Трудно отрицать, что существуют периоды, когда общество переживает темную полосу всевозможных кризисов, оказываясь на краю пропасти, где каждый необдуманный шаг грозит глобальной катастрофой. Естественно, что для выхода из кризиса прежде всего необходимы экономические, социальные, экологические меры. Но иногда этого мало, и спасти могут лишь духовная революция, осознание ответственности за каждую свою мысль, слово, действие.
Революция 1917 года, гражданская война, разруха, военный коммунизм… Безусловно, начало 20 века – трагический
переломный момент в истории России. Известный русский писатель Замятин жил в тот период в Англии, но он возвращается в блокадный, голодный Петербург. Голод был всеобщим, голодала вся страна.
Замятин был с Россией в это тяжелое время, он сам все это пережил и описал правдиво в своих рассказах, в том числе и в рассказе “Пещера”.
В голодном Петрограде живут мужчина и женщина. У них ничего уже не осталось – ни дров, ни еды – кроме их любви и сбереженной, как последняя драгоценность, крошечной ложки настоящего чаю. Ценности в этот период потеряны, Петроград уже не столица российской империи, а пещерный
город, где живут пещерные люди, потерявшие многое. Главный герой забывает про день ангела своей жены, чего раньше никогда не было, бог уходит из их жизни все дальше.
Хотя, время по-прежнему измеряется по христианскому календарю: “На Покров Мартин Мартиныч и Маша заколотили кабинет; на Казанскую выбрались из столовой и забились в спальне”. Теперь у них другой бог -“коротконогий, ржаво-рыжий, приземистый, жадный пещерный бог: чугунная печка”. От него зависит вся жизнь людей, ставших пещерными.
Богу надо поклоняться, приносить в жертву дрова. Если Бог сыт, он добр к людям, они могут скинуть “звериные шкуры, когти, клыки”, и у них появляются мысли. Если Бог голодный и холодный, люди опять превращаются в пещерных, главным инстинктом становится добыча дров.
Цель у Мартина благая – “не захлопнуть Машино завтра”. Этот интеллигентный человек ворует дрова у соседа Обертышева. “Нужно” побеждает “нельзя”. Сосед, имея поленья, отказывает Мартину в просьбе.
Кто же прав? Цель у Мартина благая – спасти Машу, но и у соседа есть семья – жена, дети, для которых эти пять поленьев – путевка в будущее. Но, наверное, тот и есть человек, кто в смертельные моменты вспоминает, что все люди – братья. Обертышев подает в суд.
И хотя председатель Селихов готов его как гниду раздавить, закон законом остается – украденное надо вернуть. Но дрова уже принесены Богу в жертву. Выхода нет. Есть только флакончик с ядом, но лишь для одного человека.
Верх гуманизма – отдать его жене, а самому остаться на этом свете, ответить за украденные поленья. В стабильную историческую эпоху это было бы убийством, а сейчас – выражение огромной любви, освобождение.
Именно переломные времена становятся так называемым индикатором нравственности: некоторые в подобные эпохи становятся святыми, но посмертно, другие – переступают через благие принципы – и выживают. В “Пещере” нельзя ответить однозначно, кто потерял нравственность, кто обрел. Просто люди хотели выжить, увидеть свет, увидеть завтрашний день.
Это касается как Мартина, так и Обертышева. Их поступки – это не проявление жадности и воровской натуры, а, скорее, инстинкт выживания, желания жить, во что бы то ни стало.
Ценности меняются. Но нравственность не исчезает, она присутствует во все эпохи. Человек возвращается на много шагов назад в своей истории.
Социальные тяготы, особенно в переломные эпохи, убивают человеческое. Но не во всех. Г. Лебон утверждал: “Народ может потерять очень многое, претерпевать всевозможные катастрофы и быть еще в состоянии подняться.
Но им все потеряно, и ему уже никогда не подняться, если он потерял свою душу”. Нравственность стоит столько, сколько стоит вся человеческая цивилизация – не больше, но и не меньше.
Loading…
Нравственные проблемы в рассказе Е. Замятина «Пещера»
Нравственные проблемы в рассказе Е. Замятина «Пещера»
Е. Замятин, осмысливая революционные события, прервавшие мирную жизнь людей, поднимает нравственные проблемы этого (и своего) времени, когда в стремительно распространяющейся ситуации ура-нигилизма происходила подмена понятий добра и зла.
Общественно-политические взгляды Замятина имели гуманистическое основание – любовь к человеку, боль за его страдания. За год до написания рассказа «Пещера», в 1919 г., в газете «Завтра» он писал: «Война империалистическая и война гражданская – обратили человека в материал для войны, в нумер, в цифру… Умирает человек. Гордый homo erectus становится на четвереньки, обрастает клыками и шерстью, в человеке – побеждает зверь. Возвращается дикое средневековье, стремительно падает ценность человеческой жизни… Нельзя больше молчать». Он и не молчал, рассказав о трагедии, переживаемой людьми в революционном Петрограде, предстающим как возвращение к пещерному веку.
Писатель описывает историю, как будто произошедшую много веков назад, когда был еще Петербург, а теперь «между скал» (здесь и далее рассказ цитируется по изд.: збранное. М.: Правда, 1989; в скобках указывается номер страницы) бродит «серохоботый мамонт» (стр. 411), а люди, спасаясь от холода, отступают в пещеры. Но уже фраза о том, что люди завернуты в шкуры, в одеяла, пальто, содержащая перечисление ушедших в историю и современных реалий, уничтожает многовековую дистанцию между будущим, из которого якобы слышится голос рассказчика, и прошлым, являющимся только на первый взгляд предметом рассказывания. Остается настоящее, но сравнимое, на основании исчезающих на глазах примет цивилизации, с глубокой стариной. И будущее, в котором не будет уже ничего от отмирающего настоящего, мало чем будет отличаться от первобытного периода истории.
Показав частную судьбу Маши и Мартина, оказавшихся на грани жизни и смерти, автор раздвигает рамки этого конкретного случая, делая повествование многоплановым, рассчитанным на небуквальное восприятие. Метафоричность изложения влечет за собой постоянную изменчивость пространственно-временных границ художественного мира произведения. Не воспроизводя весь поток революционного времени и картины жизни многих людей, по крайней мере жителей Петрограда, автор выбирает наиболее показательный фрагмент – суровую осень периода гражданской войны, переживаемую и пережидаемую людьми в одном доме. Но, вводя в повествование и формы абстрактного времени: когда-то, недавно, давно, «а помнишь», он заставляет видеть более широкую панораму не только жизни данных героев, но и других людей – в доме, в городе, стране, –но панораму в обратной перспективе, обращенную не в будущее, а в прошлое.
«Пещерная» жизнь приводит, утверждает автор, не только к физическим страданиям, она делает людей бессильными перед звериным натиском сгущающихся обстоятельств и таит реальную опасность духовного разрушения. Мартин Мартиныч и Маша, главные герои рассказа, еще вспоминают счастливые дни из прошлой, отрезанной навсегда жизни, когда любовью была сотворена вселенная. У них еще «пробивались зеленые стебельки – мысли» (стр. 412) и вспоминались «синеглазые дни» из прошлой, отрезанной навсегда жизни. Семья же Обертышевых: «каменнозубый» Алексей Иванович, с явными признаками трусливого приспособленчества и развивающегося умственного косноязычия, проявляющегося в бесконечном повторении одних и тех же слов, его жена и дети – «обертышевская самка и трое обертышат» (стр. 413) живут в своей «пещере», самозабвенно ее укрепляя, замуровывая. И сознание их уже почти на уровне «пещерного».
Обертышев советует все отдать «пещерному богу» – и книги, они «отлично горят, отлично, отлично…» (стр. 413). Замятин указывает на признаки безнравственно-пошлого отношения к культурным ценностям некоторых представителей интеллигенции, с патологической легкостью готовых жечь книги, а фактически отрекающихся от своих убеждений, утрачивающих свободу духа.
Писатель показывает, что, категорически отказав Мартину Мартинычу в пяти поленьях, Обертышев раскрывает свою эгоистически-бесчувственную сущность. Но и Мартин, укравший у него эти поленья, чтобы поддержать угасающую Машу хотя бы в день ее именин, 29 октября, Мартин – новый, с пещерными инстинктами, а не прежний, живший в мире музыки Скрябина.
Сосредоточив внимание на изображении настоящего, писатель раздвигает его границы, прибегая к символике, к соотношению реальности с прошедшим и давнопрошедшим. Благодаря такому художественному решению конкретное содержание произведения становится многоаспектным, наполняясь обобщающим смыслом.
Нравственная проблематика главенствует в рассказе, тематические рамки – изображение революционной действительности – не сдерживают ее реализацию, обостряют жизненные вопросы, вызывают в нарраторе-воспринимателе предельный морально-духовный отклик.
Источник
«В чем причины трагизма человеческого бытия? (по рассказу Е. Замятина «Пещера»)»
Достойно прожить отведенный провидением срок — это, наверное, главная и самая сложная задача, стоящая перед каждым отдельным человеком, а также перед обществом в целом. Не зря с давних времен народ задумывался об этом, оформляя плоды своих размышлений в пословицы и поговорки («жизнь прожить — не поле перейти»). Искусство всеми доступными ему методами пыталось отыскать ответы на вечные философские вопросы человечества: что такое человек? в чем заключается смысл его существования? что есть счастье? Читая рассказ Е. Замятина «Пещера», мы получаем возможность ответить на эти вопросы применительно к себе.
Человеческая жизнь — это и личный опыт, и осознание себя как индивидуальности, и отношения с другими людьми, и активные действия, направленные на коррекцию себя и окружающей жизни сообразно со своими представлениями, как должно быть. И все это заключено в жесткие рамки времени, исторической действительности, которые как раз и являются полигоном для испытания человека на прочность.
Суровые послереволюционные годы стали для многих людей серьезной проверкой: на доброту, человечность, способность думать не только о себе. Петербург, в котором живут главные герои рассказа Замятина Мартин Мартиныч и Маша, жестоки и безжалостны к своим жителям. Кажется, что время вернулось на много миллионов лет назад, и по ледяному городу ходят мамонты, дома похожи на скалы, квартиры — на пещеры. Отброшенные в первобытность люди, лишенные тепла, света, пищи, должны как- то приспособиться к этой новой жизни, иначе им грозит вымирание. И здесь каждый выживает, как может, и при этом раскрывается внутренняя сущность людей, обнажаются их помыслы, мотивы движения души.
Мартин Мартиныч и Маша сумели сохранить свою любовь и вместе с ней — все доброе и человеческое, невзирая на суровые испытания и нелегкие удары судьбы. Маша смертельно больна, ей уже много месяцев сложно подниматься с постели. Ее муж обессилен изнурительными поисками пищи и дров, которые ценятся в заснеженном и промерзшем городе на вес золота. И вот дрова заканчиваются, а с ними — надежды на существование. Мартин Мартиныч мог бы топить мебелью, бумагами, которых достаточно в квартире, но все это — и шкафы, и стулья, и книги — чужое. А чужое — это табу, запрет. У горячо любящих друг друга супругов даже мысли не возникает воспользоваться этими вещами для сохранения не просто тепла — жизни. Но отчаянное положение и особенно тот факт, что у Маши завтра именины, толкают Мартина Мартиныча на страшное для него преступление — воровство. Но не о себе он заботится, потому что этот день — последний для него и крадет — не у бедняка.Обертышевы богаты по меркам послереволюционного Петербурга — у них всегда достаточно еды и целая прихожая дров. Но люди эти, безжалостные к чужой беде, замкнутые на своем тесном, благополучном и хищном мирке, уподоблены зверям. Не зря о главе семейства говорится, как о кровожадном животном: «Желтые каменные зубы сквозь бурьян, желтые зубы — из глаз, весь Обертышев обрастал зубами, все длиннее зубы». Его жена и дети — это «обертышевская самка и трое обертышат». Эти люди выбрали закон выживания за счет уничтожения слабейших — и им удобно и комфортно рядом с чужой бедой.
Суть мифа
Какой же смысл вкладывал в это произведение Платон? Миф о пещере, анализ которого можно найти в этой статье, заключается в том, что осознание истинной сущности вещей не дается просто так. Оно требует немалых усилий и упорства, которые под силу только философам. Поэтому только они могут эффективно управлять идеальным государством. В этом смысл его высказывания.
Платон видел идеальное государство аристократическим. Философы, которые должны им править, занимают этот пост в 35 лет и руководят на протяжении 15 лет.
В платоновском государстве установлен настоящий коммунизм, о строительстве которого так мечтали в Советском Союзе. Все имущество общее, отсутствует понятие частной собственности. Труд распределяется строго по сословиям. Нет даже института брака. Все женщины и дети считаются общими, их воспитывает государство.
При этом древнегреческий философ в своих трудах рьяно критикует демократию, описывая сатирический образ человека, приверженного этой стратегии. Образ собственного идеального государства Платон ставит в противоречие с четырьмя другими политическими устройствами, которые, по его мнению, не выдерживают никакой критики. Это тирания, олигархия, демократия и тимократия (у власти находятся высшие военные чины).
Сочинение-рассуждение по произведению Е. Замятина “Пещера”
Трудно отрицать, что существуют периоды, когда общество переживает темную полосу всевозможных кризисов, оказываясь на краю пропасти, где каждый необдуманный шаг грозит глобальной катастрофой. Естественно, что для выхода из кризиса прежде всего необходимы экономические, социальные, экологические меры. Но иногда этого мало, и спасти могут лишь духовная революция, осознание ответственности за каждую свою мысль, слово, действие. Революция 1917 года, гражданская война, разруха, военный коммунизм… Безусловно, начало 20 века – трагический
Замятин был с Россией в это тяжелое время, он сам все это пережил и описал правдиво в своих рассказах, в том числе и в рассказе “Пещера”. В голодном Петрограде живут мужчина и женщина. У них ничего уже не осталось – ни дров, ни еды – кроме их любви и сбереженной, как последняя драгоценность, крошечной ложки настоящего чаю. Ценности в этот период потеряны, Петроград уже не столица российской империи, а пещерный
Богу надо поклоняться, приносить в жертву дрова. Если Бог сыт, он добр к людям, они могут скинуть “звериные шкуры, когти, клыки”, и у них появляются мысли. Если Бог голодный и холодный, люди опять превращаются в пещерных, главным инстинктом становится добыча дров.
Цель у Мартина благая – “не захлопнуть Машино завтра”. Этот интеллигентный человек ворует дрова у соседа Обертышева. “Нужно” побеждает “нельзя”. Сосед, имея поленья, отказывает Мартину в просьбе.
Кто же прав? Цель у Мартина благая – спасти Машу, но и у соседа есть семья – жена, дети, для которых эти пять поленьев – путевка в будущее. Но, наверное, тот и есть человек, кто в смертельные моменты вспоминает, что все люди – братья. Обертышев подает в суд.
И хотя председатель Селихов готов его как гниду раздавить, закон законом остается – украденное надо вернуть. Но дрова уже принесены Богу в жертву. Выхода нет. Есть только флакончик с ядом, но лишь для одного человека.
Верх гуманизма – отдать его жене, а самому остаться на этом свете, ответить за украденные поленья. В стабильную историческую эпоху это было бы убийством, а сейчас – выражение огромной любви, освобождение. Именно переломные времена становятся так называемым индикатором нравственности: некоторые в подобные эпохи становятся святыми, но посмертно, другие – переступают через благие принципы – и выживают. В “Пещере” нельзя ответить однозначно, кто потерял нравственность, кто обрел. Просто люди хотели выжить, увидеть свет, увидеть завтрашний день.
Это касается как Мартина, так и Обертышева. Их поступки – это не проявление жадности и воровской натуры, а, скорее, инстинкт выживания, желания жить, во что бы то ни стало. Ценности меняются. Но нравственность не исчезает, она присутствует во все эпохи. Человек возвращается на много шагов назад в своей истории.
Социальные тяготы, особенно в переломные эпохи, убивают человеческое. Но не во всех. Г. Лебон утверждал: “Народ может потерять очень многое, претерпевать всевозможные катастрофы и быть еще в состоянии подняться.
Но им все потеряно, и ему уже никогда не подняться, если он потерял свою душу”. Нравственность стоит столько, сколько стоит вся человеческая цивилизация – не больше, но и не меньше.
Трактат «Государство»
Миф о пещере Платона входит в его трактат «Государство». Он написан в формате диалога философа, посвященного тому, как должно выглядеть идеальное государство. По мнению философа, оно должно выражать идеи справедливости.
Платон считал, что в любом государстве должно в обязательном порядке присутствовать разделение труда. Нужны воины, строители, ремесленники, земледельцы.
Платон сравнивал сословия, которые должны присутствовать в государстве, с тремя частями, которые, по его мнению, есть в человеческой душе. Это разум, страсть и вожделенная часть. Так и в идеальном государстве философ видел высшее сословие, которое заботится о правильном образе жизни всех граждан, сословие стражей, которое обеспечивает внешнюю и внутреннюю безопасность, и сословие прочих граждан, которые должны снабжать всем необходимым.
Платоновский миф о пещере — одна из частей этого произведения.
Анализ рассказа «Пещера» Замятина Е.И.
Анализ рассказа
«Пещера» Замятина Е.И.
Время и пространство в рассказе. С первых строк рассказа автор погружает нас в обстановку каменного века:
«Ледники, мамонты, пустыни. Ночные, черные, чем-то похожие на дома, скалы; в скалах пещеры. И неизвестно, кто трубит ночью на каменной тропинке между скал и, вынюхивая тропинку, раздувает белую снежную пыль; может быть, серохоботый мамонт, может быть, ветер; а может быть — ветер и есть ледяной рев какого-то мамонтейшего мамонта. Одно ясно: зима. И надо покрепче стиснуть зубы, чтобы не стучали; и надо щепать дерево каменным топором; и надо всякую ночь переносить свой костер из пещеры в пещеру, все глубже; и надо все больше навертывать на себя косматых звериных шкур…»
Строгий ритм, создаваемый обилием пауз (ледники… мамонты… пустыни…) и анафорическими конструкциями («и надо покрепче стиснуть зубы… и надо щепать дерево… и надо всякую ночь переносить свой костер…); экспрессивная образность (таинственный вой, дома-скалы, квартиры-пещеры); и чудовищный гиперболический образ «мамонтейшего мамонта», — все это создает напряженную, жуткую атмосферу.
Присылай нам свои работы, получай litr`ы и обменивай их на майки, тетради и ручки от Litra.ru!
/ Сочинения / Замятин Е.И. / Разное / Сочинение-рассуждение по произведению Е. Замятина «Пещера».
Сочинение-рассуждение по произведению Е. Замятина «Пещера».
Трудно отрицать, что существуют периоды, когда общество переживает темную полосу всевозможных кризисов, оказываясь на краю пропасти, где каждый необдуманный шаг грозит глобальной катастрофой. Естественно, что для выхода из кризиса прежде всего необходимы экономические, социальные, экологические меры. Но иногда этого мало, и спасти могут лишь духовная революция, осознание ответственности за каждую свою мысль, слово, действие.
Революция 1917 года, гражданская война, разруха, военный коммунизм… Безусловно, начало 20 века – трагический переломный момент в истории России. Известный русский писатель Замятин жил в тот период в Англии, но он возвращается в блокадный, голодный Петербург. Голод был всеобщим, голодала вся страна. Замятин был с Россией в это тяжелое время, он сам все это пережил и описал правдиво в своих рассказах, в том числе и в рассказе «Пещера».
В голодном Петрограде живут мужчина и женщина. У них ничего уже не осталось — ни дров, ни еды — кроме их любви и сбереженной, как последняя драгоценность, крошечной ложки настоящего чаю. Ценности в этот период потеряны, Петроград уже не столица российской империи, а пещерный город, где живут пещерные люди, потерявшие многое. Главный герой забывает про день ангела своей жены, чего раньше никогда не было, бог уходит из их жизни все дальше. Хотя, время по-прежнему измеряется по христианскому календарю: «На Покров Мартин Мартиныч и Маша заколотили кабинет; на Казанскую выбрались из столовой и забились в спальне». Теперь у них другой бог –«коротконогий, ржаво-рыжий, приземистый, жадный пещерный бог: чугунная печка». От него зависит вся жизнь людей, ставших пещерными. Богу надо поклоняться, приносить в жертву дрова. Если Бог сыт, он добр к людям, они могут скинуть «звериные шкуры, когти, клыки», и у них появляются мысли. Если Бог голодный и холодный, люди опять превращаются в пещерных, главным инстинктом становится добыча дров. Цель у Мартина благая – «не захлопнуть Машино завтра». Этот интеллигентный человек ворует дрова у соседа Обертышева. «Нужно» побеждает «нельзя». Сосед, имея поленья, отказывает Мартину в просьбе. Кто же прав? Цель у Мартина благая — спасти Машу, но и у соседа есть семья — жена, дети, для которых эти пять поленьев – путевка в будущее. Но, наверное, тот и есть человек, кто в смертельные моменты вспоминает, что все люди – братья. Обертышев подаёт в суд. И хотя председатель Селихов готов его как гниду раздавить, закон законом остаётся – украденное надо вернуть. Но дрова уже принесены Богу в жертву. Выхода нет. Есть только флакончик с ядом, но лишь для одного человека. Верх гуманизма – отдать его жене, а самому остаться на этом свете, ответить за украденные поленья. В стабильную историческую эпоху это было бы убийством, а сейчас – выражение огромной любви, освобождение.
Именно переломные времена становятся так называемым индикатором нравственности: некоторые в подобные эпохи становятся святыми, но посмертно, другие – переступают через благие принципы – и выживают. В «Пещере» нельзя ответить однозначно, кто потерял нравственность, кто обрел. Просто люди хотели выжить, увидеть свет, увидеть завтрашний день. Это касается как Мартина, так и Обертышева. Их поступки – это не проявление жадности и воровской натуры, а ,скорее, инстинкт выживания, желания жить, во что бы то ни стало.
Ценности меняются. Но нравственность не исчезает, она присутствует во все эпохи. Человек возвращается на много шагов назад в своей истории. Социальные тяготы, особенно в переломные эпохи, убивают человеческое. Но не во всех. Г.Лебон утверждал: «Народ может потерять очень многое, претерпевать всевозможные катастрофы и быть ещё в состоянии подняться. Но им всё потеряно, и ему уже никогда не подняться, если он потерял свою душу». Нравственность стоит столько, сколько стоит вся человеческая цивилизация — не больше, но и не меньше.
0 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.
/ Сочинения / Замятин Е.И. / Разное / Сочинение-рассуждение по произведению Е. Замятина «Пещера».
Достойно прожить отведенный провидением срок — это, наверное, главная и самая сложная задача, стоящая перед каждым отдельным человеком, а также перед обществом в целом. Не зря с давних времен народ задумывался об этом, оформляя плоды своих размышлений в пословицы и поговорки («жизнь прожить — не поле перейти»). Искусство всеми доступными ему методами пыталось отыскать ответы на вечные философские вопросы человечества: что такое человек? в чем заключается смысл его существования? что есть счастье? Читая рассказ Е. Замятина «Пещера», мы получаем возможность ответить на эти вопросы применительно к себе.
Человеческая жизнь — это и личный опыт, и осознание себя как индивидуальности, и отношения с другими людьми, и активные действия, направленные на коррекцию себя и окружающей жизни сообразно со своими представлениями, как должно быть. И все это заключено в жесткие рамки времени, исторической действительности, которые как раз и являются полигоном для испытания человека на прочность.
Суровые послереволюционные годы стали для многих людей серьезной проверкой: на доброту, человечность, способность думать не только о себе. Петербург, в котором живут главные герои рассказа Замятина Мартин Мартиныч и Маша, жестоки и безжалостны к своим жителям. Кажется, что время вернулось на много миллионов лет назад, и по ледяному городу ходят мамонты, дома похожи на скалы, квартиры — на пещеры. Отброшенные в первобытность люди, лишенные тепла, света, пищи, должны как- то приспособиться к этой новой жизни, иначе им грозит вымирание. И здесь каждый выживает, как может, и при этом раскрывается внутренняя сущность людей, обнажаются их помыслы, мотивы движения души.
Мартин Мартиныч и Маша сумели сохранить свою любовь и вместе с ней — все доброе и человеческое, невзирая на суровые испытания и нелегкие удары судьбы. Маша смертельно больна, ей уже много месяцев сложно подниматься с постели. Ее муж обессилен изнурительными поисками пищи и дров, которые ценятся в заснеженном и промерзшем городе на вес золота. И вот дрова заканчиваются, а с ними — надежды на существование. Мартин Мартиныч мог бы топить мебелью, бумагами, которых достаточно в квартире, но все это — и шкафы, и стулья, и книги — чужое. А чужое — это табу, запрет. У горячо любящих друг друга супругов даже мысли не возникает воспользоваться этими вещами для сохранения не просто тепла — жизни. Но отчаянное положение и особенно тот факт, что у Маши завтра именины, толкают Мартина Мартиныча на страшное для него преступление — воровство. Но не о себе он заботится, потому что этот день — последний для него и крадет — не у бедняка.Обертышевы богаты по меркам послереволюционного Петербурга — у них всегда достаточно еды и целая прихожая дров. Но люди эти, безжалостные к чужой беде, замкнутые на своем тесном, благополучном и хищном мирке, уподоблены зверям. Не зря о главе семейства говорится, как о кровожадном животном: «Желтые каменные зубы сквозь бурьян, желтые зубы — из глаз, весь Обертышев обрастал зубами, все длиннее зубы». Его жена и дети — это «обертышевская самка и трое обертышат». Эти люди выбрали закон выживания за счет уничтожения слабейших — и им удобно и комфортно рядом с чужой бедой.
Так время очистило все наносное с человеческих душ. Да, Мартин Мартиныч и Маша умрут (он — из-за совершенного преступления, она — выпив яд), но до самого своего трагического конца они останутся людьми. А кем проживают отведенный им срок обертышевы?
У человека всегда есть право выбора и часто — возможность этого выбора. Каждый сам должен решить для себя, что для него важнее и как он хочет выстроить свою жизнь, чтобы, оглядываясь назад, не было мучительно стыдно…
Нравственные проблемы в рассказе Е. Замятина «Пещера»
Нравственные проблемы в рассказе Е. Замятина «Пещера»
Е. Замятин, осмысливая революционные события, прервавшие мирную жизнь людей, поднимает нравственные проблемы этого (и своего) времени, когда в стремительно распространяющейся ситуации ура-нигилизма происходила подмена понятий добра и зла.
Общественно-политические взгляды Замятина имели гуманистическое основание – любовь к человеку, боль за его страдания. За год до написания рассказа «Пещера», в 1919 г., в газете «Завтра» он писал: «Война империалистическая и война гражданская – обратили человека в материал для войны, в нумер, в цифру… Умирает человек. Гордый homo erectus становится на четвереньки, обрастает клыками и шерстью, в человеке – побеждает зверь. Возвращается дикое средневековье, стремительно падает ценность человеческой жизни… Нельзя больше молчать». Он и не молчал, рассказав о трагедии, переживаемой людьми в революционном Петрограде, предстающим как возвращение к пещерному веку.
Писатель описывает историю, как будто произошедшую много веков назад, когда был еще Петербург, а теперь «между скал» (здесь и далее рассказ цитируется по изд.: збранное. М.: Правда, 1989; в скобках указывается номер страницы) бродит «серохоботый мамонт» (стр. 411), а люди, спасаясь от холода, отступают в пещеры. Но уже фраза о том, что люди завернуты в шкуры, в одеяла, пальто, содержащая перечисление ушедших в историю и современных реалий, уничтожает многовековую дистанцию между будущим, из которого якобы слышится голос рассказчика, и прошлым, являющимся только на первый взгляд предметом рассказывания. Остается настоящее, но сравнимое, на основании исчезающих на глазах примет цивилизации, с глубокой стариной. И будущее, в котором не будет уже ничего от отмирающего настоящего, мало чем будет отличаться от первобытного периода истории.
Показав частную судьбу Маши и Мартина, оказавшихся на грани жизни и смерти, автор раздвигает рамки этого конкретного случая, делая повествование многоплановым, рассчитанным на небуквальное восприятие. Метафоричность изложения влечет за собой постоянную изменчивость пространственно-временных границ художественного мира произведения. Не воспроизводя весь поток революционного времени и картины жизни многих людей, по крайней мере жителей Петрограда, автор выбирает наиболее показательный фрагмент – суровую осень периода гражданской войны, переживаемую и пережидаемую людьми в одном доме. Но, вводя в повествование и формы абстрактного времени: когда-то, недавно, давно, «а помнишь», он заставляет видеть более широкую панораму не только жизни данных героев, но и других людей – в доме, в городе, стране, –но панораму в обратной перспективе, обращенную не в будущее, а в прошлое.
«Пещерная» жизнь приводит, утверждает автор, не только к физическим страданиям, она делает людей бессильными перед звериным натиском сгущающихся обстоятельств и таит реальную опасность духовного разрушения. Мартин Мартиныч и Маша, главные герои рассказа, еще вспоминают счастливые дни из прошлой, отрезанной навсегда жизни, когда любовью была сотворена вселенная. У них еще «пробивались зеленые стебельки – мысли» (стр. 412) и вспоминались «синеглазые дни» из прошлой, отрезанной навсегда жизни. Семья же Обертышевых: «каменнозубый» Алексей Иванович, с явными признаками трусливого приспособленчества и развивающегося умственного косноязычия, проявляющегося в бесконечном повторении одних и тех же слов, его жена и дети – «обертышевская самка и трое обертышат» (стр. 413) живут в своей «пещере», самозабвенно ее укрепляя, замуровывая. И сознание их уже почти на уровне «пещерного».
Обертышев советует все отдать «пещерному богу» – и книги, они «отлично горят, отлично, отлично…» (стр. 413). Замятин указывает на признаки безнравственно-пошлого отношения к культурным ценностям некоторых представителей интеллигенции, с патологической легкостью готовых жечь книги, а фактически отрекающихся от своих убеждений, утрачивающих свободу духа.
Писатель показывает, что, категорически отказав Мартину Мартинычу в пяти поленьях, Обертышев раскрывает свою эгоистически-бесчувственную сущность. Но и Мартин, укравший у него эти поленья, чтобы поддержать угасающую Машу хотя бы в день ее именин, 29 октября, Мартин – новый, с пещерными инстинктами, а не прежний, живший в мире музыки Скрябина.
Сосредоточив внимание на изображении настоящего, писатель раздвигает его границы, прибегая к символике, к соотношению реальности с прошедшим и давнопрошедшим. Благодаря такому художественному решению конкретное содержание произведения становится многоаспектным, наполняясь обобщающим смыслом.
Нравственная проблематика главенствует в рассказе, тематические рамки – изображение революционной действительности – не сдерживают ее реализацию, обостряют жизненные вопросы, вызывают в нарраторе-воспринимателе предельный морально-духовный отклик.
Источник
Краткое содержание книги «Пещера»
Мир, описываемый в романе Марины и Сергея Дяченко, очень похож на нашу современную жизнь. Города не отличаются какими-то особыми технологиями, разве что у людей меньше агрессии и зла. Почему? Секрет прост: все здесь живут двойной жизнью.
Бодрствуя, каждый человек представляет собственную личность. Но когда он засыпает, то оказывается зверем в особом пространстве – «Пещере». Это реальная сеть запутанных ходов, и в них одни представляют безоружных жертв, а вторые – опасных зубастых хищников. Некоторые люди так и не просыпаются поутру, и это значит, что они проиграли во сне, погибнув в пещере.
Павла Нимробец – молодая девушка, довольно рассеянная, но все же надеющаяся получить хорошую работу. В последнее время в пещере с ней стали происходить странные вещи, похоже, что за ней всерьез стал охотиться один из саагов. Но все же ей удается ускользнуть от него.
Тут же она знакомится с известным театральным режиссером Раманом Ковичем. Ее восторг от его постановок и работы в театре становится началом непростого общения, которое, похоже, готово перейти в некие отношения.
Вот только Павлу должен беспокоить не возраст режиссера, не его высокое положение, а то, что в сонном мире пещеры он и есть тот самый сааг, который объявил ей войну и пытается поймать любой ценой. Сарна, которую воплощает Павла, настолько везуча, что в ее ночную жизнь начинают вмешиваться егеря. Павла грозит нарушить всю тонкую систему организации пещеры, поэтому должна быть поймана. Над ней начинаются эксперименты.
Как всегда, Марина и Сергей Дяченки вложили в свою книгу не только талант настоящих сказочников, но и много морали и таких вопросов, над которыми хочется думать еще долго после прочтения. Имеет ли право человек распоряжаться своей скрытой сущностью? Неужели мы в реальности не перестаем быть хищниками и жертвами? Все эти нюансы осветили талантливые писатели в своем романе, ставшем одним из наиболее успешных в их карьере.
Открытый финал только добавляет интриги, и каждый читатель способен сам додумать его. Идеалисты, конечно, предпочтут оставить Павлу в живых, спасая ее от зубов хищника. Фаталисты предпочтут более трагичный финал, отдав девушку саагу и оставив Ковича с телом Павлы на руках. А что, если итог этой запутанной истории не так прост и очевиден?
«В чем причины трагизма человеческого бытия? (по рассказу Е. Замятина «Пещера»)»
Достойно прожить отведенный провидением срок — это, наверное, главная и самая сложная задача, стоящая перед каждым отдельным человеком, а также перед обществом в целом. Не зря с давних времен народ задумывался об этом, оформляя плоды своих размышлений в пословицы и поговорки («жизнь прожить — не поле перейти»). Искусство всеми доступными ему методами пыталось отыскать ответы на вечные философские вопросы человечества: что такое человек? в чем заключается смысл его существования? что есть счастье? Читая рассказ Е. Замятина «Пещера», мы получаем возможность ответить на эти вопросы применительно к себе.
Человеческая жизнь — это и личный опыт, и осознание себя как индивидуальности, и отношения с другими людьми, и активные действия, направленные на коррекцию себя и окружающей жизни сообразно со своими представлениями, как должно быть. И все это заключено в жесткие рамки времени, исторической действительности, которые как раз и являются полигоном для испытания человека на прочность.
Суровые послереволюционные годы стали для многих людей серьезной проверкой: на доброту, человечность, способность думать не только о себе. Петербург, в котором живут главные герои рассказа Замятина Мартин Мартиныч и Маша, жестоки и безжалостны к своим жителям. Кажется, что время вернулось на много миллионов лет назад, и по ледяному городу ходят мамонты, дома похожи на скалы, квартиры — на пещеры. Отброшенные в первобытность люди, лишенные тепла, света, пищи, должны как- то приспособиться к этой новой жизни, иначе им грозит вымирание. И здесь каждый выживает, как может, и при этом раскрывается внутренняя сущность людей, обнажаются их помыслы, мотивы движения души.
Мартин Мартиныч и Маша сумели сохранить свою любовь и вместе с ней — все доброе и человеческое, невзирая на суровые испытания и нелегкие удары судьбы. Маша смертельно больна, ей уже много месяцев сложно подниматься с постели. Ее муж обессилен изнурительными поисками пищи и дров, которые ценятся в заснеженном и промерзшем городе на вес золота. И вот дрова заканчиваются, а с ними — надежды на существование. Мартин Мартиныч мог бы топить мебелью, бумагами, которых достаточно в квартире, но все это — и шкафы, и стулья, и книги — чужое. А чужое — это табу, запрет. У горячо любящих друг друга супругов даже мысли не возникает воспользоваться этими вещами для сохранения не просто тепла — жизни. Но отчаянное положение и особенно тот факт, что у Маши завтра именины, толкают Мартина Мартиныча на страшное для него преступление — воровство. Но не о себе он заботится, потому что этот день — последний для него и крадет — не у бедняка.Обертышевы богаты по меркам послереволюционного Петербурга — у них всегда достаточно еды и целая прихожая дров. Но люди эти, безжалостные к чужой беде, замкнутые на своем тесном, благополучном и хищном мирке, уподоблены зверям. Не зря о главе семейства говорится, как о кровожадном животном: «Желтые каменные зубы сквозь бурьян, желтые зубы — из глаз, весь Обертышев обрастал зубами, все длиннее зубы». Его жена и дети — это «обертышевская самка и трое обертышат». Эти люди выбрали закон выживания за счет уничтожения слабейших — и им удобно и комфортно рядом с чужой бедой.
«Миф о пещере». Кульминация
«Миф о пещере» Платона раскрывает свои идеи достаточно динамично и плавно.
Далее Платон в своем диалоге с Главконом развивает сюжет так: он ведет читателя к мысли, как поведет себя узник, если его освободят и разрешат посмотреть на вещи, чьи тени он видел. Собеседник Платона говорит, что это было бы мучительно больно бывшему узнику, тут «нужна привычка».
И Платоном, и Главконом признается высокая вероятность того, что освобожденный узник пещеры сможет понять и принять суть настоящих предметов, оставив тени их как ошибочное восприятие. Но что будет, если узник вернется назад? Платон и Главкон приходят к мысли, что, вернувшись в пещеру, бывший освобожденный попытается раскрыть глаза своим сотоварищам. Будет ли он принят и понят ними? К сожалению, нет, он для них будет смешным и безумным до той поры, пока его глаза не привыкнут к мраку и тени снова не заступят на место реальных очертаний. Более того, его закованное в вечные оковы окружение будет считать, что его свобода и пребывание вне пещеры сделали его нездоровым и что им самим не стоит стремиться к освобождению.
Таким образом, Платон объясняет стремление к высшей идее индивидуумом и отношение общества к этому стремлению.
Сочинение-рассуждение по произведению Е. Замятина “Пещера”
Трудно отрицать, что существуют периоды, когда общество переживает темную полосу всевозможных кризисов, оказываясь на краю пропасти, где каждый необдуманный шаг грозит глобальной катастрофой. Естественно, что для выхода из кризиса прежде всего необходимы экономические, социальные, экологические меры. Но иногда этого мало, и спасти могут лишь духовная революция, осознание ответственности за каждую свою мысль, слово, действие. Революция 1917 года, гражданская война, разруха, военный коммунизм… Безусловно, начало 20 века – трагический
Замятин был с Россией в это тяжелое время, он сам все это пережил и описал правдиво в своих рассказах, в том числе и в рассказе “Пещера”. В голодном Петрограде живут мужчина и женщина. У них ничего уже не осталось – ни дров, ни еды – кроме их любви и сбереженной, как последняя драгоценность, крошечной ложки настоящего чаю. Ценности в этот период потеряны, Петроград уже не столица российской империи, а пещерный
Богу надо поклоняться, приносить в жертву дрова. Если Бог сыт, он добр к людям, они могут скинуть “звериные шкуры, когти, клыки”, и у них появляются мысли. Если Бог голодный и холодный, люди опять превращаются в пещерных, главным инстинктом становится добыча дров.
Цель у Мартина благая – “не захлопнуть Машино завтра”. Этот интеллигентный человек ворует дрова у соседа Обертышева. “Нужно” побеждает “нельзя”. Сосед, имея поленья, отказывает Мартину в просьбе.
Кто же прав? Цель у Мартина благая – спасти Машу, но и у соседа есть семья – жена, дети, для которых эти пять поленьев – путевка в будущее. Но, наверное, тот и есть человек, кто в смертельные моменты вспоминает, что все люди – братья. Обертышев подает в суд.
И хотя председатель Селихов готов его как гниду раздавить, закон законом остается – украденное надо вернуть. Но дрова уже принесены Богу в жертву. Выхода нет. Есть только флакончик с ядом, но лишь для одного человека.
Верх гуманизма – отдать его жене, а самому остаться на этом свете, ответить за украденные поленья. В стабильную историческую эпоху это было бы убийством, а сейчас – выражение огромной любви, освобождение. Именно переломные времена становятся так называемым индикатором нравственности: некоторые в подобные эпохи становятся святыми, но посмертно, другие – переступают через благие принципы – и выживают. В “Пещере” нельзя ответить однозначно, кто потерял нравственность, кто обрел. Просто люди хотели выжить, увидеть свет, увидеть завтрашний день.
Это касается как Мартина, так и Обертышева. Их поступки – это не проявление жадности и воровской натуры, а, скорее, инстинкт выживания, желания жить, во что бы то ни стало. Ценности меняются. Но нравственность не исчезает, она присутствует во все эпохи. Человек возвращается на много шагов назад в своей истории.
Социальные тяготы, особенно в переломные эпохи, убивают человеческое. Но не во всех. Г. Лебон утверждал: “Народ может потерять очень многое, претерпевать всевозможные катастрофы и быть еще в состоянии подняться.
Но им все потеряно, и ему уже никогда не подняться, если он потерял свою душу”. Нравственность стоит столько, сколько стоит вся человеческая цивилизация – не больше, но и не меньше.
Анализ рассказа «Пещера» Замятина Е.И.
Анализ рассказа
«Пещера» Замятина Е.И.
Время и пространство в рассказе. С первых строк рассказа автор погружает нас в обстановку каменного века:
«Ледники, мамонты, пустыни. Ночные, черные, чем-то похожие на дома, скалы; в скалах пещеры. И неизвестно, кто трубит ночью на каменной тропинке между скал и, вынюхивая тропинку, раздувает белую снежную пыль; может быть, серохоботый мамонт, может быть, ветер; а может быть — ветер и есть ледяной рев какого-то мамонтейшего мамонта. Одно ясно: зима. И надо покрепче стиснуть зубы, чтобы не стучали; и надо щепать дерево каменным топором; и надо всякую ночь переносить свой костер из пещеры в пещеру, все глубже; и надо все больше навертывать на себя косматых звериных шкур…»
Строгий ритм, создаваемый обилием пауз (ледники… мамонты… пустыни…) и анафорическими конструкциями («и надо покрепче стиснуть зубы… и надо щепать дерево… и надо всякую ночь переносить свой костер…); экспрессивная образность (таинственный вой, дома-скалы, квартиры-пещеры); и чудовищный гиперболический образ «мамонтейшего мамонта», — все это создает напряженную, жуткую атмосферу.
LiveInternetLiveInternet
Четверг, 24 Мая 2007 г. 20:37 + в цитатник Алина_Бриз
все записи автора Рассказ прекрасного художника слова Е. Замятина, которого многие знают по роману-антиутопии «Мы». Но талант Замятина не ограничивается только этим произведением, у него есть много других замечательных рассказов. Рассказ «Пещера» описывает в свойственной автору манере Петербург (Петроград) после революции 1917 года. Голодно, холодно, но жизнь идет. Рассказ небольшой, рекомендую прочесть.
Евгений Замятин. Пещера
Ледники, мамонты, пустыни. Ночные, черные, чем-то похожие на дома, скалы; в скалах пещеры. И неизвестно, кто трубит ночью на каменной тропинке между скал и, вынюхивая тропинку, раздувает белую снежную пыль; может, серохоботый мамонт; может быть, ветер; а может быть — ветер и есть ледяной рев какого-то мамонтейшего мамонта. Одно ясно: зима. И надо покрепче стиснуть зубы, чтобы не стучали; и надо щепать дерево каменным топором; и надо всякую ночь переносить свой костер из пещеры в пещеру, все глубже, и надо все больше навертывать на себя косматых звериных шкур. Между скал, где века назад был Петербург, ночами бродил серохоботый мамонт. И, завернутые в шкуры, в пальто, в одеяла, в лохмотья, — пещерные люди отступали из пещеры в пещеру. На покров Мартин Мартиныч и Маша заколотили кабинет; на казанскую выбрались из столовой и забились в спальне. Дальше отступать было некуда; тут надо было выдержать осаду — или умереть. В пещерной петербургской спальне было так же, как недавно в Ноевом ковчеге: потопно перепутанные чистые и нечистые твари. Красного дерева письменный стол; книги; каменновековые, гончарного вида лепешки; Скрябин опус 74; утюг; пять любовно, добела вымытых картошек; никелированные решетки кроватей; топор; шифоньер; дрова. И в центре всей это вселенной — бог, коротконогий, ржаво-рыжий, приземистый, жадный пещерный бог: чугунная печка. Бог могуче гудел. В темной пещере — великое огненное чудо. Люди — Мартин Мартиныч и Маша — благоговейно, молча благодарно простирали к нему руки. На один час — в пещере весна; на один час — скидывались звериные шкуры, когти, клыки, и сквозь обледеневшую мозговую корку пробивались зеленые стебельки — мысли. — Март, а ты забыл, что ведь завтра… Ну, уж я вижу: забыл! В октябре, когда листья уже пожолкли, пожухли, сникли – бывают синеглазые дни; запрокинуть голову в такой день, чтобы не видеть земли, — и можно поверить: еще радость, еще лето. Так и с Машей: если вот закрыть глаза и только слушать ее — можно поверить, что она прежняя, и сейчас засмеется, встанет с постели, обнимет, и час тому назад ножом по стеклу — это не ее голос, совсем не она… — Ай, Март, Март! Как все… Раньше ты не забывал. Двадцать девятое: арии, мой праздник… Чугунный бог еще гудел. Света, как всегда, не было: будет только в есять. Колыхались лохматые, темные своды пещеры. Мартин Мартиныч – на корточках, узлом — туже! еще туже! — запрокинув голову, все еще смотрит в октябрьское небо, чтобы не увидеть пожолклые, сникшие губы. А Маша: — Понимаешь, Март, — если бы завтра затопить с самого утра, чтобы весь день было как сейчас! А? Ну, сколько у нас? Ну с полсажени еще есть в кабинете? До полярного кабинета Маша давным-давно не могла добраться и не знала, что там уже… Туже узел, еще туже! — Полсажени? Больше! Я думаю, там… Вдруг — свет: ровно десять. И, не кончив, зажмурился Мартин Мартиныч, отвернулся: при свете — труднее, чем в темноте. И при свете ясно видно: лицо у него скомканное, глиняное, теперь у многих глиняные лица — назад к Адаму! А Маша: — И знаешь, Март, я бы попробовала — может, я встану… если ты затопишь с утра. — Ну, Маша, конечно же… Такой день… Ну, конечно — с утра. Пещерный бог затихал, съеживался, затих, чуть потрескивает. Слышно: внизу, у Обертышевых, каменным топором щепают коряги от барки – каменным топором колют Мартина Мартиныча на куски. Кусок Мартина Мартиныча глиняно улыбался Маше и молол на кофейной мельнице сушеную картофельную шелуху для лепешек — и кусок Мартина Мартиныча, как с воли залетевшая в комнату птица, бестолково, слепо тукался в погодок, в стекла, в стены: «Где бы дров – где бы дров — где бы дров». Мартин Мартиныч надел пальто, сверху подпоясался кожаным поясом (у пещерных людей миф, что от этого теплее), в углу у шифоньера громыхнул ведром. — Ты куда, Март? — Я сейчас. За водой вниз. На темной, обледенелой от водяных сплесков лестнице постоял Мартин Мартиныч, покачался, вздохнул и, кандально позвякивая ведеркой, спустился вниз, к Обертышевым; у них еще шла вода. Дверь открыл сам Обертышев, в перетянутом веревкой пальто, давно не бритый, лицо — заросший каким-то рыжим, насквозь пропыленным бурьяном пустырь. Сквозь бурьян – желтые каменные зубы, и между камней — мгновенный ящеричный хвостик — улыбка. — А, Мартин Мартиныч! Что, за водичкой? Пожалуйте, пожалуйте, пожалуйте. В узенькой клетке между наружной и внутренней дверью с ведром не повернуться — в клетке обертышевские дрова. Глиняный Мартин Мартиныч боком больно стукался о дрова — в глине глубокая вмятина. И еще глубже: в темном коридоре об угол комода. Через столовую. В столовой — обертышевская самка и трое обертышат; самка торопливо спрятала под салфеткой миску: пришел человек из другой пещеры — и бог знает, вдруг кинется, схватит. В кухне, отвернув кран, каменнозубо улыбался Обертышев: — Ну что же: как жена? Как жена? Как жена? — Да что, Алексей Иваныч, все то же. Плохо. И вот завтра — именины, а у меня топить нечем. — А вы, Мартин Мартиныч, стульчиками, шкафчиками… Книги тоже: книги отлично горят, отлично, отлично… — Да ведь вы же знаете: там вся мебель, все — чужое, один только рояль… — Так, так, так… Прискорбно, прискорбно! Слышно в кухне: вспархивает, шуршит крыльями залетевшая птица, вправо, влево — и вдруг отчаянно, с маху в стену всей грудью: — Алексей Иваныч, я хотел… Алексей Иваныч, нельзя ли у вас хоть пять-шесть полен… Желтые каменные зубы сквозь бурьян, желтые зубы — из глаз, весь Обертышев обрастал зубами, все длиннее зубы. — Что вы, Мартин Мартиныч, что вы, что вы! У нас у самих… Сами знаете, как теперь все, сами знаете, сами знаете… Туже узел! Туже — еще туже! Закрутил себя Мартин Мартиныч, поднял ведро — и через кухню, через темный коридор, через столовую. На пороге столовой Обертышев сунул мгновенную, ящерично-юркую руку: — Ну, всего… Только дверь, Мартин Мартиныч, не забудьте прихлопнуть, не забудьте. Обе двери, обе, обе — не натопишься! На темной обледенелой площадке Мартин Мартиныч поставил ведро, обернулся, плотно прихлопнул первую дверь. Прислушался, услыхал только сухую костяную дрожь в себе и свое трясущееся — пунктирное, точечками — дыхание. В узенькой клетке между двух дверей протянул руку, нащупал — полено, и еще, и еще… Нет! Скорей выпихнул себя на площадку, притворил дверь. Теперь надо только прихлопнуть поплотнее, чтобы щелкнул замок… И вот — нет силы. Нет силы прихлопнуть Машино завтра. И на черте, отмеченной чуть приметным пунктирным дыханием, схватились насмерть два Мартин Мартиныча: тот, давний, со Скрябиным, какой знал: нельзя — и новый, пещерный, какой знал: нужно. Пещерный, скрипя зубами, подмял, придушил – и Мартин Мартиныч, ломая ногти, открыл дверь, запустил руку в дрова… полено, четвертое, пятое, под пальто, за пояс, в ведро — хлопнул дверью и вверх — огромными, звериными скачками. Посередине лестницы, на какой-то обледенелей ступеньке — вдруг пристыл, вжался в стену: внизу снова щелкнула дверь – и пропыленный обертышевский голос: — Кто там? Кто там? Кто там? — Это я, Алексей Иваныч. Я… я дверь забыл… Я хотел… Я вернулся — дверь поплотнее… — Вы? Гм… Как же это вы так? Надо аккуратнее, надо аккуратнее. Теперь все крадут, сами знаете, сами знаете. Как же это вы так? Двадцать девятое. С утра — низкое, дырявое, ватное небо, и сквозь дыры несет льдом. Но пещерный бог набил брюхо с самого утра, милостиво загудел — и пусть там дыры, пусть обросший зубами Обертышев считает поленья — пусть, все равно: только бы сегодня; «завтра» — непонятно в пещере; только через века будут знать «завтра», «послезавтра». Маша встала и, покачиваясь от невидимого ветра, причесалась постарому: на уши, посередине пробор. И это было — как последний, болтающийся на голом дереве, жухлый лист. Из среднего ящика письменного стола Мартин Мартиныч вытащил бумаги, письма, термометр, какой-то синий флакончик (торопливо сунул его обратно — чтобы не видела Маша) — и, наконец, из самого дальнего угла черную лакированную коробочку: там, на дне, был еще настоящий — да, да, самый настоящий чай! Пили настоящий чай. Мартин Мартиныч, запрокинув голову, слушал такой похожий на прежний голос: — Март, а помнишь: моя синенькая комната, и пианино в чехле, и на пианино — деревянный конек — пепельница, и я играла, а ты подошел сзади… Да, в тот вечер была сотворена вселенная, и удивительная, мудрая морда луны, и соловьиная трель звонков в коридоре. — А помнишь, Март: открыто окно, зеленое небо — и снизу, из другого мира — шарманщик? Шарманщик, чудесный шарманщик — где ты? — А на набережной… Помнишь? Ветки еще голые, вода румяная, и мимо плывет синяя льдина, похожая на гроб. И только смешно от гроба, потому что ведь мы — никогда не умрем. Помнишь? Внизу начали колоть каменным топором. Вдруг перестали, какая-то беготня, крик. И, расколотый надвое, Мартин Мартиныч одной половиной видел бессмертного шарманщика, бессмертного деревянного конька, бессмертную льдину, а другой — пунктирно дыша — пересчитывал вместе с Обертышевым поленья дров. Вот уж Обертышев сосчитал, вот надевает пальто, весь обросший зубами, — свирепо хлопает дверью, и… — Погоди, Маша, кажется — у нас стучат. Нет. Никого. Пока еще никого. Еще можно дышать, еще можно запрокинуть голову, слушать голос — такой похожий на тот, прежний. Сумерки. Двадцать девятое октября состарилось. Пристальные, мутные, старушечьи глаза — и все ежится, сморщивается, горбится под пристальным взглядом. Оседает сводами потолок, приплюснулись кресла, письменный стол, Мартин Мартиныч, кровати, и на кровати — совсем плоская, бумажная Маша. В сумерках пришел Селихов, домовый председатель. Когда-то он был шестипудовый — теперь уже вытек наполовину, болтался в пиджачной скорлупе, как орех в погремушке. Но еще по-старому погромыхивал смехом. — Ну-с, Мартин Мартиныч, во-первых-во-вторых, супругу вашу – с тезоименитством. Как же, как же! Мне Обертышев говорил… Мартина Мартиныча выстрелило из кресла, понесся, заторопился — говорить, что-нибудь говорить… — Чаю… я сейчас — я сию минуту… У нас сегодня — настоящий. Понимаете: настоящий! Я его только что… — Чаю? Я, знаете ли, предпочел бы шампанского. Нету? Да что вы! Гра-гра-гра! А мы, знаете, с приятелем третьего дня из гофманских гнали спирт. Потеха! Налакался… «Я, — говорит, — Зиновьев: на колени!» Потеха! А оттуда домой иду — на Марсовом поле навстречу мне человек в одном жилете, ей-богу! «Что это вы?» — говорю. «Да ничего, — говорит… — Вот раздели сейчас, домой бегу на Васильевский». Потеха! Приплюснутая, бумажная, смеялась на кровати Маша. Всего себя завязав в тугой узел, все громче смеялся Мартин Мартиныч — чтобы подбросить в Селихова дров, чтобы он только не перестал, чтобы только не перестал, чтобы о чем-нибудь еще… Селихов переставал, чуть пофыркивая, затих. В пиджачной скорлупе болтнулся вправо и влево; встал. — Ну-с, именинница, ручку. Чик! Как, вы не знаете? По-ихнему честь имею кланяться — ч.и.к. Потеха! Громыхал в коридоре, в передней. Последняя секунда — сейчас уйдет, или — … Пол чуть-чуть покачивался, покруживался у Мартина Мартиныча под ногами. Глиняно улыбаясь, Мартин Мартиныч придерживался за косяк. Селихов пыхтел, заколачивая ноги в огромные боты. В ботах, в шубе, мамонтоподобный — выпрямился, отдышался. Потом молча взял Мартин Мартиныча под руку, молча открыл дверь в полярный кабинет, молча сел на диван. Пол в кабинете — льдина; льдина чуть слышно треснула, оторвалась от берега — и понесла, понесла, закружила Мартина Мартиныча, и оттуда – с диванного, далекого берега — Селихова еле слыхать. — Во-первых-во-вторых, сударь мой, должен вам сказать: я бы этого Обертышева, как гниду, ей-богу… Но сами понимаете: раз он официально заявляет, раз говорит — завтра пойду в уголовное… Этакая гнида! Я вам одно могу посоветовать: сегодня же, сейчас же к нему — и заткните ему глотку этими самыми поленьями. Льдина — все быстрее. Крошечный, сплюснутый, чуть видный — так, щепочка — Мартин Мартиныч ответил — себе, и не о поленьях… поленья — что! — нет, о другом: — Хорошо. Сегодня же. Сейчас же. — Ну вот и отлично, вот и отлично! Это — такая гнида, такая гнида, я вам скажу… В пещере еще темно. Глиняный, холодный, слепой — Мартин Мартиныч тупо натыкался на потопно перепутанные в пещере предметы. Вздрогнул: голос, похожий на Машин, на прежний… — О чем вы там с Селиховым? Что? Карточки? А я, Март, все лежала и думала: собраться бы с духом — и куда-нибудь, чтоб солнце… Ах, как ты гремишь! Ну как нарочно. Ведь ты же знаешь — я не могу, я не могу, я не могу! Ножом по стеклу. Впрочем — теперь все равно. Механические руки и ноги. Поднимать и опускать их — нужно какими-то цепями, лебедкой, как корабельные стрелы, и вертеть лебедку — одного человека мало: надо троих. Через силу натягивая цепи, Мартин Мартиныч поставил разогреваться чайник, кастрюльку, подбросил последние обертышевские поленья. — Ты слышишь, что я тебе говорю? Что ж ты молчишь? Ты слышишь? Это, конечно, не Маша, нет, не ее голос. Все медленней двигался Мартин Мартиныч, ноги увязали в зыбучем песке, все тяжелее вертеть лебедку. Вдруг цепь сорвалась с какого-то блока, стрела-рука — ухнула вниз, нелепо задела чайник, кастрюльку — загремело на пол, пещерный бог змеино шипел. И оттуда, с далекого берега, с кровати — чужой, пронзительный голос: — Ты нарочно! Уходи! Сейчас же! И никого мне — ничего, ничего не надо, не надо! Уходи! Двадцать девятое октября умерло, и умер бессмертный шарманщик, и льдины на румяной от заката воде, и Маша. И это хорошо. И нужно, чтоб не было невероятного завтра, и Обертышева, и Селихова, и Маши, и его – Мартина Мартиныча, чтоб умерло все. Механический, далекий Мартин Мартиныч еще делал что-то. Может быть, снова разжигал печку, и подбирал с полу кастрюльку, и кипятил чайник, и, может быть, что-нибудь говорила Маша — не слышал: только тупо ноющие вмятины на глине от каких-то слов, и от углов шифоньера, стульев, письменного стола. Мартин Мартиныч медленно вытаскивал из письменного стола связки писем, термометр, сургуч, коробочку с чаем, снова — письма. И наконец, откуда-то, с самого со дна, темно-синий флакончик. Десять: дали свет. Голый, жесткий, простой, холодный — как пещерная жизнь и смерть — электрический свет. И такой простой — рядом с утюгом, 74-м опусом, лепешками — синий флакончик. Чугунный бог милостиво загудел, пожирая пергаментно-желтую, голубоватую, белую бумагу писем. Тихонько напомнил о себе чайник, постучал крышкой. Маша обернулась: — Скипел чай? Март, милый, дай мне -… Увидела. Секунда, насквозь пронизанная ясным, голым, жестоким электрическим светом: скорченный перед печкой Мартин Мартиныч; на письмах — румяный, как вода на закате, отблеск; и там — синий флакончик. — Март! Ты… ты хочешь… Тихо пожирая бессмертные, горькие, нежные, желтые, белые, голубые слова — тихонько мурлыкал чугунный бог. И Маша — так же просто, как просила чаю: — Март, милый! Март — дай это мне! Мартин Мартиныч улыбнулся издалека: — Но ведь ты же знаешь. Маша: там — только на одного. — Март, ведь меня все равно уже нет. Ведь это уже не я — ведь все равно я скоро… Март, ты же понимаешь — Март, пожалей меня… Март! Ах, тот самый — тот самый голос… И если запрокинуть голову вверх… — Я, Маша, тебя обманул: у нас в кабинете — ни полена. И я пошел к Обертышеву, и там между дверей… Я украл — понимаешь? И Селихов мне… Я должен сейчас отнести назад — а я все сжег — я все сжег — все! Я не о поленьях, поленья — что! — ты же понимаешь? Равнодушно задремывает чугунный бог. Потухая, чуть вздрагивают своды пещеры, и чуть вздрагивают дома, скалы, мамонты, Маша. — Март, если ты меня еще любишь… Ну, Март, ну вспомни! Март, милый, дай мне! Бессмертный деревянный конек, шарманщик, льдина. И этот голос… Мартин Мартиныч медленно встал с колен. Медленно, с трудом ворочая лебедку, взял со стола синий флакончик и подал Маше. Она сбросила одеяло, села на постели, румяная, быстрая, бессмертная — как тогда вода на закате, схватила флакончик, засмеялась. — Ну вот видишь: недаром я лежала и думала — уехать отсюда. Зажги еще лампу — ту, на столе. Так. Теперь еще что-нибудь в печку — я хочу, чтобы огонь… Мартин Мартиныч, не глядя, выгреб какие-то бумаги из стола, кинул в печь. — Теперь… Иди погуляй немного. Там, кажется, луна — моя луна: помнишь? Не забудь — возьми ключ, а то захлопнешь, а открыть — … Нет, там луны не было. Низкие, темные глухие облака — своды — и все — одна огромная, тихая пещера. Узкие, бесконечные проходы между стен; и похожие на дома темные, обледенелые скалы; и в скалах — глубокие, багрово-освещенные дыры: там, в дырах, возле огня -на корточках люди. Легкий ледяной сквознячок сдувает из-под ног белую пыль, и никому не слышная – по белой пыли, по глыбам, по пещерам, по людям на корточках — огромная, ровная поступь какого-то мамонтейшего мамонта. 1921
Метки:
евгений замятин
Процитировано 2 раз
Нравится Поделиться
0
Нравится
- Запись понравилась
- Процитировали
- 0
Сохранили
- Добавить в цитатник
- 0
Сохранить в ссылки
Понравилось
0
Мы изучаем — Сочинение-рассуждение по произведению Е. Замятина Пещера. Подсказки школьнику
Трудно отрицать, что существуют периоды, когда общество переживает темную полосу всевозможных кризисов, оказываясь на краю пропасти, где каждый необдуманный шаг грозит глобальной катастрофой. Естественно, что для выхода из кризиса прежде всего необходимы экономические, социальные, экологические меры. Но иногда этого мало, и спасти могут лишь духовная революция, осознание ответственности за каждую свою мысль, слово, действие.
Революция 1917 года, гражданская война, разруха, военный коммунизм… Безусловно, начало 20 века трагический переломный момент в истории России. Известный русский писатель Замятин жил в тот период в Англии, но он возвращается в блокадный, голодный Петербург. Голод был всеобщим, голодала вся страна.
Замятин был с Россией в это тяжелое время, он сам все это пережил и описал правдиво в своих рассказах, в том числе и в рассказе Пещера.
В голодном Петрограде живут мужчина и женщина. У них ничего уже не осталось ни дров, ни еды кроме их любви и сбереженной, как последняя драгоценность, крошечной ложки настоящего чаю. Ценности в этот период потеряны, Петроград уже не столица российской империи, а пещерный город, где живут пещерные люди, потерявшие многое. Главный герой забывает про день ангела своей жены, чего раньше никогда не было, бог уходит из их жизни все дальше.
Хотя, время по-прежнему измеряется по христианскому календарю: На Покров Мартин Мартиныч и Маша заколотили кабинет; на Казанскую выбрались из столовой и забились в спальне. Теперь у них другой бог -коротконогий, ржаво-рыжий, приземистый, жадный пещерный бог: чугунная печка. От него зависит вся жизнь людей, ставших пещерными.
Богу надо поклоняться, приносить в жертву дрова. Если Бог сыт, он добр к людям, они могут скинуть звериные шкуры, когти, клыки, и у них появляются мысли. Если Бог голодный и холодный, люди опять превращаются в пещерных, главным инстинктом становится добыча дров.
Цель у Мартина благая не захлопнуть Машино завтра. Этот интеллигентный человек ворует дрова у соседа Обертышева. Нужно побеждает нельзя. Сосед, имея поленья, отказывает Мартину в просьбе.
Кто же прав? Цель у Мартина благая спасти Машу, но и у соседа есть семья жена, дети, для которых эти пять поленьев путевка в будущее. Но, наверное, тот и есть человек, кто в смертельные моменты вспоминает, что все люди братья. Обертышев подает в суд.
И хотя председатель Селихов готов его как гниду раздавить, закон законом остается украденное надо вернуть. Но дрова уже принесены Богу в жертву. Выхода нет. Есть только флакончик с ядом, но лишь для одного человека.
Верх гуманизма отдать его жене, а самому остаться на этом свете, ответить за украденные поленья. В стабильную историческую эпоху это было бы убийством, а сейчас выражение огромной любви, освобождение.
Именно переломные времена становятся так называемым индикатором нравственности: некоторые в подобные эпохи становятся святыми, но посмертно, другие переступают через благие принципы и выживают. В Пещере нельзя ответить однозначно, кто потерял нравственность, кто обрел. Просто люди хотели выжить, увидеть свет, увидеть завтрашний день.
Это касается как Мартина, так и Обертышева. Их поступки это не проявление жадности и воровской натуры, а, скорее, инстинкт выживания, желания жить, во что бы то ни стало.
Ценности меняются. Но нравственность не исчезает, она присутствует во все эпохи. Человек возвращается на много шагов назад в своей истории.
Социальные тяготы, особенно в переломные эпохи, убивают человеческое. Но не во всех. Г. Лебон утверждал: Народ может потерять очень многое, претерпевать всевозможные катастрофы и быть еще в состоянии подняться.
Но им все потеряно, и ему уже никогда не подняться, если он потерял свою душу. Нравственность стоит столько, сколько стоит вся человеческая цивилизация не больше, но и не меньше.
Все сочинения
Творческие личности, которым суждено было пережить переломное время начала XX века, по-разному относились к переменам в социальном и экономическом положении страны во время и после революции. Кто-то безоговорочно принял устремления большевиков к новой жизни, кто-то болезненно расставался с уже привычным традиционным укладом.
В «Автобиографии» Е. Замятин писал о своем восприятии переворота: «Веселая, жуткая зима 17—18 года, когда все сдвинулось, поплыло куда-то в неизвестность». Для этого писателя далеко не очевидными были созидательные цели Октябрьской революции, потому что действительность, которую он наблюдал, была достаточно жуткой: разруха, голод, нищета. И это настоящее, а совсем не гипотетическое счастливое и светлое будущее, с пронзительным драматизмом отразилось во многих рассказах Замятина, в том числе и в рассказе «Пещера».
[sms]
Зимний Петербург, предстающий перед нами со страниц рассказа, вызывает щемящее ощущение ужасной тоски и безысходности. Безлюдные морозные улицы, дома, похожие на скалы, квартиры, похожие на пещеры, в которых люди живут по первобытным законам: выживает хитрейший, сильнейший, самый безжалостный. Кажется, что мы попали в ледниковый период, и по заснеженной пустыне между домов-скал бродит «серохоботый мамонт».
Люди помещены в новую реальность — реальность выживания. Их религия вернулась к первоосновам, к верованиям первобытного человека. Огонь — это бог, дающий тепло и возможность приготовления пищи (если ее сумели добыть охотники), а значит — жизнь. Но бог этот жесток, потому что его нельзя умолить продлить мгновения великого огненного чуда: печь требует внимания и ясертв в виде дров. Если дрова есть, тогда «на один час — в пещере весна; на один час — скидывались звериные щкуры, когти, клыки и сквозь обледеневшую мозговую корку пробивались зеленые стебельки — мысли».
Из холодных неосвещенных зданий, от гаснущей печки и «каменно-вековых» лепешек из картофельной кожуры на морозные улицы людей может выгнать только беспросветная нужда — необходимость охотиться: искать дрова, пищу, воду.
В таких условиях быстрая и легкая смерть кажется ослабленным людям подарком, избавлением, ведь большинство из них обречены на мучительное и медленное умирание. Поэтому так загораются глаза у смертельно больной Маши, когда ее горячо любимый муж достает заветный флакончик с ядом… В зимнем Петербурге послереволюционной поры сложно не потерять человеческий облик, не утратить доброту, милосердие, человечность. Немногим это удается — таким, как Мартин Мартиныч, Маша. Люди же, подобные Обертышевым, давно уже стали похожи на животных — хищных, свирепых, безжалостных. Они не упустят своего шанса и рады, когда окружающие терпят бедствие, — так легче выжить.
Таким суровым было время, очевидцем которого был и Замятин. Конечно, в рассказах писателя, как в зеркале, не могли отразиться все стороны эпохи, ознаменованной переходом к новому миру, но как-то мало верится, что из петербургского ледника, встающего перед нами со страниц рассказа, может прорасти светлый, теплый и счастливый мир…[/sms]