Петрушевской зло сочинение по тексту

Обновлено: 18.04.2022

6 готовых индивидуальных сочинений для варианта №3 нового сборника ЕГЭ 2021 Цыбулько И.П по русскому языку 36 вариантов, проблема отрицания традиционных жизненных ценностей по тексту по А. И. Герцену и другие.

Готовое сочинение №1

Как влияет на жизнь человека наука? Именно этот вопрос стоит в центре внимания А.И. Герцена.

Я согласна с писателем и считаю, что человек, который посвящает жизнь научному познанию, имеет право мир видеть по-другому и жить по-другому.

Таким образом, наука, область человеческой деятельности, оказывает огромное влияние на мысли и образ жизни личности, всецело посвятившей себя научному поиску.

Готовое сочинение №2

Два примера-иллюстрации, приведенные мной, говорят о том, что человек верен себе лишь в той ситуации, которая комфортна ему. В этом, считаю, и состоит позиция автора.

Я разделяю точку зрения А.И. Герцена. Человек остается самим собой, даже погрузившись в атмосферу научного поиска и отгородившись от суетного мира людей.

Таким образом, личность способна быть сама собой, сосредоточившись лишь на том, чем увлечена.

Готовое сочинение №3

Какое влияние оказывает один человека на выбор жизненного пути другого -вот проблема, которую ставит в тексте А.И. Герцен.

Позицию автора определить несложно: Химик, благодаря своему авторитету, оказал огромное воздействие на выбор жизненного пути рассказчиком.

Таким образом, авторитетный человек может оказать на другого такое сильное влияние, что тот поменяет свои жизненные цели. Арина

Готовое сочинение №4

Можно ли считать оправданным отрицание традиционных жизненных ценностей? В чём проявляется нигилизм как жизненный принцип? Именно эти вопросы возникают при чтении текста А. И. Герцена.

Авторская позиция заключается в следующем: отрицание традиционных жизненных ценностей несёт с собой разрушение привычного уклада. Нигилизм как жизненный принцип проявляется в материалистическом научном взгляде. Принимая частично правду Химика, рассказчик не согласен с крайним нигилизмом, отрицающим нравственные нормы и семейные ценности.

В заключение хочу подчеркнуть, что нельзя подходить к жизни и человеку с позиций только научного материализма. Одно только отрицание не способно создать гармонию в мире, а ведёт только к разрушению. Нельзя пренебрегать традиционными нравственными ценностями.

Готовое сочинение №5

Я прочитал текст Александра Герцена, известного писателя, издателя, человека с революционными взглядами. В своём тексте он повествует о своем знакомом по прозвищу Химик. Этот человек поражал воображение молодого тогда автора. Особенно сильное впечатление на него производило то, что химик вовсе не интересовался теми вопросами, которые касаются философии и других наук, не связанных непосредственно с естественными. Более того, Химик считал, что в действительности на человека, его поведение и поступки, его склонность к добру или злу оказывают влияние не какие-то душевные особенностями или духовные устремлениям, а исключительно естественные причины. Например, эгоизм, который, по убеждениям этого странного человека, лежит в основе жизни и деятельности любого из нас.

Однако кое-что в его собственной жизни, на мой взгляд, противоречит убеждениям Химика. Я имею в виду любовь этого человека к своей матери. Очень трогательную, как выразился Герцен, ведь объективно мать такому взрослому человеку уже не могла принести практической пользы! Напротив, она требовала заботы и внимания. Следовательно, в чувстве Химика к старушке, его заботе и внимании не было никакого эгоизма — причиной его действий была самая настоящая искренняя любовь!

Автор, как мне кажется, находит в рассуждениях Химика очень много истины, но и сам указывает, что это примерно 75%. То есть писатель видит, что последовательный и полный нигилизм невозможен. Мне показалось что убеждения Химика оказали на Герцена, по его собственному мнению, очень сильное влияние и утвердили его в материалистическом понимании мира; он считает, что естественные науки очень важны и являются хорошим противоядием против чего-то мистического.

Мне трудно сказать, согласен ли я с автором, потому что он не объяснил, что он понимает под мистикой. Если суеверия, то я, конечно, согласен: изучение естественных наук, безусловно, предупреждает появление каких-либо суеверий и предрассудков. Понимание четкой связи событий в природе формирует рациональную картину мира, в которой нет места глупостям. Кроме того, естественные науки очень много значат в нашей жизни.

Если же А. Герцен всё-таки имел в виду духовность, нравственность, религиозность, то здесь я не готов согласиться с писателем, ведь хорошее знание естественных наук ни в коей мере не означает отсутствие у человека к любви к ближнему, интереса к философии или литературе и даже не делает специалиста по естественным наукам материалистом. В качестве примера можно назвать известного физика Паскаля, который прославился и как философ, врача Пирогова, который отличался исключительной любовью к людям и стремлением бескорыстно помогать им. Можно упомянуть также Святителя Луку Войно-Ясенецкого, который был замечательным хирургом, а в середине жизни внезапно принял монашество и с этого момента оперировал при иконах и ходил в рясе, не обращая внимания на угрозы представителей советской администрации, а затем отправился за свои убеждения в лагеря. Я думаю, что в своих взглядах надо сохранять разумную последовательность и осмотрительность, тогда они будут более правильными.

Готовое сочинение №6

Есть люди, которые сознательно отвергают привычные истины, противопоставляя отжившим порядкам новые взгляды. Можно ли оправдать такое пренебрежение традициями? Об этом рассуждает русский публицист и писатель А.И. Герцен. В его тексте поднимается проблема отрицания традиционных жизненных ценностей.

Знакомство с Химиком оказало значительное влияние на рассказчика, который изначально занимался литературой и не уделял много внимания естественным наукам. Да, без этих знаний человеку невозможно обойтись, но это не значит, что мы имеем право умалять важность других ценностей. Излишний материализм лишил героя способности наслаждаться жизнью. Он не верил в людей, и рассказчик не может принять подобное проявление эгоизма. Такие личности, как Химик, обречены на одиночество.

Таким образом, отрицание нравственных ценностей – верный шаг к равнодушию и духовному распаду личности.

Сам текст из 3 варианта по которому писались сочинения начинается так:

Почему с детства так важно искоренять в себе все то, что сопровождает зло? Этой проблеме посвящен текст по Л. С. Петрушевской.

Рассуждая над поставленным вопросом, автор подчеркивает, что человек, ставший на путь плохого, останется таким на всю жизнь. Литератор уверен: возникшие в раннем возрасте чувства презрения, ненависти по отношению к слабым, желание «. окружить их, избить» в будущем перерастают в активные действия: «Все эти приколы. зудящие кулаки, стремление отомстить — тем.

и кончается». Писательница не случайно акцентирует наше внимание на этих строках. Таким образом она хочет сказать, что люди, привыкшие издеваться над слабыми с детства, вряд ли прекратят делать это во взрослой жизни. Наоборот, с каждым годом их поступки будут приобретать более угрожающий характер и более трагические последствия. Вся та злость, ненависть, зависть, кроющаяся в преступлениях и пакостных поступках, обязательно возвращается к обидчику. Далее драматург обращается к следующим строкам: «. когда заболеет, когда начнутся беды — а это в жизни каждого происходит неизбежно, — то вместо помощи получит то же самое от других: ненависть и злорадство». Эта фраза убедительно доказывает нам, что совершенное по отношению к кому-либо зло всегда возвращается к обидчику. Большинство людей от него просто отворачивается: такой человек теряет друзей и тех, кто был бы готов прийти к нему на помощь в трудную минуту. У остальных же он вызывает страх или отвращение. Эти примеры дополняют друг друга. Анализ их связи показывает, почему каждому из нас необходимо работать над собой, начиная с детства.

Позиция автора предельно ясна: с ранних лет человеку важно научиться искоренять в себе все чувства, которые могут причинить боль или страдания другим людям. В противном случае данные отрицательные качества будут сопровождать человека на протяжении всей взрослой жизни и рискуют перерасти в нечто более опасное. Злой человек рискует потерять контакт со своими близкими, друзьями и поэтому почти всегда обречен на одиночество.

Я согласен с позицией автора. Действительно, люди, совершившие проступок, не принимаются обществом. Ярким подтверждением этой мысли является роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Родион Раскольников, совершивший убийство старухи-процентщицы, признается в преступлении и лишается свободы на восемь лет: его отправляют на каторгу в Сибирь. Писатель акцентирует внимание на презрительном отношении заключенных к персонажу: они не любили Раскольникова, считали его безбожником и даже пытались избить его. Данный пример убедительно доказывает, что преступники не принимаются не только обществом обычных людей, но и теми, кто совершил похожие преступления.

Таким образом, мы убедились в том, что зло и связанные с ним поступки никаких положительных последствий не имеют. К большому сожалению, данная проблема актуальна и сегодня. Именно поэтому подрастающему поколению необходимо уделять особое внимание самовоспитанию.

Внимание!
Если Вы заметили ошибку или опечатку, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter.
Тем самым окажете неоценимую пользу проекту и другим читателям.

Людмила Петрушевская ЗЛО (текст из сборника «Азбучне истины», 2015 год)

— всё самое плохое, что существует, невидимая сила, которая толкает человека на плохие поступки.

Жило-было Зло. Оно было не мальчик и не девочка, не камень и не пропасть, не гадюка и не крокодил. Даже очертить его никто бы не мог — тут оно есть, а тут его нет.

Допустим, вспомнить, как его представляли себе люди в старину и рисовали это на иконах — что оно бегает с хвостом или имеет рога и копыта, да еще и водит рылом, как крот, живущий впотьмах, в земле и мусоре, и питающийся червяками, — и поместить в сегодняшнюю жизнь?

Оно теперь другое.

И нельзя сказать, что Зло следит за своим внешним видом и рядится в разные (а то и в одинаковые) одежды, формы, униформы, нахлобучивает себе на голову то одно, то другое, делает тату пострашнее и старается выглядеть лучше других, богаче и моднее.

Оно, Зло, невидимо.

Оно может выглядеть как ты.

И вдруг, как Чужой в фильме, оно может вылезти наружу, пробившись сквозь твое тело.

А так — Зло невидимо, оно присутствует повсюду, где есть ссора, крик, драка, где смеются и издеваются, где настигают и валят, где насилуют, где, собравшись в группировку на районе, следят за чужими и преследуют их, ловят, бьют, отбирают, обчищают, присваивают награбленное, где ненавидят, завидуют, где хвастают и презирают слабых — и где, наконец, убивают.

А Добро — что оно может, ты скажешь, если против безоружных идет безмозглый с дулом, если на младших и слабых надвигается орава пустоголовых с битами, если толпа считает, что имеет право уродовать прохожих, убивать тех, кто не за того президента голосует, не за ту команду болеет, не так одет, в чужой прикид, не так молится или говорит не на том языке…

Сейчас результат всего этого можно наблюдать по ящику — взорванные храмы и трупы вокруг университетов.

Но Зло рано или поздно — мы надеемся на это — окажется окружено одним Злом. Оно будет убито или сядет за решетку, в некоторых странах его приговаривают к повешению, в других к смертному уколу, но даже если Зло и не будет наказано, его по жизни всегда будут окружать ненависть, страх, подозрение, жадность, ехидство, зависть и стремление убивать.

И отсюда что начинается — забыться, загрузиться, набраться, уколоться, принять дозу, накатить стакан, уйти от себя и таких, как ты. Такими тоже полны больницы и места заключения, площади у вокзалов и грязные подвалы.

Это будет нерасправляемый в прямую линию круг жизни. Можно посмотреть на такого человека уже в больнице. Он выглядит буквально как тот крот — рыло и нет глаз. Только хвоста и копыт не будет…

Но Добро подсказывает нам, что именно в себе надо — с самого детства — замечать и искоренять все то, что сопровождает Зло.

Надо научиться различать в обычном необычное.

Вот простое дело, твоя судьба.

Вот тебе не нравится тот, кто излишне выделяется — умом или внешностью, богатым прикидом, семьей — папочкой-мамочкой — или успехами в науке, искусстве и спорте (снимается в кино, выступает на сцене, играет в волейбол или, мало ли, в шахматы).

Или в тебе начинается ненависть и презрение к слабым, не таким, как все, которых в классе или в группе дружно презирают (ботаны, очкастые, хромые-кандыбы, заики, жирухи-пузаньи, тощие-сушеные, мелкие, длинные-небоскребы, мало ли как смеется над человеком здоровое молодое существо), и охота окружить их, избить.

Мало ли, и снять все это по приколу на айфон, и выложить в интернет (а дальше что там светит — КПЗ, тюрьма, и твое имя будет в черном списке в том же интернете, стоит только набрать его, а таких не принимают учиться и не берут на работу — и если ты кого полюбишь, то та родня тут же вычислит, кто ты есть).

Все эти приколы в классе и во дворе, зудящие кулаки, стремление отомстить — тем оно и кончается.

И это и будет первое Зло в твоей маленькой судьбе.

И тот, кто сам или за компанию входит в такой коридор жизни, уже не выйдет из него — никогда.

Всегда будет — и в молодости, и в старости — завидовать, ненавистничать, смеяться над слабыми, горевать от чужого успеха, мстить и ругаться.

И когда заболеет, когда начнутся беды — а это в жизни каждого происходит неизбежно, — то вместо помощи получит то же самое от других: ненависть и злорадство.

Зло – это понятие нравственности, все негативное, что есть в мире, противоположность добру; намеренное, целенаправленное причинение разного рода вреда кому бы то ни было. Идеалы зла – это разрушение, терроризм, конфликт, страх, ненависть, агрессивность, зависть и злость.

Что такое Зло – сочинение

Зло ‒ это совершение плохих поступков по отношению к другим людям, причинение им вреда.

Она своими глупыми и жестокими распоряжениями губит людей, и не только. Прачку Татьяну выдает замуж за пьяницу, чем губит обоих, и приказывает утопить Муму от злости.

Проще говоря, зло — это причинение вреда и разного рода страданий живым существам любыми способами.

Сочинение, как научиться прощать зло

Можно ли научиться прощать зло, сделанное тебе другими? А если можно, то как это сделать, когда от обиды слезы наворачиваются на глаза?

Вопрос сложный. Мне кажется, что единого рецепта нет и быть не может. Можно убеждать себя в том, что зло, совершенное человеком, к нему же и вернется. Или понять, что, держа обиду, делаешь хуже только себе: ведь память о плохом в таком случае будет всегда с тобой.

Держать зло на человека, какую бы боль он вам ни причинил, значит, находиться в состоянии жертвы, то есть постоянно жалеть себя. Однако жалость к себе – разрушающее чувство, которое все-таки следует избегать. А можно попытаться понять, что человек, сотворивший зло, сам очень несчастен, предан или отвергнут, и обида сойдет на нет сама собой.

Таким образом, единственным подходящим путем для того, чтобы научиться прощать зло, на мой взгляд, является путь понимания мотивов человека, пусть он и не самый лёгкий.

Главный герой комедии имел совершенно другие взгляды и ценности, и именно поэтому стал объектом насмешек и сплетен со стороны фамусовского общества. Непонимание другого человека привело к конфликту.

Люди недолюбливали Александра Чацкого, потому что он отличался от них. Также непонимание отличных от нас людей может привести не только к конфликту, но и к убийству.

Например, Джордано Бруно сожгли за то, что он проповедовал гелиоцентрическую теорию. Ученый верил, что Солнце является центром планетарной системы, но церковь обвинила его в ереси. Непонимание взглядов одного человека привело к трагедии.

Люди должны быть толерантными по отношению к другим, иначе зло захватит планету. Ненависть – страшная сила, способная на разрушение целого мира. Только терпимость и добро спасут мир.

Горожане не понимали его образ жизни, дети кидались в него камнями и песком. Но Юшка не злился и не обижался. Он был уверен, что люди его любят, но не знают, как выразить это чувство.

Доброе отношение Юшки еще сильнее злило горожан. Они не понимали главного героя, поэтому и издевались над ним. В заключение, хотелось бы призвать человечество быть терпимыми друг к другу. Это может спасти наш мир.

Противостояние Зла и Добра – сочинение

Противостояние добра и зла началось со времён зарождения человечества и продолжается до сих пор. Некоторые люди совершают добрые поступки, а некоторые – злые, и человечество на протяжении многих веков пытается понять, что хорошо, а что плохо.

Доброта основана на самопожертвовании, делается во благо другим, ничего не требуя взамен, а зло причиняет людям боль и вред, и в этом и заключается противостояние добра и зла. Примеры этого есть в художественной литературе.

Ещё один герой рассказа – Василий – ворчливый и сварливый старик, который во всём плохом, что происходит в его жизни, винит вышестоящих начальников: недоплаченное жалованье, запрет посадить капусту на его огороде.

Жалобы Василия остаются без ответа со стороны начальства – как местного, так и московского, и тогда он решается на настоящее злодейство: выворачивает рельс на путях, чтобы поезд сошёл с них, и его начальство было наказано. Он покусился на жизни людей, но его заметил Семён.

Он знал, что по этим путям скоро проедет пассажирский поезд, и много людей погибнет – это невозможно было допустить, поэтому он поранил себе руку, намочил платок кровью и стал размахивать им, как красным флагом, чтобы остановить поезд.

В этом эпизоде показано самое настоящее противостояние добра и зла: Василий хотел устроить крушение поезда и гибель ни в чём не повинных людей, а Семён пытался эту аварию предотвратить, но силы его покинули, и он из-за потери крови упал на пути.

Вдруг Василий, вернувшись к месту происшествия, подхватил платок, поднял его высоко, и машинист, увидев это, остановил поезд. Борьба добра и зла шла также в душе Василия, и добро оказалось сильнее, чем злоба и ненависть. Он сознался в содеянном и раскаялся.

В заключение хочу сказать следующее: несмотря на то что в мире очень много зла и оно достаточно сильно, добро всё равно всегда побеждает. Совершая добрые поступки и жертвуя чем-то ради других, мы не только делаем им хорошо, но и сами становимся лучше.

Рассуждение, в чем проявляется Зло?

Действительно, часто зло проявляется в равнодушии и трусости людей по отношению к окружающим. Многие думают о том, что помогать другим не так уж и важно. А зачем? Порой намного проще промолчать, пройти мимо, не обращая внимание на то, что в данный момент кому-то очень нужна ваша помощь.

Я считаю, что равнодушие и трусость являются главными проявлениями зла, главными пороками человека. В мировой художественной литературе есть немало примеров, подтверждающих данную мысль.

И насилие породило ответную жестокость в людях. Первый разъяренный выкрик из толпы овладел чувствами каждого, явился приговором Вилли и заставил людей совершить то, на что никто бы не отважился поодиночке: стать убийцами.

А что же предпринял автор? Ничего! Вцепившись в автомат обеими руками, он трусливо попятился назад, слыша крик Вилли.

Таким образом, бездействие и трусость рассказчика не смогли помочь человеку в такой несправедливой ситуации.

Конечно, Катерину страшит ее участь, несмотря на то, что она добровольно дала согласие и, кажется, смирилась со своей участью. Посеревшая от болезни, она не вызывает никаких подозрений ни у медсестры, ни у соседей. И в конечном итоге героиня оказывается похоронена заживо.

К сожалению, равнодушие и эгоизм людей приводят к непоправимым последствиям, высшему проявлению зла.

В заключение хочется сказать, что равнодушие и трусость, бездействие и эгоизм являются причинами многих ужасных происшествий. Все это огромное зло, на которое люди часто закрывают глаза. Поэтому нужно пытаться помогать окружающим, чтобы в конечном итоге зло не победило добро.

Таким образом, зло – это вечный антагонизм добра, который обобщённо обозначает нравственно-отрицательное и предосудительное поведение в поступках и мотивах людей и в явлениях действительности.

Если материал и наш сайт сочинений Вам понравились — поделитесь им с друзьями с помощью социальных кнопок!

Рассматривая современный литературный процесс, нельзя не обратить внимание на феномен Л. Петрушевской. Имя писательницы стало известно любителям театра в конце 1970-х годов и связывается, в первую очередь с драматургией “новой волны”, продолжающей традиции А. Вампилова. В конце 1980-х достоянием широкой читательской публики стала ее проза. Людмила Стефановна Петрушевская родилась в 1938 г. в Москве. Вскоре были репрессированы родители ее матери, в результате чего отец ушел из семьи. С малолетства будущей писательнице пришлось изучать жизнь не только по учебникам. Полуголодное скитание по родственникам, детский дом под Уфой во время войны, где ее впервые досыта накормили и учили жить “ощетинясь”, инстинктивно выставлять вперед шипы. После окончания факультета журналистики МГУ ездила, как сама говорила, “с гитарой и десяткой в кармане” “покорять целину”. Затем работала корреспондентом московских газет, сотрудницей издательств. Сочинять стихи, писать сценарии для студенческих вечеров начала рано, однако о писательской деятельности всерьез задумалась не сразу. Да и путь к читателю был довольно долог, ибо работать приходилось “в стол”, как многим творческим людям ее поколения: редакции не могли принять рассказы и пьесы о том, что тогда называлось теневыми сторонами жизни, не могли пропустить произведений, пусть и не содержащих каких-либо диссидентских выпадов против властей и существующего строя, но написанных “языком улицы”. В случае с Петрушевской получался парадокс: ратуя за сближение литературы с жизнью, официальная критика не прощала автору, когда эта советская реальная и неприкрашенная жизнь пыталась войти в изящную словесность. Не поэтому ли первые пьесы Петрушевской ставились не на профессиональных, а на любительских сценах и вскоре запрещались, а первый сборник прозы вышел только в 1988 г. на гребне объявленной гласности? По признанию писательницы, импульсом к творчеству для нее является чья-то беда: начинаешь думать, как помочь человеку, – рождается рассказ или пьеса. Петрушевская любит и умеет слушать живой язык толпы. В одном из интервью она заметила: “Мы стоим, зажатые в толпе. Толпа говорит. Она не в силах сдерживаться и говорит, говорит, говорит. Никуда не зовет, не ведет… О наш великий и могучий, правдивый и свободный разговорный, он мелет что попало, но никогда он не лжет. И никогда он, этот язык, не грязен”. При чтении ее произведений создается ощущение, будто сам авторский голос как бы из гула толпы возникает и в тот же уличный гул уходит, что в свое время и было подмечено критиком И. Борисовой. Петрушевская не почуралась ввести непринужденный разговорный слог в большую литературу. Знаменательно и ее творческое кредо: “Литература не прокуратура”. Все это позволяет судить о “лица необщем выраженье”, привлекает интерес читателей и зрителей, порождая порой ожесточенные дискуссии любителей литературы и профессиональных критиков. Первым опубликованным произведением писательницы был рассказ “Через поля”, появившийся в 1972 г. в журнале “Аврора”. Это тонкая психологическая зарисовка случайной встречи двух созданных друг для друга людей, которые и были-то счастливы, лишь когда шли вдвоем через поля – она к подруге, он к невесте. Публикация прошла незамеченной критикой. С тех пор более десятка лет проза Петрушевской в печати не появлялась. Петрушевскую-драматурга суждено было “разглядеть” самодеятельным театрам. Ее первая завершенная пьеса “Уроки музыки”, написанная в 1973 г., была поставлена Р. Виктюком в 1979-м в театре-студии Дворца культуры “Москворечье” и почти сразу запрещена. Пьеса напечатана лишь в 1983 г. Постановка “Чинзано” впервые была осуществлена на подмостках студенческого театра “Гаудеамус” во Львове. Профессиональным же театрам, чтобы сыграть подобную драматургию, пришлось бы отказаться от многих сложившихся сценических стереотипов. В пьесах Петрушевской со сцены звучит как бы записанная на магнитофонную пленку живая разговорная речь современника, воспроизводится до мелочей узнаваемая реальная жизненная ситуация. Привычная структура драматического повествования у нее размыта, отсутствует “черно-белый” конфликт, нет однозначной исчерпывающей оценки героев: персонажи исследуются в естественной для них обстановке, так сказать, “среди своих”, вне морального поединка с положительными героями. Кажется, автор как бы фотографирует срез каждодневной обыденной жизни. Герои на сцене пьют, едят, разговаривают о пустяках, а в это время, совсем по Чехову, “слагается их счастье и разбиваются их жизни”. Встречаются трое лиц мужского пола за выпивкой, говорят о бутылках да о каких-то должках друг другу, о семейных неурядицах и предполагаемых квартирных обменах, слышится: “айн минуту”, “закусь”, “из горла будем?”. В ходе их немудреной беседы вдруг выясняется, что это не какие-нибудь бичи-алкаши, а представители научно-технической интеллигенции, один из них в командировку за границу оформляется даже. Вскрывается и трагедия: вот человек за “горючим” в магазин сматывается, острит, анекдоты “травит”, врет, что спешит домой, а то жена не пустит, а между тем у него в кармане справка о смерти матери. Надо бы на похороны поторопиться, живых цветов на могилку купить, как просила покойница, но пропиты деньги, и не волен человек в своих поступках. За заграничным напитком “чинзано” продолжаются русские мужские посиделки (”Чинзано”, 1973), а тем временем за тем же заморским питием (большой завоз “Чинзано” в 1970-е годы) собрались близкие им женщины – жена, подруга, сослуживица – тоже в количестве трех человек отметить день рождения (”День рождения Смирновой”, 1976). Тут своя женская болтовня об алансонских кружевах, содранных со старого бабушкиного пододеяльника для новой кофточки, злорадные женские “подколы” насчет того, что у кого-то из них изумруд с бриллиантами и платина похожи на чешскую бижутерию. Тут же вскользь и упоминания о диссертациях, которые все нет времени закончить, об очередях на золото (было такое в 1970-е) и моде на “нетленку” – книги об искусстве, о рыночной дороговизне, о болезнях и смертях родителей и, конечно же, о детях и мужчинах. Те же грубоватые выражения, как и у мужчин в “Чинзано”, вроде “мы вас звали выгоняли, а вы перлись не хотели”. И через эту браваду и бодрячество ощущаешь, как одинока и несчастна каждая из женщин. Одна ищет своего спивающегося мужа, другая влачит существование матери-одиночки, получающей в качестве алиментов восемь-десять рублей, третья не может забыть слов врача, сказанных ей во время чистки пятимесячного плода: “Эх, какого парня загубили!” Но что поделать, ведь нельзя “рожать от моложе себя”, “да еще и который не хочет ребенка знать”. В пик застолья намечается ссора, но она как-то незаметно в тех же самых разговорах сходит на нет. К ним приходит один из друзей – Валентин, тот самый, собирающийся за границу, уже известный читателям по пьесе “Чинзано”. Жизнь продолжается своим чередом, как и обыкновенное счастье и несчастье каждого из героев. Нет ни хороших, ни плохих, ни правых, ни виноватых. Однако вряд ли целью драматурга является стремление показать во что бы то ни стало пресловутую “прозу жизни”. Это удел персонажей – оставаться в замкнутом пространстве быта, зритель же должен сам прорваться за обозначенные пределы. Автор набрасывает лишь контур явления, которое зритель должен дорисовать, опираясь на собственный житейский опыт. В “Уроках музыки” представлена, казалось бы, банальнейшая история. Демобилизованный из армии сын Козловых Николай приводит в дом незнакомую девушку, которая домочадцам явно не по вкусу: размалевана, курит, вызывающе себя ведет и, как им кажется, имеет виды на их квартиру с обстановкой. Им хотелось бы видеть в качестве жены любимого сына скромную соседскую девушку Нину. Зная, что та без ума от Николая, и используя при этом сложные отношения в ее семье, куда недавно из заключения вернулся сожитель матери, родители Николая приглашают Нину в гости и оставляют у себя. Сын не противится, живет с Ниной как с женой, не собираясь на ней жениться, но в то же время не может забыть свою прежнюю любовь Надю, старается меньше бывать дома.

Читайте также:

• Сочинение о городе рославль
• Сочинение на тему нравственные проблемы в романе капитанская дочка
• Смех лучшее лекарство сочинение
• Большинство людей представляет себе счастье очень конкретно сочинение
• Сочинение легко ли быть нравственным человеком сочинение

Рассматривая современный литературный процесс, нельзя не обратить внимание на феномен Л. Петрушевской. Имя писательницы стало известно любителям театра в конце 1970-х годов и связывается, в первую очередь с драматургией «новой волны», продолжающей традиции А. Вампилова. В конце 1980-х достоянием широкой читательской публики стала ее проза. Людмила Стефановна Петрушевская родилась в 1938 г. в Москве. Вскоре были репрессированы родители ее матери, в результате чего отец ушел из семьи. С малолетства будущей писательнице пришлось изучать жизнь не только по учебникам. Полуголодное скитание по родственникам, детский дом под Уфой во время войны, где ее впервые досыта накормили и учили жить «ощетинясь», инстинктивно выставлять вперед шипы. После окончания факультета журналистики МГУ ездила, как сама говорила, «с гитарой и десяткой в кармане» «покорять целину». Затем работала корреспондентом московских газет, сотрудницей издательств. Сочинять стихи, писать сценарии для студенческих вечеров начала рано, однако о писательской деятельности всерьез задумалась не сразу.

Да и путь к читателю был довольно долог, ибо работать приходилось «в стол», как многим творческим людям ее поколения: редакции не могли принять рассказы и пьесы о том, что тогда называлось теневыми сторонами жизни, не могли пропустить произведений, пусть и не содержащих каких-либо диссидентских выпадов против властей и существующего строя, но написанных «языком улицы». В случае с Петрушевской получался парадокс: ратуя за сближение литературы с жизнью, официальная критика не прощала автору, когда эта советская реальная и неприкрашенная жизнь пыталась войти в изящную словесность. Не поэтому ли первые пьесы Петрушевской ставились не на профессиональных, а на любительских сценах и вскоре запрещались, а первый сборник прозы вышел только в 1988 г. на гребне объявленной гласности?

По признанию писательницы, импульсом к творчеству для нее является чья-то беда: начинаешь думать, как помочь человеку, — рождается рассказ или пьеса. Петрушевская любит и умеет слушать живой язык толпы. В одном из интервью она заметила:

«Мы стоим, зажатые в толпе. Толпа говорит. Она не в силах сдерживаться и говорит, говорит, говорит. Никуда не зовет, не ведет… О наш великий и могучий, правдивый и свободный разговорный, он мелет что попало, но никогда он не лжет. И никогда он, этот язык, не грязен».

При чтении ее произведений создается ощущение, будто сам авторский голос как бы из гула толпы возникает и в тот же уличный гул уходит, что в свое время и было подмечено критиком И. Борисовой. Петрушевская не почуралась ввести непринужденный разговорный слог в большую литературу. Знаменательно и ее творческое кредо: «Литература не прокуратура». Все это позволяет судить о «лица необщем выраженье», привлекает интерес читателей и зрителей, порождая порой ожесточенные дискуссии любителей литературы и профессиональных критиков. Первым опубликованным произведением писательницы был рассказ «Через поля», появившийся в 1972 г. в журнале «Аврора». Это тонкая психологическая зарисовка случайной встречи двух созданных друг для друга людей, которые и были-то счастливы, лишь когда шли вдвоем через поля — она к подруге, он к невесте. Публикация прошла незамеченной критикой. С тех пор более десятка лет проза Петрушевской в печати не появлялась.

Петрушевскую-драматурга суждено было «разглядеть» самодеятельным театрам. Ее первая завершенная пьеса «Уроки музыки», написанная в 1973 г., была поставлена Р. Виктюком в 1979-м в театре-студии Дворца культуры «Москворечье» и почти сразу запрещена. Пьеса напечатана лишь в 1983 г. Постановка «Чинзано» впервые была осуществлена на подмостках студенческого театра «Гаудеамус» во Львове. Профессиональным же театрам, чтобы сыграть подобную драматургию, пришлось бы отказаться от многих сложившихся сценических стереотипов. В пьесах Петрушевской со сцены звучит как бы записанная на магнитофонную пленку живая разговорная речь современника, воспроизводится до мелочей узнаваемая реальная жизненная ситуация. Привычная структура драматического повествования у нее размыта, отсутствует «черно-белый» конфликт, нет однозначной исчерпывающей оценки героев: персонажи исследуются в естественной для них обстановке, так сказать, «среди своих», вне морального поединка с положительными героями.

Кажется, автор как бы фотографирует срез каждодневной обыденной жизни. Герои на сцене пьют, едят, разговаривают о пустяках, а в это время, совсем по Чехову, «слагается их счастье и разбиваются их жизни». Встречаются трое лиц мужского пола за выпивкой, говорят о бутылках да о каких-то должках друг другу, о семейных неурядицах и предполагаемых квартирных обменах, слышится: «айн минуту», «закусь», «из горла будем?». В ходе их немудреной беседы вдруг выясняется, что это не какие-нибудь бичи-алкаши, а представители научно-технической интеллигенции, один из них в командировку за границу оформляется даже. Вскрывается и трагедия: вот человек за «горючим» в магазин сматывается, острит, анекдоты «травит», врет, что спешит домой, а то жена не пустит, а между тем у него в кармане справка о смерти матери. Надо бы на похороны поторопиться, живых цветов на могилку купить, как просила покойница, но пропиты деньги, и не волен человек в своих поступках. За заграничным напитком «чинзано» продолжаются русские мужские посиделки («Чинзано», 1973), а тем временем за тем же заморским питием (большой завоз «Чинзано» в 1970-е годы) собрались близкие им женщины — жена, подруга, сослуживица — тоже в количестве трех человек отметить день рождения («День рождения Смирновой», 1976). Тут своя женская болтовня об алансонских кружевах, содранных со старого бабушкиного пододеяльника для новой кофточки, злорадные женские «подколы» насчет того, что у кого-то из них изумруд с бриллиантами и платина похожи на чешскую бижутерию.

Тут же вскользь и упоминания о диссертациях, которые все нет времени закончить, об очередях на золото (было такое в 1970-е) и моде на «нетленку» — книги об искусстве, о рыночной дороговизне, о болезнях и смертях родителей и, конечно же, о детях и мужчинах. Те же грубоватые выражения, как и у мужчин в «Чинзано», вроде «мы вас звали выгоняли, а вы перлись не хотели». И через эту браваду и бодрячество ощущаешь, как одинока и несчастна каждая из женщин. Одна ищет своего спивающегося мужа, другая влачит существование матери-одиночки, получающей в качестве алиментов восемь-десять рублей, третья не может забыть слов врача, сказанных ей во время чистки пятимесячного плода: «Эх, какого парня загубили!» Но что поделать, ведь нельзя «рожать от моложе себя», «да еще и который не хочет ребенка знать». В пик застолья намечается ссора, но она как-то незаметно в тех же самых разговорах сходит на нет. К ним приходит один из друзей — Валентин, тот самый, собирающийся за границу, уже известный читателям по пьесе «Чинзано». Жизнь продолжается своим чередом, как и обыкновенное счастье и несчастье каждого из героев. Нет ни хороших, ни плохих, ни правых, ни виноватых.

Произведения «другой» литературы, не навязывая авторскую точку зрения, предполагают возможность самых различных толкований, побуждают читателя к сотворчеству. Не поэтому ли Петрушевская так любит писать сказки — как для детей, так и для взрослых, как для чтения, так и для постановки на сцене? Ирреальный, сказочный мир влечет обилие читательских ассоциаций. О чем крохотная сказка «Жил-был будильник»? О том, что ничего не надо откладывать на потом? Что никто не властен перед судьбою? Что незадачливому герою-будильнику, задумавшему жениться, следовало бы сначала выбрать конкретную невесту? Кто такие дядя Ну и тетя Ох из одноименной фантастической истории? Беззащитная супружеская пара, где муж — подкаблучник, а может, наоборот, мужчина с характером, — все зависит от того, с какой интонацией он произносит свою единственную реплику «Ну!». По-разному можно представить себе тетю Ох и других персонажей. Читатель ни на мгновение не выпускается из атмосферы многозначности. Чувствуется, что такой принцип анализа, как логическое извлечение сути, недостаточен, ущербен. Перед нами литература, понимающая, что всякая категоричность суждений сегодня не срабатывает. Здесь, как в поэзии, более важно настроение, выражение авторского мироощущения, а оно часто трагично. Петрушевская пишет об отсутствии общего смысла жизни. Через узнаваемые социальные лики видятся всеобщая раздробленность мира, его зыбкость и непостижимость. Поэтому и толкования ее произведений нередко носят взаимоисключающий характер.

ЗЛО

(1)Жило-было Зло. (2)Оно было не мальчик и не девочка, не камень и не про пасть, не гадюка и не крокодил. (3)Даже очертить его никто бы не мог — тут оно есть, а тут его нет.

(4)Допустим, вспомнить, как его представляли себе люди в старину и рисовали это на иконах — что оно бегает с хвостом или имеет рога и копыта, да ещё и водит рылом, как крот, живущий впотьмах, в земле и мусоре, и питающийся червяками, — и поместить в сегодняшнюю жизнь?

(5)Оно теперь другое.

(6)И нельзя сказать, что Зло следит за своим внешним видом и рядится в разные (а то и в одинаковые) одежды, формы, униформы, нахлобучивает себе на голову то одно, то другое, делает тату пострашнее и старается выглядеть лучше других, богаче и моднее.

(7)Оно, Зло, невидимо. (8)Оно может выглядеть как ты. (9)И вдруг, как Чужой в фильме, оно может вылезти наружу, пробившись сквозь твоё тело.

(10)Не дай Бог. (11)А так — Зло невидимо, оно присутствует повсюду, где есть ссора, крик, драка, где смеются и издеваются, где настигают и валят, где, собравшись в группировку на районе, следят за чужими и преследуют их, ловят, бьют, отбирают, обчищают, присваивают награбленное, где ненавидят, завидуют, где хвастают и презирают слабых — и где, наконец, убивают.

(12)А Добро — что оно может, ты скажешь, если против безоружных идёт безмозглый с дулом, если на младших и слабых надвигается орава пустоголовых с битами, если толпа считает, что имеет право уродовать прохожих, убивать тех, кто не за ту команду болеет, не так одет, в чужой прикид, не так молится или говорит не на том языке…

(13)Но Зло рано или поздно — мы надеемся на это — окажется окружено одним Злом. (14)Оно будет убито или сядет за решётку, но даже если Зло и не будет наказано, его по жизни всегда будут окружать ненависть, страх, подозрение, жадность, ехидство, зависть и стремление убивать.

(15)И отсюда что начинается — забыться, загрузиться, набраться, уколоться, принять дозу, накатить стакан. (16)Такими тоже полны больницы и места заключения, площади у вокзалов и грязные подвалы. (17)Но Добро подсказывает нам, что именно в себе надо — с самого детства — замечать и искоренять всё то, что сопровождает Зло. (18)Надо научиться различать в обычном необычное.

(19)Вот простое дело — твоя судьба. (20)Вот тебе не нравится тот, кто излишне выделяется — умом или внешностью, богатым прикидом, семьёй — папочкой-мамочкой — или успехами в науке, искусстве и спорте (снимается в кино, выступает на сцене, играет в волейбол или, мало ли, в шахматы).

(21)Или в тебе начинается ненависть и презрение к слабым, не таким, как все, которых в классе или в группе дружно презирают (ботаны, очкастые, хромые-кандыбы, заики, жирухи-пузаньи, тощие-сушёные, мелкие, длинные-небоскрёбы, мало ли как смеётся над человеком здоровое молодое существо), и охота окружить их, избить.

(22)И снять всё это по приколу на айфон, и выложить в Интернет (а дальше что там светит — КПЗ, тюрьма, и твоё имя будет в чёрном списке в том же Интернете, стоит только набрать его, а таких не принимают учиться и не берут на работу — и если ты кого полюбишь, то та родня тут же вычислит, кто ты есть).

(23)Все эти приколы в классе и во дворе, зудящие кулаки, стремление отомстить — тем оно и кончается.

(24)И это и будет первое Зло в твоей маленькой судьбе.

(25)И тот, кто сам или за компанию входит в такой коридор жизни, уже не выйдет из него — никогда.

(26)Всегда будет — и в молодости, и в старости — завидовать, ненавистничать, смеяться над слабыми, горевать от чужого успеха, мстить и ругаться.

(27)И когда заболеет, когда начнутся беды — а это в жизни каждого происходит неизбежно, — то вместо помощи получит то же самое от других: ненависть и злорадство.

(28)Жизнь во зле? (29)Навсегда?

(30)Не дай Бог.

(По Л. С. Петрушевской)

Людми́ла Стефа́новна Петруше́вская — русский прозаик и поэтесса, драматург, сценарист, переводчица, исполнительница разных музыкальных направлений.

Прочитайте фрагмент рецензии, составленной на основе текста. В этом фрагменте рассматриваются языковые особенности текста. Некоторые термины, использованные в рецензии, пропущены. Вставьте на места пропусков (А, Б, В, Г) цифры, соответствующие номерам терминов из списка. Запишите под каждой буквой соответствующую цифру.

«Короткий рассказ Людмилы Петрушевской напоминает сказку: неслучайно начинается он с традиционного для этого жанра зачина — «Жило-было Зло». Композиционно текст построен на антитезе Зло — Добро, что создаётся в том числе и таким лексическим средством выразительности, как (А)______ («и в молодости, и в старости» в предложении 26). Доступность тексту и впечатление диалога с адресатом — молодым читателем — придают и многочисленные (Б)______ («рядится», «нахлобучивает» в предложении 6, «безмозглый» в предложении 12). Задачей автора — разъяснить, рассказать, убедить, предостеречь молодого человека — объясняется и использование синтаксического средства выразительности (В)______ (в предложениях 6, 11, 14, 15, 20, 26) и яркого приёма (Г)______ («ссора, крик, драка», «ловят, бьют… ненавидят… убивают» в предложении 11)».

Список терминов:

1. градация
2. ряды однородных членов предложения
3. синонимы
4. разговорная и просторечная лексика
5. метафора
6. риторические вопросы
7. антонимы
8. восклицательные предложения
9. парцелляция

К ЮБИЛЕЮ Л.С. ПЕТРУШЕВСКОЙ

«Я филолог по принципу жизни, я собираю все время язык… », — говорит о себе Людмила Петрушевская, родившаяся 26 мая 1938 года. Художник протеистического склада, она вошла в литературу в начале 1970-х годов короткими рассказами, в дальнейшем стала известна как драматург, и ее имя лидирует среди двух «поколений» русских драматургов — поствампиловской «новой волны» и «новой драмы» 1990-х, яркими событиями в литературном процессе стали и ее книги сказок, и повесть «Время — ночь» и роман «Номер один», и лирические книги «Карамзин. Деревенский дневник» и «Парадоски».

Сегодня, накануне 75-летнего юбилея автора, активно переиздаются уже известные ее произведения и выходят новые книги (например, «Конфеты с ликером: истории из жизни» — 2011; «Детский праздник. Истории из жизни детей и родителей» — 2011; «Не садись в машину, где двое: истории и разговоры» — 2012; «Рассказы о любви» — 2012). Петрушевская исполняет свои произведения со сцены, записывает аудиокниги, пишет картины, создает авторские мультфильмы, переводит французские шлягеры и исполняет их в своем театре-кабарэ. В ее таланте сочетаются внутренняя гармония и острые парадоксы, сильнейший трагизм и искрометный юмор, мудрость сказочника и беспощадность драматурга, лирическое изящество и глубокое эпическое принятие жизни.

УДК 821.161.1 (Петрушевская Л.) ББК Ш5(2Рос=Рус)6-4

И. С. Скоропанова

Минск, Беларусь

ПРОБЛЕМА ЗЛА В РОМАНЕ Л. ПЕТРУШЕВСКОЙ «НОМЕР ОДИН, ИЛИ В САДАХ ДРУГИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ»

Аннотация. В статье предпринимается анализ «романа ужасов» Л. Петрушевской, выявляется его нравственнофилософская проблематика и функция художественной условности в воссоздании совре-менной босхиады. Показано, что жёсткая манера письма, мистическая фантастика, прием метемпси-хоза служат осмыслению механизма «заражения» и «отравления» злом, а интертекстуальный диалог с Достоевским настраивает на пробуждение совести и очищение душ.

Ключевые слова: постмодернистская гиперреальность; добро и зло; криминализация; деструктивность; метемпсихоз; босхиада; преступление и наказание.

I. S. Scoropanova

Minsk, Belarus

THE PROBLEM OF EVIL IN THE L. PETRUSHEVSKAYA’S NOVEL “NUMBER ONE, OR IN THE GARDENS OTHER FACILITIES”

Abstract. In this article the analysis of L. Petrushevskaya’s “horror novel” is undertaken. Its moral and philosophical problems and the function of the literary conventionality in the reconstruction of modern Boschiad are detected. It is shown how the harsh writing manner, mystical fantasy as well as the method of metempsychosis serve to comprehension of the mechanism of “infection” and “poisoning” with evil; the intertextual dialogue with Dostoyevsky indoctrinates to the awaken-ing of conscience and cleansing of souls.

Keywords: postmodernist hyperreality, good and evil, criminalization, destructiveness, metempsychosis, Boschiad, crime and punishment.

Феномен зла как совокупность исторических, социальных, политических, идеологических, моральных, психологических факторов, угрожающих жизни, ведущих к ее деформации и уничтожению, обрекающих людей на мучения и смерть, вызывает пристальное внимание современных русских писателей. Это связано с подведением итогов ХХ века, советской истории, осмыслением сложившейся общецивилизационной ситуации, и в первую очередь — процессов, совершающихся в России. Утопические ожидания не осуществились, страницы прошлого пропитаны кровью, и сегодня зло продолжает оставаться гнойной грыжей трансформирующегося общества. Самое печальное заключается в том, что далеко не всегда зло осознается как зло — слишком долго оно выступало в маске блага, и нравственные критерии у многих смещены. Современная русская литература осуществля-

ет чистку «авгиевых конюшен» сознания, стремится восстановить представление о добре и зле, основанное на принципах общечеловеческой морали, предпринимает исследование причин, порождающих зло, углубляясь в человека, рассматривая механизм «заражения» и «отравления» злом, продуцируемым социумом. В критериях «добро — зло», воспринимаемых как более объективные, оцениваются и новые исторические реалии в жизни России.

Большой интерес в свете сказанного представляет роман Людмилы Петрушевской «Номер Один, или В садах других возможностей» (2004). В аннотации к первому изданию роман характеризуется как мистический триллер, добавим — постмодернистский мистический триллер. Петрушевская воспроизводит гиперрреальность, оперирует симулякрами, отсылающими к Сверхтексту культуры. Она совмещает

как гетерогенные миры первобытной культуры и современной цивилизации, реальное и виртуальное. Причудливое ризоматическое сцепление разнородного создает образ хаоса, характеризующий состояние российского общества после распада СССР. Но, поскольку повествование осуществляется от лица перевоплощающегося персонажа, обозначенного как Номер Один, это и хаос, наполняющий человеческие души и вырывающийся наружу в виде разнообразных злодеяний. Петрушевская сосредоточивается, главным образом, на таком явлении, как криминализация социальной жизни и самой психологии людей, вовлеченных в борьбу за «передел собственности» (А. Зиновьев) рухнувшего тоталитарного государства. Поэтому в романной системе координат честность и порядочность — исключение из правил, по которым выстраивает свои взаимоотношения с другими большинство персонажей: даже формально не принадлежащие к преступному миру руководствуются в своих поступках уголовно-мафиозной моралью. Деньги (как можно в большем количестве) имеют для них значение единственной ценности, ради которой идут на все. Петрушевская живописует настоящую эпидемию воровства и грабежа общественного достояния, нередко сопровождающуюся убийствами («воровством» человеческой жизни). Высокопоставленный генерал крадет и продает за границу бомбардировщики с продведомственного ему аэродрома; директор института ворует научные открытия подчиненных и выступает на международных симпозиумах, а заодно — и деньги на ремонт института; начальник колонии для особо опасных преступников присваивает львиную долю сумм, получаемых для кормления заключенных, чтобы купить мерседес; распространитель гуманитарной помощи вместо бесплатной раздачи «толкает» дефицитные лекарства (в том числе просроченные) за немалые деньги… От количества трупов, появляющихся на страницах романа, рябит в глазах. Криминализация — крайняя форма социального цинизма, унаследованного от прошлого, в условиях наступившей свободы. Свобода же «в одинаковой мере благоприятствует хорошему и дурному. Свобода -как луна, безучастно освещающая дорогу хищнику и жертве» [Довлатов 2007: 182]. К тому же воспринята она людьми, сформированными нормами тоталитарного государства с присущим ему обесцениванием человеческой личности и человеческой жизни, и многие продолжают воспроизводить (только уже в собственных интересах) въевшийся в плоть и кровь механизм нравственно-психологического садизма, а то и откровенной некрофилии. Единое могущественное зло, погубившее миллионы, как бы рассыпалось на множество индивидуальных и клановых зол, терзающих страну. Не об этом ли стихотворение Сергея Стратановского:

Новая, говорят

Жизнь началась.

Новая? Или агония прошлой?

Тошный анчар черный

результат превышения нормы

Производимого яда

[Стратановский 2000: 9].1

Процветание в обществе обеспечивают «законы зоны», «законы тайги», «законы пещеры». «Воры, как все паразиты, ловки, быстры и увертливы. Их главное преимущество — они не боятся чужой муки и смерти. Они не знают вообще жалости и сострадания. Чужое горе для них победа, радостное доказательство собственного превосходства» [Пет-рушевская 2004: 99], — убеждается персонаж, оказавшийся в положении жертвы. Не ограничиваясь изображением непосредственных «разборок», Пет-рушевская осуществляет буквальную реализацию метафор «съесть живьем», «с живого содрать кожу», «пить кровь», «тянуть жилы», «сдать с потрохами», «побывать на том свете», «пройти через ад», а также — понятия «каннибализм».

На примере индейцев оппи писательница показывает, что ждет цивилизацию, которая следуюет принципу «война как образ жизни», то есть основана на насилии, не принимающему в расчет интересы и жизнь каждого члена общества: «Там была великая цивилизация, там были многоэтажные дома, обсерватории, каналы. И внезапно все исчезло» [Петрушевская 2004: 78]. Самоистребление общества ослабляет, обескровливает его и может завершиться полной гибелью, как бы предупреждает Петрушевская.

Вместе с тем и малый народ способен выжить в самых экстремальных, казалось бы, условиях («пережить ледниковый период», выражаясь аллегорически), если выработанные им нормы морали обеспечивают продолжение существования данного социума на протяжении тысячелетий. Такой малый народ представляет в романе северное племя энтти, в силу долголетней изоляции от остального мира пребывающее на первобытной стадии развития. Петрушевская вводит в текст романа фрагмент поэтического эпоса, в мифологической форме преломляющий представления о бытии и этические посту -латы энтти. Наряду со «средним царством», земным, здесь предполагается наличие потустороннего, подземного мира, куда уходят души умерших, пожираемые в ледяном аду злыми духами. Вход в «нижнее царство» охраняет Верховное существо нижнего мира Сы. Согласно древним верованиям, «не должно быть дыр из нижнего мира, оттуда мгновенно вылетает всякая нечисть в виде мелких албезов» [Петрушевская 2004: 51], вселяющихся в людей, которые становятся чучунами. Такова же участь не пожелавших остаться в нижнем мире мертвецов -это уже не люди, а нечистая сила, бесы в человеческой оболочке. Их боятся, так как считается, что они способны переселяться в чужие тела и тем самым губить других. Боятся настолько, что следуют системе поистине ницшеанских «оберегов»: «Падающего не поднимай, умирающего толкни. тонущему не подавай багра, слеги, шеста.» [Петрушевская 2004: 10], — лишь бы уберечься от соприкосновения с жуткой нечистью. Но именно так ведут себя мно-

1 Интертекстуальная отсылка к стихотворению Пушкина «Анчар», где смертоносное дерево анчар олицетворяет деспотическую власть; у С. Стратановского же «анчар черный» — агонизирующий тоталитаризм.

гие современники, считающиеся цивилизованными людьми, и что простительно первобытным людям, то обнажает степень нравственной деградации следующих принципам каменного века. К тому же у «новых русских» отсутствует «положительная программа», имеющаяся у энтти. По отношению к живым, от которых не опасаются «заразиться», энтти -своеобразные прахристиане, исповедующие принципы патриархального социализма. Мамот (верховный жрец) Никулай-уол говорит: «Ты где видел, чтобы энтти оставляли человека на морозе голым? <…> И ребенок знает. Что надо всем помогать. Кто у нас возьмет себе все мясо, если рядом голодные соседи? Кто у нас не отдаст последнее?» [Петру-шевская 2004: 27]. И это сопоставление не в пользу современных чучун — они скорее заберут последнее (хорошо, если не вместе с жизнью), к энтти же относятся как к «чуркам», спаивая их и получая в дар реликвии, на которых можно хорошо заработать. Малый народ вымирает: погублена его земля, охотничьи угодья, пастбища.

В характере же энтти во всем подчиняться судьбе. Только приверженность национальным святыням — возведенным в культ моральным принципам, обеспечивавшим выживание на протяжении тысячелетий, позволяет им еще как-то держаться, сохранять свое неповторимое лицо. Но и сюда вторгаются цивилизованные варвары. Петрушевская моделирует ситуацию разграбления могильника-святилища энтти, откуда, по поверьям, идет ход в «нижнее царство». Кража участником научной экспедиции драгоценного камня, имитирующего глаз Трехпалого стража дверей, создает отверстие, открывающее, согласно мифам, путь злу. Если абстрагироваться от фантастического элемента, сама кража аметиста есть зло, и совершивший ее человек становится заложником сил зла.

Чтобы показать, как зло рождает зло, и обнажить глубины подсознания, в которых активируются разрушительные праархаические импульсы психики, Петрушевской востребован механизм метемпсихоза. Потому-то герой-рассказчик назван не по имени (=Иван), а наделен номинацией Номер Один: под воздействием стрессовой ситуации в него словно вселяется иное существо.

Первоначально Номер Один воспринимается как ученый-подвижник, за гроши продолжающий заниматься наукой, тогда как другие эмигрируют. Он выступает защитником народа энтти, пытается его спасти, внушает своему невежественному на-чальнику-проходимцу: «Понимаете, это их святилище <…> Если мы это дело разорим, увезем — без святыни энтти погибнут. Каждый народ уходит, если нет ничего святого» [Петрушевская 2004: 55], — и слышит в ответ: «Мы же живем! Наша страна. Что у нас святого осталось?» [Петрушевская 2004: 55]. Тем самым Петрушевская подводит к пониманию, что утрата идеалов, объединяющих людей ценностей — важнейшая предпосылка социального цинизма и проистекающего из него зла. Нет ничего святого и для характерных «персонажей» мутного времени, наподобие Кухарева в романе Петрушевской. Член научной экспедиции ведет себя как последний

мерзавец: подлым путем заполучает уникальную запись «ночного пения» Никулая-уола, которую предполагает продать за границу; совершает кощунство, обкрадывая святилище энтти и надеясь нажиться на похищенном; зная, что энтти не могут отказать гостю, лезет к местным женщинам, чуть ли не детям, вдобавок заражая их венерической болезнью. Скотство Кухарева не имеет предела. Попытки Номера Один остановить негодяя ни к чему не приводят. Более того, обозлившийся Кухарев начинает глумиться над товарищем и шантажировать его; желая ужалить побольнее, возводит клевету на его жену, объявляя ее своей любовницей, так что и ребенок будто бы кухаревский. Он ведет себя как нравственный садист и доводит Номера Один до того, что в состоянии аффекта тот убивает подонка. Совершенное герой считает не убийством, а актом торжества справедливости — возмездием человеку, от которого одно зло. А так как в результате метемпсихоза Кухарев оказывается жив (правда, это уже чучуна), своей вины Номер Один не чувствует, полагая, что его попытка была неудачной. Он отгоняет от себя мысли о случившемся, настолько неправдоподобным, нереальным оно кажется. Как же, Номер Один привык считать себя порядочным, интеллигентным человеком. У него ощущение, что все это произошло не с ним, а с кем-то другим. Опомнившись, герой, напротив, стремится помочь Кухареву, неожиданным образом попавшему в заложники и обреченному на смерть, если не последует выкупа. Преодолевая неприязнь к человеку, в общем-то донельзя поганому, Номер Один предпринимает все возможное для того, чтобы достать необходимые 5000 долларов. Ему действительно жалко Кухарева, но главное заключается в том, что он хочет искупить свою вину, избавиться от царапающих душу укоров совести. Директору института, у которого надеется получить деньги, Номер Один всей правды не говорит, преподносит удобоваримую версию происшедшего и объясняет свои хлопоты о Кухаре-ве побуждениями гуманности: «Все мы виноваты, если кто-то погибает» [Петрушевская 2004: 15]. Однако для начальника-циника это пустые слова, и предлагаемым объяснениям он не верит. И не потому, что такой проницательный, а просто обо всем судит по себе и всех оценивает по самой низкой планке. Происходит диалог:

Второй. Ты убил его?

Первый. Убил бы, если бы получилось.

Второй. О! Глаза загорелись. Тогда зачем о нем хлопочешь?

Первый. Да необходимо. Невыносимо. Как жить бы стал после того. Как бы преступление энд наказание.

Второй. На твоем-то бы месте он бы деньги выжал изо всех на выкуп, да не отдал бы за тебя. С радостью сдал бы на жареху. А ты?

Первый. Да вот так как-то. Невозможно убить.

Второй. Дурак. [Петрушевская 2004: 36].

Вместе с цитатой из Достоевского всплывает мотив преступления и наказания, который проходит

через весь роман. Интертекстуальный диалог с классиком воскрешает представление о преступлении как акте, направленном не только против жизни и блага Другого, но также и против самого себя, поскольку пре-ступивший нравственные законы, определяющие взаимоотношения между людьми, наносит сильнейший удар по своей личности, разрушает ее, губит душу. Наказание в этом случае предполагает терзания пробудившейся совести, ужас от содеянного, самоосуждение, глубокое раскаяние, душевную муку, готовность повиниться перед людьми, ответить за преступление и тем самым снять с себя невыносимую тяжесть. Без раскаяния и суда над собой нравственное воскрешение человека, хотя бы и подвергнутого наказанию, невозможно. Пет-рушевская пытается понять, что может побудить к такому раскаянию, если преступление не раскрыто, и что — помешать этому. Тень Раскольникова стоит за спиной Номера Один, и временами герой смотрит на мир его глазами, однако Петрушевскую интересует не исключительное2, а типическое. Поэтому образы персонажей «снижены». Например, диалог Первого и Второго аналогичен допросу Раскольникова Порфирием Петровичем, но насколько все в нем грубее, примитивнее (особенно это касается «следователя»). Кроме того, Петрушевская осложняет повествование воссозданием сферы коллективного бессознательного. Порою невозможно со всей определенностью сказать, происходит изображаемое в действительности или в психике персонажа, настолько важны для понимания совершающегося обе эти реальности. Внутренний мир словно выворачивается наизнанку, сложным образом взаимодействует со внешним. Принимает во внимание Петрушев-ская и такую особенность психики, как потребность вытеснить неприятные, болезненные для человека переживания. Так и Номер Один отказывается от рефлексии, старается не копаться в своей душе, все забыть, как кошмарный сон. Себя убийцей он не сознает и «теоретически» — полностью на стороне Достоевского. От слабых укоров совести герой хочет откупиться деньгами. Однако это ответ на иную ситуацию — пленение Кухарева, а не на ситуацию совершенного убийства. Герой как бы хочет доказать себе, что он хороший, способен на благородные поступки. Но одно не отменяет другого. И Петру-шевская лишает Номера Один иллюзии нравственного очищения, воздвигая перед ним различные сюжетные преграды, не позволяющие герою осуществить свое намерение и побуждающие разбираться с самим собой.

«Подставленный» начальником-махинатором, Номер Один становится добычей воров, лишается денег, добытых под залог своей квартиры. Следовательно, он не только не сможет спасти заложника, но с женой и ребенком-инвалидом будет выброшен на улицу, за невозвращение долга «поставлен на счетчик». Вместе с отчаянием Номер Один испытывает такой взрыв ненависти к грабителям, что любая расправа с ними, если удастся поймать, кажется ему справедливой. Напав на след «клетчатого» и «лысо-

2 Раскольников, что ни говори, исключение.

го», герой выхватывает из мусорной кучи обрезок жести, будучи готов убивать (сознавая, впрочем, что и ему могут пробить голову). «Мщение, мщение! Пепел улицы Красная Рота стучит в мое сердце!» [Петрушевская 2004: 209], — перефразируя Шарля де Костера, мысленно восклицает он.

Сцена погони за ворами у Петрушевской имеет намеренно цитатный характер и отсылает к сцене преследования Иваном Бездомным нечистой силы из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита» (чуть позже на страницах книги появятся еще трое членов шайки — скалящаяся девка и двое рого-чущих парней). Благодаря этому конкретный эпизод приобретает расширительное значение непрекра-щающейся бесовщины, разгулявшейся на просторах страны и лишь меняющей свои формы. Но сравнительно с Булгаковым у Петрушевской переставлены акценты. В нечистой силе ее романа нет абсолютно ничего привлекательного, напротив, писательница дает «моментальные снимки» тупорылых, безжалостных подонков, для которых чужая жизнь не стоит и копейки. Производство зла, можно сказать, их основное дело, и в нем они профессионалы. Более того, Петрушевская раскрывает важность для них сознания своей власти над Другим — ведь у него могут отнять жизнь. Поэтому то, что у булгаковской нечистой силы было масками, у Петрушевской становится сутью персонажей, огрубляется, деэстетизи-руется, профанируется, вызывая отталкивание. Создается впечатление, что писательница неявным образом полемизирует с Булгаковым, стремится лишить феномен зла какой бы-то ни было соблазнительности, а попутно развенчать уголовную романтику переживающих пик популярности блатных песен. Манера письма у нее жесткая, временами натуралистическая, смешное перекрывается жутким. В «клетчатом» и «лысом» отчетливо проступает их принадлежность к преступному миру. И, скажем, сцена с женщиной, попавшей под трамвай, вызывает впечатление, что несчастную толкнули под колеса грабители, чтобы отвлечь от себя внимание. А обнаружив преследование, поджидают главного героя за углом, чтобы проломить ему голову.

Булгаковский Иван Бездомный в экстраординарной ситуации демонстрирует полную беспомощность, а Номер Один выявляет и решительность, и смекалку. Он ощущает себя носителем возмездия злу и готов к самой беспощадной расправе. Но если мститель-супермен американского кинематографа сражается со злом, множа трупы и не рефлексируя по поводу совершаемого, то Петрушевскую как раз интересует происходящее в душе такого мстителя, и она избавляет от иллюзий в его непорочности. Писательница показывает, что схватка не на жизнь, а на смерть не проходит бесследно и для вершителя возмездия, — в его психике активируются деструктивные импульсы бессознательного, заложенные в человеке природой и в обычных обстоятельствах пребывающие в «дремлющем» состоянии. Не так уж просто, оказывается, их контролировать, не так уж легко с ними справиться.

Заглянуть не только в мысли, но и в сферу бессознательного Номера Один позволяет воссоздавае-

мая «реинкарнация», «мерцающая» эстетика, использование приема «потока сознания». Как и у Булгакова, у Петрушевской появляется «нехорошая квартира», за дверью которой начинаются сверхъестественные явления. Перешагнув порог, человек словно попадает в иное измерение, проваливаясь в жуткий ледяной колодец, почти ничего не различая в темноте, кажется, вечность летит вниз, со всего размаха врезается в толщу льда, по инерции вмуро-вываясь в него все глубже и глубже. Он терпит немыслимые муки: ледяное крошево забивает рот, нос, уши, заднепроходное отверстие, желудок, ледяные иголки колют глаза, падающему нечем дышать, на его теле нет живого места. Наконец, чья-то длинная, извивающаяся, как червь, рука вырывает все его внутренности, так что человек представляет собой одну сплошную рану снаружи и внутри. Именно это происходит с персонажем Номер Один, задушенным, когда, спасаясь от нападения грабителей, он уже шагнул внутрь непонятно что обещавшей квартиры. Темнота перед глазами, удушье из-за остановки сердца и прекращения дыхания, ощущение движения «с большой скоростью сквозь длинный черный туннель» [Жизнь земная и последующая 1991: 16], чувство ледяного холода оттого, что «температура тела начала падать» [Жизнь земная и последующая 1991: 64], «мгновенный обзор всей прошедшей жизни» [Жизнь земная и последующая 1991: 70], — характерные признаки умирания, описанные пережившими клиническую смерть. Но внутреннее состояние человека в последнее мгновение жизни у Петрушевской экстериоризируется, изображается как пребывание в некой физической реальности, в которую попадает герой. Его глазами мы и видим окружающее — у мертвого последней прекращается деятельность головного мозга; он перестает снабжаться кислородом, и «те явления, которые наблюдает умирающий, представляют собой последнее компенсаторное видение умирающего мозга» [Жизнь земная и последующая 1991: 70]. Это обрывки мыслей, но по-преимуществу образы бессознательного. Их хаотичное мелькание и воспроизводит «поток сознания». Физическое время не совпадает с романным — минимальный промежуток, в который из человеческого существа уходит субстанция жизни, вбирает в себя очень много, и Номеру Один кажется, что он пребывает в ледяном аду целую вечность. Невыносимо, и герой мысленно восклицает: «Господи Боже, за что, что я сделал-то?» [Петрушевская 2004: 120]. И сам же себе отвечая на вопрос, признается, что ада заслужил: «А то и сделал. Жене изменял. Обманывал, завидовал Шопену да и другим, денег хотел. <…> Домой шел как на каторгу, скука, скука! Алешка как меня ждал, калека маленький, надеялся каждый вечерок, что приду купать! Она одна его таскала» [Петрушевская 2004: 120]. И лишь в последнюю очередь всплывает мысль о самом главном, смертном грехе, совершенном им, — убийстве, настолько глубоко загнана она в подсознание. Перед лицом Господа Номер Один признается и в том, что «убрал» также свидетеля своего преступления — проходившего мимо пьяненького энтти, о чем сожалеет. Воссоздаваемая

коллизия отсылает к линии убийства Раскольниковым, кроме старухи-процентщицы, кроткой Лизаветы, и удваивает вину Номера Один, лишая его всякого оправдания. Совершенно не случайно в результате метемпсихоза он переселяется в тело вора-убийцы — таким образом скрытое, отгоняемое от себя, как дурной сон, выступает наружу, персонализируется, тем более что жажда мести у героя не иссякла. Это и определяет его превращение в чучуну -в Номере Один неистовствуют деструктивные импульсы бессознательного:

…В нем, в мертвом, засела какая-то обморочная, голодная досада, типа злобы на эту жизнь. Короче хотелось их всех. убить.

А что это за фигура там?

Аа! Где мои деньги?

Как кровь залила мозг, закипело в башке, застучало сердце. Аа! Аааа! (Увидел точно). Грабители! Вот же он! <…>

.Номер Один несколькими прыжками неслышно догнал и нанес сильнейший двуручный удар сложенными кулаками (пальцы беречь!) по лысому кумполу.<.> Эх, обрезка жести нет! По горлу бы сейчас. <.>

Убивать буду зверски [Петрушевская 2004: 129-131].

Время от времени героя посещает чувство «дежа вю», например, в квартире уголовника Ящика, когда он видит завернутую в тряпицу икону в серебряном окладе с засохшим пятном крови и прилипшим к нему комком седых волос посредине. Но это парафраз из «Преступления и наказания» Достоевского, пафос которого — во внутреннем изживании в себе качеств убийцы, нравственно-психологическом раскаянии, христианизации своей личности. И если герой не может вспомнить источник испытываемых ощущений (а Номер Один прекрасно знает Достоевского и ранее его цитировал), значит он пребывает во власти разрушительных импульсов психики, не контролируемых сознанием. Внутреннее раздвоение личности отражает чередование дискурсов интеллигента и убийцы. Для Петрушевской, как представляется, важно показать, что и совершивший убийство человек, охваченный некой страстью-идеей, может не осознавать себя убийцей, носителем зла (тем не менее им являясь), о чем писал и Достоевский: «.убил, да за честного человека себя почитает, людей презирает, бледным ангелом ходит» [Достоевский 1991: 475]. Ложная самоидентификация — препятствие к раскаянию, и, переселяя душу Ивана в тело грабителя и убийцы Валеры, писательница как бы ему самому дает возможность удостовериться: он уже не тот, кем был, в него вселились трихины, духи зла.

Вслед за Достоевским Петрушевская трактует убийство Другого одновременно и как нравственное самоубийство личности. Для Раскольникова в какой-то момент и важнее всего, что он сотворил в результате убийства с самим собой: «Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!.. А старушонку эту черт убил, а не я.» [Достоевский 1991: 438]. И Номер Один говорит: «Я себя ограбил, но ничего не

помню, ни как охотился, ни как резал» [Петрушев-ская 2004: 208]. Раскольников после совершенного убийства и испытанного потрясения заболевает, пребывает в бреду. И Номеру Один кажется, состояние, что все это страшный сон — он как бы не верит, что мог убить, и испытывает такое чувство, будто сам умер: «Голова пу-устая… Звонит в ней что-то. Почему-то естудей… Еще вчера я был человеком. Еще вчера я был, а теперь меня нет. <.> Странное чувство полной пустоты. Это вот и есть смерть» [Петрушевская 2004: 228]. Так проявляет себя х р и с т и а н и з и р о в а н н ы й ч е л о -век в них, нарушивший самую главную заповедь: «Не убий». Становится понятным, почему Номер Один столь настойчив в попытках вызволить Куха-рева. Но посколько подлинного раскаяния не произошло (совершенные преступления Номер Один ото всех скрывает), герой сохраняет облик вора и убийцы, ощущая себя тем не менее носителем возмездия по отношению к мешающим осуществить свою цель. Об этом свидетельствует намерение расправиться с «заказчиком» ограбления — Номером Вторым, в конце концов и осуществляемое. Однако периодически интеллигент в Номере Один воскресает, и тогда он полон тревоги за жену и сына, осознает, что более близких людей, кому он по-настоящему дорог, у него нет, корит себя за то, что уделял им мало внимания, а результат его летних экспедиций к энтти — не только богатый этнографический материал, но и двое внебрачных детей. Правда, герой надеялся материально помочь семье, разработав и продав свою компьютерную игру, ориентируясь на то, на что есть спрос. «Там ады всех конфессий и в преддверии в чистилище пытки при-дум. Человеком, дыба колесо четвертование шкаф с остриями внутрь Железная Дева костер и весь мир нижнего Освенцима» [Петрушевская 2004: 329], -описывает Номер Один содержание игры в письме к жене. Суммируя различные виды посмертного наказания, изобретенные религиями мира, Петрушевская побуждает ужаснуться как жестокости гуманных, казалось бы, учений, так и переходу пыток в разряд компьютерных забав. Происходящее с ним теперь кажется Номеру Один настолько неправдоподобным, что и напоминает какую-то компьютерную игру. Но насколько отличаются реальные переживания человека, оказавшегося жертвой преступного мира, от того удовольствия, которое получает участник компьютерной игры, лишь имитирующей подлинные человеческие чувства! Жестокие схватки и убийства в них — лишь захватывающий элемент сюжета, они не вызывают отталкивания от насилия, напротив, могут привить вкус к нему. Так стоило ли Номеру Один заниматься разработкой новых вариантов компьютерных злодеяний, возможно, подготовивших и совершенные им реальные? Связь между этими сферами жизни героя несомненна. Устами персонажа Петрушевская осуждает и «рекламу» насилия и терроризма в «реальном времени», захлестнувшую телеэкраны. Такого концентрированного потока экранных убийств, обрушивающихся на людей, до появления современных масс-медиа человечество не знало. Смерть стала товаром, на котором

можно заработать; она профанируется, потребляется в ряду развлечений. Привычка рождает бесчувственность к смерти, страданию — на этом вырастает поколение за поколением. В произведении настойчиво звучит мотив нравственного одичания, конкретизируемый многочисленными примерами. Особенно ранят сцены, связанные с глумлением над детьми: пьяный мужик, хорохорясь, на глазах у подростков насилует девочку, а назавтра ничего не помнит; забулдыги в деревнях продают своих детей за бутылку на время педофилам; распоясавшиеся «новые русские» «снимают» у бензоколонки для сексуальных забав голодающих мальчиков. «Живые сцены» дополняют социологические выдержки из статьи главного героя.

Господствовавший в годы советской власти миф о «светлом будущем» сменяет в романе представление об обратном ходе истории, возвращении к пещерным временам. Таково наследие, полученное от тоталитаризма в условиях освобождения людей от сковывавших их кандалов. К расчеловеченному человеку тоже подходит понятие «чучуна», убеждается Номер Один.

Мир чучун у Петрушевской кошмарен и отталкивающ. Но каждый из насильников и убийц рано или поздно становится жертвой другого: Валера и Ящик грабят главного героя — Ящик убивает Валеру и забирает все деньги себе — прошедший через метемпсихоз Валера убивает Номера Один и Ящика -сражаясь за свою жизнь, Номер Первый перед смертью успевает убить сообщницу воров, — пребывающий в теле Валеры Номер Один грабит и принуждает к половому акту спутницу по купе — он же усыплен ею с помощью клофелина и обокраден — Чуно-сый убивает Номера Один в облике Валеры. Конца края этому хороводу смертей не предвидится — убитые воскресают в других телах в виде чучун. Более того, даже сердобольные родители, готовые отдать за своих детей жизнь, возрождаются в них пещерными представлениями и уродливыми моральными стандартами. Посредством фантастической условности Петрушевская «материализует» процесс перевоплощения родителей в детей, изображая «сеанс метемпсихоза» — сниженно-абсурдистский аналог «сеанса черной магии» у Булгакова. В каком-то смысле это тоже сеанс разоблачения, но в первую очередь — разоблачения нечистой силы, жулья, наживающегося на человеческом горе. Жуткая очередь измученных женщин с трупами умерших детей и внуков на руках, обманутая обещанием спасения и движущаяся (как полагает) к двери в новую жизнь, а на самом деле к дыре в преисподнюю, куда, давя друг друга, и низвергается, напоминает Номеру Один кошмары Иеронима Босха, воссозданные в триптихе «Страшный суд», «Рай», «Ад» и тетраптихе «В садах других возможностей» (именно так герой предполагал назвать свою компьютерную игру). Мрачная фантазия средневекового художника словно стала реальностью. «Глаза запавшие у мертвых, ввалившиеся. И у живых тоже. Гримасы на лице, застывшие гримасы нетерпения. <.> Зверски оборачивались, потные уроды в обнимку с красивыми мертвыми <.> Сзади надвинулась тетка с Ксюшей

на руках, она причитала, выла, ни на что не обращая внимания:

— Ой, нашлась моя девочка. Ой, видите, нашлась моя девочка. Ой, Господи, нашлась. Ой, кто ее задушил. Ой-дайте-мне-кто ее задушил. Ой-я-сама-его-задушу…» [Петрушевская 2004: 298], — вот что видит и слышит сплющенный в общей толпе герой.

И если за дверью квартиры 50 у Булгакова ждут необычные персонажи и захватывающие фантастические превращения, то в романе Петрушев-ской сразу за железной дверью ком человеческих тел падает в бездонный провал тьмы, с лету вонзаясь в глыбы вечного льда, сталактиты которого образуют мертвый белый сад (уж конечно, других возможностей), вмерзая в него, а ускользнувшие от расправы Трехпалого, становясь чучунами.

Власть безумия и абсурда распространяется и на изображение метемпсихозного воскрешения. Переселившиеся в детские тела души взрослых создают невменяемых уродцев, каких-то неполноценных карликов. У них неадекватная самоидентификация, клонированный речевой аппарат, резко суженная сфера жизненных интересов. Они и смешат, и пугают своей дефективностью, принимаемой за норму.

Остраняющее травестирование у Петрушев-ской — одновременно указание на инфантилизм персонажей. Инфантилизм характеризуется отставанием в общекультурном и нравственном развитии личности сравнительно с достигнутым возрастом и проявляется как в бездумном усвоении стереотипов массового сознания, так и неспособности обуздать свой эгоизм, принимающий опасные для других формы. «Цивилизация, образование, взросление их не касается. Остаются детьми, как энтти мои. Правополушарная, неразвивающаяся цивилизация. Не способная к прогрессу» [Петрушевская 2004: 138], -излагает свои соображения по поводу данного феномена главный герой в письме к жене.

Новые чучуны — всегда инфантилы. Писательница гротескно заостряет их культурную недоразвитость, нравственное уродство. Средством сатирической характеристики становится речь персонажей. Жулик Номер Два выражается косноязычно, безграмотно: «Кто прислал грант — это уже веса тут никакого не играет!» [Петрушевская 2004: 40]; алкаш дядя Ваня картавит, как маленький ребенок, коверкая русский язык до неузнаваемости: «У, Ваея. Язбий мне (дальше следовало какое-то уже совсем непонятное слово). Язбий мне на хей акваюм» [Петрушевская 2004: 188]; бандит Валера заикается, проглатывает слоги, что придает его речи нечто дебильное: «Да-авай бабки, бабкибабки даа. давай ну ты» [Петрушевская 2004: 130]; сленг убийцы Ящика вообще напоминает невразумительное мычание идиота: «Кряча. Тонея чезабил.» [Петрушевская 2004: 148]. Петрушевская лишает нечисть важнейшего признака культуры — вразумительной, грамотной речи, акцентирует дефективность чучун.

Трансформировавшийся Номер Один тоже начинает замечать, что с его речью и даже артикуляцией что-то творится — язык словно не хочет слушаться его, воспроизводит исковерканные слова. В

письма героя домой вкрадываются ошибки и описки. Культурные навыки оказываются поколебленными, в речь Номера Один проникает блатной сленг. Внутренние изменения Петрушевская делает внешними.

В новом облике Номер Один оказывается не узнанным собственной женой. Под видом друга Валеры он является облагодетельствовать свою семью: вместе с известием о смерти Ивана привозит (якобы от него) большую сумму денег и похищенные вещи. Но, заподозрив неладное, женщина что-либо взять отказывается.

Хотя образ Анюты занимает в структуре романа периферийное положение, в концептуальном отношении он очень важен. На фоне воссоздаваемой босхиады эта молодая женщина кажется святой, настолько нравственно чиста и тверда в своих принципах. Внешняя хрупкость контрастно оттеняет ее внутреннюю силу, готовность вынести все тяготы жизни, сохраняя душу незапятнанной. Анюта — будто заговоренная: никакие соблазны зла на нее не действуют, это живое олицетворение совести, жертвенности, любви. Ни капли эгоизма нет в ее сердце. И живет Анюта не для себя — все ее помыслы и заботы о маленьком сыне-калеке, которого она стремится поставить на ноги. Не получая настоящей помощи от мужа, женщина еще умудряется содержать себя и ребенка: уложив его спать, она до глубокой ночи перепечатывает чужие докторские диссертации. Вид у Анюты измученный. Вот какой ее увидел после разлуки Номер Один: «Тоненькие руки, большие глаза, челка. И дать-то можно восемнадцать лет. Только истощенная как узница какая-то» [Петрушевская 2004: 268]. Хотя Анюта бьется, как рыба об лед, тем не менее чувство человеческого достоинства в ней очень сильно. «Милостыню» от чужака она не принимает, чувствуя какую-то фальшь в его поведении и предполагая, что таким образом хочет «откупиться» от семьи бросивший ее муж. Если они с сыном ему не нужны, то и денег от него не надо. «Вот, это вся его Анюта, она такая! Нет других на свете. Таких маленьких, упрямых» [Петрушевская 2004: 269], — и с восхищением, и негодуя, что не удалось добиться своего, отмечает Номер Один. Мужскому, «мачистскому» началу в нем, однако, трудно смириться с тем, что женщина берет над ним верх, а нежелание Анюты оставить его в квартире ночевать вызывает бешеную вспышку ревности из-за предположения, что она ждет другого. Ни на чем не основанное подозрение превращает Номера Один в зверя. Он сваливает с ног и жестоко избивает ни в чем не повинную Анюту, в припадке ненависти готов ее убить.3 Психологический аспект резкого перехода от любви к ненависти, от благих порывов к садизму Петрушевская подвергает глубинному анализу. Становится понятно, что вырвавшийся на свободу зверь сидел где-то глубоко в недрах души Номера Один, в его бессознательном, до поры «дремал». Это впитанный «с молоком матери» и взращенный системой существующих в со-

3 «Ежегодно в России от домашнего насилия, по сведениями МВД, погибает 12-14 тысяч женщин» [Арбатова 2006: 17].

циуме приоритетов фаллократизм, предполагающий господствующее положение мужчины в обществе и дискриминацию женщины по признаку пола. Культура и любовь способны смягчить «мужской шовинизм», но импульсы патриархального «мачизма» наследуются генетически в течение тысячелетий, и разумное решение многовековой проблемы может тормозиться сферой коллективного бессознательного, особенно если воздействие на нее агрессивно по своему наполнению. У Номера Один в силу его трансформации психика находится в агрессивном состоянии, при радости встречи с женой до поры сдерживаемом. «Срывается» герой, казалось бы, из-за пустяка: новых тапочек в прихожей под вешалкой, выстраивая в уме систему шизофренических доказательств, что они предназначены любовнику Анюты. А ведь можно было предположить, что тапочки куплены в подарок мужу (то есть ему же). Одно только подозрение без доказательств ставится женщине в вину, так как сознание Номера Один диссоциировано приступом злобы: как же, он убежден, что нанесено оскорбление его мужскому статусу. Фаллократическая подоплека направленной против Анюты агрессии проявляется в стремлении продемонстрировать свое господство над ней, и в форме, реализующей позицию «власть — подчинение». Номер Один хочет видеть женщину на коленях перед собой, униженной и покорной, почему и сбивает ее с ног, насильственно принуждая к оральному сексу. Само «орудие» пытки указывает на одержимость комплексом (маскулинистского) превосходства. Демонстрация эрегированного члена — как бы визуальное подтверждение этого. Да и мысленно герой формулирует цель осуществляемого надругательства следующим образом: «А чтобы ты знала свое место!» [Петрушевская 2004: 272] (вообще мотив изнасилования женщины как способ мужского самоутверждения — один из сквозных в книге). И все же непомерная жестокость расправы явно несоразмерна инкриминируемому Анюте «преступлению». Сам того по-настоящему, может быть, не осознавая, «превращенный» герой вымещает на беззащитной женщине накопившуюся на мир злобу, и ревность -лишь «спусковой крючок» вырывающейся наружу и калечащей Другого деструктивности. Взбешен Номер Один и потому, что угадывает: вора и убийцу в нем жена не примет, и ее поведение (хотя она сама об этом не догадывается) — форма осуждения его новой сущности.

Показательно, что и в критической, грозящей смертью ситуации Анюта думает не о себе, а о ребенке, который останется сиротой: «Валера поднял ее голову за волосы. <.> Так кошки выглядят, если взять их за шкирку. Рот растянут, глаза враскосяк.

Она висела на своих волосах, пытаясь отцепить его руку. Не плакала, бормотала одно и то же: «Не убивай меня, гадина, ребенок погибнет» [Петрушев-ская 2004: 272].

Нежелание подчиниться его воле еще более разъяряет Номера Один. Чтобы причинить жене максимальную боль, он готов задушить ребенка, плач которого доносится из соседней комнаты. Но, догадавшись о его намерении, Анюта вцепляется в

ноги насильника мертвой хваткой, из последних сил перенося обрушивающиеся на нее побои и не давая Номеру Один сдвинуться с места. Пик ярости оказывается перенесенным с ребенка на жену, а зов сына: «Папа, папочка. Я упав.» [Петрушевская 2004: 274] побуждает героя опомниться, воскрешая отцовские чувства. С позором, весь трясясь, Номер Один покидает квартиру, оставляя после себя страдание и ужас.

Мир женщин и детей в романе Петрушевской -мир «униженных и оскорбленных» (по Достоевскому), хозяевами жизни показаны мужчины4, точнее -чучуны мужского пола. Порождающее жизнь начало оказывается затаптываемым, оскверняемым, истощаемым. И тем не менее именно на сферу материнства — с присущим русской женщине культом ребенка, ради которого она забывает о себе, обретая смысл жизни в преисполненной любви заботе о нем, — единственная надежда Петрушевской. Номер Один в письме даже упрекает Анюту в чрезмерной, по его представлениям, самоотдаче сыну: «Он Алешка твой муж и твое все, прости как у многих русск женщин.» [Петрушевская 2004: 333]. То, что ребенок может быть высшей ценностью (а не деньги, карьера, идеологические или религиозные абстракции), для сформированного маскулинистской цивилизацией непостижимо — пусть даже это плоть от его плоти. Номеру Один внушили, что отцовство — не главное, сотворение семейного рая — не главное5, «его ролевая функция иная» [Петрушев-ская 2004: 334]. Какая же? Если судить по поведению героя, — социальная самореализация, удовлетворяющая потребности еgо, но осуществляемая за счет лишаемой аналогичной возможности жены. Опорой семьи Номера Один назвать нельзя — все держится на Анюте, более того — по психологии семейного инфантилизма это еще один ее ребенок. Дома он ищет тепла, заботы и защиты от жестокого мира. Жена готова многое дать и вынести, но чучу-низма, угрожающего самой жизни и разрушающего человека, она не приемлет.

Чтобы не потерять Анюту, Номер Один пытается преодолеть «Валеру» в себе. В адресуемом жене письме снова проступает Иван. Он осуждает се-бя-вора, крадущего свою единственную жизнь у себя же, хочет искупить свою вину, и прежде всего — вернуть драгоценный камень в святилище эн-тти. Тем самым хотя бы одна «дыра», через которую зло хлещет в мир, надеется герой, будет закрыта. Однако осуществить свое намерение Номер Один не успевает. Его убивает Никулай-уол, вообразивший себя фюрером энтти и тоже превратившийся в чучу-ну — он «устраняет» свидетеля срежиссированной расправы с артистами местного театра, запечатленной Номером Один на кинопленку, дабы использовать сфабрикованную запись для привлечения внимания к положению вымирающего малого народа. Цель вроде бы благородная, методы — ужасные: ока-

4 «Частная собственность поделена так, что, по сведениям Госкомстата, 92 % зарегистрировано на мужчин, остальное — на женщин» [Арбатова 2006: 18].

5 Наивно предполагать, что человек, не сумевший создать гармонию в собственной семье, создаст ее в обществе.

зывается, ведущую актрису театра казнили, предварительно изнасиловав и содрав с живой кожу, по указанию Никулай-уола. Верховный Мамот энтти последовал, по его собственному признанию, примеру христианского Бога: «Он отдал на распятие сына, а я ее» [Петрушевская 2004: 320] — мать. Транслированием записи по телевидению Никулай-уол рассчитывает вызвать международную сенсацию. Себя он приравнивает к Богу, считая свое дело священным и не сознавая, что стал добычей бесов. Вот и Номеру Один совершить доброе дело Верховный Мамот не дал — оно бы помешало разжиганию национальной вражды.

Утешительный финал в романе отсутствует -«Номер Один, или В Садах других возможностей» оставляет впечатление, что босхиада продолжается. И если у Достоевского Россия — «бесноватый, исцеляемый Христом» (Д. Мережковский), то у Петру-

шевской измученный нечистой силой «бесноватый»

6

просто переселяется в новое историческое тело. Сущность совершающихся в стране перемен, таким образом, оценивается не как воскрешение, а как метемпсихоз. Общенациональное покаяние так и не состоялось, власть осталась в руках советской номенклатуры, сменившей идеологию, но не свою преступную мораль и инициировавшей разграбление общего достояния. «. Все у тебя могут украсть, твою единственную жизнь тоже. — писал перед смертью Номер Один, — но вопрос в том что надо отвечать высшим разумом и решать кажд воровство как задачу как высшую матем-тику.» [Петрушевская 2004: 334]. Речь идет о необходимости осознать, что и узаконенное воровство — все равно воровство и обосновываемое национальными (вариант: государственными, корпоративными, личными) интересами убийство — все равно убийство, и взглянуть с этих позиций на себя самого, оказывая сопротивление бесовским соблазнам, если они проникли в душу, подчиняя разрушительные страсти высшему разуму и «размыкая» тем самым цепь зла. Пока же, дает понять писательница, проигрывается новый вариант «Бесов», «мертвые души» затаптывают живых.

Наблюдения Петрушевской подтверждают произведения других русских писателей: «Быть Босхом»

A. Королева, «Вечная мерзлота» Н. Садур, «Пир»

B. Сорокина, «Осени не будет никогда»

Д. Липскерова, «Empire V (Ампир В)» В. Пелевина, многоаспектно рассматривающих зло-бо-дневную проблему. Стало ли больше зла в жизни? Вряд ли, если сравнить с многомиллионными жертвами тоталитарной эпохи. Но советская литература, как правило, ко злу была слепа и даже способствовала его увеличению, внедряя идеи революционного насилия, сегрегации людей по классовому признаку, идеологической дискриминации. Современные авторы, осмысляя жуткий исторический опыт, анализируя происходящее, лишают категории добра и зла идеологической «привязки», критерием реального гуманизма делают жизнь и благо человека, сама модель которого усложняется и включает в себя наряду со сферой сознания «нижний мир» психики. Писатели отвергают «замазывание» проблемы и камуфлирование зла гламуром масс-медиа, направляя свои усилия на «изгнание бесов» из человеческих душ, а это -обнадеживающий признак начавшегося выздоровления, если не общества, то самой литературы.

ЛИТЕРАТУРА

Арбатова М. И. Стенограмма выступления перед участниками Х Международной научной конференции «Взаимодействие литератур в мировом литературном процессе. Проблемы теоретической и исторической поэтики» в Гродненском государственном университете 19 сентября 2004 г. // Материалы творческих встреч с писателями / сост. И. С. Скоропанова. — Минск: БГПУ —

ИСЗ, 2006. — 155 с.

Довлатов С. Ремесло. — СПб.: Азбука-классика, 2007. — 192 с.

Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Собр. соч.: в 10 т. Т. 5. — М.: Госиздат худож. лит., 1957. — 600 с.

Жизнь земная и последующая / сост. П. С. Гуревич,

C. Я. Левит. Пер. с англ. — М.: Политиздат, 1991. — 415 с.

Петрушевская Л. Номер Один, или В садах других возможностей. — М.: ЭКСМО, 2004. — 336 с.

Стратановский С. Тьма дневная: Стихи девяностых годов. — М.: НЛО, 2000. — 187 с..

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Данные об авторе:

Ирина Степановна Скоропанова — доктор филологических наук, профессор кафедры русской литературы Белорусского государственного университета (Минск).

Адрес: 220030, Минск, пр-т Независимости, 4.

E-mail: verina14@rambler.ru

About the author:

Irina Stepanovna Skoropanova is a Doctor of Philology, Professor of Chair of the Russian Literature of the Belarusian State University (Minsk).

6 Начальник, на котором пробы негде ставить, говорит Номеру Один: «.Ты меня их богом не пугай, мне свой поможет. Я хожу, свечки ставлю и так далее» [Петрушевская 2004: 55] .

ЗЛО— всё самое плохое, что существует, невидимая сила, которая толкает человека на плохие поступки.

Жило-было Зло. Оно было не мальчик и не девочка, не камень и не пропасть, не гадюка и не крокодил. Даже очертить его никто бы не мог — тут оно есть, а тут его нет.

Допустим, вспомнить, как его представляли себе люди в старину и рисовали это на иконах — что оно бегает с хвостом или имеет рога и копыта, да еще и водит рылом, как крот, живущий впотьмах, в земле и мусоре, и питающийся червяками, — и поместить в сегодняшнюю жизнь?

Оно теперь другое.

И нельзя сказать, что Зло следит за своим внешним видом и рядится в разные (а то и в одинаковые) одежды, формы, униформы, нахлобучивает себе на голову то одно, то другое, делает тату пострашнее и старается выглядеть лучше других, богаче и моднее.

Оно, Зло, невидимо.

Оно может выглядеть как ты.

И вдруг, как Чужой в фильме, оно может вылезти наружу, пробившись сквозь твое тело.

Не дай Бог.

А так — Зло невидимо, оно присутствует повсюду, где есть ссора, крик, драка, где смеются и издеваются, где настигают и валят, где насилуют, где, собравшись в группировку на районе, следят за чужими и преследуют их, ловят, бьют, отбирают, обчищают, присваивают награбленное, где ненавидят, завидуют, где хвастают и презирают слабых — и где, наконец, убивают.

А Добро — что оно может, ты скажешь, если против безоружных идет безмозглый с дулом, если на младших и слабых надвигается орава пустоголовых с битами, если толпа считает, что имеет право уродовать прохожих, убивать тех, кто не за того президента голосует, не за ту команду болеет, не так одет, в чужой прикид, не так молится или говорит не на том языке…

Сейчас результат всего этого можно наблюдать по ящику — взорванные храмы и трупы вокруг университетов.

Но Зло рано или поздно — мы надеемся на это — окажется окружено одним Злом. Оно будет убито или сядет за решетку, в некоторых странах его приговаривают к повешению, в других к смертному уколу, но даже если Зло и не будет наказано, его по жизни всегда будут окружать ненависть, страх, подозрение, жадность, ехидство, зависть и стремление убивать.

И отсюда что начинается — забыться, загрузиться, набраться, уколоться, принять дозу, накатить стакан, уйти от себя и таких, как ты. Такими тоже полны больницы и места заключения, площади у вокзалов и грязные подвалы.

Это будет нерасправляемый в прямую линию круг жизни. Можно посмотреть на такого человека уже в больнице. Он выглядит буквально как тот крот — рыло и нет глаз. Только хвоста и копыт не будет…

Но Добро подсказывает нам, что именно в себе надо — с самого детства — замечать и искоренять все то, что сопровождает Зло.

Надо научиться различать в обычном необычное.

Вот простое дело, твоя судьба.

Вот тебе не нравится тот, кто излишне выделяется — умом или внешностью, богатым прикидом, семьей — папочкой-мамочкой — или успехами в науке, искусстве и спорте (снимается в кино, выступает на сцене, играет в волейбол или, мало ли, в шахматы).

Или в тебе начинается ненависть и презрение к слабым, не таким, как все, которых в классе или в группе дружно презирают (ботаны, очкастые, хромые-кандыбы, заики, жирухи-пузаньи, тощие-сушеные, мелкие, длинные-небоскребы, мало ли как смеется над человеком здоровое молодое существо), и охота окружить их, избить.

Мало ли, и снять все это по приколу на айфон, и выложить в интернет (а дальше что там светит — КПЗ, тюрьма, и твое имя будет в черном списке в том же интернете, стоит только набрать его, а таких не принимают учиться и не берут на работу — и если ты кого полюбишь, то та родня тут же вычислит, кто ты есть).

Все эти приколы в классе и во дворе, зудящие кулаки, стремление отомстить — тем оно и кончается.

И это и будет первое Зло в твоей маленькой судьбе.

И тот, кто сам или за компанию входит в такой коридор жизни, уже не выйдет из него — никогда.

Всегда будет — и в молодости, и в старости — завидовать, ненавистничать, смеяться над слабыми, горевать от чужого успеха, мстить и ругаться.

И когда заболеет, когда начнутся беды — а это в жизни каждого происходит неизбежно, — то вместо помощи получит то же самое от других: ненависть и злорадство.

Жизнь во зле? Навсегда?

Зло – это понятие нравственности, все негативное, что есть в мире, противоположность добру; намеренное, целенаправленное причинение разного рода вреда кому бы то ни было. Идеалы зла – это разрушение, терроризм, конфликт, страх, ненависть, агрессивность, зависть и злость.

Предлагаем несколько вариантов сочинений на тему «Что такое зло» для учащихся выпускных и других классов с примерами из литературы и жизни.

Что такое Зло – сочинение

Зло ‒ это совершение плохих поступков по отношению к другим людям, причинение им вреда.

Примером зла в литературном произведении может быть поведение Кабанихи в пьесе А. Н. Островского «Гроза». Эта властная и жестокая женщина грубо обращается ос всеми, а особенно с женой своего сына, Катериной. Женщина буквально изживает всех вокруг, заставляет выполнять свои приказания.

Еще одним примером зла может стать барыня из рассказа И. С. Тургенева «Муму». Эта деспотичная женщина распоряжается судьбами людей, как пешками. Часто, выдавая распоряжения, она не руководствуется здравым смыслом, а лишь своими желаниями, и это приводит к печальным последствиям.

Она своими глупыми и жестокими распоряжениями губит людей, и не только. Прачку Татьяну выдает замуж за пьяницу, чем губит обоих, и приказывает утопить Муму от злости.

Проще говоря, зло — это причинение вреда и разного рода страданий живым существам любыми способами.

Сочинение, как научиться прощать зло

Можно ли научиться прощать зло, сделанное тебе другими? А если можно, то как это сделать, когда от обиды слезы наворачиваются на глаза?

Вопрос сложный. Мне кажется, что единого рецепта нет и быть не может. Можно убеждать себя в том, что зло, совершенное человеком, к нему же и вернется. Или понять, что, держа обиду, делаешь хуже только себе: ведь память о плохом в таком случае будет всегда с тобой.

Держать зло на человека, какую бы боль он вам ни причинил, значит, находиться в состоянии жертвы, то есть постоянно жалеть себя. Однако жалость к себе – разрушающее чувство, которое все-таки следует избегать. А можно попытаться понять, что человек, сотворивший зло, сам очень несчастен, предан или отвергнут, и обида сойдет на нет сама собой.

Так, например, герой-повествователь в рассказе В. А. Солоухина «Под одной крышей» смог простить зло, причиненное его семье соседкой Нюшкой, потому что понял, что это одинокая, несчастная женщина, овдовевшая в первые дни, что, вероятно, наложило отпечаток на ее и без того нелегкий характер.

Да и Андрей Болконский из романа Л. Н. Толстого «Война и мир» смог простить Наташу Ростову, которая, не выдержав разлуки с любимым, завела роман с Анатолем Курагиным. Перед своей смертью Болконский нашел в себе силы забыть обиду, потому что понял героиню, и мирская суета казалась ему уже неважной по сравнению с предстоящей вечностью.

Научился прощать зло и Петр Гринёв, герой повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка». После дуэли молодой офицер просит о милости для своего противника Швабрина, потому что понимает причину злости конкурента:

«В клевете его видел я досаду оскорбленного самолюбия и отвергнутой любви и великодушно извинял своего несчастного соперника».

Таким образом, единственным подходящим путем для того, чтобы научиться прощать зло, на мой взгляд, является путь понимания мотивов человека, пусть он и не самый лёгкий.

Эссе на тему «Зло и непонимание»

Дмитрий Сергеевич Лихачев писал: «Зло в человеке всегда связано с непониманием другого человека». Я абсолютно согласен с этим высказыванием. Действительно, если мы далеки от взглядов, убеждений, привычек, мировоззрения, ценностей других людей, то это может порождать вражду и ненависть.

Непонимание часто приводит к конфликтам, издевательствам и травле. Это мы можем заметить в комедии Александра Сергеевича Грибоедова «Горе от ума». Главный герой Чацкий отличался от фамусовского общества мировоззрением, уровнем образованности, широтой кругозора. Он был более умен, чем остальные.

Главный герой комедии имел совершенно другие взгляды и ценности, и именно поэтому стал объектом насмешек и сплетен со стороны фамусовского общества. Непонимание другого человека привело к конфликту.

Люди недолюбливали Александра Чацкого, потому что он отличался от них. Также непонимание отличных от нас людей может привести не только к конфликту, но и к убийству.

Например, Джордано Бруно сожгли за то, что он проповедовал гелиоцентрическую теорию. Ученый верил, что Солнце является центром планетарной системы, но церковь обвинила его в ереси. Непонимание взглядов одного человека привело к трагедии.

Люди должны быть толерантными по отношению к другим, иначе зло захватит планету. Ненависть – страшная сила, способная на разрушение целого мира. Только терпимость и добро спасут мир.

Также примером издевательств над человеком из-за непонимания может служить рассказ Андрея Платонова «Юшка». Эта история о сорокалетнем мужчине, чье сердце было наполнено любовью ко всему живому. Он отличался от людей, был добрым и щедрым, а все деньги тратил на содержание сироты.

Горожане не понимали его образ жизни, дети кидались в него камнями и песком. Но Юшка не злился и не обижался. Он был уверен, что люди его любят, но не знают, как выразить это чувство.

Доброе отношение Юшки еще сильнее злило горожан. Они не понимали главного героя, поэтому и издевались над ним. В заключение, хотелось бы призвать человечество быть терпимыми друг к другу. Это может спасти наш мир.

Противостояние Зла и Добра – сочинение

Противостояние добра и зла началось со времён зарождения человечества и продолжается до сих пор. Некоторые люди совершают добрые поступки, а некоторые – злые, и человечество на протяжении многих веков пытается понять, что хорошо, а что плохо.

Доброта основана на самопожертвовании, делается во благо другим, ничего не требуя взамен, а зло причиняет людям боль и вред, и в этом и заключается противостояние добра и зла. Примеры этого есть в художественной литературе.

В рассказе В. Гаршина «Сигнал» повествуется о судьбе ветерана войны Семёна, который после увольнения из военной службы устроился на работу смотрителем на железнодорожной станции. У него теперь свой домик, стабильное жалованье, и он благодарен судьбе за это, добросовестно выполняет свою работу, следя за безопасностью железной дороги, и не жалуется на судьбу, считая, что таков божий замысел.

Ещё один герой рассказа – Василий – ворчливый и сварливый старик, который во всём плохом, что происходит в его жизни, винит вышестоящих начальников: недоплаченное жалованье, запрет посадить капусту на его огороде.

Жалобы Василия остаются без ответа со стороны начальства – как местного, так и московского, и тогда он решается на настоящее злодейство: выворачивает рельс на путях, чтобы поезд сошёл с них, и его начальство было наказано. Он покусился на жизни людей, но его заметил Семён.

Он знал, что по этим путям скоро проедет пассажирский поезд, и много людей погибнет – это невозможно было допустить, поэтому он поранил себе руку, намочил платок кровью и стал размахивать им, как красным флагом, чтобы остановить поезд.

В этом эпизоде показано самое настоящее противостояние добра и зла: Василий хотел устроить крушение поезда и гибель ни в чём не повинных людей, а Семён пытался эту аварию предотвратить, но силы его покинули, и он из-за потери крови упал на пути.

Вдруг Василий, вернувшись к месту происшествия, подхватил платок, поднял его высоко, и машинист, увидев это, остановил поезд. Борьба добра и зла шла также в душе Василия, и добро оказалось сильнее, чем злоба и ненависть. Он сознался в содеянном и раскаялся.

В заключение хочу сказать следующее: несмотря на то что в мире очень много зла и оно достаточно сильно, добро всё равно всегда побеждает. Совершая добрые поступки и жертвуя чем-то ради других, мы не только делаем им хорошо, но и сами становимся лучше.

Рассуждение, в чем проявляется Зло?

На данный вопрос не так уж легко ответить. Говорят, что зло – нечто дурное, вредное, беда, несчастье, неприятность. Кто-то из великих однажды сказал, «величайшим грехом по отношению к нашим согражданам является не ненависть, а равнодушие к ним».

Действительно, часто зло проявляется в равнодушии и трусости людей по отношению к окружающим. Многие думают о том, что помогать другим не так уж и важно. А зачем? Порой намного проще промолчать, пройти мимо, не обращая внимание на то, что в данный момент кому-то очень нужна ваша помощь.

Я считаю, что равнодушие и трусость являются главными проявлениями зла, главными пороками человека. В мировой художественной литературе есть немало примеров, подтверждающих данную мысль.

Вспомним, например, рассказ Владимира Тендрякова «Люди и нелюди». В этом произведении мы узнаем об одном случае, произошедшем в военное время. Рассказчик в поиске своего штаба набрел на полк. Там он узнал своего старого знакомого Якушина, который предложил ему погреться у них.

Оказалось, что в этом полку есть немец, щекастенький Вилли, который отвечал за еду. Этот парень полюбился всем… Но что же произошло с ним? Автор пишет, что, продвигаясь к Сталинграду, русская армия вошла в хутор «где-то на подступах к Воропонову». Здесь солдаты нашли два «ледяных колокола» – замороженных русских пленных.

И насилие породило ответную жестокость в людях. Первый разъяренный выкрик из толпы овладел чувствами каждого, явился приговором Вилли и заставил людей совершить то, на что никто бы не отважился поодиночке: стать убийцами.

А что же предпринял автор? Ничего! Вцепившись в автомат обеими руками, он трусливо попятился назад, слыша крик Вилли.

Таким образом, бездействие и трусость рассказчика не смогли помочь человеку в такой несправедливой ситуации.

Также можно вспомнить рассказ Юрия Мамлеева «Прыжок в гроб». События, о которых повествует автор, происходят в самой обыкновенной коммунальной квартире. Родственники устали ухаживать за больной старушкой Екатериной Петровной и решили избавиться от проблемы, похоронив ее заживо.

Конечно, Катерину страшит ее участь, несмотря на то, что она добровольно дала согласие и, кажется, смирилась со своей участью. Посеревшая от болезни, она не вызывает никаких подозрений ни у медсестры, ни у соседей. И в конечном итоге героиня оказывается похоронена заживо.

К сожалению, равнодушие и эгоизм людей приводят к непоправимым последствиям, высшему проявлению зла.

В заключение хочется сказать, что равнодушие и трусость, бездействие и эгоизм являются причинами многих ужасных происшествий. Все это огромное зло, на которое люди часто закрывают глаза. Поэтому нужно пытаться помогать окружающим, чтобы в конечном итоге зло не победило добро.

Читайте также: ДОБРО и ЗЛО – итоговые сочинения для 9–11 классов ОГЭ и ЕГЭ.

Таким образом, зло – это вечный антагонизм добра, который обобщённо обозначает нравственно-отрицательное и предосудительное поведение в поступках и мотивах людей и в явлениях действительности.

МОТИВЫ СТРАШНОГО НА ПРИМЕРЕ СКАЗОК ЛЮДМИЛЫ ПЕТРУШЕВСКОЙ

• Авторы
• Руководители
• Файлы работы
• Наградные документы

Текст работы размещён без изображений и формул.
Полная версия работы доступна во вкладке «Файлы работы» в формате PDF

Введение

Первым литературным произведением для многих детей является сказка. Наверное, все мы хорошо помним, как её нам читала мама еще в самые ранние годы. Некоторым именно она помогала крепко уснуть, некоторые именно ее прочли впервые самостоятельно.

Сказки с детства учат нас видеть границу между добром и злом, учат поступать хорошо и не совершать плохое. Часто добро побеждает зло, несмотря ни на что. Сказки формируют мировоззрение у детей, учат их жить. Идея сказок — привить нравственные ценности с малых лет.

Но не все сказки учат добру. Не во всех зло проигрывает. Не все заканчиваются счастливо.

Вы когда-нибудь слышали о таком понятии, как страшные сказки? Зачем, почему и для кого авторы пишут их? Как им удается с помощью слов создать жуткое? Ответить на эти вопросы я постараюсь в своей работе.

Цель данной работы — исследовать мотивы страшного в сказках Л.Петрушевской, понять их роль, и выяснить, как у писательницы получается создать страшное и какие приемы она для этого использует.

Объектом исследования являются сказки Л.Петрушевской, в которых наиболее ярко проявлены черты жуткого, страшного, мифического.

Задачи работы, в первую очередь, прочесть сказки Л. Петрушевской, познакомиться с ее творчеством. После прочтения сказок, проанализировав каждую из них, выявить мотивы и страшного и то, посредством чего его удается сотворить.

Актуальность данной работы заключается в том, что ее тема малоизученная. Большинство людей никогда не слышали имени Петрушевской, тем более не читали ее произведения. Выявлением мотивов страшного и причин написания жутких сказок никто не занимался.

Глава 1

Перед углублением в тему нужно разобраться в некоторых вещах. Для начала следует выяснить значение термина “мотив”.

Мотив — это повторяющийся компонент литературного произведения, обладающий повышенной значимостью. Свойства мотива — его вычленяемость из целого и повторяемость в многообразии вариаций.

“Страх — самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх — страх неведомого” [1]

Литература, в которой главенствует тема страха, давно стала очень популярной, прочно заняла свое место в культуре. Что представляет собой литература ужасов как жанр?

Литература ужасов — это разновидность фантастической литературы, главной особенностью которой является тематика. Произведения подобного рода обязательно предполагают упоминание о потусторонних явлениях, предметах, существах. Обязательно присутствие персонажей, которые известны из фольклора и мифологии — мертвецов, привидений, вампиров, колдунов, оборотней. У разных народов мира есть множество волшебных сказок, каждая из которых приоткрывает для нас дверцу в мир потустороннего. Литературные сказки разных народов также опираются на фольклорные мотивы. Вот, например, в сказке В. А. Жуковского о спящей царевне злая колдунья пожелала принцессе:

На шестнадцатом году

Повстречаешь ты беду;

В этом возрасте своем

Руку ты веретеном

Оцарапаешь, мой свет,

И умрешь во цвете лет![2]

Но в других произведениях неотвратимость вмешательства потусторонних сил так очевидна, что приходится смириться с чем-то страшным и неведомым. «Захочет обморочить дьявольская сила, то обморочит; ей-Богу, обморочит!» [3]

В произведениях, где главенствует тема страха, мир реальный тесно соприкасается с миром нереальным, сказочным, потусторонним. Эти миры очень тесно переплетаются. Где вымысел, где правда, бывает трудно разобрать. Мир, в котором есть нечто загадочное, непознанное, кажется очень интересным, даже если потусторонние силы выглядят опасными. Читатель прекрасно понимает, что все, о чем говорится в произведении, — это вымысел. Однако как бы рациональны и скептичны мы ни были, все равно у нас остается интерес к тому, что нельзя объяснить с точки зрения здравого смысла.

Интерес Л.Петрушевской к этому жанру детского мифотворчества объясняется тем, что в нем фигурируют практически те же действующие лица, что и в других ее произведениях. Родители, дети — в них обычно представлен мир дома, причем особенно значим образ матери. Функции героев в страшилках близки сказочным: у главного действующего лица есть свои «помощники» и свои «вредители». Есть и волшебные предметы, которые либо помогают, либо вредят.

Как и в сказке, в страшилке все ужасное в итоге должно иметь благополучное разрешение. Именно это знание делает для ребенка страшное особенно интересным и притягательным. Страшилки — игровой жанр, активно использующий поэтику сна, предполагающий условность, театральность.

Но у Л. Петрушевской «страшилки», так же как и сказки, обычно имеют весьма серьезную нравственно-философскую основу. В них ставятся фактически те же проблемы, что и в реальных произведениях писательницы: поиски путей преодоления трагедии одиночества, обретения родства. Интертекстуальные диалогические связи с другими текстами, как правило, отнюдь не детскими, позволяют отчетливее их высветить.

Уже давно было замечено, что в страшилках часто фигурируют предметы, наделенные сверхъестественными демоническими свойствами, на которые указывает черный цвет: «Черные шторы», «Черная лента», «Черные колготки». «Черный платок», «Черное платье». Как известно, в христианской традиции черный — символ ночи, смерти, отчаяния, греха, пустоты. Поскольку черный поглощает все другие цвета, он также выражает отрицание, символизирует негативное начало. В страшилках «черный» является знаком принадлежности к иному, «страшному» миру. “Цвет в детских историях мифичен. Более того, демонологические силы нередко начинают действовать с обретением мифолого-символического цвета. Именно цветом инициируются их свойства и качества”.[4] Таким образом, Петрушевская следует в своем рассказе сложившейся традиции, связанной с символикой «черного».

Но важно также помнить, что тема ночи, тьмы вообще близка писательнице. В реальных рассказах Петрушевской время действия практически всегда — «ночь». Герои вынуждены не жить, а выживать в этой тьме.

Писательница использует широко распространенный балладный ход — встречи с миром мертвых. Слепота героев в отношениях друг с другом связана с тем, что они находятся во мраке, где трудно различить, что ведет к гибели, а что к спасению, кто умер, а в ком еще осталось что-то живое.

В Гарвардской лекции «Язык толпы и язык литературы» (1991), говоря о месте ужаса в художественном произведении, Петрушевская утверждала, что «искусство страшного как репетиция смерти», «любое несчастье, отрепетированное в искусстве, вызывает тем сильнее катарсис, возвращая к жизни, чем совершеннее, гармоничнее прошла репетиция страдания и страха»

Через многие рассказы и повести Петрушевской проходит тема судьбы, рока как изначальной предопределенности человечества. С ней связаны мистические случаи, таинственные встречи-невстречи, удары судьбы, болезни и ранние страшные смерти («Нюра прекрасная») и невозможность умереть («Смысл жизни»). Сказочные, мифологические сюжеты преданий, страшных рассказов об общении с мертвыми, о злодейских замыслах и поступках, странностях поведения людей составляют содержание цикла Петрушевской «Песни восточных славян» — прямая аллюзия с пушкинскими «Песнями западных славян». Но фатализма, всеобъемлющей зависимости героинь Петрушевской от рока нет.

Трагическое у Петрушевской — это не исключение из правил, а норма жизни, и в неустроенности, несчастьях и неудачах людей никто не виноват, хотя вопросы о чьей-то вине звучат, но без ответа («Кто ответит»).

Николай Васильевич Гоголь — ещё один писатель, в творчестве которого присутствует мистика. В его произведениях в мир людей проникают зловредные сущности, да злые колдуны и ведьмы. В сборнике «Вечера на хуторе близ Диканьки» мистические мотивы звучат практически во всех повестях, за исключением одной — «Иван Федорович Шпонька и его тетушка». В остальных повестях степень соприкосновения людей с иным миром различна. Вот в повестях «Пропавшая грамота», «Ночь перед Рождеством», «Заколдованное место» нечисть весьма активна и недружелюбно настроена по отношению к людям. Однако она не столь могущественная, чтобы её нельзя было победить. Но в повестях «Вечер накануне Ивана Купала» и «Страшная месть», а также в повести «Вий», вошедшей в другой сборник, «Миргород», нечисть и ее помощники — злые колдуны по-настоящему страшны. Нет, даже не нечисть ужаснее всего, за исключением, может, жуткого Вия. Гораздо страшнее люди: колдун Басаврюк и колдун из повести «Страшная месть», погубивший всех своих близких. Да и зловещий Вий появляется не просто так.
Интерес Гоголя к мистике несомненен: писатель неоднократно разрабатывал сюжеты, в которых значительное место отведено нечистой силе и ее помощникам. Гоголь показал и различные результаты от столкновения человека со сверхъестественными силами — от вполне безвредной шутки до страшной трагедии, при этом подчеркнув и роль человеческого фактора в деятельности выходцев из иного мира.

Тема страха в литературе сложна и многогранна. Интерес к ней не угасает, и это вполне объяснимо. Бурное развитие науки и техники все-таки не может вытеснить интереса к потустороннему. И пусть для большинства современных читателей мистические мотивы кажутся чем-то несерьезным, они по сути своей являются очень важной и неотъемлемой частью мировой литературы.

Глава 2

Теперь, опираясь на вышеизложенную теорию, можно на примере конкретных сказок отследить мотивы страшного, жуткого, мифического.
В качестве примеров мною были выбраны относительно известные сказки Л. Петрушевской — “Случай в Сокольниках”, “Черное пальто” и “Фонарик”.

Рассмотрим каждую сказку подробнее.

“Случай в Сокольниках” входит в сборник «Песни восточных славян», в котором собраны рассказы-случаи, где нет проблематики, но словно детским страшным рассказам, они привлекают внимание читателя малой эпической формой, быстротой прочтения, яркостью сюжета (негативного случая, произошедшего с героем), молниеносной развязкой. Но эта развязка вполне предсказуема. Нередко герои Л. Петрушевской сталкиваются с трудностями в реальной жизни и возможностью осознать в ней свое место путем путешествия по загробному миру. Названия рассказов сборника несут основную смысловую нагрузку, расставляя акценты, на что обратить внимание, что сравнить (кошку с женой, например), настраивают на определенный лад сборника, отражают главную мысль рассказа, предвосхищая сюжет, говорят, о чем пойдет речь в произведении.

“Случай в Сокольниках” интересен тем, что умерший муж и живая жена встречаются наяву, в реальной жизни. Повествование также строится на случае-встрече супругов. Рассказчик описывает происходящее так, что поначалу не понятно, где мир реальный, где мир иной, и кто же все-таки к кому пришел. Автор сознательно путает нас, делая отступление: “Оказалось, что его вовсе не похоронили, похоронили землю, (…) он ей сказал, что все с себя оставил в лесу и добыл гражданскую одежду в брошенном доме”.

Неожиданная развязка, которая не сочетается со сказанным ранее: “И во сне ей явился муж и сказал: «Спасибо тебе, что ты меня похоронила”.

Запутывание читателя происходит с целью погрузить его в жуткую пугающую атмосферу, чтобы он мог проникнуть в художественный мир произведения.

Как и во многих сказках Л.Петрушевской, в этой сказке наблюдается мотив смерти. Помимо него, имеется мотив общения с загробным миром, мотивом сна.

«Черное пальто» причисляют к лучшим произведениям Петрушевской. По сути, он о самоубийстве и о той грани, которая проходит между желанием смерти и ею самой. Сюжет произведения как бы вывернут наизнанку. Мы оказываемся в том пространстве, которое не принадлежит ни живым, ни мертвым, но надо накинуть «черное пальто», чтобы попасть в тот мир символов.

Главная героиня — молодая девушка, оказавшаяся на «краю дороги» зимой в незнакомом месте, мало того, «она была одета в чье-то чужое черное пальто». Девушка вообще не понимает, кто она такая, как ее зовут, откуда эта одежда, в которой «карман со спичками, бумажкой и ключом». Как-то все несвязанно, непонятно, сухо, «не хватает воздуха», как будто кто-то душит.

Все просто. Мы оказываемся в мире для самоубийц. Бог дает им десять спичек — десять заповедей, благодаря которым они еще могут спастись, еще могут выжить. «Черное пальто» — это одежда Смерти, которая своими костлявыми пальцами жаждет вырвать молодые, гулко стучащие сердца и съесть их, давясь свежей грешной кровью.

Сюжет строится как загадка. Путь к ее разгадке указывают волшебные предметы. Среди них — спички, которые героиня находит в кармане черного пальто. Именно благодаря волшебным десяти спичкам герои могут обрести спасение, сжечь черный покров смерти. Значение этого образа близко символике свечи как знака озарения, жизни, которую легко погасить. Свеча часто воспринимается в качестве канала связи с иными мирами. Во многих погребальных обрядах существует традиция зажигания свечей. Огонь также олицетворяет истину и знание, поглощающие ложь, иллюзии, смерть. Количество спичек — десять тоже символично. Десятка содержит все числа, а следовательно, все вещи и возможности, это основа и поворотный пункт всего счета.

Рассказ написан монотонно, в тёмных красках. Он заставляет размышлять. Так мрачная монотонность художественного мира рассказа становится предметом осмысления.

В этой сказке можно выявить мотив смерти, мотив путешествия в загробный мир, мотив свечи. Прослеживается евангельский мотив.

Место и время действия в “Фонарике” очень похожи на экспозицию сказки «Черное пальто»: «зимним вечером», «дорога шла через мостик», «было уже поздно и темно». Создается ощущение страха, но только вместо спичек — фонарик.

Свет фонарика для девушки это спасение, так как он уводит её от места взрыва газопровода. Фонарик приводит девушку на могилу бабушки. Свет фонарика это свет в душе бабушки, которая спасает свою внучку. Сам фонарик это современный символ древнего оберега, который защищает девушку. С другой стороны, фонарик это душа бабушки.

«Бабушка Поля умерла не так давно, она растила свою внучку от рождения и всё время разговаривала с ней», — мне кажется, что и после смерти между бабушкой и внучкой сохранились тонкие ниточки памяти, которые не дают внучке забыть свою бабушку, поэтому та спасает её.

Автор произведения говорит о неразрывной связи поколений: человек может погибнуть, если порвется эта связь.

А этой сказке можно увидеть мотив света, мотив связи с миром мертвых и также, как и в других, мотив смерти.

Л. Петрушевской удается создать нагнетание, жуть, страх в каждом произведении по-своему. Но именно мотивы страшного все их объединяют. Во многих сказках герой переживает трудности действительности, а потом сталкивается с возможностью понять своё место в реальности с помощью посещения мира мертвых.

Сотворить такое жуткое ей удается посредством использования мотивов страшного. Почти во всех ее произведениях можно встретить мотив смерти, общения или путешествия в загробный мир.

Тем не менее, следует заметить, что страшилки Петрушевской все равно не становятся такими же мрачными как ее реальные рассказы. Конфликт страшилок всегда разрешается наказанием нарушителя запрета, однако чаще всего этим наказанием становится осознание героем собственного поступка. Причем во многих текстах сюжетные ситуации не доводятся до черты необратимости. Вслед за осознанием своей неправоты герой обычно получает возможность исправить положение и свести все к «хэппи энду».

В своем творчестве Л.Петрушевская говорит об очень важных проблемах: жизни и смерти, памяти и забвении, любви и предательстве, истинной вере, но всегда сохраняет нравственные законы народной сказки, многовековую мудрость народа: победу добра над злом, веру в милосердие, ценность жизни.

Заключение

Анализ текстов Л. С. Петрушевской позволил мне прийти к следующим выводам.
Поэтика страшилки приобретает для ряда текстов Петрушевской очень важное значение. Посредством использования ее компонентов тексты автора приобретают жанровое своеобразие, отличающееся взаимоналожением фольклорного и индивидуально-авторского начал. Введение в текст страшилочных компонентов апеллирует к детскому сознанию и детскому голосу в произведениях автора.
Петрушевская не просто наследует приемы детского страшного рассказа, но трансформирует их, в результате чего ее сказки приобретают отчасти звучание «антистрашилок», так как практически все финалы авторских сказок благополучны.

Жуть и нагнетание Л.Петрушевской удается создать с помощью мотивов страшного. Во многих ее произведения присутствует мотив смерти. Помимо него есть мотив путешествия или общения с загробным миром, мотив света, мотив сна, мотив свечи.

Жуткие истории автора не так страшны, как ее реалистические рассказы. Здесь оказывается возможным счастливый, порой – юмористический финал.

Библиография

[1] — слова основоположника отдельного жанра фантастики, который получил название «мифология ужаса» Г. Ф. Лавкрафта.

[2] — В.А Жуковский “Спящая царевна”

[3] — Н.В. Гоголь “Заколдованное место”

[4] — цитата С.М. Лойтер — советский и российский фольклорист и литературовед; доктор филологических наук, профессор кафедры литературы и журналистики Петрозаводского государственного университета.

Список источников

1.Сборник сказок Л.С. Петрушевской// сказка “Фонарик”

2. Сборник “Песни восточных славян”// “Случай в Сокольниках”

3. Произведения Л. Петрушевской // “Черное пальто”

4. Тема страха в литературе//электронный доступ// http://lit-helper.com/p_Tema_straha_v_literature

5. Википедия// электронный доступ// https://ru.m.wikipedia.org

6. Гарвардская лекция «Язык толпы и язык литературы» (1991)

7. Современный школьный фольклор: пособие-хрестоматия для студентов / С. М. Лойтер, Е. М. Неелов — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1995. — 115 с.

8.Мотивы в литературе//электронный доступ// https://studopedia.ru/10_305488_bilet—ponyatie-motiv-vidi-motivov.html

Приложение

СЛУЧАЙ В СОКОЛЬНИКАХ

В начале войны в Москве жила одна женщина. Муж ее был летчик, и она его не очень любила, но жили они неплохо. Когда началась война, мужа оставили служить под Москвой, и эта Лида ездила к нему на аэродром. Однажды она приехала, и ей сказали, что вчера самолет мужа сбили недалеко от аэродрома и завтра будут похороны.

Лида была на похоронах, видела три закрытых гроба, а потом вернулась к себе в московскую комнату, и тут ее ждала повестка на рытье противотанковых рвов. Вернулась домой она уже в начале осени и стала замечать иногда, что за ней ходит один молодой человек очень странной наружности – худой, бледный, изможденный. Она встречала его на улице, в магазине, где отоваривалась по карточкам, по пути на службу. Однажды вечером в квартире раздался звонок, и Лида открыла. За дверью стоял тот человек, он сказал: «Лида, неужели ты меня не узнаешь? Я же твой муж». Оказалось, что его вовсе не похоронили, похоронили землю, а его воздушной волной бросило на деревья, и он решил больше не возвращаться на фронт. Как он жил эти два с лишним месяца, Лида не стала расспрашивать, он ей сказал, что все с себя оставил в лесу и добыл гражданскую одежду в брошенном доме.

Так они стали жить. Лида очень боялась, чтобы не узнали соседи, но всё сходило с рук, почти все в те месяцы эвакуировались из Москвы. Однажды Лидин муж сказал, что приближается зима, надо съездить закопать то обмундирование, которое он оставил в кустах, а то кто–нибудь найдет.

Лида взяла у дворничихи короткий заступ, и они поехали. Ехать надо было на трамвае в район Сокольников, потом долго идти лесом, по какому–то ручью. Их никто не остановил, и наконец к вечеру они добрались до широкой поляны, на краю которой оказалась большая воронка. Уже темнело. Муж сказал Лиде, что у него нет сил, а нужно закопать эту воронку, потому что он вспомнил, что бросил обмундирование в воронку. Лида заглянула туда и действительно увидела внизу что–то вроде летчицкого комбинезона. Она начала бросать сверху землю, и муж ее очень торопил, потому что становилось совсем темно. Она закапывала воронку три часа, а потом увидела, что мужа нет. Лида испугалась, стала искать, бегать, чуть не упала в воронку и тут увидела, что на дне воронки шевелится комбинезон. Лида бросилась бежать. В лесу было совсем темно, однако Лида все–таки вышла на рассвете к трамваю, поехала домой и легла спать.

И во сне ей явился муж и сказал: «Спасибо тебе, что ты меня похоронила».

ЧЕРНОЕ ПАЛЬТО

Одна девушка вдруг оказалась на краю дороги зимой в незнакомом месте, мало того, она была одета в чьё-то чужое чёрное пальто. Под пальто, она посмотрела, был спортивный костюм. На ногах находились кроссовки. Девушка вообще не помнила, кто она такая и как её зовут. Она стояла и мёрзла на непонятном шоссе зимой, ближе к вечеру. Вокруг был лес, становилось темно. Девушка подумала, что надо куда-то двигаться, потому что было холодно, чёрное пальто не грело совершенно. Она пошла по дороге. Тем временем из-за поворота показался грузовик. Девушка подняла руку, и грузовик остановился. Шофёр открыл дверцу. В кабине уже сидел один паcсажир.

— Тебе куда?

Девушка ответила первое, что пришло на ум:

— А вы куда?

— На станцию, — ответил, засмеявшись, шофёр.

— И мне на станцию. — (Она вспомнила, что из леса, действительно, надо выбираться на какую-нибудь станцию).

— Поехали, — сказал шофёр, всё ещё смеясь. — На станцию так на станцию.

— Я же не помещусь, — сказала девушка.

— Поместишься, — смеялся шофер. — Товарищ у меня одни кости.

Девушка забралась в кабину, и грузовик тронулся. Второй человек в кабине угрюмо потеснился. Лица его совершенно не было видно из-под надвинутого капюшона.

Они мчались по темнеющей дороге среди снегов, шофёр молчал, улыбаясь, и девушка тоже молчала, ей не хотелось ничего спрашивать, чтобы никто не заметил, что она всё забыла.

Наконец они приехали к какой-то платформе, освещённой фонарями, девушка слезла, дверца за ней хлопнула, грузовик рванул с места. Девушка поднялась на перрон, села в подошедшую электричку и куда-то поехала. Она помнила, что полагается покупать билет, но в карманах, как выяснилось, не было денег: только спички, какая-то бумажка и ключ.

Она стеснялась даже спросить, куда едет поезд, да и некого было, вагон был совершенно пустой и плохо освёщенный. Но, в конце концов, поезд остановился и больше никуда не пошел, и пришлось выйти.

Это был, видимо, большой вокзал, но в этот час совершенно безлюдный, с погашенными огнями. Всё вокруг было перерыто, зияли какие-то безобразные свежие ямы, еще не занесённые снегом. Выход был только один, спуститься в туннель, и девушка пошла по ступенькам вниз.

Туннель тоже оказался тёмным, с неровным, уходящим вниз полом, только от кафельных белых стен шёл какой-то свет. Девушка легко бежала вниз по туннелю, почти не касаясь пола, неслась как во сне мимо ям, лопат, каких-то носилок, здесь тоже, видимо, шёл ремонт.

Потом туннель закончился, впереди была улица, и девушка, задыхаясь, выбралась на воздух. Улица тоже оказалась пустой и какой-то полуразрушенной.

В домах не было света, в некоторых даже не оказалось крыш и окон, только дыры, а посредине проезжей части торчали временные ограждения: там тоже всё было раскопано.

Девушка стояла у края тротуара в своем чёрном пальто и мёрзла.

Тут к ней внезапно подъехал маленький грузовик, шофёр открыл дверцу и сказал:

— Садись, подвезу.

Это был тот самый грузовик, и рядом с шофёром сидел знакомый человек в чёрном пальто с капюшоном.

Но за то время, пока они не виделись, пассажир в пальто с капюшоном как будто бы потолстел, и места в кабине почти не было.

— Тут некуда, — сказала девушка, залезая в кабину. В глубине души она обрадовалась, что ей чудесным образом встретились старые знакомые.

Это были её единственные знакомые в той новой, непонятной жизни, которая её теперь окружала.

— Поместишься, — засмеялся весёлый шофер, поворачивая к ней лицо.

И она с необыкновенной легкостью действительно поместилась, даже осталось ещё пустое пространство между ней и её мрачным соседом, он оказался совсем худым, это просто его пальто было такое широкое. И девушка думала: возьму и скажу, что ничего не знаю.

Шофёр тоже был очень худым, иначе бы они все не расселись так свободно в этой тесной кабине маленького грузовика. Шофёр был просто очень худой и курносый до невозможности, то есть вроде бы уродливый, с совершенно лысым черепом, и вместе с тем очень весёлый: он постоянно смеялся, открывая при смехе все свои зубы.

Можно даже сказать, что он не переставая хохотал во весь рот, беззвучно.

Второй сосед всё ещё прятал лицо в складках своего капюшона и не говорил ни слова.

Девушка тоже молчала: о чём ей было говорить?

Они ехали по совершенно пустым и раскопанным ночным улицам, народ, видимо, давно спал по домам.

— Тебе куда надо? — спросил весельчак, смеясь во весь свой рот.

— Мне надо к себе домой, — ответила девушка.

— А это куда? — беззвучно хохоча, поинтересовался шофёр.

— Ну… До конца этой улицы и направо, — сказала девушка неуверенно.

— А потом? — спросил, не переставая щерить зубы, водитель.

— А потом всё время прямо.

Так ответила девушка, в глубине души боясь, что у неё потребуют адрес.

Грузовик мчался совершенно бесшумно, хотя дорога была жуткая, вся в ямах.

— Куда? — спросил веселый.

— Вот здесь, спасибо, — сказала девушка и открыла дверцу.

— А платить? — разинув смеющуюся пасть до предела, воскликнул шофер.

Девушка поискала в карманах и снова обнаружила бумажку, спички и ключ.

— А у меня нету денег, — призналась она.

— Если нет денег, нечего было и садиться, — захохотал шофер. — Тот первый раз мы ничего с тебя не взяли, а тебе это, видно, понравилось. Давай иди домой и принеси нам деньги. Или мы тебя съедим, мы худые и голодные, да? Точно, пустая башка? — спросил он со смехом товарища. — Мы питаемся такими вот как ты. Шутка, конечно.

Они вышли все вместе из грузовика на каком-то пустыре, где вразброс стояли ещё не заселенные, видимо, дома, по виду новые. Во всяком случае, огней не было видно.

Только горели фонари, освещая темные, безжизненные окна. Девушка, все еще на что-то надеясь, дошла до самого последнего дома и остановилась. Её спутники остановились тоже.

— Это здесь? — спросил хохочущий шофер.

— Может быть, — шутливо ответила девушка, замирая от неловкости: вот сейчас и обнаружится, что она все забыла.

Они вошли в подъезд и стали подниматься по еемной лестнице. Хорошо, что фонари светили в окна и были видны ступени. На лестнице стояла полнейшая тишина.

Дойдя до какого-то этажа, девушка у первой попавшейся двери достала из кармана ключ, и, к её удивлению, ключ легко повернулся в замке. В прихожей было пусто, они прошли дальше. В первой комнате тоже, а вот во второй в дальнем углу лежала груда непонятных вещей.

— Видите, у меня нет денег, берите вещи, — сказала девушка, оборачиваясь к своим гостям.

При этом она обратила внимание, что шофёр всё так же широко ухмыляется, а человек в капюшоне всё так же прячет лицо, отвернувшись.

— А что это такое? — спросил шофер.

— Это мои вещи, они мне больше не нужны, — ответила девушка.

— Ты так думаешь? — спросил шофер.

— Конечно, — сказала девушка.

— Тогда хорошо, — подал голос шофёр, наклоняясь над кучей.

Они вдвоем с пассажиром стали разглядывать вещи и что-то уже потянули в рот.

А девушка тихо попятилась и вышла в коридор.

— Я сейчас, — крикнула она, увидев, что они подняли головы в её сторону.

В коридоре она на цыпочках, широко ступая, добралась до дверей и оказалась на лестнице.

Сердце громко билось, стучало в пересохшем горле.

Совершенно нечем было дышать.

«Как всё-таки повезло, что первая попавшаяся квартира открылась моим ключом, — думала она. — Никто не заметил, что я ничего не помню». Она спустилась этажом ниже и услышала быстрые шаги наверху на лестнице. Тут же ей пришло в голову опять воспользоваться ключом. И, как ни странно, первая же дверь отперлась, девушка скользнула в квартиру и захлопнула за собой дверь. Было темно и тихо. Никто не преследовал её, не стучал, может быть, незнакомцы уже ушли вниз по лестнице, таща найденные вещи, и оставили в покое бедную девушку. Теперь можно было как-то обдумать своё положение. В квартире не очень холодно, это уже хорошо.

Наконец-то найдено пристанище, хоть временное, и можно лечь где-нибудь в углу. У неё от усталости болела шея и спина. Девушка тихо пошла по квартире, в окна бил свет от уличных фонарей, комнаты были абсолютно пустые. Однако когда она зашла в последнюю дверь, сердце у неё громко застучало: в углу лежала куча каких-то вещей. В том же углу, что и этажом выше. Девушка постояла, ожидая какого-то нового происшествия, но ничего не случилось, тогда она подошла к этой груде и села на тряпки.

— Ты что, обалдела? — закричал полузадушенный голос, и она почувствовала, что тряпки под ней шевелятся как живые, как будто змеи.

Тут же сбоку высунулись две головы и четыре руки одна за другой, оба её знакомца, живо ёрзая, возились в тряпках и наконец выбрались наружу. Девушка побежала на лестницу. Ноги у неё были словно ватные. За её спиной кто-то активно выползал в коридор.

И тут она увидела полоску света под ближайшей дверью. Девушка опять неожиданно легко открыла своим ключом квартиру напротив и ворвалась туда, быстро закрыв за собой дверь. Перед ней на пороге стояла женщина с горящей спичкой в руке.

— Спасите меня, ради бога, — зашептала девушка.

На лестнице за её спиной уже слышались лёгкие шорохи, как будто кто-то полз.

— Проходи, — сказала женщина, выше поднимая догорающую спичку.

Девушка подвинулась ещё на шаг и прикрыла дверь. На лестнице было тихо, как будто кто-то остановился и размышлял.

— Ты что в двери по ночам ломишься, — грубовато спросила женщина со спичкой.

— Пойдёмте туда, — шептала девушка, — туда куда-нибудь, я вам всё объясню.

— Туда я не могу, — глухо сказала женщина. — Спичка по дороге погаснет. Нам даётся только десять спичек.

— У меня есть спички, — обрадовалась девушка, — возьмите. — Она нашарила коробок в кармане пальто и протянула женщине.

— Зажги сама, — потребовала женщина. Девушка зажгла, и при мерцающем свете спички они пошли по коридору.

— Сколько их у тебя? — спросила женщина, глядя на коробок.

Девушка погремела спичками.

— Мало, — сказала женщина. — Наверно, уже девять.

— Как освободиться? — прошептала девушка.

— Можно проснуться, — ответила женщина, — но это бывает не всегда. Я, например, уже больше не проснусь. Мои спички кончились, тю-тю.

И она засмеялась, обнажив в улыбке большие зубы. Она смеялась очень тихо, беззвучно, как будто хотела просто раскрыть рот как можно шире, как будто зевала.

— Я хочу проснуться, — сказала девушка. — Давайте кончим этот страшный сон.

— Пока горит спичка, ты ещё можешь спастись, — сказала женщина. — Мою последнюю спичку я израсходовала только что, хотела тебе помочь. Теперь мне уже всё безразлично.

Я даже хочу, чтобы ты тут осталась. Ты знаешь — всё очень просто, не надо дышать. Можно сразу перелететь, куда хочешь. Не нужен свет, не нужно есть. Чёрное пальто спасает от всех бед. Я скоро полечу посмотреть, как мои дети. Они были большие озорники и не слушались меня. Один раз младший плюнул в мою сторону, когда я сказала, что папы больше нет. Заплакал и плюнул. Теперь я уже не могу их любить. Ещё я мечтаю полететь посмотреть, как там мой муж и его подружка. Я к ним тоже теперь равнодушна. Я сейчас очень многое поняла. Я была такая дура!

И она опять засмеялась.

— С этой последней спичкой выпадение памяти прошло. Теперь я вспомнила всю свою жизнь и считаю, что была неправа. Я смеюсь над собой.

Она действительно смеялась во весь рот, но беззвучно.

— Где мы? — спросила девушка.

— На этот вопрос не бывает ответа, скоро увидишь сама. Будет запах.

— Кто я? — спросила девушка.

— Ты узнаешь.

— Когда?

— Когда кончится десятая спичка. А спичка девушки уже догорала.

— Пока она горит, ты можешь проснуться. Но я не знаю, как. Мне не удалось.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Мое имя скоро напишут масляной краской на железной дощечке. И воткнут в маленькую горку земли. Тогда я прочту и узнаю. Уже готова банка краски и эта пустая дощечка. Но это известно только мне, остальные ещё не в курсе. Ни мой муж, ни его подруга, ни мои дети. Как пусто! — сказала женщина. — Скоро я улечу и увижу себя сверху.

— Не улетай, я прошу тебя, — сказала девушка. — Хочешь мои спички?

Женщина подумала и сказала:

— Пожалуй, я возьму одну. Мне ещё кажется, что мои дети любят меня. Что они будут плакать. Что они будут никому на свете не нужны, ни их отцу, ни его новой жене.

Девушка сунула свободную руку в карман и вместо коробка спичек нашарила там бумажку.

— Смотри, что тут написано! «Прошу никого не винить, мама, прости». А раньше она была пустая!

— А, ты так написала! А я написала «больше так не хочу, дети, люблю вас». Она проявилась только недавно.

И женщина достала из кармана чёрного пальто свою бумажку. Она стала читать её и воскликнула:

— Смотри, буквы растворяются! Наверно, кто-то эту записку уже читает! Она уже попала в чьи-то руки… Нет буквы «б» и буквы «о»! И тает буква «л»!

Тут девушка спросила:

— Ты знаешь, почему мы здесь?

— Знаю. Но тебе не скажу. Ты сама узнаешь. У тебя ещё есть запас спичек.

Девушка тогда достала из кармана коробок и протянула женщине:

— Бери все! Но скажи мне! Женщина отсыпала себе половину спичек и сказала:

— Кому ты написала эту записку? Помнишь?

— Нет.

— Ты сожги ещё одну спичку, эта уже догорела. С каждой сожжённой спичкой я вспоминала всё больше.

Девушка взяла тогда все свои четыре спички и подожгла. Вдруг всё осветилось перед ней: как она стояла на табуретке под трубой, как на столе лежала маленькая записка «Прошу никого не винить», как где-то там, за окном, лежал ночной город и в нём была квартира, где её любимый, её жених, не хотел больше подходить к телефону, узнав, что у неё будет ребенок, а брала трубку его мать и всё время спрашивала «А кто и по какому вопросу», — хотя прекрасно разбиралась — и по какому вопросу, и кто звонит…

Последняя спичка догорала, но девушка очень хотела знать, кто спал за стеной в её собственной квартире, кто там, в соседней комнате, похрапывал и стонал, пока она стояла на табуретке и привязывала свой тонкий шарф к трубе под потолком… Кто там, в соседней комнате, спит — и кто не спит, а лежит глядит больными глазами в пустоту и плачет… Кто?

Спичка уже почти догорела. Ещё немного — и девушка поняла всё. И тогда она, находясь в пустом тёмном доме, в чужой квартире, схватила свой клочок бумажки и подожгла его!

И увидела, что там, в той жизни, за стеной храпит её больной дедушка, а мама лежит на раскладушке поблизости от него, потому что он тяжело заболел и всё время просит пить.

Но был ещё кто-то там, чьё присутствие она ясно чувствовала и кто любил её — но бумажка быстро угасала в её руках.

Этот кто-то тихо стоял перед ней и жалел её, и хотел поддержать, но она его не могла видеть и слышать и не желала говорить с ним, слишком у неё сильно болела душа, она любила своего жениха и только его, она не любила больше ни маму, ни деда, ни того, кто стоял перед ней той ночью и пытался её утешить.

И в самый последний момент, когда догорал последний огонь её записки, она захотела поговорить с тем, кто стоял перед ней внизу, на полу, а глаза его были вровень с её глазами, как-то так получалось. Но бедная маленькая бумажка уже догорала, как догорали остатки её жизни там, в комнате с лампочкой. И девушка тогда сбросила с себя чёрное пальто и, обжигая пальцы, последним язычком пламени дотронулась до сухой чёрной материи. Что-то щёлкнуло, запахло палёным, и за дверью завыли в два голоса.

— Скорей снимай с себя своё пальто! — закричала она женщине, но та уже спокойно улыбалась, раскрыв свой широкий рот, и в её руках догорала последняя из спичек…

Тогда девушка — которая была и тут, в тёмном коридоре перед дымящимся чёрным пальто, и там, у себя дома, под лампочкой, и она видела перед собой чьи-то ласковые, добрые глаза — девушка дотронулась своим дымящимся рукавом до чёрного рукава стоящей женщины, и тут же раздался новый двойной вой на лестнице, а от пальто женщины повалил смрадный дым, и женщина в страхе сбросила с себя пальто и тут же исчезла.

И всё вокруг тоже исчезло. В то же мгновение девушка уже стояла на табуретке с затянутым шарфом на шее и, давясь слюной, смотрела на стол, где белела записка, в глазах плавали огненные круги.

В соседней комнате кто-то застонал, закашлялся, и раздался сонный голос мамы:

«Отец, давай попьём?» Девушка быстро, как только могла, растянула шарф на шее, задышала, непослушными пальцами развязала узел на трубе под потолком, соскочила с табуретки, скомкала свою записку и плюхнулась в кровать, укрывшись одеялом.

И как раз вовремя. Мама, жмурясь от света, заглянула в комнату и жалобно сказала:

— Господи, какой мне страшный сон приснился… Какой-то огромный ком земли стоит в углу, и из него торчат корни… И твоя рука… И она ко мне тянется, мол, помоги… Что ты спишь в шарфе, горло заболело? Дай я тебя укрою, моя маленькая… Я плакала во сне…

— Ой, мама, — своим всегдашним тоном ответила её дочь. — Ты вечно с этими снами! Ты можешь меня оставить в покое хотя бы ночью! Три часа утра, между прочим!

И про себя она подумала, что бы было с матерью, если бы она проснулась на десять минут раньше… А где-то на другом конце города женщина выплюнула горсть таблеток и тщательно прополоскала горло. А потом она пошла в детскую, где спали её довольно большие дети, десяти и двенадцати лет, и поправила на них сбившиеся одеяла. А потом опустилась на колени и начала просить прощения.

ФОНАРИК

Однажды молодая девушка возвращалась зимним вечером с электрички к себе в деревню.
Идти было недалеко, но дорога шла через мостик и дальше наверх, по полю.
И вот, поднимаясь на гору, девушка увидела какой-то свет, как будто горел фонарик в руке у прохожего, причем луч упирался прямо ей в глаза.
Она испугалась, было уже поздно и темно, никого вокруг, только этот пучок света, который приближался по тропинке.
Что было делать?
Поворачивать обратно слишком опасно, получается как будто бегство, догонят и убьют, а идти навстречу фонарику тоже страшно, но в этом случае лучше сделать вид, что ничего не происходит.
Девушка быстро переложила свои небольшие деньги из сумочки за пазуху и пошла как ни в чем не бывало навстречу фонарику.
Сердце ее билось от страха, но она не замедляла шаги и не останавливалась, чтобы не показать виду, что боится.
Этот луч фонарика, однако, все светил и светил, но не приближался ни на шаг, и девушка летела на этот свет, как бабочка на огонек лампы.
Она шла так уже довольно долго и вдруг заметила, что идет прямо по полю.
Тропинка куда-то исчезла, только впереди горел огонь фонарика.
Идти по полю было нетяжело, снег давно слежался, хотя поле было бугристое.
Снег давал какое-никакое, а все же освещение, и девушка стала выбирать путь поровней, хотя куда она шла при этом, было неизвестно.
Тут что-то сбоку сильно рвануло и осветило все окрестности, как молнией, только продержалось подольше.
Девушка даже оглянулась в сторону этого взрыва, но ничего уже не было видно.
Потом она посмотрела по сторонам и поняла, что совершенно не соображает, где находится.
Было темно, тихо светил снег и вдали неподвижно стоял кто-то неразличимый со своим фонариком.
И девушка покорно пошла на свет этого фонаря: по крайней мере, можно спросить дорогу.
Хоть она и выросла в этих местах, но всякое случается с человеком.
Ей было ясно, что она заблудилась.
Она шла и шла, свет фонарика вел ее куда-то, и она уже совершенно не понимала, зачем ей двигаться по снежному полю, и где ее дом и сколько прошло времени.
Иногда она падала и с ужасом вскакивала, помня рассказы бабушки Поли о том, как замерзали на снегу усталые люди, которые хотели отдохнуть.
Бабушка Поля умерла не так давно, она растила свою внучку от рождения и все время разговаривала с ней, все время, даже когда та еще не умела говорить.
Девушка еле шла, потому что очень устала, она училась в торговом техникуме, и в этот день у них была практика в магазине, полный день на ногах.
Обычно она не возвращалась так поздно, старалась остаться ночевать у подруги в Москве, но сегодня не получилось, к той понаехали родственники.
Девушка подумала, что отец с матерью, наверно, пошли ее встречать и не встретили, потому что она свернула с тропинки в поле и заблудилась, и теперь родители вернулись домой и звонят-названивают ее подружке в Москву, и как они восприняли эту новость, что их дочь давно уехала на электричке?
Девушка немножко поплакала, но потом уже шла как деревянная: она поняла, что спасения ей нет, этот свет фонарика заманивает ее куда-то.
Сердце ее билось, во рту пересохло, в горле саднило.
Иногда она шла с закрытыми глазами, иногда сворачивала в сторону — но знала, что свет фонаря все равно светит впереди.
Наконец она наткнулась на что-то твердое и вскрикнула.
Это была ограда кладбища, невысокий штакетник.
Перед ней был как бы кусок леса в поле, старые деревья, еле различимые во тьме кресты и памятники за оградой, занесенные снегом.
Луч фонарика (или пламя свечи) теперь затерялся в гуще деревьев и светил издалека.
Девушка поняла, где она находится, и поняла, что фонарик теперь светит на могилке бабушки Поли.
И бессознательно, совершенно не думая ни о чем, девушка пошла к калитке, чтобы войти на кладбище.
Однако она с ужасом услышала чье-то громкое дыхание за спиной и легкий шорох.
Она не стала оглядываться, только ускорила шаги и втянула голову в плечи, ожидая удара.
И тут кто-то слегка тронул ее за варежку, а потом взял и потянул вбок.
Девушка открыла глаза и увидела небольшую лохматую собачку, которая, улыбаясь, смотрела на нее.
Сразу стало легче на душе.
Девушка посмотрела через забор — огонек на кладбище погас.
Собака опять потянула девушку вбок.
Девушка стояла на утоптанной, довольно широкой тропинке, на которой валялись еловые ветки — видимо, с последних похорон.
И тут девушка со всех ног помчалась по этой нахоженной тропинке, а собака сразу же отстала. Это, видимо, была собака, которая подбирала на кладбище остатки от поминок и тем кормилась, такая кладбищенская нищенка, и она никуда не отходила от своего места.

Через полчаса девушка уже подходила к своей деревне.

А ее отец с матерью, как потом оказалось, действительно пошли встречать свою дочку, но на полдороге увидели и услышали взрыв впереди. Это взорвался газопровод, который как раз шел поперек тропинки.

Взрывом разнесло деревья вокруг, все было обуглено, и со свистом горел высокий факел.

Родители девушки бросились к месту взрыва, облазили все вокруг, но не нашли ничего, никаких останков.

Потом они пошли на станцию, позвонили в Москву, узнали от подруги своей дочери, что та выехала два часа назад, дождались последнюю электричку, никого не встретили и тогда быстро отправились домой теперь уже другой дорогой, надеясь на последнее — что разминулись с дочкой.

Вернувшись, они позвонили в милицию, но им сказали, что все на месте аварии и никто сейчас не поедет искать.

Мать на коленях молилась перед иконой, отец лежал лицом к стенке на диване, когда девушка вошла в дом.

Отец сел на диване и схватился за сердце, мать кинулась к ней и обняла ее со словами:

— Где ж ты была? А мы думали, что Бог тебя прибрал, — и тут она заплакала. — Что бабушка Поля позвала тебя к себе. Ты знаешь, на твоей тропинке ведь был взрыв. Скоро после прихода твоей электрички. Мы посчитали, ты должна была попасть в этот взрыв. Мы тебя там искали.

— Да, — ответила девушка. — Я видела взрыв, но я была уже далеко. Я была около нее. Баба Поля позвала меня.

Просмотров работы: 1732

Итоговое сочинение на тему: В чем проявляется зло?

  Полный сборник всех вариантов итоговых сочинений по Русскому языку

  Инструкция: Как написать итоговое сочинение? Примеры, темы, аргументы и произведения

  Как раскрыть тему Добро и зло. Итоговое сочинение

  Аргументы для итогового сочинения Добро и зло

  Список литературы для итогового сочинения Добро и зло

  Цитаты и афоризмы по сочинению Добро и зло

  Готовые сочинения по направлению «Добро и зло»

Данное итоговое декабрьское сочинение — рассуждение по литературе и русскому языку поможет вашему ученику, который учится в 11 классе, подготовиться к экзамену ЕГЭ 2020 года в школе. По итогам сочинения, ученики получают допуск к ЕГЭ. Здесь размещены уникальные примеры сочинений с вступлением, аргументами, тезисами и выводом, а также план сочинения.

2019-2020 учебный год. ФИПИ. ФГОС. При составлении плана и примеров сочинений были использованы литературные произведения известных русских и зарубежных авторов.

Ученики 11-го класса могут внимательно посмотреть, почитать и бесплатно скачать примеры сочинений для самостоятельной подготовки к уроку и экзамену по предмету Литература и Русский язык. Здесь можно легко понять как правильно писать зимнее декабрьское сочинение-пересказ в школе. Экзамен по сочинению пройдет 5 декабря 2019 года.

Вариант, образец и пример сочинения-рассуждения № 1 по теме: В чем проявляется зло?

Доброта и злоба – противоположные друг другу явления, однако в одном человеке могут проявляться как положительные, так и отрицательные качества. Никто в мире не идеален, но никто в мире и не обладает только негативными характеристиками. Один и тот же человек в одних ситуация проявляет милосердие и сострадание, а в других – жестокость и озлобленность. В каких-то случаях человек думает о том, что совершает добро, а на самом деле его поступки приводят к негативным последствиям.

О сочетании в человеке злых и добрых начал размышляли различные писатели и драматурги. В тенденциях реалистического направления авторы демонстрировали, что каждый человек имеет и положительные, и отрицательные черты характера.

Лука из пьесы М. Горького «На дне» – добрый и сострадательный человек, который думает не только о себе, но и о других людях. Он искренне старается помочь каждому жителю ночлежки, в которой оказался. Лука поддерживает Настю, которая мечтает о любви, заботится об умирающей Анне, дает Ваське Пепелу совет уйти вместе с Наташей в Сибирь, дает Актеру надежду на выздоровление и на возвращение к нормальной жизни. Все это говорит о способности Луки к состраданию и оказанию помощи. Однако Лука совершает и злые поступки, хотя и делает это неосознанно. Самым ярким примером является то, что Актер, когда узнает о том, что лечебницы для душ, «отравленных алкоголем», не существует, кончает жизнь самоубийством. Причиной такого отчаянного поступка являются именно надежды, данные Лукой. Конечно, он не хотел причинять Актеру боль, но в итоге получилось именно так. М. Горький подчеркивает, что неосознанная злоба и доброта воедино сливаются в страннике Луке, который покинул ночлежку и оставил ее жителей со своими проблемами один на один.

О том, что в человеке сочетаются и добрые, и злые начала, писал Ф.М. Достоевский в своем романе «Преступление и наказание». В основе сюжета произведения лежит история убийства старухи-процентщицы и ее сестры Родионом Раскольниковым, который хотел тем самым проверить свою теорию о «право имеющих» и «тварей дрожащих». Этот поступок главного героя однозначно относится к злу. Но Родион Раскольников имеет и положительные стороны. Он хороший сын, брат и друг. Центральный персонаж переживает за свою семью, старается помочь матери и сестре Дуне, порой забывая о самом себе. Родион Раскольников помогает Сонечке Мармеладовой, которая потеряла в один момент всю свою семью. До начала повествования Раскольников спасает детей из горящего дома. Все это говорит о том, что главный герой романа «Преступление и наказание» является добрым по своей природе человеком. Но ошибочная теория способствует тому, что доброта Раскольникова тесно сплетена с его жестокостью и злобой.

Подводя итог к вышесказанному, следует отметить то, что каждый человек имеет свои достоинства, и свои недостатки. В ком-то преобладает доброта, в ком-то – злоба. Но преобладание данных явлений не отрицает наличие противоположных.

 Читать далее…

.