свободы и возможности, включая свободу выражения мнений, право на политическую организацию, оппозицию, честные и свободные выборы (2) и т. д. Следовательно, в демократической системе минимальный диапазон политической свободы, по сути, включает в себя достаточно широкий перечень важнейших прав. Однако эти фундаментальные политические права не существуют изолированно. Политическая культура призвана поддержать демократический порядок.

8 Она стремится подчеркнуть ценность личных прав, свобод и возможностей. Демократический процесс осенён ореолом личной свободы не только в идеале, но и в нынешней практике. Безоговорочно необходимые для демократического процесса права вкупе с соответствующей политической культурой и с расширенной сферой личной свободы, предполагаемой данным процессом (3), создают условия, в силу которых демократия оказывается предрасположенной обеспечивать более широкий простор для личной свободы в сравнении с любым другим политическим режимом. Демократия связана со свободой ещё одним образом. Она распространяет до максимально вероятных границ возможность для индивидов жить по избранным ими самими законам (2).

10 21. Какие два проявления связи демократии и свободы рассмотрены автором? Какие фундаментальные политические права (свободы) упомянуты в тексте? (Назовите любые три из них.) Что, по мнению автора, создаёт условия, отличающие демократию от других политических режимов?

12 23. Используя обществоведческие знания и факты общественной жизни, объясните и проиллюстрируйте двумя примерами мысль автора о том, что политическая культура призвана поддерживать демократический порядок. (Объяснение и каждый пример должны быть сформулированы развёрнуто)

13 24. Почему для современного государства важно, чтобы в обсуждении и принятии наиболее значимых решений принимало участие большинство граждан? Опираясь на обществоведческие знания, приведите три объяснения.

14 Проблема взаимоотношений государства и рынка является одной из основных в обществе, потому что государство осуществляет важнейшие функции в хозяйственной системе и в то же время само является субъектом экономических отношений (1) > Когда была эпоха свободной конкуренции, государство вмешивалось в экономику лишь изредка, но в современном мире рыночная экономика значительно контролируется государством (1) На различных стадиях формирования и развития рыночной экономики было различное отношение к вмешательству государства. Во время формирования рыночных отношений доминирующая тогда экономическая доктрина (меркантилизм) была основана на признании безоговорочной потребности государственного регулирования для стимулирования торговли, в первую очередь внешней (2)

15 В ходе вызревания рыночных отношений класс предпринимателей, набиравших силу, начал считать вмешательство государства и ограничения связанными с ним помехой в своей деятельности. Заявление о том, что экономика будет функционировать эффективнее, если исключить её регулирование государством, было одной из центральных мыслей А. Смита. Наилучший вариант для государства это придерживаться политики невмешательства в экономической жизни страны. Рынок является главным координатором, поэтому полная свобода должна быть ему обеспечена. Однако рыночный выбор не решает проблемы справедливости и равенства. Ничем не ограниченное распределение рынка, справедливое с точки зрения законов рынка, приводит к резкому дифференцированию доходов и социальной уязвимости граждан. Когда распределение рынка не удовлетворяет большинство населения, тогда возникает проблема возникновения социальных конфликтов. Государство должно корректировать распределение, которое обеспечивает рынок. Вмешательство государства требует также и другая проблема рынка безработица. Государство прикладывает усилия на её сокращение или на смягчение последствий безработицы. Потребность государственного регулирования экономики возникает с осложнением производственных связей, увеличением важности человеческого фактора, растущей нагрузкой на окружающую среду в процессе производственного развития. Объективная возможность государственного регулирования экономики появилась не сразу, а только в начале XX века. Государство должно делать то, что не под силу рынку (С.В. Пестерев, Ю.А. Кирякова)

16 21. Как авторы характеризуют роль государства в экономике в современном мире? Что, по их мнению, является основой меркантилизма? Какая одна из центральных мыслей А. Смита приведена в тексте?

18 23. Авторы говорят о том, что ничем не ограниченное распределение рынка приводит к резкому дифференцированию доходов. Используя обществоведческие знания и факты общественной жизни, назовите и проиллюстрируйте примерами любые три причины дифференциации доходов. (В каждом случае сначала укажите причину, затем приведите соответствующий пример. Каждый пример должен быть сформулирован развёрнуто)

19 24. Опираясь на обществоведческие знания, назовите три проблемы рыночной экономики, не обозначенные в тексте, и приведите по каждой из них пояснение о том, почему и как государство их должно решать. (Сначала укажите проблему, затем приведите пояснение. Пояснения должны быть сформулированы в виде распространённых предложений.)

20 Если в задании по тексту требуется найти информацию, данную в явном виде (например, выбрать конкретные термины, характеристики), а выпускник переписал объемный отрывок текста целиком, то ответ не засчитывается как верный, так как не соответствует требованию задания. При оценивании заданий 23 (а также 24, 26), в которых речь идет о примерах отличий одного аспекта (явления, процесса, типа) от другого, следует засчитывать как верный вариант ответа тот, в котором есть четкое указание на отличие одного аспекта (явления, процесса, типа) от другого в каждом из примеров.

21 ВОПРОС К текстовому фрагменту поставлены. вопроса задания, которые в совокупности с фрагментом источника образуют составное задание, своего рода мини-тест. СКОЛЬКО ВОПРОСОВ (ЗАДАНИЙ К МИНИ-ТЕКСТУ) СОДЕРЖИТ КИМ?

Ускоренная подготовка к ЕГЭ с репетиторами Учи.Дома. Записывайтесь на бесплатное занятие!

—>

Задание 17 № 9768

Почему, по мнению автора, решение основных вопросов экономики свободным рынком не может удовлетворить демократическое государство? Используя текст, дайте два объяснения.

Прочитайте текст и выполните задания 21—24.

Ответы на триаду вопросов: что, как и для кого, которые даёт нам ничем не ограничиваемая рыночная экономика, не могут удовлетворить демократические государства. Ведь сама по себе эта система может обречь людей на голод со ссылкой на падение доходов и в то же время дать другим возможность извлекать огромные доходы. Вот почему, чтобы компенсировать реальные и денежные доходы определённых групп населения, государство выходит на арену с готовностью понести расходы в этих целях: предоставить больничные койки заболевшим, выплачивать ежемесячное пособие наиболее нуждающимся по старости или безработице. Современное государство сегодня ставит перед собой задачу обеспечения минимального жизненного уровня своих сограждан.

Сказанное вполне было бы исчерпывающим, если бы все расходы государства оплачивались печатаемыми им бумажными деньгами или посредством бесконечных выпусков займов. В действительности В большей части расходов государства присутствуют деньги налогоплательщиков. В значительной мере именно с этим и связан механизм принуждения. Понятно, что общество добровольно несёт налоговое бремя и каждый его член получает свою долю от государства. Но связь межу такой выгодой и выплатой налогов не идентична получению жвачки из автомата за пять опущенных в него центов либо акту обычной покупки.

Вторая важная форма принуждения связана также с обычаем принимать государственные законы. Набор подобных законов и образует рамки действий частного предпринимательства, вменяя В то же время направления его функционирования. В определении экономической судьбы общества система цен выступает в дополнении с государственными расходами и налогообложением.

Для современного экономического общества также характерны три другие не менее важные особенности:

1. Современная передовая промышленная технология основана на привлечении значительных масс капитала: сложное машинное оборудование, крупные фабрики и заводы, большие запасы готовой продукции, полуфабриката и сырья. Поскольку этот капитал находится в условиях наших стран в руках частного владельца, то он как собственник капитала получил имя капиталиста, а сама экономика — капитализма.

2. Для современной экономической системы характерны усложнённые до чрезвычайной степени специализация и разделение труда.

3. И наконец, деньги, нашедшие широчайшее применение в нашей системе, жизненная сила которой зависит от денежного потока. Деньги выполняют также и функцию меры стоимости.

— Утро понедельника началось с объявления о резком повышении ключевой ставки — сразу до 20%, и стало понятно, что ответные меры будут очень энергичными. Как этот шаг скажется на положении дел и зачем он нужен?

— Эта мера ожидаемая. Вопрос был, на сколько именно повысят. Ситуация радикально изменилась, и, чтобы не допустить переноса во внутренние цены эффекта ослабления рубля и начать методично сдерживать инфляцию, риски которой существенно возросли, эта мера своевременная.

Для экономики это, конечно, не слишком здорово, по большому счету, для многих бизнесов и розничных заемщиков это заградительный уровень. Будем надеяться, что это не навсегда и это временная мера.

По этому же сценарию ЦБ действует и в этот раз.

— Экономические оппоненты руководства Центробанка критикуют его за этот шаг. Им кажется, в этой ситуации надо было, наоборот, смягчать кредитную политику для того, чтобы усилить российскую экономику и дать ей толчок к развитию.

— Это традиционная точка зрения, но это заблуждение. Сейчас стимулировать кредитную активность — это поддерживать неукротимый рост инфляции. Это нежелательно, потому как это расходование своих национальных резервов, а понятного эффекта с точки зрения экономического роста мы не увидим.

Сегодня есть другие механизмы, которые ЦБ уже ввел, и банки имеют возможность кредитовать, потому что у них есть серьезная возможность приобретать для своей деятельности средства на аукционах РЕПО. Что нужно еще было бы сделать ЦБ — урегулировать ситуацию с льготными кредитными программами. У нас в подвешенном состоянии остаются ипотека, кредитование малого и среднего бизнеса, и здесь у нас в ближайшее время, я надеюсь, последуют какие-то четкие и квалифицированные разъяснения.

— С сегодняшнего дня экспортеры обязаны продавать государству по установленному им курсу 80% своей валютной выручки. Как это скажется на тех, кто до сих пор активнее всех наполнял бюджет и помогал формировать резервы? Ведь сейчас они лишились, по сути, возможностей по кредитному финансированию своих инвестпрограмм, и как те же нефтяники теперь будут закупать импортное оборудование, не очень понятно.

— Это традиционная, классическая мера антикризисного характера. Она принималась в связи с тем, что рынку нужен дополнительный канал снабжения его валютной ликвидностью, особенно в свете санкций, которые приняты против Центрального банка, и ограничений по использованию своих резервов.

Это решение компенсирует то, что ЦБ будет снижать активность на валютном рынке. Например, сегодня его там вообще не было, и это закономерный результат событий. Не очень понятно, сколько ЦБ тратил на валютные интервенции на прошлой неделе, но можно предположить, что это серьезные суммы. Если уповать только на один этот канал пополнения валютной ликвидности, на что, видимо, рассчитывали те, кто принимал санкции, то мы можем остаться без суверенных резервов.

Курс валют меняется постоянно

— Центробанку теперь надо экономить валюту?

— В какой-то мере да. Ситуация неопределенная, сколько потребуется времени на доведение специальной операции на Украине до логического завершения, какие последствия будут в рамках политического регулирования, как изменится вообще состояние геополитики — никто не может сейчас дать ответ. Но в любом случае ЦБ лучше бы поберечь резервы, он это и делает, нормальный шаг, могу его только приветствовать, но он, конечно, вынужденный и не сильно популярный.

Мы можем продержаться какое-то время, не будем говорить сколько, возможности у нас существуют для этого. Понятно, что темп экономического роста замедлится. Прогнозы ставим все на паузу, как это всё будет происходить — непонятно. Естественно, экономическое развитие будет ниже всех прогнозов, которые были раньше, в официальных оценок.

Ситуация с нефтянкой, она тоже довольно сильно подвешена. Никто не может исключить, что те, кто инициирует витки санкций, к этому не перейдут. Другое дело, что прямые санкции по российскому нефтеэкспорту и отключение по SWIFT — это переход через красную линию для мировой экономики в целом.

— А сможет ли Россия всё же продавать свои углеводороды, если такие решения будут приняты на Западе?

— Вероятно, останется возможность торговать через третьи стороны. Проблема в том, что если банки отключены от SWIFT, то нет движения документов, подтверждающих платежи. И вы можете как угодно торговать и договариваться, но сделка может затягиваться на недели и месяцы, а никакой нормально мыслящий экспортер не будет продавать в никуда, если он не уверен в платеже. SWIFT — это уверенность в оплате контракта. Если ее нет, одни не поставляют, другие не платят.

Конечно, это красная линия, отделяющая развитие мировой экономики от вступления в предкризисный режим и до масштабной рецессии. Если Россию отключат от глобального рынка углеводородов, это означает резкий подъем цен на них и дополнительный разгон инфляции по всему миру, ужесточение денежно-кредитной политики, и дальше это всё сказывается на экономической динамике всего мира.

— Как бы вы оценили запрет Центробанка нерезидентам продавать акции на Московской бирже? Это скорее помощь нашим компаниям и инвесторам или удар по Западу?

— Это ход вынужденный, но мы уже и для своих запретили все короткие продажи. Это логичное решение. Смысл — ограничить волатильность рыночных котировок, когда люди начинают активно сбрасывать активы.

В первую очередь это делают нерезиденты. Никто не мешает продать им актив, если они хотят, — это их собственность, но, извините, продавайте по правилам, по графику, не допуская массового обвала. Это стабилизирует динамику биржевых индексов. Мы до сих пор не отыграли провал 24 февраля, нам допускать еще большего падения нашего рынка крайне нежелательно.

— По кому санкции и все последние события ударили больше всего, кто пострадал больше всех?

— Преждевременно делать такие оценки. Самое яркое — это существенное ослабление рубля. Рубль — это психологическая вещь, его динамика влияет на самочувствие людей и бизнеса. Та динамика, которую мы наблюдали, спровоцировала и набеги людей на банкоматы, и спрос на валюту, и на депозитные вклады. Это самое острое проявление этих событий. Всё остальное — во многом уже его последствия: и реальные, и психологические.

Для рубля наступили темные времена

— Насколько неиллюзорным вам кажется шанс того, что в России запретят обращение валюты?

— Я не вижу в этом реального смысла. Того норматива, который введен по продаже валютной выручки, достаточно для обслуживания потребности в ней экономики, она есть. Многократно власти об этом заявляли, что не допустят ущемления прав граждан. Дополнительно провоцировать негативные настроения нет смысла, надо стабилизировать ситуацию с валютой, граждане ее всё еще активно хотят покупать. С точки зрения реальной необходимости в ней — непонятно, где мы теперь можем эту валюту потратить, поэтому надо лишь сбить ажиотажный спрос.

— Это нормальная защитная мера: ребята, а что вы хотите, вы поставили нас в такие условия. Не было бы ваших санкций — и проблемы с выплатами долгов бы не было. На нас оказывают давление — мы тоже отвечаем.

— Что во всей этой суматохе делать обычному жителю большого города? Куда бежать, что покупать, что продавать?

— Во-первых, набираться терпения, включать разум и не вестись на слухи. Больше спокойствия, внимательно ежедневно оценивать ситуацию, что делают власти, чем это может быть полезно или опасно для конкретного человека и его семьи, что можно делать со сбережениями и счетами. Впадать в раж немедленного потребления не стоит — это спровоцирует инфляцию и ударит уже по всем. Я понимаю, легко говорить, что надо включить голову, хотя на деле это непросто. Всё равно делать это надо и напоминать тоже стоит.

— Бежать ли покупать валюту?

— Не стоит: вы не угонитесь за курсом, а проиграть можно много.

— Снимать ли деньги с рублевых счетов? Чтобы дома был запас наличности?

— После того как ставку подняли до 20%, банки будут повышать вклады, консенсус-прогноз аналитиков: по коротким, до года, вкладам будет ставка 18–20%, а по длинным — 10–15%. Может, стоит посмотреть и подождать, внимательно отнестись к этому.

— Ждет ли нас по итогам года двузначная инфляция? Как сильно вырастут цены?

СЮЖЕТ

— Я не уверен. Если вспомнить исторический опыт того же повышения ставки в 2014 году, то мы двузначную инфляцию остановили и потом приблизились к ключевой ставке ЦБ. Она будет высокой. Насколько — спрогнозировать сложно, но я не уверен, что она будет двузначной. Да, в отдельные локальные промежутки времени может быть 10–12% или даже выше, а по году я бы скорее ориентировался на уровни текущих значений, где-то 7–9%, ближе к 9%. Но это пока, а дальше уровень неопределенности очень высок.

Опираясь на текст, знание обществоведческого курса, фактов общественной жизни, сформулируйте три предположения о проявлениях ценовой политики государства.

Механизм цен в рыночной экономике

Изучение взаимодействия спроса и предложения, конкуренции как основных инструментов ценообразования позволяет вести результативный поиск элементов эффективного механизма рыночной саморегуляции. В условиях рыночной экономики цена выполняет ряд важных функций.

Цены передают информацию. Система цен автоматически распространяет информацию для всех участников рынка об устойчивом росте или снижении спроса на тот или иной вид товара. Это побуждает их наращивать или, наоборот, сокращать объём производства до тех пор, пока вновь рост или падение цен не пошлют сигналы о дефиците или перепроизводстве товарной продукции.

Вместе с тем ценовая система усложнена благодаря искажениям ценовой информации, что объясняется рядом причин. Прежде всего, стоит отметить вмешательство государства в экономические процессы. Негативную роль играет деятельность монополий, стремящихся к извлечению максимально высокой прибыли, в том числе путём взвинчивания цен. Искажающим фактором является также инфляция, особенно если она имеет высокий уровень и неустойчивый характер.

Цены выполняют важную стимулирующую функцию. Каждое предприятие стремится снизить издержки производства, справедливо усматривая в этом один из проверенных временем рычагов роста прибыли. В этих целях используются достижения научно-технического прогресса, инновационные и конкурентоспособные технологии, ноу-хау, всевозможные виды менеджмента и др. Себестоимость продукции, трудоёмкость её выпуска являются основой формирования рыночных цен. Каждое предприятие располагает на этом пути своими возможностями и резервами, используя их для достижения поставленной цели. Тем самым цена стимулирует внедрение достижений научно-технического прогресса, способствует снижению издержек производства и повышению качества продукции.

Цены участвуют в регулировании производства товаров и услуг, а также влияют на распределение доходов, на изменение структуры их использования. Эта функция вне государственного воздействия носит стихийный характер. Рост цен, например, способствует увеличению производства товаров, но до известных пределов, так как высокие цены ограничивают спрос.

Известно, что в условиях рынка цены устанавливаются под влиянием спроса и предложения. Однако, по мнению ряда экономистов, и в этих условиях государство должно проводить собственную ценовую политику, контролировать уровень цен на некоторые товары и услуги.

Пояснение.

Правильный ответ должен содержать следующие элементы.

Могут быть сформулированы следующие предположения о ценовой

1) государство призвано контролировать уровень инфляции, не допуская её избыточного роста;

2) государство непосредственно должно регулировать цены на наиболее значимые в социальном отношении товары, например хлеб, крупы;

3) в случае засухи и неурожая государство может пойти на временный запрет экспорта для поддержания стабильности цен на внутреннем рынке;

4) государство должно контролировать обстановку на рынке энергоносителей и топлива, не допуская сговора монополистов, так как от этих цен зависят цены на все остальные товары и услуги;

5) к числу ценовых показателей, регулируемых государством, надо отнести и цены на коммунальные услуги.

Могут быть сформулированы другие предположения.

Ваша оценка (баллов): — 0 1 2 3

Критерии оценивания выполнения задания	Баллы
Сформулированы три предположения.
Сформулированы два предположения.
Сформулировано одно предположение.
Ответ неправильный.
Максимальный балл

Прочитайте текст и выполните задания С1-С4.

Механизм цен в рыночной экономике

Пояснение.

Правильный ответ должен содержать следующие элементы.

Могут быть сформулированы следующие предположения о ценовой

1) государство призвано контролировать уровень инфляции, не допуская её избыточного роста;

5) к числу ценовых показателей, регулируемых государством, надо отнести и цены на коммунальные услуги.

Читайте также:

Какая роль отведена в конфликте петербургу и москве горе от ума кратко

Как утеплить квартиру зимой кратко

В чем специфика волевых процессов кратко

My family план урока 1 класс

Школа педагогический состав 626

Источник

С момента своего возникновения демократия была концепцией, открытой для интерпретаций. Её история фактически является не только историей борьбы между сторонниками народовластия и его противниками, но и историей дискуссий среди сторонников. Предметом дискуссий были такие вопросы, как:

Что представляет собой «народ», наделённый властью («демос»)?
Какие культурные ценности, правила и институты необходимы для демократии?
Относится ли демократия только к государству или её реализация требует вовлечения всех аспектов общественной жизни?

Демократия в её современном понимании имеет своё начало в Древней Греции и Древнем Риме, традициях средневековых городов-государств и развитии представительных органов власти в Европе и некоторых британских колониях в новое время. В античных городах-государствах верховной законодательной, исполнительной и судебной властью обладало собрание, включающее в себя всех граждан. Это было возможно потому, что население этих городов редко превышало 10 000 человек, а женщины и рабы не имели политических прав. Граждане имели право занимать различные исполнительные и судебные должности, некоторые из которых были выборными, а другие назначались по жребию. В средневековой Европе ключевую роль в зарождении принципов демократического правления сыграли концепции религиозного, естественного и обычного права как ограничений произвола власти. Большое значение имело распространение практики, когда монархи стремились получить одобрение своих распоряжений со стороны различных сословий. Съезды представителей этих сословий были прообразами современных законодательных собраний.

Эпоха просвещения, Американская и Французская революции стимулировали интеллектуальное и общественное развитие, в особенности развитие представлений о гражданских правах и политическом равенстве. Начиная с XIX века, собрания депутатов, избранных на свободных выборах, стали центральными институтами демократического правления. Во многих странах демократия также стала включать состязательность избирательного процесса, свободу слова и верховенство права. В странах с коммунистическими режимами провозглашалась идея народовластия, в структуру которого входили классовое единство и преимущественно государственная собственность на средства производства. До XX века демократия предполагала, что полноправным гражданством обладает меньшинство населения на основе имущественного ценза, в то время как остальные фактически исключены из процесса принятия политических решений. К началу XXI века всеобщность выборов получила мировое признание как один из важнейших критериев демократии.

Доисторический период[править | править код]

Исследования нецивилизованных племён показывают^[1], что в относительно независимых и сплочённых общинах возможен порядок, когда члены общины обладают определённой независимостью и когда значительное число её членов (например, старейшины) коллегиально принимают важнейшие решения в отношении всей общины. Отсюда можно сделать вывод, что отдельные элементы демократии были свойственны различным племенам за тысячи лет до нашей эры. Позднее люди перешли от охоты и собирания растений к сельскому хозяйству и торговле, что сопровождалось ростом общин, в результате стало нарастать экономическое и социальное неравенство, что привело к распространению и доминированию авторитарных традиций^[1]^[2].

Вопрос о смене первобытного равенства на иерархически организованное общество является предметом исследований. По одной из версий, появление лидеров в первобытном обществе связано не с подчинением ими других себе насилием, а взятием на себя функции координации совместных работ, способствовавшим улучшению положения общины^[3].

Античность[править | править код]

Стела демократии. Музей древней агоры, Афины.

В V и IV веках до н. э. в ряде древнегреческих городов стали возникать различные формы народного самоуправления. Наибольшую известность приобрела афинская демократия, которая начала формироваться в 507 году до н. э. в Афинах и которая продержалась почти два столетия. Объектом самоуправления в этой системе был город-государство. Гражданством обладало всё непорабощённое население, унаследовавшее его от родителей, однако полноценными гражданами были только взрослые мужчины. Верховным органом власти была Экклесия, где мужчины собирались для голосования путём поднятия рук и где принималось то решение, за которое проголосовало большинство собравшихся. Вопросы на голосование выставлялись буле, состоявшим из представителей территориальных округов (демов). Вторым по важности политическим институтом был народный суд присяжных (дикастерий). Особенностью афинской демократии были тесная связь политики с религией, малый масштаб общественной жизни, относительно слабая роль письменности и упор на армии. В 321 году до н. э. Древняя Македония ввела имущественные ограничения, тем самым лишив подавляющее большинство населения Афин права на участие в голосованиях.

Отношение к демократии в Афинах с самого начала было неоднозначным. С точки зрения сторонников, воля народа придавала легитимность принятым на собраниях декретам, которые начинались словами др.-греч. ἔδοξεν τῆι βουλῆι καὶ τῶι δήμωι — «по решению буле и народа»^[4]. С точки зрения критиков, народ был ненадёжной, подчинённой сиюминутным интересам, подверженной эмоциям и манипулируемой толпой. Известным примером творимого толпой произвола стал смертный приговор Сократу. Не случайно Платон в восьмой книге «Государства» утверждает, что избыточная демократия неминуемо влечёт за собой тиранию. В то же время Фукидид в его «Истории Пелопоннесской войны» приводит страстную речь Перикла в защиту демократии.

Современницей афинской демократии была Римская республика. Несмотря на свой стремительный территориальный рост, её правление сохранило основные черты города-государства. Легитимность древнеримского государства также была основана на народной воле: его армии воевали «от имени Сената и народа Рима». Гражданство можно было получить посредством натурализации, путём освобождения от рабства или унаследовав от родителей. Для участия в голосовании необходимо было личное присутствие на Форуме, что фактически исключало из числа полноправных граждан тех, кто жил за пределами Рима. Голосования проводились в четырёх представительных органах власти: Comitia Tributa был открыт для всех граждан, Concilium Plebis представлял интересы плебеев, Comitia Centuriata состоял из депутатов от армии, а Comitia Curiata включал представителей от знати из трёх родов и участвовал в формировании Сената. В большинстве случаев депутатами становились по жребию, а не по результатам голосования. При подсчёте голоса вначале группировались (по роду или центурии), а потом определялось решение, которое поддерживает большинство групп. Из-за наличия могущественного Сената, в который входили преимущественно патриции, представительные органы не обладали верховной властью в республике.

Античные демократии существовали также за пределами Европы. На протяжении нескольких столетий после своего завоевания Александром Македонским в 331 году до н. э., парфянский город Сузы имел самоуправление наподобие греческих городов-государств.
Некоторые исследователи выделяют общность имущества, обязательность труда для всех членов общины и т. п. у первохристиан как крайнюю демократическую радикальность^[5].

Античные демократии предоставляли своим гражданам возможность для участия в самоуправлении, однако они не гарантировали свободу слова или вероисповедания, защиту права на собственность и не налагали конституционные ограничения на правительство^[6]. Их институты исчезли вместе с падением Римской республики. Хотя спустя почти тысячу лет в некоторых городах-государствах и сельских общинах позднего Средневековья вновь стали появляться элементы самоуправления, оно не ассоциировалось с идеей демократии. Эта идея обратила на себя внимание только в эпоху Возрождения наряду с другим наследием античности и в итоге оказала значительное влияние на западноевропейскую мысль^[7].

ЛагманТоргни объясняет шведскому королю Олафу необходимость согласования решений со своими подданными (1018 год)

Средневековье[править | править код]

Начиная с IX века в отдельных районах Европы дворяне и почётные граждане стали напрямую участвовать в местных собраниях и избирать депутатов в региональные собрания. В Альпах такие районы стали самоуправляемыми кантонами, которые в XIII веке вошли в состав Швейцарской конфедерации. Скандинавские викинги постепенно развивали многоуровневую систему представительных органов, и в 930 в Исландии впервые возник аналог современных национальных законодательных собраний и парламентов — Альтинг. В городах новгородской земли важнейшие решения принимались на вече.

В XII веке в ряде итальянских городов-государств (таких как Венеция, Флоренция, Сиена, Пиза) начали проводиться прямые периодические выборы на высшие руководящие должности. Поначалу участвовать в выборах могли только дворяне и крупные землевладельцы; например, в Венеции, где такой порядок сохранился до XVI века, избирательным правом обладало около 2 % населения. В других городах-государствах со временем такое право распространилось на мелких купцов, банкиров, состоявших в гильдиях ремесленников, а также пехотинцев, так что в Болоньи XIV века им оказалось охвачено 12 % населения. В середине XIV века экономический рост городов-государств сменился упадком. Войны, внутренние конфликты и коррупция способствовали ослаблению республиканской власти, и на смену пришли различные авторитарные режимы.

В некоторых странах получила распространение выборная монархия: Священная Римская империя, где император избирался курфюрстами, а также Королевство Польское (позднее Речь Посполитая), где на протяжении XVI—XVIII веков «шляхетская демократия» характеризовалась широкими правами дворянства.

Новое время[править | править код]

Английский парламент изначально задумывался как королевский совещательный судебный орган для жалоб. В 1215 году крупные землевладельцы добились от Иоанна Безземельного подписания Великой хартии вольностей, согласно которой монарх не мог вводить новые налоги без согласия королевского совета. Со временем этот орган окончательно перешёл от судебных функций к законодательным, и к концу XV века принятие закона в Англии требовало одобрения не только короля, но и обеих палат Парламента.

В процессе Славной революции английские левеллеры и другие радикальные пуритане выдвинули требование широкого представительства в Парламенте, расширения полномочий Палаты общин и избирательного права для всего мужского населения страны. Хотя республика просуществовала недолго, и в 1660 году была восстановлена монархия, полномочия Парламента значительно расширились, в особенности по вопросам о назначении премьер-министра. В начале XVIII века возникли две политические партии: Виги и Тори. Принятие законов стало невозможным без поддержки руководства партийного большинства в Палате общин, и монархи оказались вынужденными отдать формирование исполнительной власти этому руководству. В 1783 году король Георг III отказался признать предложенные Вигами кандидатуры премьер-министра и членов кабинета, что привело к конституционному кризису, и в итоге король уступил. В силу имущественного ценза избирательным правом обладало около 5 % взрослого населения^{[источник не указан 1425 дней]} (реформы начались только в 1832 году и продолжались до 1928 года, когда женщины получили право голоса). Жители британских колоний вообще не имели представительства в Парламенте, хотя были обязаны платить налоги Короне^{[источник не указан 1425 дней]}.

В то же время, в силу удалённости от Лондона, многие британские колонии получили достаточно широкую автономию, учредили местные выборные органы самоуправления и в ряде регионов наделили избирательным правом большинство взрослых мужчин белой расы^[1]. Распространение частной собственности и землевладения способствовали усилению популярности идей о естественных правах человека и народном суверенитете.

Буржуазно-демократические революции[править | править код]

Эпоха Просвещения принесла ряд новых идейных течений^[7]: гуманизм, который рассматривал личность в зависимости от способностей и стремлений человека, а не места в социальной иерархии; равенство, наделяющее каждого члена общества одними и теми же правами и обязанностями (хотя определение «общества» сильно варьировалось); концепцию свободной конкуренции среди людей, товаров и идей. Хотя многие мыслители были противниками демократии, они внесли важный вклад в основы современного понимания этой формы правления^[8].

Усиление национальных государств переместило фокус проблем либерализации и демократизации общества с масштаба города-государства на масштаб целой страны. Первый шаг от теории к практике демократии на таком масштабе был предпринят в Северной Америке, где была провозглашена борьба за независимость от колониального правления во имя естественного и неотчуждаемого права народа на самоуправление. При этом из «народа» были исключены женщины, рабы, многие свободные негры, индейцы и, в ряде штатов, малоимущие. Тем не менее, легитимность и институты новой республики существенно зависели от воли общества.

Революционным изменениям сопутствовал рост самосознания американцев как единой нации^[1]. Этому способствовала война с Великобританией, Декларация независимости, бегство противников независимости в Канаду и Англию, стремительное укрепление связей между штатами. В результате стало возможным создание конфедерации с единым федеральным правительством, которое со временем наращивало силу. Из-за огромных размеров страны системой национального самоуправления стала представительная демократия с федеративным делением. Основатели США стремились к тому, чтобы социальные институты отражали не все существующие взгляды, а лишь «очищенные» мнения, способные придать обществу конструктивный совещательный характер^[9]. По их замыслу, такую роль должны были играть депутаты, которые бы собирались в небольших представительных органах для выработки продуманных решений в интересах общего блага. Отношение к политическим партиям поначалу было двойственным: с одной стороны, их деятельность воспринималась как разрушительная для единства нации, с другой стороны, они были необходимы для организованного электорального процесса и обеспечения открытой конкуренции на выборах. Параллельно в небольших городах Новой Англии на местных собраниях практиковались обсуждения и голосования с правом непосредственного участия всех граждан.

В то же время проявились принципиальные трудности новой политической системы: только небольшая доля граждан физически могла обсудить какой-либо вопрос с их представителями (прежде всего, в силу ограниченного времени); граждане отличались неоднородностью (региональной, этнической, религиозной, экономической и т. д.); конфликты стали неизбежным и нормальным аспектом политической жизни, а понятие об общем благе потребовало формулировок, которые бы устроили всё неоднородное население. Постепенное формирование социальных институтов, необходимых для решения этих проблем, способствовало эволюции политической системы в сторону либеральной демократии.

Летом 1789 года Национальное собрание Франции провозгласило «права человека и гражданина», которые обещали политические свободы и социальное равенство. Согласно декларации, источником суверенной власти была нация. С течением времени, ответ на вопрос, кто вправе говорить от имени нации, всё время менялся. Поначалу это были депутаты, потом парижские мобилизованные, комитет общественного спасения, элита собственников и наконец генерал Бонапарт^[7]. На смену умеренной революции пришёл террор, далее реакция, военная диктатура, имперская монархия, — однако каждый режим утверждал, что правит от имени народа. Как сторонники, так и противники революции понимали, что она необратимо изменила мир. Выводы были различными. Жюль Мишле считал революцию вершиной преданности Франции идеям свободы. Ипполит Тэн полагал, что народный суверенитет влечёт за собой сперва анархию, а затем деспотизм. Глубокий анализ революции проделал Алексис де Токвиль, который рассматривал её как часть глобального исторического процесса разрушения институтов феодальной Европы демократическими силами нового общества.

XIX век[править | править код]

После 1815 года и до конца столетия монархия по-прежнему оставалась наиболее распространённой формой правления в Европе. Республика сохранилась в Швейцарии и нескольких городах-государствах. В 1870 году к этим странам присоединилась Франция — не по своей воле, ибо таким способом Пруссия предполагала ослабить поверженного в войне противника. Однако представительные органы власти стали играть всё большую роль. Всё больше мужчин стали получать право голоса. Политические партии, профсоюзы, газеты предоставляли инфраструктуру, которая стимулировала политическую активность населения. Различия между монархией и демократией начали размываться^[7].

Давление демократических сил сказалось на всех политических течениях. На протяжении первой половины столетия либералы подозрительно относились к массам, из-за которых, по их мнению, республика переродилась в диктатуру. В середине века левое крыло либералов стало выступать в поддержку всеобщего избирательного права для мужчин. Наполеон III, Бисмарк, Дизраэли и другие консерваторы также стали прибегать к демократическим средствам вроде плебисцита для более эффективного достижения своих целей. Даже Римско-католическая церковь учредила массовое движение (христианская демократия) для защиты своих интересов от нападок со стороны секулярного государства.

Наиболее значительные демократические устремления относились не к общественному порядку, а к национальному сообществу. Французские революционеры подчёркивали, что народы не принадлежат правителям и что нации, так же как и отдельные люди, имеют право определять свою судьбу самостоятельно. Со временем идея самоопределения стала означать право наций иметь собственное национальное государство, сочетающее суверенитет с народным самоуправлением, что придавало такому государству статус единственно легитимной формы организации политического пространства. Вслед за Францией и США, в середине столетия нациями стали итальянцы и немцы^[10]. В то же время национально-освободительная борьба ирландцев и поляков поначалу была неудачной. Культурная неоднородность населения, в особенности значительная в восточноевропейских многонациональных империях, делала затруднительным само определение нации, что подрывало фундамент под принципом самоопределния. Ещё большие трудности возникали при попытке распространить этот принцип на колонии в остальном мире. В середине века даже прогрессивные европейцы не считали «варваров» готовыми к собственной независимости. Однако к XX веку национально-освободительная борьба начала распространяться по всему миру, и зародилось глобальное движение против колониализма.

Учреждение всеобщего избирательного права для мужчин во Франции в 1848 году

В XIX веке также шли процессы переосмысления «народа» как субъекта народовластия. Изначально, например, во Франции в 1830-е годы из 30-миллионного населения только 200 тысяч имело право участвовать в выборах^[1]. В дальнейшем имущественный ценз был ослаблен, а затем отменён. Начиная с Новой Зеландии в 1893, одна страна за другой стала наделять женщин правом голоса. С другой стороны, всё больше сторонников демократии стали осознавать, что её реализация требует практического обеспечения ряда гражданских прав, в особенности права на организацию и на свободу слова.

К концу 1840-х гг. в Западной Европе представления о верховенстве права и о праве на собственность достаточно прочно утвердились^[11]. В тот же период среди демократов начал завоёвывать популярность взгляд, что политических преобразований недостаточно и необходимы глубокие социально-экономические реформы. Карл Маркс и Фридрих Энгельс считали, что только пролетарская революция приведёт к созданию подлинно свободного общества равных. Они рассматривали демократические процедуры как средство для прихода пролетариата к власти. С их точки зрения, это открывало возможность к построению общества, в котором не было бы классовых противоречий, и следовательно, отпала бы необходимость в партиях. Однако по мере роста рабочего движения, победа на выборах и реализация демократической политики всё чаще воспринимались как важнейшие цели, а не как средство^[7]. К началу XX века это движение, в особенности Социал-демократическая партия Германии, стало наиболее последовательным и решительным сторонником демократических реформ.

Демократизация оказала значительное влияние на европейское общество и культуру. Профсоюзы стали легальны, было введено бесплатное и обязательное школьное образование, началось строительство социального государства, значительно выросли тиражи у прессы. В то же время эти процессы были далеко не единственными, так что на рубеже XX века западные политические режимы представляли собой смесь либерализма, олигархии, демократии и коррупции^[11].

XX век[править | править код]

Первая мировая война подорвала позиции многих влиятельных противников демократии. Победителями из войны вышли западные державы в союзе с США, чей президент Вудро Вильсон сказал, что цель войны — сделать мир безопасным для демократии. В соответствии со взглядами таких философов, как Иммануил Кант и Джереми Бентам, что демократия по своей сути миролюбива, в 1919 году была учреждена Лига наций для распространения национального самоуправления и добрососедских отношений между странами.

В одном ряду стран (Германия и Австрия) произошли демократические революции, в ходе которых дуалистические монархии были заменены парламентскими демократиями, в другом ряду стран (Польша, Чехословакия, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия) парламентская демократия была установлена в ряде стран получивших в этот период независимость, в третьем ряду стран (Югославия, Великобритания, Нидерланды, Румыния) стран уже являвшихся парламентскими демократиями было введено всеобщее избирательное право. Во всех этих странах, а также в Италии, Дании и Норвегии были введены женское избирательное право и пропорциональная избирательная система (часто с открытыми списками), до этого существовавшая только Бельгии, Швеции и Финляндии. Стремясь не допустить злоупотреблений властью и зависимости политики от эмоций избирателей, конституции учреждали невыборные органы, непрямые выборы, региональное неравенство и другие механизмы противовесов и сдержек.

В 1922 году в Италии пришли к власти фашисты. В начале 1930-х Веймарская республика оказалась под властью нацистов, которые установили режим, основанный на расизме, крайнем национализме и антикоммунизме. Параллельно в СССР, вслед за жестоким подавлением оппозиции революционным режимом, руководство ВКП(б) развернуло систему массового насилия и террора ради строительства социализма. Все три режима враждебно относились к представительной демократии, но при этом сочетали диктатуру с рядом внешних атрибутов народовластия, которые в действительности жестко контролировались самими режимами: массовой партией в условиях однопартийной системы, демонстрациями и плебисцитами.

Идеологи СССР характеризовали советскую систему как «социалистическую демократию». Однако выборные органы — Советы — не обладали реальной властью^[12]. Хотя Конституция СССР декларировала ряд важных для демократии политических и гражданских прав, они не были подкреплены социальными институтами и существовали лишь в теории.

Вторая мировая война закончилась в 1945 году поражением фашистских режимов. Крайние правые были дискредитированы, объявлены вне закона и в некоторых местах подвергались репрессиям^[7]. В Центральной и Западной Европе были восстановлены парламентские демократии. В Восточной Европе после непродолжительного периода демократии к началу 1950-х гг. местными коммунистическими партиями были установлены однопартийные системы, либо многопартийные системы с несвободными (безальтернативными) выборами, однако в 1989 году практически все они были отменены, а демократия была восстановлена.

На Западе под демократией стала пониматься либеральная демократия, для которой характерны не только свободные и честные выборы, но и верховенство права, разделение властей и защита основных личных прав и свобод (слова, совести, собственности и ассоциаций)^[11]. В ряде стран, называвших себя демократическими, продолжалась борьба отдельных групп населения за избирательное право. В США проживающие в южных штатах негры получили реальную возможность голосовать в 1964 году. В Швейцарии женщины получили право участвовать в национальных выборах в 1971 году.

Послевоенные годы также ознаменовались распадом колониальной системы. Хотя Великобритания и Франция были против независимости своих колоний, у них не было сил и возможностей для этого перед лицом местного сопротивления, давления со стороны США и СССР и нежелания собственных граждан защищать империю^[7]. К 1980-м почти все бывшие европейские колонии обрели независимость. Хотя борьба против колониализма была во имя национального самоопределения, процесс становления демократических институтов в новых государствах столкнулся с серьёзными трудностями. Большинство бывших колоний оказались под властью авторитарных режимов, часто опиравшихся на армию.

Конец XX века ознаменовался новой волной демократизации. Если после Первой мировой войны потеряли привлекательность и были дискредитированы абсолютизм, дуалистическая монархия и олигархия, а после Второй мировой войны фашизм и расизм, то по окончании холодной войны та же участь постигла восточно-европейские коммунистические режимы и латиноамериканские военные диктатуры. Наиболее населённой в мире страной с демократической системой стала Индия.

Современная демократия[править | править код]

На сегодняшний день число функционирующих демократических режимов в мире является самым большим за всю мировую историю^[7]. Более половины населения мира живёт в странах, где периодически проводятся выборы. Народ повсеместно провозглашается источником политической власти, и даже диктатуры обычно подают свои действия от имени народа. Выборы, даже когда они сфальсифицированы, стали существенным ритуалом легитимизации власти. По мнению политологов, на рубеже XXI века демократические институты в более трети стран мира были сравнимыми с институтами старейших демократий^[1].

Право на участие в процессе принятия политических решений отражено во многих международных документах. Например, Всеобщая декларация прав человека (статья 21) провозглашает, что каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно или посредством свободно избранных представителей, что каждый человек имеет право равного доступа к государственной службе, что воля народа должны быть основой власти правительства и что свобода голосования должна обеспечиваться путём всеобщего и равного избирательного права.

В развитых демократиях правом голоса наделено почти всё взрослое население страны^[9]. Предметом дискуссий является вопрос об избирательном праве для приехавших на постоянное место жительство иностранцев. В некоторых странах (Австралия, Бразилия) участие в выборах обязательное, однако в большинстве стран оно добровольное. Несмотря на обилие выборов и референдумов в таких странах, как США или Швейцария, в них постоянно участвует лишь меньшинство населения; остальные мало интересуются политикой.

Для объяснения причин снижения активности избирателей было выдвинуто несколько версий^[13]. Участие в политической жизни требует затрат времени, которое можно было бы использовать в личных целях. Некоторых избирателей разочаровывает, что политики сосредоточены на борьбе за власть и на собственных интересах. В борьбе за голоса избирателей, многие партии со временем всё больше стремятся к центризму, что стирает различия между ними. Есть мнение, что существующие партии возникли на фоне социальных и политических конфликтов далёкого прошлого, и поэтому они плохо приспособлены для решения современных вопросов. СМИ часто фокусируют внимание на политических скандалах вместо обсуждения проблем по существу. Ряд острых вопросов (преступность, наркомания, безработица) трудно поддаются решению, независимо от того, какие силы у власти. С точки зрения богатых, демократия отвлекает от проблем и возможностей частной жизни. С точки зрения бедных, демократия не достаточна для противодействия нищете, насилию и коррупции.

Развитие средств массовой коммуникации, автоматической обработки информации и теории искусственного интеллекта возродило интерес к прямым формам демократии^[14].

Проблемы современной демократии[править | править код]

В начале XXI века демократия стояла перед необходимостью решить ряд проблем^[15]^[16]:

Неравенство. Хотя рыночная экономика косвенно способствует распространению демократии, при слабом государственном регулировании она может приводить к значительному неравенству в доходах, образовании, социальном статусе и других экономических и общественных ресурсах. Те, у кого этих ресурсов больше, используют их, чтобы оказать влияние на проводимую политику. Результатом становится политическое неравенство. Решение этой проблемы требует повышения демократической подотчётности крупных финансовых и промышленных корпораций — не только средствами внешнего политического и экономического контроля, но и внутри самих фирм. Последнее может иметь различные формы, как например, вхождение представителей различных групп сотрудников в совет директоров компании или самоуправление рабочих коллективов. Некоторые левые движения утверждают, что для обеспечения политического равенства необходима экономическая демократия, которая заключается в распределении собственности на средства производства среди трудовых коллективов.
Иммиграция. В развитых странах среди иммигрантов много бедных и необразованных людей со значительным культурным отрывом от коренного населения. Некоторые из иммигрантов находятся в стране нелегально. Их часто обвиняют в захвате рабочих мест, злоупотреблении социальными благами и нарушении принятых норм. Подобные настроения способствуют популярности радикальных политических движений, враждебных не только иммиграции, но и правам человека и порой даже самой демократии.
Терроризм. Для борьбы с терроризмом на своей территории демократические страны приняли меры, расширяющие полномочия органов безопасности и правопорядка. В то же время эти меры наложили ограничения на некоторые фундаментальные свободы граждан.
Национализм этнических меньшинств. Некоторые этнические сообщества стремятся к созданию собственных государств, на что страны, где эти сообщества проживают, (в том числе, демократические) обычно реагируют крайне негативно.
Международные организации. Некоторые проблемы невозможно решить не только на масштабе отдельного города, но и на масштабе всей страны. Для решения таких проблем был создан ряд международных структур, включая ООН и Европейское сообщество. Эти структуры предполагают частичное ограничение суверенитета стран-участников, в частности, контроль над проводимой политикой частично оказывается вне досягаемости граждан страны или в сфере влияния других стран. Так, в странах-членах ОБСЕ вопросы прав человека, демократии и верховенства закона обсуждаются на международном уровне и не относятся к числу исключительно внутренних дел соответствующего государства^[17]. Кроме того, у этих организаций, несмотря на их формальную подотчётность перед участниками, крайне мало политических институтов демократии. В частности, процесс демократизации ЕС сталкивается с необходимостью ответить на фундаментальные вопросы и определить, возможно ли демократическое управление ЕС на приемлемом уровне.
Переходный период. В то время как в одних странах переход к демократии был успешным, в других она не обрела или потеряла устойчивость. Поскольку переходный период в каждой стране имеет ярко индивидуальные черты, общая методология демократизации до сих пор не выработана.

Также предметами дискуссий по-прежнему являются состав наделённого властью народа («демоса»), процедуры демократического представительства, необходимые общественные и культурные условия, пределы демократической политики. К сравнительно новым областям столкновения мнений относятся вопросы о защите этнических и культурных меньшинств от воли большинства, а также о распространении демократических принципов на семьи, религиозные учреждения, школы и больницы.

См. также[править | править код]

Демократия
Демократия в России
Демократия в США
Демократия в Швеции
История демократической мысли
Теория волн демократизации

Примечания[править | править код]

↑ ¹ ² ³ ⁴ ⁵ ⁶ Dahl R. A. Democracy. Энциклопедия Британника Chicago: Encyclopædia Britannica, 2007. Vol. 17, No. 179. См. также [1] (англ.)
↑ Пугачёв В. П., Соловьёв А. И. Введение в политологию. Учебник для вузов / Изд. 4-е. М.: Аспект-Пресс, 2010. Гл. 11. Демократия: понятие и возникновение. ISBN 978-5-7567-0165-4
↑ Математики смоделировали возникновение деспотизма
↑ См. например, Jameson M. H. A Decree of Themistokles from Troizen // Hesperia. 1960. Vol. 29, No. 2. P. 198.
↑ Античная демократия: свобода как фактор культурогенеза
↑ Plattner M. F. Liberalism and Democracy: Can’t Have One Without the Other (англ.) // Foreign Affairs. March-April, 1998.
↑ ¹ ² ³ ⁴ ⁵ ⁶ ⁷ ⁸ Sheehan J. J. History of Democracy // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences / Ed. N. J. Smelser, P. B. Baltes. Oxford: Elsevier, 2001. ISBN 0-08-043076-7
↑ Подробнее см. История демократической мысли
↑ ¹ ² Fishkin J. S. Democratic Theory // International Encyclopedia of the Social & Behavioral Sciences / Ed. N. J. Smelser, P. B. Baltes. Oxford: Elsevier, 2001. ISBN 0-08-043076-7
↑ Подробнне см. История национализма
↑ ¹ ² ³ Zakaria F. The Rise of Illiberal Democracy (англ.) // Foreign Affairs. November-December, 1997.
↑ Подробнее см. Демократия в России
↑ Roskin M. G. Political science. Энциклопедия Британника См. также [2] (англ.)
↑ Подробнее см. Электронная демократия
↑ Аронов Е. Современная теория демократии // Голос Америки. 28.12.2005
↑ Даль Р. Смещающиеся границы демократических правлений // Русский журнал. Октябрь 2000. Ч. 1 Ч. 2
↑ Документы универсального характера (недоступная ссылка). Дата обращения: 13 июня 2011. Архивировано 19 февраля 2012 года.

Литература[править | править код]

Бузескул В. П. История афинской демократии. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1909.
Буйчик А. Г., Зайнагабдинова Э. Ч., Сорокина Е. В. История социума и демократии. В 2 кн. Книга 1: Древний мир, Средневековье и эпоха Возрождения / А. Г. Буйчик, Э. Ч. Зайнагабдинова, Е. В. Сорокина; СЗ НИИ КиПН. СПб., 2007. ISBN 5-85474-033-8
Демократия / Под ред. С. В. Сироткина. М.: Звенья, 2001. ISBN 5-7870-0050-1
Демократия: государство и общество / Н. В. Давлетшина, Б. Б. Кимлика, Р. Дж. Кларк, Д. У. Рэй. Уч. пособие. М.: Ин-т педагогических систем, 1995.
Георгиев П. В. Образ афинской демократии в историософии русской идеи: демократия как антисоциальное в России // Социальное: смысл, поиск в современном культурно-историческом пространстве и дискурсе. — Материалы международной научно-практ. конференции. — Каз., 2011. — С. 252—262.

Источник

С XVII века сторонники демократии всячески подчёркивали связь демократии и свободы. Исходя из этого, демократия есть средство достижения свободы…
Как сторонники, так и противники демократии уже давно признали, что она связана со свободой так, как никакой другой политический режим. Раз некоторые права, свободы и возможности являются неотъемлемой частью самого демократического процесса, становится очевидно, что, пока этот процесс продолжается, обязательно должны существовать такие права, свободы и возможности, включая свободу выражения мнений, право на политическую организацию, оппозицию, честные и свободные выборы и т. д. Следовательно, в демократической системе минимальный диапазон политической свободы, по сути, включает в себя достаточно широкий перечень важнейших прав. Однако эти фундаментальные политические права не существуют изолированно. Политическая культура призвана поддержать демократический порядок… Она стремится подчеркнуть ценность личных прав, свобод и возможностей. Демократический процесс осенён ореолом личной свободы не только в идеале, но и в нынешней практике. Безоговорочно необходимые для демократического процесса права вкупе
с соответствующей политической культурой и с расширенной сферой личной свободы, предполагаемой данным процессом, создают условия, в силу которых демократия оказывается предрасположенной обеспечивать более широкий для личной свободы в сравнении с любым другим политическим режимом.
Демократия связана со свободой ещё одним образом. Она рас до максимально вероятных границ возможность для индивидов жить по избранным ими самими законам. Сущность аргументации может быть суммарно выражена так: желаемая цель –– править самому, исполнять законы, которые сам выбрал, быть самоопределяемым. Люди не могут достичь эту цель в одиночестве. Чтобы достойно существовать, им требуется создать вместе с другими совместное сообщество. Однако жизнь сообща друг с другом обязательно предполагает, что люди должны время от времени подчиняться коллективным решениям, которые обязательны для всех членов ассоциации. В таком случае проблема состоит в обнаружении того, каким образом члены сообщества могут принимать решения, обязательные для всех, и продолжать сами управлять собой. Так как демократия максимизирует возможности самоопределения членов ассоциации, то это есть лучшее решение.
(По Р. Далю)
1.Какие два проявления связи демократии и свободы рассмотрены автором? Какие фундаментальные политические права (свободы) упомянуты в тексте? (Назовите любые три из них.) Что, по мнению автора, создаёт условия, отличающие демократию от других политических режимов?

2.Опираясь на обществоведческие знания, объясните смысл понятия «политический режим». Для чего, по мнению автора, люди создают совместные сообщества? Что, по его мнению, обязательно предполагает «жизнь сообща друг с другом»?

3.Используя обществоведческие знания и факты общественной жизни, объясните и проиллюстрируйте двумя примерами мысль автора о том, что политическая культура призвана поддерживать демократический порядок. (Объяснение и каждый пример должны быть сформулированы развёрнуто.)

4.Почему для современного государства важно, чтобы в обсуждении
и принятии наиболее значимых решений принимало участие большинство граждан? Опираясь на обществоведческие знания, приведите три объяснения.

Показать ответы

Источник

например, тундра.

тундры находятся в северном полушарии к северу от тайги.

климат холодный с полярным днем и ночью, среднегодовая температура ниже 0° c. за несколько недель короткого лета земля оттаивает не более чем на 1 метр в глубину. осадков менее 200-300 мм в год.

растительность: отсутствуют деревья, господствуют медленно растущие лишайники, мхи, травы (злаки и осоки), стелющиеся или карликовые кустарнички (брусника, черника) и кустарники (карликовая береза). животный мир небогат, встречаются крупные травоядные копытные — северный олень (евразия) и карибу (северная америка), мелкие роющие млекопитающие (лемминги), хищники (песец, горностай, ласка). среди птиц полярная сова, ржанка, пуночка. среди насекомых обильны двукрылые.

почвы тундровые — бедные с малой мощностью над слоем вечной мерзлоты. ранимые экосистемы из-за медленного их восстановления.

Источник

Другие вопросы и ответы

Вопросы с ответами, 20.06.2019 12:51

Один рабочий работал 3 дня, по 7 часов в день, а другой — 2 дня, по 8 часов в день. вместе они изготовили 481 деталь. сколько деталей изготовил каждый рабочий, если за час они изготовляли деталей поровну?

Вопросы с ответами, 20.06.2019 12:51

Укажите, если возможно, два значения а , при которых верно высказывание: 17 делится на а

Вопросы с ответами, 20.06.2019 12:51

Велосипедист движется под уклон с ускорением 0,3 м/с2.какую скорость приобретает велосипедист через 20 сек.,если его начальная скорость 4 м/с2?

Вопросы с ответами, 20.06.2019 12:51

Выпиши из текста однокоренные слова. подбери пропущенное однокоренное слово.обозначь корень.докажи что эти слова однокорнные. над болотцем тихо, в тёплом воздухе парят сам комар да комариха, с ними- тучи велика семья!

Вопросы по предметам

Вопросы с ответами, 29.06.2019 01:00

Источник

Похожие вопросы:

Вопросы по другим предметам:

СЮЖЕТ

Доисторический период[править | править код]

Античность[править | править код]

Средневековье[править | править код]

Новое время[править | править код]

Буржуазно-демократические революции[править | править код]

XIX век[править | править код]

XX век[править | править код]

Современная демократия[править | править код]

Проблемы современной демократии[править | править код]

См. также[править | править код]

Примечания[править | править код]

Литература[править | править код]

Другие вопросы и ответы

Вопросы по предметам

Новое и интересное на сайте: